Любовь и Надежда

      Он сидит на краю крыши, свесив ноги вниз. В мерцающую городскими огнями бездну. Дежурство окончено, но Флэш не спешит расставаться с своим супергеройским костюмом. Или угрюмым выражением, если на то пошло. Радоваться нечему и только мысли о предстоящей встрече, отгоняют отчаяние, стремящееся окутать его, как ночь окутывает город. Ветер крепчает. Становится холодно, но парень не замечает этого. Он ждёт её, а рядом с ним, на парапете, лежат заготовленные для посиделок починки со сгущёнкой.       Она задерживается.Наверняка борется с последствиями очередной катастрофы или ещё чем-то столь же масштабным. А когда появляется на её лице нет ни следа усталости. Вьющиеся светлые волосы развеваются на ветру, а красный — как его кожанка — плащ, широким крылом летит за плечами. Её красота несравненна, а неземное поистине обаяние способно ошеломить любого. Люди называют эту девушку Супергёрл, но она так же могла быть и Королевой Вселенной. Если бы не летела с парой стаканчиков кофе.       Это своего рода ритуал. Он приносит пончики, она — кофе. Разделение обязанностей, как отражение принципа командной игры.       Плавно опустившись на крышу, криптонка садится рядом со спидстером, свешивая ноги вниз. Протягивает ему стаканчик и шуршит пакетиком, забирая свою награду. Теперь их двое. Они сидят рядом, наслаждаясь едой и глядя в ночное небо, лишённое звёзд. Говорить не о чем, но тишина между ними не кажется неловкой. Её заполняют звуки энергичного чавканья и свист ветра, сквозь который иногда доносятся гудки проезжающих мимо машин и неразборчивые голоса пешеходов, спешащих куда-то по своим делам.       Что там — под ними? Метрополис? Централ или Нэшэнэл, а может Старлинг-сити? Барри уже и не помнит, где именно назначил встречу. Да и не важно это. Названия всё равно ничего больше не значат. Они, как вольная кино-адаптации книги, в которой от оригинала остался только заголовок. Там нет тех, кто знал бы настоящих их, а не вписанные в новосозданную реальность образы. Как нет и тех, кто был им близок. Джо, Айрис, Кейтлин, Циско, Алекс, Уинн, Брейни, Джимии, Лена, Кэт… Список можно продолжать.       Даже Оливера больше нет. Он отдал жизнь чтобы создать… что? Эту живую и дышащую иллюзию? Эту подделку под всё, что они знали, наспех сшитую из обрывком знакомых реальностей как лоскутное одеяло, и наполненную незнакомцами, с лицами близких? Нет, там внизу нет никого для них, поэтому он и здесь. Уставшие после очередного дня борьбы со злом. Работа помогает отвлечься. Заглушает тоску. А усталость отвлекает от переживаний. Голова становится пустой и лёгкой, а мыслей сменяет ветер, смешивающий каштановые и пшеничные волосы. Играющий складками её плаща и капюшоном его откинутой назад, ненужной сейчас маски. И можно просто сидеть, болтая ногами, и есть пончики, вкус которых напоминает о редких встречах, происходивших прежде.       Ничего лишнего. Только они, еда и старый плеер, от которого каждому достаётся по наушнику, играющему мрачняк на фоне.

Лишь ты и я! Всё кончено, всё кончено, Мир выжженный, мир взорванный. Ты мы с тобой, и мы с тобой —

Последние с Земли былой.

      Депрессивный мотив странным образом успокаивает, помогая ощутить присутствие друг друга. Барри придвигается к Каре и зацикливает трэк. Теперь песня будет крутится на бесконечном повторе, по-ка не надоест. Или пока у них кровь из ушей на пойдёт.       Кофе заканчивается и Барри, выцедив из картонного стаканчика последнюю — самую вкусную каплю, кидает его вниз. На улицу. Пустая и скомканная оболочка без содержания, как аллюзия на Вселенную, потерянную в Бесконечном Кризисе. Плохой поступок, но сегодня его так и тянет совершить что-то предосудительное. Не злое, и не противоправное. Скорее просто порицаемое. Даже герои, порой, устают быть примерами для подражания и хотят побыть просто людьми. Обычными гражданами со своими недостатками, из которых неаккуратность далеко не худший. Сейчас он не Флэш, а просто ещё один парень, который мусорит и ведёт себя как свинья.       Кара смотрит на него. Чуть удивлённо, но без осуждения. Потом на её лице появляется хитровато-милое выражение и она, прицелившись повторяет его бросок. Зря. В её стаканчике всё ещё есть кофе и его вес, в сочетании с супер силой, превращает картонный снаряд в бомбу массового поражения. Она никого не убивает, но содержание разлетается веером коричневых брызг.       — Да чтоб вас… — разражается гневной тирадой прохожий с испачканными брюками, но заметить проказников не успевает ник ого заметить. Тех мгновений, которые нужны ему, чтобы поднять голову, двум супергероям хватает, чтобы отскочить от края крыши.       — Извините… — пытается крикнуть криптонка, но спидстер прижимает палец к её губам, недвусмысленно призывая к молчанию.       — Тихо, никто не должен понять, что это были мы, — зачем-то понизив объясняет Барри, когда поток ругательств внизу иссякает.       — И правда, — соглашается Кара — Флэш и Супергёрл кидаются мусором в прохожих. Представляю себе заголовки в Кэт-Ко.       — Нельзя этого допустить, — ситуация становится странной. Они слишком близко. Одни, в полутьме, в романтической обстановке. Стоят и шепчутся об очевидной ерунде. А его обтянутая кожаной перчаткой ладонь всё ещё касается щеки девушки. Так… неуместно.

