Mutter

      Ветви деревьев тянутся к небу, но они не отражают свет звёзд. Они их поглощают. Стают выше и темнее каждый раз, когда во тьме что-то мелькает. Когда в глубине леса слышен вой животных, и как ветки под ногами трескаются.       Каменные ветви под весом, таких же каменных, ступней ломаются. Крошки втаптываются в сухую землю. Её не чувствует бегущий человек, если её так можно назвать. Не интерисует, что земля похожа на пыль древних цивилизаций. Что пахнет мёртвой силой, прикрываясь запахом влаги.       Но здесь нет ни травы, ни листьев. Только мрак, который стаёт плотнее. Тяжелее.       Луна смотрит с высока на тропинки. Как по ним бежит женщина, то и дело спотыкаясь. Но она всё не падает, а дорожка — не заканчивается. Стук каблуков разносится дальше, привлекая к себе внимание.       Свет луны сглаживает её чёткие черты лица. Делает неестественной. Треснутая кожа, безразличие лика, холодно-обжагающие жёлтые глаза... Всё это казалось отталкивающим, и по своему пугающим. А под ресницами таится власть. Презрение и ликование разом. Каждый мог бы склонить голову, лишь бы не видеть, как бездушные зеницы смотрят сквозь.       Но что-то было не так. Непривычное что-то в её безмолвном образе. Неприсущая ей натура прокрадывается под твёрдую, серую кожу. Зрачки блестят чужиродным светом — что-то живое в ней замирает от очередного звука за спиной.       Ветки, как лапы чудовищ, бережно скрывают её фигуру в холодной ночи. Как дети, которые встали на защиту матери. И их ломают.       Взмах — отлетает подобие деревянной руки. Треск — отваливается и теряется позади. Шорох — ногами пинают под столбы, некогда устрашающих, деревьев что-то, что раньше напоминало их сучья.       Оно слушает трение камней. Вдыхает запах, пропитаный магической гарью. И глаза, когда-то напоминающие морское дно, выискивают кого-то между молчаливых опор, которые держат небо. Безумными, схожих на карающее солнце, зеницами.       Ведьма останавливается, упёршись в кору. То ли чтобы отдышаться, то ли чтобы прислушатся к рубящим ударам где-то позади. Она и не дышит вовсе — её лёгкие каменные. И только узкие проходы помогают ей бежать быстро, ведь если бы не они...       Над ухом проносится свист, и она отшатывается. Рука отлипает от морозной коры, кажется, дрогнув.       В отражение лезвия она видит собственные очи. Как зрачки расширяются, пытаясь поглотить целиком меч, который вонзился возле.       Оружие вошло настолько глубоко, что каменное дерево треснуло. Разлом пошёл ввысь, к звёздам. И хотя они не чувствуют боли, она слышала его плач — как крошки булыжника опадают у ног.       Она сжимает посох крепче, устремляя взгляд вперёд. Ноги опять несут её куда-то, будто бы не контролирует их. Какая-то ненависть просыпается в безчувственном сердце, но лицо всё такое же безпристрастное. Лишь на миг ощущает, как от сильного раскрытия глаз её кожа осыпается, но сейчас — прежний холодный вид.       Рывком тянут за рукоядь, опёршись железным каблуком в столб. Скрежет металла и дальнейшие разломы повисли в воздухе. После — меч отражает блеск луны. И только на мгновение он переводит на светило взгляд — показалось, что оно льёт слёзы, смотря за ним.       Каменный лес. Он пытается, тянется и создаёт ложные пути. Тоже хочет перекрыть ход, но путается в собственном лабиринте. И женщина бежит в никуда, и преследователь — следом.       С неровным дыханием пробирается сквозь тонкие руки деревьев, которые пытаются её прижать. Но она вырывается на маленькую полянку. Буквально небольшое пространство, где даже сражение невозможно провести.       Оглядывается, вслушиваясь в гул ветра. Шёпот за спиной, который дробят на части.       Бросается к одной из теней, спрятавшись в ней. Не замечает, как прикладывает руку ко рту. Даже воздух останавливается, и в нём отчётливо слышно, как в центр воображаемой местности выбегает человек.       Она не видит его, но чувствует, как тот двигается.       Как сжимает крепко эфес. Как костяшки хрустят. Как озирается рвано. Как деревья кланяться к земле, словно хотят исчезнуть. И что глазами выискивает дорогу. Что на нюх определяет её местоположение.       Но найти не может. Слишком напряжён.       — Я же знаю, что ты здесь, — шёпот слишком громкий для вечно молчащего леса.       