Ярик, блин!

Ярик сидел в полупустом вагоне метро и обводил языком шрамы на щеках. Ему было наплевать, выглядит ли он странно. Сейчас было наплевать на все. Гитарист радовался, что может не смотреть на людей, радовался тому, что едет по кольцевой в удобном просторном вагоне, рассчитанном обычно на множество народу, но сейчас представшим только на него и парочку ужранных, думал он, обсосов. Все казалось нереальным. Звуки раздражали, несмотря на то, что новые поезда были безумно тихими и несмотря на наушники. В песни гитарист не вслушивался, музыка слепилась в бессмысленный фон без слов. Шрамы напоминали о школе. Было херово до тех пор, пока не вернулся папа. Они с матерью развелись, когда Ярику было шесть, а потом снова сошлись, когда ему было пятнадцать. Можно было заплакать, вспоминая об отце, но плакать было сложно, когда сознание теряло связь с телом. Ярик любил деперсонализацию. Он мог двигаться, совершать любые бытовые действия, не потакая убивающим его эмоциям. Было спокойно. Точнее даже никак. И это было круто. Впервые это случилось с ним после попытки суицида после смерти отца. Он хотел прыгнуть под поезд, тоже на кольцевой, тут, на Киевской. «Киевская,» – послышалось сквозь звон в ушах и кашу из музыки. «Спасибо, лапуль,» – проговорил в голове кто-то голосом Ярика. Хотел прыгнуть, но некий добродетель поймал его за шкирку. «Спасибо, не удержался,» – сказал тогда Ярик, прежде, чем нырнуть в поезд и оторваться от собственного тела. Такие эпизоды случались нечасто. Он мог пересчитать их по пальцам. Они всегда происходили после чего-то дерьмового: попытка суицида, похороны, драка после аутинга и последнее – то, что произошло полчаса назад. – I just stand and stare feel my body fallin' away(я просто стою и смотрю, чувствуя, как мое тело исчезает), – проговорили одни только губы. Ярик прокручивал в голове диалог с матерью. Началось все с куртки – куртку очень хотелось. И куртка была получена, но... – Конечно, такие яркие вещи привлекают людей. А ты итак мальчик довольно, кхм, необычный, – мать смотрела на дорогу, ведя автомобиль. Уже на этом моменте хотелось открыть дверь и выпрыгнуть. Насрать на бешеную скорость. Насрать на все. Ярик промолчал. Он не думал отвечать на это, старался игнорировать, хоть и злился. Рука итак уже болела от сегодняшних расчёсываний. Появились ранки. – Яромир, я с тобой разговарию. – 'кей. – Ты обещаешь мне подумать о своем стиле? Я же хочу только хорошего для тебя. – Нет, не обещаю, – умнее было бы согласиться и просто оставить мать с ее мыслями, но не хотелось. Задолбало пихать себя в какие-то углы, прятаться. Пусть лучше так. Пусть знает. – Яромир, ты понимаешь, что ты просто подставляешь себя? – ее голос стал чуть жёстче, глаза безумнее, руки на руле дрожали. – То, что ты имеешь в виду – не моя вина. Никогда не была ей и не будет. То, что ты имеешь в виду – результат высеров тоталитарного правительства и тупости, людей. Мой круг состоит из толерантных людей и мне с ними хорошо. Последовало молчание, мать позеленела, ее глаза стали ещё более безумными. Ярик знал, что сейчас будет, но пусть лучше мать знает, чем живёт в своем сраном безопасном мирке, не имеющем связи с реальностью. – Для начала, наше государство не тоталитарное... Я хочу тебя предостеречь! Ты ходишь по лезвию ножа! Мало того, что пи... – Кто? М? Кто? Пидарас? – оба были вспыльчивым, оба повышали голос. Хотелось вскочить, начать кричать, но он был заперт с этой гарпией в железной бочке. Как, интересно, князь Гвидон терпел свою мать? – Яромир, я, честно, просто в шоке от тебя! Я понятия не имею, как ты таким вырос! То ли интернет так повлиял, то ли отец! – Не трогай отца! Он ничего не сделал! Ничего! – Нет, конечно! Просто шатался по мужикам и бабам девять лет, а потом решил явиться! То же мне, отец века! – Не прилетай отца, я ещё раз тебе говорю! Ты бесишься, но тем не менее его впустила в дом и спокойно с ним жила шесть лет после этого! – Заводить с ним ребенка было ошибкой! Ярик замер. К горлу подступал ком. – Что..? – выдавил он. Хотелось убедиться. – Что ты хочешь этим сказать? – Я хочу сказать, что я не хотела такого сына! Я надеялась, что у меня будет нормальный ребенок! А не это! – Высади меня у метро. – Я довезу тебя до дома. – Я, блять, не хочу сидеть с тобой в одной тачке! Высади меня у метро! Это случилось час назад, и все мысли за это время совсем улетучились. Ярик шел