Двух разумов симфония, Любви в аду история. И жизнь, и смерть — синтетика,

Агонии эстетика.

      — А почему ты шепчешь? — простой вопрос разрушает странное очарование момента, делая его при этом ещё более неловким.       — А ты? — свести всё к шутке — единственный способ выйти из ситуации, сохранив лицо и Барри делает это. Напряжение спадает. Мгновенно. Они смотрят друг на друга и начинают смеяться. Весело, открыто, как в старые добрые. Флэш и Супергёрл смеются, держась друг за друга и соприкасаясь лбами в жесте принятия своей социальной неловкости и умения кринжевать вот так.       — Из-за тебя всё, — Дэнверс делает вид, что злится и игриво тычет его кулаком в плечо, констатируя. — Барри, ты такой чудак.       — Но я же твой чудак, — Аллен надеется развеселить её ещё больше и услышать в ответ что-нибудь вроде «О Боже, это так банально», но эффект оказывается противоположным. Переполнявший девушку смех покидает её, как воздух спущенный шарик.       — Барри, посмотри на нас, мы же… — чуть успокоившись произносит она, но ей не хватает смелости закончить предложение.       Он закачивает за неё: не в порядке, на грани, сломаны, разбиты, больны. Быть может — безумны. Заканчивает про себя, потому что сказать такое — кощунство. Предательство всех, кто сгинул в Кризисе. Ведь все эти люди мертвы, а они с Карой ещё живы.       Зачем-то встают с постели с утра, идут на работу, походя спасая людей и предотвращая преступления, и улыбаются двойникам тех, кого потеряли. Кризис безжалостен. Не оставил после себя ничего кроме памяти, ставшей бременем для них — Парагонов.

Всё кончено, всё кончено — Мир выжженный, мир взорванный. И мы с тобой, и мы с тобой,

Последние, с Земли былой. Двух разумов симфония, Любви в аду история.

И жизнь, и смерть — синтетика,

Агонии эстетика.

      — Я знаю… — это всё, на что его хватает, и чтобы как-то оправдать себя он вытаскивает из кармана кожанки пробирку с ядрёной (или даже скорее ядерной бормотухой) способной опьянить даже сверхсильных пришельцев и мета-людей с регенерацией, вроде них.       — Будешь? — девушке сомневается и он, не дожидаясь, пока она протупит, делает глоток жидкого огня. Это — крепче водки или даже текилы. Это как чистый спирт, убойная сила которого в разы увеличена физико-химическим методами. Бьёт в голову почище Короля Акулы. Его внутренности горят, а пол норовит уйти из-под ног, из-за чего Спидстеру приходится схватиться за криптонку.       — Это? — та подозрительно переводит взгляд с его красного и сморщенного лица на подозрительную мензурку и обратно.       — Да, супер-алкоголь, от… — имя лучшего друга застревает в горле. Циско Рамона нет. Он умер. Даже хуже — исчез. Был дезинтегрирован. Распылён на атому. Тот, кто дал ему это — не Циско. А всего лишь двойник с его именем. Парадокс параллельных Вселенных — путешествуя по ним, ты всегда можешь встретить людей с лицами своих близких, однако те никогда не будут ими.       И это больно. Девушка, которую он любил, мертва. Барри видел, как её поглотил поток антиматерии, пока она тянулась к нему.       — Ты тоже не можешь… — Кара понимает его. Без слов. Без вопросов. И он кивает, зная что она чувствует то же самое. Что они — двое из последних оставшихся. Осколки Вселенной, которой в сущности, и не было никогда, и которая живёт только в их памяти.       — Кара это… — он собирается сказать «не они», но та зеркалит его жест, прижимая палец к губам. Теплый, липкий и чуть сладкий от покрывающей его пончиковой начинки. Сколько они уже игнорируют эту тему? Сколько бегут от осознания что они — последние?       — Не надо, — шепчет Кара и в голубых глазах слёзы. — Я знаю, как все обстоит, но понимаешь… пока не скажешь этого вслух…       — …можешь представить, что твои всё ещё живы, — эхом откликается Барри. Заканчивать фразы друг за друга — это их новая фишка. Единство душ и общая, объединяющая боль, понять которую способен лишь переживший потерю в масштабах Вселенной.

