Good night, good luck

Heaven we hope is just up the road Show me the way Lord, 'cause I I’m about to explode. Carry your world, I’ll carry your world. Carry your world, I’ll carry your world Carry your world and all your hurt. *** Огонь сравнял полевой лагерь с землёй. На месте полаток только обугленные металические каркасы. Земля покрыта толстым слоем пепла. Он попадает в лёгкие, мешая дышать. Оседает на одежде частицами прошлого. В голове всё ещё звучит прошлая ночь. Хотя на самом деле над лагерем повисла напряжённая тишина. — Ландо! Где ты?! — он истошно кричит, надрывая голос. — Ландо! Никто не откликается. Лишь карканье воронов становится заинтересованней. Целой стаей чёрные птицы кружат над лагерем. Оскар бежит мимо ещё одной обугленной палатки. Надежда теплиться внутри. Макс молча плетётся сзади, в глазах у него слезы. Только он не кричит. Нет. Он всё понял сразу, как только увидел, что пламя оставило после себя. Под ноги попадается чёрный, почти уничтоженный огнём череп. — Полыхало здесь знатно… — Макс не даёт слезе скатиться по его щеке, вытирает её тыльной стороной ладони. — Ландо! Ландо, пожалуйста…! — крик переходит в мучительные рыдания. Лихорадочная дрожь пробивает плечи. Пелена слез затмевает глаза. — Ландо! — воздуха в лёгких совсем не осталось. — Их здесь нет, Оскар. — фраза, сказанная чуть громче шёпота, как нож по сердцу, но Макс не хочет делать больнее сладкой ложью. — Что…? — Оскар оборачивается на него, вопросительно заглядывая в точно такие же слезящиеся глаза. — Их здесь нет! — он подходит чуть ближе. Голос его становится громче, эмоции рвутся наружу. — Нет… Нет, Макс ты не можешь так говорить. — Оскар жестикулирует руками, заикается через слово, судорожно пытается что-то объяснить. — Мы, мы должны их поискать. Они могли уйти в горы или… или… Макс в миг оказывается прямо перед лицом Оскара. Хватает его двумя руками за плечи, держит крепко, не давая вырваться. Смотря ему в глаза, произносит: — Их. Здесь. Нет. — Макс отчеканивает каждое слово угрожающим тоном. Он встряхивает Оскара, призывая вынырнуть из фантазий. — Они мертвы, Оскар. Мертвы. Оскар совсем не верит в сказанное. Ртом он хватает воздух, как рыба, выброшенная на берег. Макс убирает свои руки и он падает на колени, словно тряпичная кукла. Ударяется коленями об твёрдую землю, пачкая брюки в пепле. Оскар злится. Злится на себя, на весь чертов мир, на жизнь, что дала ему так мало времени с любимым. Ладони заползают в волосы, яростно дергая пряди в разные стороны, наровя вырвать. Так вот, что значит рвать на себе волосы? Слезы непрерывно стекают по его лицу, падают на толстовку. Толстовку, испачканную в крови Ландо. Страшно осозновать — тогда, на крыше горящего здания, он в последний раз держал его на руках. В последний раз целовал его, истекающего кровью, в искусанные, но такие нежные губы. Всё было в последний раз. Но ведь они обещали друг другу вечность…? — Нет… Нет, только не ты, Кудряшка… — Оскар шепчет эти слова, как молитву. — Только не ты… Оскару хочется верить, что сверху на него смотрит не Макс, а Ландо. Что сейчас он вложит свою ладонь в его, заливисто засмеётся и побежит вдаль, утягивая его с собой. Непослушные кудри будут развиваться на ветру, а вторую руку он вытянет к солнцу, ловя его лучи. Но нет… Рядом стоит Макс. Он плачет тихо, не поддаваясь панике. Как обычно берёт на себя роль лидера. Внутри у него что-то надломилось ещё прошлой ночью. Что-то сильно кровоточит, напоминая о потерянном счастье. Но кто поможет Оскару встать с колен, если он сам сломается? Если ему нужно стать сильным, чтобы они выжили — он готов. Он готов вытереть свои слезы, подать руку и стать тем самым фонарём в темноте. Выведет из мглы, не дав сломаться окончательно. Макс не умеет залечивать душевные раны тёплыми разговорами. Да и физические тоже. Он никогда не был слишком эмоциональным. Ему всегда было сложно выражать свои чувства. Макс справиться, закрыв эмоции под замком глубоко в груди — Оскар нет. Он уже разваливается на части перед ним, закрыв лицо ладонями. Крики, полные