Руина передёргивается, но ни одна каменная мышца на лице не шевельнулась.       — Где же ты? — начинает ходить по кругу.       Под ногами трещат пищинки, пока рыцарь осматривает каждое дерево, которое смотрит в ответ. Лица с тысячью глазами смотрят на него, как на чужеземца, но и они все для него — просто преграда. То, что мешает достичь цели.       «Прислушайся к себе», — звучит её голос голове. — «Ты сбился. Потерялся. И сейчас бегаешь, пытаясь найти дорогу»       — Ложь! — его крик разносится между бесконечными коридорами деревьев.       Он мог бы ответить ей в мыслях, но предпочёл кричать в пустоту. Будто бы услышит, как его глас отразится от её тела, и вернётся обратно с вестями.       «Ты мог бы использовать силу по назначению. Я бы указала тебе путь», — на ведьминском лице дрогнула мрачная улыбка.       Луна над ними горько вздыхает. Сдерживает всхлипы и продолжает молчать. Лишь освещает лик воина, который не может погасить собственные чувства.       «Ты бы мог постигнуть силы. Я бы могла тебя научить, мальчик мой»       Её звонкие ноты похожи на колокольчики, на которых играет ветер. Он стискивает зубы, как если бы прерывал очередной крик.       «Ты не можешь противится себе. И я даю тебе возможность быть собой»       — Ну так выйди ко мне! — наконец-то откликается.       Небеса отозываются звоном, и земля вибрирует от тембра.       Тёмная волшебница медленно открывает глаза. Смотрит во мглу, легонько шевелясь. Всё ещё прижимаясь к дереву спиной, выглядывает. Всматривается в крохотную территорию, куда падают лучи покалеченого лжесветила.       В середине, спиной к ней, стоит её сын. Он напрягает плечи, каждый раз медленно осматривая уголоки темноты. Стоит без звуков. Кажется, не шевелится. Только глазницы резко скачут от одной коры к другой, от одного камня ко второму.       Чародейка, почти воздушно, ставит ногу вперёд, чтобы осмотреть его по лучше. Тут же прижимается обратно, открыв рот без воздуха.       Пара горящих зениц смотрит в ответ.       Лицо его неправильное – слишком читаемое. Широко распахнутые глаза, в которых пылало свечение небесных тел. Как если бы у солнца были глаза. И они смотрят даже не на, и не сквозь — в тело, если бы видел внутренности.       Губы слегка приоткрыты в неспокойном дыхание. Сгорблено наблюдая за деревом, в чьей тени прячется фигура, дрожит.       Сорвавшись с места, каменная женщина уносится дальше в темноту. Ей не нужно было даже думать, что делает сын за спиной — она слышит, как меч покидает ножны, и как с новой силой разрубаются ветви.       — Ты же звала меня, так замри! — и что он нёс в этих словах, ей не хотелось знать.       Оставалось лишь бежать. Бежать и задыхатся. Но она не может дышать, а тот, кому это нужно, позабыл вовсе, что он это умеет.

***

      Бесконечно — так казалось ей бегство, которое могла бы встретить боем.       Лес тут, лес там... Он повсюду. Везде.       В каждом вдохе. Каждой мысли. Он закрывает в себе, как в клетке. Он сам себе стаёт клеткой.       Тишина... Нет, молчание. Тут была безмолвность, потому что нет момента, когда можно было бы ответить.       «Ты слышишь, как ты дишишь? Животное»       Её голос повтором звучит в голове. Но он не отвечает.       «Осмотрись: ты видишь диких зверей? Нет»       Она оббегает преграды, колеча руки. Но они из камня — остаются лишь линии царапин. Позади неё треск — он же идёт напролом.       «А знаешь, почему здесь нет ни души?»       И пока она запинается в собственных мыслях, он бежит. Просто бежит.       «Потому что они испугались тебя. Ты – монстр»       Она могла ощутить, как в этот момент за неё цепляется его взгляд. Как пытается заглушить рычание — но его слышно.       «И что же ты выбираешь?»       Почти спотыкается, но упирается посохом и отдаляется дальше.       «Месть»       Страшные тени пляшут под ногами. Печальный вид луны летит высоко вверху. Светило перекрывает два крыла.       Соколы — дневные убийцы. Одиночки. Беспощадные охотники.       Но кто мешает достичь луны? Кто мешает устремится вниз, чтобы пробить насквозь тело клювом? Чтобы схватить когтями, и вдавить в землю барахтающееся тело.       «Тебе не страшно?»       