Током струится, льётся по венам, Кровь, оживляя твои провода. Навеки прощаюсь я с духом и телом,

Чтобы остаться с тобой навсегда Лишь ты и я!

      Дэнверс всхлипывает, пытаясь убрать руку, но Аллену почему-то хочется задержать её прикосновение. Он нежно берёт растерявшуюся девушку за запястье, подносит к губам и… нет, не целует, но слизывает с пальцев засыхающую на них сладость. Тёплым розовым языком. Как собака. Блондинка смеётся, сквозь слёзы, от этого простого, трогательного и немного странного жеста.       — Барри я не могу. Я больше не могу возвращаться туда и делать вид, что ничего не произошло, — не отнимая руки, все ещё касающейся губ спидстера, криптонка забирает у него и пробирку залпом опрокидывает её в себя, краснея и судорожно кашляя.       — Я тоже, — ей нужны объятья после этого душераздирающего признания и Барри более чем готов предоставить их. Он обнимает Кару. Прижимает к себе как последнее оставшееся сокровище, и успокаивает медленными круговыми ладони по спине. Так нежно…       — Мы последние, — после её душераздирающего признания его слова звучат куцо, но Алый Спидстер должен их произнести.       — Больше никого не осталось, — эхом откликается Кара, наконец-то взяв себя в руки, и найдя силы признать неизбежное.       — Последние с Земли былой, — Барри задерживает взгляд на её лице, освещённом отблесками городских огней, и чувствует щемящую боль в сердце. Девушка из Стали так беззащитно-хрупка внутри, что ему невыносимо видеть дорожки слёз, стекающих по лицу. Он хочет что-то сказать, но слова замерзают на устах. И тогда Спидстер наклоняется вперёд, прислоняясь лбом к её лбу.

Ветры холодные сменят картины, Над дымом и пеплом поднимут меня. В час воскрешения мёртвой машины, Закружимся искрами в танце огня.

Лишь ты и я!