сожаления вырываются из его горла и только одно имя: «Ландо». Макс, больше не в силах остановить собственные слезы, перестает тереть и без того красное лицо. Проводит рукой по волосам, делает глубокий вдох, стараясь успокоиться хотя бы на время. И произносит: — Вставай. — он не умеет поддерживать, никогда не умел. Его собственный голос дрожит. — Я… Я должен был умереть с ним! — Оскар кричит, ударяя кулаками землю. Костяшки разбиваются в кровь, начиная неумолимо жечь. Но никакая боль от ран, не заглушит ураган горя внутри. — Я должен был, Макс… Я ведь, обещал ему… Обещал найти его… — Вставай, Оскар. — он знает, кто нашёл бы правильные слова, но именно по нему Пиастри плачет. Макс подхватывает его спереди под руки, поднимая с колен. Оскар отчаянно брыкается, кричит так громко, что звенит в ушах. Но в конце концов обессиленно обнимает Макса, утыкаясь лицом в его плечо. Макс обнимает в ответ, похлопывая его по спине. — Мы справимся, ты слышишь? — он хочет верить, что так и будет. — Я не смогу без него, Макс, не смогу. — Оскар не хочет думать о будущем, в котором нет Ландо. — Я знаю, но нам придётся. Время не излечит, лишь раны перестанут кровоточить. Но мы должны выжить. — он не может назвать это жизнью. — А ты, как ты без Шарля? — Оскар не хочет разрывать объятия, они ощущаются как якорь в этом бушующем море. — Так же, как и ты без Ландо. — новые слезы рвутся наружу. — Знаешь, мне кажется, будто бы у меня забрали свет и я в полной темноте. Я не знаю, что нам делать. — Как ты и сказал — выживать. Нам придётся выживать в этой темноте. — сейчас они понимают друг друга, лучше, чем когда-либо. Жаль, что именно в этой ситуации. Макс разрывает объятия, сразу отворачиваясь. Он пытается думать о том, где жить, чем питаться, но мысли о Шарле лезут в голову. Оскар кладёт руку ему на плечо, читая насквозь. — Не пытайся забыть о нём. Так только тяжелее. — Оскар надеется быть услышанным. — Мы одни друг у друга. Нужно научиться говорить. Макс кивает головой. Плечом к плечу они идут к байкам — всё, что они успели спасти из города. Их единственные спутники на разбитых дорогах. *** Здесь всё так же тихо, как и раньше. Воронов стало меньше, лишь изредко можно услышать их разговоры. На выжженной земли так и не выросли деревья, птицам просто негде жить, они улетели в горы. Оскару не нравится эта тишина, она душит, но почему-то он не может перестать ходить сюда. Что-то зовёт его в особенно мрачные ночи. Этот зов идёт прям изнутри, заглушая остальные мысли. В руке у него небольшой букет полевых цветов. Он не хочет думать о том, что выглядит нелепо. Его тело не лежит, здесь, под землёй. Скорее всего он развеялся прахом по ветру. Оскару нужно было место, куда бы он мог прийти поскорбеть. Просто помолчать. Это всё ещё странно — приносить цветы. Он никогда не задумывался, что чувствуют люди, приходя на кладбище. Как оказалось, никокого облегчения от этого нет. Кладёшь букет, а на душе пусто. В голове один вопрос: «Почему жизнь так непредсказуема?» Одним утром вы просыпаетесь вместе, планируете следующую неделю, а уже со следующим рассветом ты стоишь на коленях, разрываясь от боли. Оскар не знает, чем провинился. Он просто идёт к огромному камню, на котором ножом нацарапал его имя. Ландо Норрис 13. 11. 2001 — 13. 04. 2026 Чуть ниже неровное сердце. Глупо, но ему захотелось нарисовать его. Просто так. Совсем не похоже на привычный памятник, но по крайней мере он старался. Оскар присаживается на корточки, кладёт цветы рядом с прошлым, засохшим букетом. — Ну, привет. — произносить это каждый раз непривычно. — Давно я не заходил. — чувствует себя немного пристыженным, как будто бы должен появляться здесь чаще. Ветер щекочет его волосы, поднимая песок с земли. Это странно, но Оскар чувствует его присутствие рядом. Может быть он так с ним здоровается? — Я даже не знаю с чего начать. — это похоже на исповедь. — Столько всего произошло, ты бы наверное не поверил и сказал: «Из вечно спящей коалы, ты превращаешься в вечно скачущего лягушонка. Наконец-то становишься