Каменная леди, как назло, продолжает. Вливает в него бензин, чтобы он сам себя сжёг. А он молчит.       «А раньше ты боялся себя. Что ж с тобой стало?»       Ответа не последовало. Опять.       Его не видно, но он не исчез.       Послышался хруст веток. Опадают листья.       «Прийми же свой истинный облик. Позволь мне тебя направить»       Треск над головой. Она не успевает обернутся и выбегает на поляну. Огромную пустую местность.       Тело позади со стуком приземляется. Можно было слышать, как меч вонзается в землю. Что его со свистом выдёргивают.       Руина добегает до центра. Вокруг неё испуганные деревья, а впереди — барикада. Слой земли. Обрыв. Нужно было забежать в лес и подняться по небольшому склону, чтобы осмотреть пустующий ринг.       Она не успеет.       Резко развернувшись, упирается в него глазами цвета серы. В свете луны она кажется величевственной, но это не скрыло тревоги, которая жжёт изнутри. Хмурится, и на неизменно холодном лице ничего больше не появляется.       Шаг. Ещё один.       Из тени деревьев на свет выходит человек. Броня вещает о бесконечных сражениях, и только отсутствие шлема говорит о том, что бой давно окончен. Тихие шаги кажутся невесомыми, но в них таится опасность.       Персона подходит с мечом наперевес. Ровно и без колебаний, но что-то в его движениях его выдаёт. Какая-то нервность, нетерпимость в руках. А, может, глаза, которые ещё недавно были золотого оттенка. Лазурность его взора сейчас пугает сильнее, чем когда он смотрел на неё сквозь деревья. Или, возможно, это волнение, что они опять сменят цвет.       Мурингтон встаёт напротив. Достаточно далеко, чтобы дать шанс сбежать, но и настолько близко, что её каменное тело будет не способно успеть даже увернутся.       Повисло молчание, и даже звуки вокруг больше не слышны.       — Долго ты будешь играть в кошки-мышки? — колдунья подаёт голос, разбивая тишину.       — Так долго, как ты сможешь бежать, — металлический ответ разрубает предложение надвое.       Руина задирает нос. Смотрит на своё творение: ни скрытого тепла, ни радости встречи. Уголки губ вздёргиваются.       — Что же ты, сыночек, мамочке не рад? — и пока она щурится, замечает, как тот сжимает челюсть.       — Не мать ты мне вовсе, — и её ухмылка стирается. — Не называй меня сыном.       Смешок. Но ведьма не улыбнулась.       — Как же так, милый мой? Я же тебя под сердцем берегла, на руках носила... — в голосе появилась печаль, но ей трудно поверить. — А ты направляешь на меня оружие.       Воин резко выдыхает. Его словно в слизь окунули.       — Не ты ли говорила, что я – монстр?       — Но я и не услышала оправданий.       Он делает шаг вперёд. Она же всё стоит на месте, мягко улыбаясь.       — Ты не та, перед кем я буду каится.       — А кому же? Неужели моему братику, который так много смолчал и тебе не поведал?       — А смысл мне тебе отвечать, если ты мне – никто?       Брови Руины дёрнулись на лоб, как бы иронично удивляясь, но губы скривились в отторжение.       — Ты не можешь вечно это отрицать.       — Но и ты от правды вечно не сможешь прятаться.       — И смысл тогда твоего меча? Ты хочешь правды? Так опусти оружие.       — А если нет?       Глаза сверкнули, и на миг женщина задумалась.       — А моя смерть тебе даст ответ?       Колыхаются ветки на ветру.       — Нет.       Вдалеке пробегают животные. Зайцы?       — И смысл твоей погони?       Как ответ — ступает вперёд. Потом ещё. И после...       — В ней самой.       Волшебница невольно отступает назад.       — Нравится играть? Запугивать? Причинять боль?       — Нет.       — Ну как же? — зрачки задрожат от напряжённого смеха: — Или у тебя контроль слетел?       Мурингтон замедляется. Прищуривается, но не останавливается. Рука крепче сжимает рукоядь меча.       — Ты животное, Клэй. Но они это делают на инстинктах, а какое у тебя оправдание? Ты хочешь правды, но от неё и избавляешься.       Но смех стихает. Во взгляде появляется какая-то осознанность, от того — переживание. Её лицо ещё никогда не проявляло такого страха.       — Смысл, Клэй? Смысл? — закрадываются нотки истерики в голос, и она чувствует, что почти упёрлась в тупик позади себя; а он всё ближе.       — А смысл такой, как ты?       