К лицу

Вонсуль хватает Мунсу под мышку – а как его остановишь? Тащит к солдатам, бросает на землю. Те вяжут его в узел. Закидывает в подвал. Только луну за решеткой видно за спиной. Ставит на колени. Приковывает руки к кандалам с потолка. Позже приходит сам. Вонсуль смотрит на прикованного цепями Мунсу и не чувствует почти ничего, кроме отвращения. Такому человеку, как Мунсу, это совсем не к лицу. Ему к лицу – его рука на челюсти. Съехавшая вниз пощёчина. Ему к лицу генеральская перевязь. Ему к лицу убранные с лица волосы. А не колени в грязи. Вонсуль смотрит на него, тощего и равнодушного, и жалко почему-то все равно становится себя. Ему не к лицу отстраненно молчать. И всё-таки, генералу к лицу его рука на челюсти. Цепляющая его лицо к себе. Ему к лицу холодные черные глаза, буравящие Вонсуля без всякой жалости даже на расстоянии вытянутого пальца. И не к лицу сжеванные губами Вонсуля губы. На пробу очерченные пальцами ему не к лицу, неподвижные под его укусами. Спокойные, когда в них шепчут "ненавижу". Ему к лицу кровь на них, потому что напоминает о войне. Ему не к лицу, когда оттягивают короткие волосы, чтобы укусить шею. К лицу – тяжело и надменно вздыхать, когда зубы метят артерию. Ему подходит смотреть с раздражением и разочарованием, когда рвут на рубашке все пуговицы и пускают пятерню по торсу вниз. Ему...не к лицу дурацкая пуговица на брюках. Слишком легко поддающаяся. К лицу – сложенный прямо в брюки член, основанием выглядывающий из расстёгнутой ширинки. Шрамы от пресса к лобку. Вонсуль и не сомневался, что рот у Мунсу всегда кислый, потому что пересохший. Он никогда не пьет достаточно воды. Курит меньше, чем раньше, но это тоже чувствуется. Поцелуй с ним, каждый – горький, и он его равнодушно позволяет. И Вонсуль другого не заслужил. Вонсулю горькие поцелуи к лицу. А скованный генерал ни уму, ни сердцу. Оставляет его висеть так. Отпустит затемно. А пока...пожалеет, что начал сожалеть слишком рано.