похожим на меня». Он поднимает глаза к небу, хлопая ресницами. Плакать он сегодня не хотел. Вновь смотрит на памятник. — Правда после этой фразы, ты обычно обвивал меня руками и ногами, как детёныш коалы и засыпал. — Оскар чуть посмеивается со слезами на глазах. — О чём я там… Оскар не хочет рассказывать о всех совершенных убийствах за последние месяцы. Как будто бы это неправильно, он не должен этого слышать. — Я уже не тот примерный Оскар, которого ты запомнил. — он опускает голову, как бы извиняясь за все свои поступки. — Недавно мы с Максом напоили птенчика. Он перелетел через наш забор, а улететь не смог. Он вспоминает, как страшно было держать хрупкое, дрожащее тельце в руках, пока Макс искал бутылку с водой. Птенец пищал, что не добавляло Оскару уверенности. Казалось, что руки забыли, какого это гладить кого-то с нежностью. — Он пожил несколько дней у нас в хижине, а потом улетел. — Оскар улыбается кончиками губ, на душе тепло от своего же поступка. Он бы оценил. — А вчера я был на нашем озере. Оскар крутит кольцо на безымянном пальце своей правой руки. На душе тревожно, скоро что-то случится. — Там всё точно такое же. Небольшой оазис в этом апокалипсисе. — солнце поднимается всё выше, разгоняя дождевые тучи. — Даже утка с утятами. Беспокойная мама всё ещё пересчитывает своих детей каждые пять минут. В голову приходит образ убитого оленёнка. Оскар вовремя себя останавливает. — Помнишь я рассказывал про Рики? — ждёт несколько секунд прежде чем продолжить. — Я вроде бы с ней помирился. Теперь придётся вести себя прилично. Но она всё ещё пытается залезть ко мне в душу! И ведь у неё получается. «Оскар мы ведь не враги. Вы столько сделали для лагеря. Мне вам никогда не отплатить». Он пародирует её голос, чем вызывает улыбку у себя же. — Она спит и видит, как посадит нас с Максом на цепь и будет отпускать только по своим поручениям. — Оскар кривится, представляя себе эту ситуацию. — Всё это смутно напоминает дни, когда я ездил по всему городу, лишь бы найти для тебя свитер того самого цвета. Но мне даже нравилось это! Вспоминает, как он светился, держа в руках новый джемпер. Ради этих глаз он был готов хоть звезду с неба достать. — А потом мы ели ужин, приготовленный тобой. Он был вкусным, в отличие от того, что нам иногда перепадает в лагере. — Оскар кивает головой себе в подтверждение. — После мы смотрели фильм. Правда ты обычно засыпал через тридцать минут после начала, а я на руках нёс тебя в кровать. — Оскар помнит, как он всегда отказывался отпускать его и держался до последнего. Единственным вариантом его уложить — было лечь рядом, по-другому он просто вытягивал руки вперёд, сжимал и разжимал ладони в кулачки, как обычно это делают малыши, почти что слезно шептал его имя в сонном бреду. На Оскара это действовало бесповоротно. — И знаешь, мне ведь пригодилось всё то, что ты мне рассказывал про лаванду. — вот он и дошёл до той самой темы, которую оттягивал как мог. — По поручению Рики, да, опять она, мы поехали за запчастями. Нас нас напали, ну, то есть на Макса. Ему досталось больше всего. Я отделался лёгким испугом. Оскару даже страшно произносить, что нападавший сделал с рукой Макса. Он знает, что время в спять не повернуть и нужно найти способ помочь Ферстаппену, но он и не хирург, чтобы справляться с такими ожогами. — Ему прожгли правую руку горелкой. Звучит ужасно, да и выглядит в общем-то тоже. — Оскар чешет рукой затылок, переходя на шею. Кажется, он впервые признается, что совсем растерян. — Но хуже всего то, что я совсем не знаю, что мне делать. Макс столько раз вытаскивал меня из всякого дерьма. Да что уж там, он единственная причина почему я всё ещё жив! Он не дал мне свихнуться тогда, в начале. А я… Не могу расплатиться с ним тем же. Именно сейчас его накрывает непреодалимым чувством вины перед Максом. — Он ведь… Он ведь никогда ничего не говорит мне. Он никогда не жалуется. Только отшучивается, что всё нормально. — он рассказывает так быстро, что приходится остановиться и вдохнуть. — А я постоянно срываюсь ни с того ни с