Женщина сжимает посох в руках, направляя заряд магии.       — Смысл того, что я узнаю от тебя правду? Как много ты бы мне сказала правды вообще? Я мог бы узнать прошлое. Но знаешь что?       Руки кололо от напряжения. В его глазах мелькает желтизна.       — Это было бы лицемерие к остальным. И я стою не для драмы, а чтобы не было таких, как ты, — срывается на крик: — Достаточный смысл?!       На осмысление потребовалось больше времени, чем ожидалось. Но прежде чем она выпустила молнию, а он — поднял меч: что-то мелькает, и поднимается пыль.       Рыцарь не успевает повернуть голову, как его тут же сносят с ног. Отлетает с кем-то на себе пару метров. Скрежет брони разносится эхом над верхушками деревьев.       Колдунья замирает, и только после слышит, как возле неё что-то взмахивает крыльями. Горгульи. Они молча смотрят в её встревоженное лицо, будто бы даже удивляясь виду. Они было потянулись к ней, чтобы взять под локти и улететь, но что-то их остановило.       Треск. Ёрзанье. Рычание.       В стороне, под покровом деревьев, барахталось две фигуры. Огромное создание, а под ним — смертный. Но что-то меняется в синих глазах. Какое-то сопротивление. Слишком, чтобы было "защитой".       Мужчина выдергивает руку. Толкает каменное тело в плечо. Шевелит второй кистью, намереваясь и её освободить. Дёргает ногами, слегка выгибается, попросту крутится.       Он был как энергия, которую закрыли в банке.       Миг — удар. Дальше — грохот.       Горгулье залупили в лицо кулаком, и хотя это не дало мощного эффекта — хватило, чтобы скинуть с себя его тело.       Каменный воин падает на спину. Машет крыльями, а после их вдавливают ногами. Человек над ним запинается в дыхание и казалось, что кроме жёлтых глаз ничего не было.       Напрягшись всем телом, Мурингтон заносит кулак. Зубы сжимоеи до такой степени, что было трудно дышать.       Скула. Щека. Челюсть. Вторая сторона. Нос. Ещё. Опять...       Крошки отлетают от каменного лица. Железные кулаки лупят с такой силой, будто сняв их — можно было увидеть покраснение. Метал прогибается, а звуки всё никак не стихают. Он чувствует боль в костяшках, но прерватся не может. Горгулья пытается загородится руками, оттолкнуть обезумевшое создание, но вместо этого получает очередной замах.       Секунда, и он останавливается. Метает взгляд туда, к обрыву, вскакивая на ноги. Пытаясь отдышаться, выбегает почти в центр поляны. Смотрит вверх. Летающие воины подхватили чародейку в воздух, и она теперь может видеть его, как пятно на полотне.       — Смысл? — повышает голос: — Смысл?! И ты снова сбежала?!       Он кричит, и это заставляет её обернутся.       Его глаза пылают возмездием. Рваные вдохи даются с трудом, а сжатые кулаки дрожат от напряжение. Она осматривает его мимолётно, тут же отвернувшись. Но уста дрогнули. Он же сдавлено скулит, тут же обернушись.       Меч возносится над головой, а после с силой врывается в рыхлую поверхность. Он швыряет его, словно земля — мишень.       — Ты... — трёт зубами, стремительно сокращая дистанцию с обессиленным врагом.       Тот перевернулся и ползёт. Привстаёт на локти. Но тут же замирает, когда металлический шаг стал приближатся.       Воин пинает того в бок. Горгулья падает на спину обратно. Подняв ногу, вновь наносит удар. То в каменный корпус, то в лицо, отбивая шаткий, такой же гранитный, зуб.       Бьёт его, словно из-за него он упустил её.       Бьёт, как если бы не мог выразится словами.       Внезапно замирает и, что есть мочи, выбегает в центр. А её фигура уже где-то непостижимо высоко. Сливается с луной, но он всё равно видит её сквозь облака.       — Я найду тебя, слышишь?!       Она встрепенулась. Оборачивается, но даже не видит его. Он всё ещё на земле. Далеко и безопасно. Но почему-то всё равно ощущается прожигающий взгляд.       — Тебе не скрытся!       Мурингтон задыхается от злобы. Вопит так, что корни деревьев дрожат, зарываясь глубже. И что птицы подрываются с веток, уносясь группами в темноту. Слова рвутся на части, как если бы он дрался ими.       — Я УБЬ-Ю ТЕ-БЯ!       Перед тем, как каменный лес полностью погрузился в загробную тишину ночи, от стеблей эхом разнёсся последний крик, который оглушал все предыдущие:       «ВЕДЬМА!» — и ночь канула во мраке.