      Музыка становится проводником и они, не сговариваясь выходят на середину крыши. Кара даёт ему руку и Барри принимает, переплетая их пальцы. Привлекает к себе за талию. Её рука ложится ему на затылок. Тонкая, но не по женски сильная. Она легко может повести, взять инициативу, но позволяет ему. Она устала быть сильной. Устала быть несгибаемой. Устала быть во всем первой. Сейчас этой непостижимой красавице с другой планеты нужен он. Тот, кто сможет понять. Поможет забыться. А она нужна ему.       Они оба не умеют танцевать. Оба плохи, нет, даже ужасны в этом. Но здесь и сейчас нет никого кроме них. Нет посторонних глаз — любопытных, внимательных, осуждающих. И нет социальных ожиданий, которые необходимо оправдывать. Здесь лишь они и музыка, под которую можно двигаться, как захочешь. И они двигаются вплетая в узор неловкого и чуточку скованного танца боль своих потер и связующие чувства, становящиеся крепче с каждым шагом. Как будто каждое движение это связующая их нить.       Это уже не просто танец, а единение душ, с которым не сравнятся даже ментальные практики Жона. Постепенно неловкость исчезает, пластика выравнивается, а ритм ускоряется. Они кружатся всё быстрее и быстрее, стуча каблуками сапог по крыше и в конце концов создают вихрь. Маленькое торнадо. Пыль и невесть как залетевший сюда мусор поднимается вверх, в наэлектризованном воздух, сверкающий золотыми вспышками молнии. И эта сила, эта стихия, пробуждённая ими — это кокон сотканный из силы и чувств. Он защищает двоих от чужого мира, в котором пришельцы из прошлой версии Мультивселенной не могут найти своего места.       А впрочем, оно и не нужно, пока они смотрят друг на друга и видят своё отражение в глазах напротив. Пока пальцы и тела соприкасаются. Здесь и сейчас есть он и она. И то, что оба хотели сделать ещё с момента своей первой встречи. Барри и Кара медленно склоняются друг к другу. Каждый начинает движение одновременно с другим. Никто не инициатор — это их общее желание. Обоюдное. Неосознанное, но пробуждённое музыкой и выраженное танцем. Руки Кары обнимают его за плечи его пальцы погружаются в её локоны когда губы соприкасаются. Без неуверенности или страха. Все эти чувства давно сгорели в огне Кризиса.       Флэш целует Супергёрл она с энтузиазмом отвечает ему с энтузиазмом девушки, слишком долго сдерживавшей свои чувства. Вихрь страсти подхватывает их и отрывает от земли. Они летят над городом в клубке золотых молний и танцуют причудливый танец.       — Это ты меня держишь? — спрашивает Барри, когда они отстраняются друг от друга часто и тяжело дыша. Вокруг простор пустоты, наполненной дыханием ветра, а под ногами бездна. Высоко и страшно, но близость Супер-девушки придаёт уверенности.       — Да, я держу тебя, — мягко откликается она, и вышину над неназванным городом озаряет первая за долгое время улыбка.       — Ты даже не представляешь, как долго я хотел этого», — признаётся Барри, дотрагиваясь до её лица. — Когда мы мчались с тобой в первый раз, и ты бросила меня в тот портал, я подумал, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, уйдя от тебя.       — Но ты же тогда вроде был влюблён в Айрис, — нахмурилась девушка, с трудом припоминая события четырёхлетней давности.       — В Патти, вообще-то, но не важно, — опустил голову Алый Спидстер, — Их обеих теперь нет. И я никогда больше не хочу тебя покидать. Никто не сравнится с тобой, Кара. Ты — девушка, которой нет равных ни в этой Вселенной, ни в там, откуда мы пришли.       Признание, столь неожиданное, заставляет Кару замереть. На мгновение она даже теряет концентрацию и едва не выпускает партнёра из рук. И только его испуганный вскрик заставляет криптонку опомниться и прижать к себе с торопливым: «Прости!».       Она не признаётся в ответ. Не рассказывает о том, как трудно ей было бросить его в ту брешь, не смотря на чувства к Джеймсу. О том, как даже будучи влюблённой в Мон-Эла, она всё равно ощущала непонятное тепло каждый раз, когда Барри просто оказывался рядом. А уж ставшие традиционными обнимашки супер-друзей каждый раз заряжали её позитивом. Вместо этого она спрашивает: — З-Значит ты останешься со мной? — дрожь в голосе выдаёт страх перед одиночеством в этой чуждой и незнакомой Вселенной.       — До скончания времён. Навеки вечные, — Барри берёт её лицо своими ладонями и целует. Нежно прикасается губами к вискам, трепещущим векам и, наконец, прижимается лбом к её лбу. Позволяет Каре самой вовлечь себя в настоящий поцелуй.       Они оба никогда не были склонны к публичным проявлениям чувств и обычно предпочитали демонстрировать свою привязанность короткими поцелуями, объятиями и нежными шепотками. Сейчас же ни ему, ни ей нет дела, что их может видеть целый город. Запретов больше нет, как нет вибрационных барьеров между их мирами. Или, если уж на то пошло, то даже и самих миров. Так-то.       Поцелуй приводит к ночи страсти, а разговор продолжается только утром, когда влюблённые просыпаются в её квартире. Голые и прикрытые лишь простынёй, в то время как костюмы Флэша и Супергёрл валяются на полу, среди не выброшенных коробок из-под предыдущих трапез. Кара, как более сильное и выносливое — за счёт криптонской физиологии — существо просыпается первой. Поднимает голову, покоившуюся на груди Барри, и, тихо застонав, садится. Похмелье вещь неприятная, но становящаяся привычной.       Надо завязывать. Мысль заставляет улыбнуться даже сквозь навязчивую пульсацию в голове. Одновременно с этим девушка ощущает, как тонкая простынь, соскальзывает по коже, обнажая тело во всей его естественной красоте. Голая, как в день своего прихода в мир, она не даёт себе труда прикрыться, даже когда потревоженный её вознёй Барри открывает глаза. Прежде она стыдилась показывать своё тело даже тем, с кем спала, но сейчас в ней не осталось и следа этого слишком-человеческого чувства.       Только свобода, расслабленность и комфорт.       — Не пялься так, это странно, — скорее шутливо, чем раздражённо говорит она, тыкая указательным пальцем в лоб парня.       Тот издает что-то вроде полуфырканья, но комментарии на счёт прошлой ночи благоразумно оставляет при себе. Всё же Супергёрл намного сильнее Флэша и может проткнуть ему череп пальцем. И пусть она так не сделает, мысли об этом достаточно.       — Я люблю тебя, Барри», — улыбается Кара, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Их проблемы никуда не делись. Истощающаяся скорость Флэша, восстановивший своё имя Лекс Лютор — со всем этим им предстоит разбираться. Равно как с прочим Пост-Кризисным бардаком. А тут ещё на горизонте маячат объяснения с Айрис и остальными, но… её сердце скачет от радости когда он отвечает:       — И я люблю тебя, Кара, — и это становится идеальным началом нового дня и новой жизни в совершенно новой Вселенной.       Вселенной, где Флэш и Суперёгрл будут вместе. Потому что Надежда и Любовь всегда идут рука об руку. Как и их Парагоны.       Потому что пока два любящих сердца желают общего будущего у них всегда будет и надежда на совместное счастье.