сего! Просто завожусь с одного слова, начинаю кричать, а он терпит. Он впервые осадил меня, тогда, около магазина. Я знаю — нельзя срываться просто так, но завожусь буквально со всего… Да и понятное дело, что некому выговориться. Я вот хожу разговаривать с камнем. Может я сошёл с ума в самом начале? На поясе трещит рация. Достаточно неожиданно, ведь сегодня ему никуда не надо. Оскар встаёт с корточек, снимая рацию с ремня. — Оскар, это Рики. Лагерь Лост-Лейк. — этот голос он узнает из тысячи, при том, что не хочет его узнавать. — Да, Рики. Слушаю. — вот и планы появились. — Мои ребята пригнали байк Макса к вашей хижине и отдали ему антибиотики. — она как всегда спокойно, но на этот раз в её словах есть подтекст. Оскару хочется подколоть её, мол: «Ну хотя бы в этот раз твоих ребят никто не съел. Видимо невкусные попались». Вместе этого отвечает лишь коротким: — Спасибо. — он не знает как выразить свою благодарность. — Заедь в лагерь, пожалуйста. Есть дело. — просит вежливо, не напрашиваясь на порцию ругательств. Оскар ничего не отвечает, но Рики и не ждала ответа. Он чувствует себя обязанным ей, в любом случае придётся ехать. Оскар медлит перед тем, как убрать рацию. Почему-то он неспокоен. — Макс, это Оскар. — подносит рацию ко рту, а после сразу опускает руку. — Слушаю тебя. — голос звучит нормально, без ноток боли. — У тебя всё в порядке? — он надеется только на один ответ. — Могло быть и лучше, но держусь. Ты скоро? — Макс чувствует, что Оскар не просто так с ним связался. — Рики говорит, что её ребята были у тебя. Она попросила заехать в лагерь, какое-то дело. — Оскар проводит рукой по лицу, отчего-то хочется спать. — Они были здесь. Но и ты будь осторожнее, хоть я и не знаю, что она придумала. — Макс явно сидит на улице, скорее всего рядом со своим байком. — Если станет хуже — свяжись со мной сразу, пожалуйста. — он не знает когда вернётся, поэтому просит об этом сразу. Когда ответа не поступает, Оскар вешает рацию обратно за пояс. Окидывает взглядом камень, пробегается по корявым буквам. — Я всё дле него сделаю, правда. Надеюсь, ты тоже в меня верил. Прощай. Отворачивается и уходит к байку быстрым шагом, будто бы убегает с места преступления. Уходит с места, где похоронил свою любовь. *** В лагере напряжённо. Островок спокойствия, стал похожим на муравейник. Люди суетятся, бегая из стороны в сторону. Детей и вовсе не видно, хотя обычно смех и крики радости звучат из каждого угла. Оскару пришлось сбавить скорость и лишь легонько катится по узким тропам. Смотрит по сторонам, невольно присматриваясь к постройкам. Все домики деревянные, разных цветов: красные, жёлтые, зелёные — правда краска уже давно облезла. Дома стоят полукругом — внутри поляна с костром посередине и самодельными лавочками вокруг него. Здесь проходят общие собрания, но чаще всего посиделки по особым случаям. Макс и Оскар не раз приходили по приглашению, даже если не знали, что за праздник. По утрам здесь сидят подростки, в особенности девочки. Они что-то оживлённо обсуждают, размахивают руками, смеются. Но сегодня здесь никого. Несложно догадаться — раньше это был летний лагерь. Столовая прямо за домами. Здание похоже на остальные деревянные постройки, просто чуть больше, да и видимо крышу не раз ремонтировали. Рики стоит прям на входе, что-то объясняя. Оскар подъезжает ближе. — Распределитесь и подлатайте крыши во всех домах. Дождь может начаться и этой… — она замолкает, когда видит его. — Коуп, забери у него байк. Проверь в своей мастерской, времени у тебя до обеда. — кучка людей вокруг неё мгновенно рассасывается. Названный Коуп уводит мотоцикл прямо из-под носа Оскара. Тот, на своё же удивление, не сопротивляется. Смотрит на Рики в недоумении. Она всё в тех же широких брюках и берцах, водолазка сменилась на чёрную футболку, а волосы собраны в хвост. Благо она быстро объясняет, что происходит, пока Оскар не вспылил. — Это наш автомеханик. От лишнего бензина ты не откажешься. — скрещивает руки на груди, отвечая на его вопрос. — Ладно. — Оскар смотрит в след своему байку, убирает ладони в карманы. — Мы куда-то едем? — Да. Пойдём в «Дом Управления». Я всё объясню. — как обычно, не дожидаясь ответа, уходит. Её «логово» левее столовой. Выделяется на фоне хлипких, деревянных домишек. Оскар плетётся за ней позади, ступая по сырому асфальту. Сквозь трещины пробивается трава. Он в очередной раз убеждается — природа взяла вверх. — Почему такая суета? У вас обычно тише. — пинает какой-то камушек, что звонко отлетает в бывшую клумбу. — Впервые посмотрел по сторонам, а не гнал как сумасшедший? — она первая поднимается по лестнице, открывая двери в особняк. Оскар не хочет отвечать, иначе скажет что-то неприятное. Благо Рики это понимает. Вместе они проходят в гостинную, в этот раз девушка указывает на диван, стоящий напротив камина. Единственная вещь не подходящая по интерьеру. Он немного потёртый, местами торчат нитки. Рядом стоит журнальный столик. Оскар всё-таки садится, диван хотя бы не скрипит как его кровать. Рики присаживается рядом, расправляя карту по столу. — В лагере нет света. — начинает она, поправляя волосы. — Посмотри. — она указывает пальцем в карту, выше Лост-Лейк, прямо на сгоревший полевой лагерь. — Но ведь это… — Оскар чуть наклоняется к карте, случайно цепляясь глазами за красный круг справа снизу — это их с Максом хижина. — Да, лагерь НЕРО. И он на возвышенности, а за ним подстанция на реке. — её палец скользит выше по полотну. — Ты предлагаешь мне залезть с тобой на гидроэлектростанцию? — в недоумении Оскар откидывается на спинку дивана. — Я же говорю — это подстанция, гидроэлектростанция выше по реке и она под контролем Ополчения. — в момент кажется, будто Рики глумиться над ним. — Так они всё-таки выходят из-за гор? — вопрос риторический. — Но ты буквально загоняешь меня в ловушку. Там либо заражённые, либо люди Джесси. Оскар уж точно не хочет идти на верную смерть. Двумя руками он трет лицо, стараясь прогнать усталость. Ночью нужно было поспать. — Нам нужно просто нужно щёлкнуть одним рубильником. Электричество пропадает не в первый раз, причина одна и та же. — звучит убедительно, почти. — План надёжный как швейцарские часы! — Оскар истерически улыбается и раскидывает руки в стороны. — Если за мою голову тебе пообещали большой куш, то убей меня сейчас. — он скрещивает руки на груди, ухмыляясь. — Я не собираюсь тебя убивать. Просто поезжай со мной на подстанцию и помоги. — она старается быть спокойной, как и всегда, но что-то не так. Оскар чувствует подвох в каждом слове. Он следит за выражением её лица, пытаясь найти ответы. Плохое предчувствие закрадывается ему под кожу. — Хорошо. Я помогу. — отказывать ей было бы странно. Голос в голове подсказывает ему быть осторожным. — Спасибо. А теперь поспи, у тебя есть несколько часов. Можешь прям здесь лечь. — она встаёт из-за стола, уходит к лестнице, поднимаясь на второй этаж. Ошарашенный предложением, он не собирается от него отказываться. Старый диван намного лучше его койки в хижине. Оскар не ожидал, что получится урвать драгоценные часы сна. Игнорируя накатывающий волнами сон, он заставляет себя рассмотреть карту. Она явно из старого мира, что-то дорисовали, а что-то стёрли. Оскар не знает почему хижина обведёна красным, смотрит в левый угол — Лост-Лейк. Сгоревший лагерь и подстанцию он уже видел, выше по реке и правда гидроэлектростанция, на ней красными буквами написанно: «Ополчение». В середине, от края до края карты — горный массив. За ним, с правой стороны, в самой чаще леса — оранжевый круг. Оскар догадывается, что это лагерь Джесси. На этом карта заканчивается, стены города нет — она появилась сразу после падения Фэруэла. Оскар не знает каким чудом её возвели, он даже в глаза её не видел, но пришедшие оттуда пускают много слухов. Карта ему наскучивает, от разглядывания только больше тянет в сон. Оскар снимает берцы, берёт старую подушку себе под голову и ложиться на спину, сразу проваливаясь в сон. В то время Рики переговаривается по рации на втором этаже: — Они будут в своей хижине сегодня в полночь, Джесси. Я покажу тебе дорогу.