окольными путями до дома, проехав от Киевской до Марксистской до этого. Погода была подстать. Дождь лил, топя появившийся на несколько дней снег, завтра обещали минус. Зонта не было, накинутый на голову шарф вместо шапки промокал, ботинки тоже, но было наплевать. Дойдя до ближайшей к дому площадке Ярик сел на сырые качели, чувствуя, как промокают джинсы и как нагревается мгновенно влага. Он стал рыться в рюкзаке в поисках сигарет. Помятая потёртая пачка лежала на месте – во внешнем кармане. Ярик открыл ее и обнаружил, что некоторые сигареты истерлись, везде валялся табак – так давно они торчали в рюкзаке. – Блять. Нужен был портсигар. Ярик курил настолько редко, что пачки иногда валялись по полгода без дела. Он закурил, открыл приложение банка и сморщился. Тысяча рублей на карте, а до зарплаты оставалось несколько дней. О портсигаре можно было забыть, как и об остальных своих нуждах. Ярик не умел распоряжаться бюджетом, умел только тратить деньги на дорогую еду и шмотки. Паша называл это базовыми потребностями, но «мак» пару раз в неделю не было базовой потребностью. И шоколад. Да, Ярик обожал шоколад, а ещё бусы, пирсинг, серьги. Ненасытная ворона. Но портсигар сейчас хотелось. С красивой гравировкой, какими-нибудь цветами и пистолетами, как логотип Guns N' Roses. Ярик усмехнулся. Можно было бы позвонить сейчас матери. Позвонить и сказать, как он хочет портсигар. И тогда бы она спросила возмущенно: «Ты что, куришь?» А Ярик бы ответил: «Редко! Только в особо тяжёлые моменты, например, когда меня доебывают такие суки, как ты!» Он бы сказал это и как можно скорее бросил трубку оставшись без портсигара. Послышался звуковой сигнал, как обычно появилась надежда на то, что это Ваня. Но сообщение было от матери, начало было такое: «Я никогда не думала, что мой сын...» а дальше все как в тумане… … Паша сидел на диване и пил чай с печеньем. Ему не хотелось признавать, но он любил, когда Ярик был в его «состояниях», в квартире всегда была выпечка. Отличная причем. Паша не очень любил сладкое, но тут даже он не мог остаться равнодушным. – Сука блядская! Сука! Сука! Сука! Манда тупая! Чтобы ты сдохла! – из коридора послышался хлопок дверью, удар о корпус двери шкафа-купе, стук ботинок о полку, какой-то грохот. Это означало лишь одно: гипомания все, закончилась. Так Ярик себя вел только, как он объяснял, в «смешанных эпизодах». И это было страшно. Паша читал об этом. И он не хотел, чтобы друг такое испытывал, но... Он судорожно выдохнул, медленно поднялся с дивана, отряхнув крошки. – А! Ты тут! Я думал, ты сегодня преподаешь! – Яромир широко улыбнулся. Рука у него была разодрана в кровь. Не как обычно. Судя по джинсам он сильно упал. Кровь капала на пол. Паша очень медленно потянулся к аптечке. Нельзя было слишком эмоциально реагировать. Нужно было спокойно задавать вопросы и когда нужно – выражать сочувствие. – Что произошло? – Да ничего, все норм! Куртку вот купили, – Ярик тряс ногой. Он указал на жёлтый пуховик, брошенный на шкафчик для обуви. – Ой, бля, – он поднял один из рукавов, испачканный в крови, – это откуда? – искреннее непонимание после недолгого оглядывания себя превратилось в недоумение. – Ебаный рот! Ярик поспешно пошел в ванную, Паша за ним уже с бинтами и перекисью. – И как оно..? Нормально с матерью провели день? – Паша внимательно смотрел на рану, с которой смывалась кровь. Рана была довольно глубокой, но затрагивала только ладонь. Это радовало. Но не радовали царапины от ногтей на коже выше. Ярик усмехнулся, прикусив губу. Его подборок поджался. – Да конечно нормально, еб твою мать! Просто охуенно! Как всегда охуенно! – сдавленно прошептал Ярик, наконец-то всхлипнув. – Дай я сам, – он выхватил у Паши перекись и бинты, начиная со всем этим возиться. Скульптор ждал, когда другу понадобится помощь. – Можно тебя тактильно пожалеть? Или лучше словами? Ты хочешь рассказать, что случилось? – Паша протянул руку, как бы приглашая. Ярик сидел на краю ванны, пачкая джинсы кровью. Слезы лились, не переставая. Он часто дышал, всхлипывал так, что сердце не могло не обливаться кровью. Если бы Паша мог, он был уверен, он бы заплакал тоже, поддерживая друга, но он мог только делать это выученным способом. Ярик шевелил губами, явно не в силах ничего сказать и по итогу решая просто прижаться сырой макушкой к по-дружески протян утой ладони. Было ясно, что сейчас рассказывать он ничего не будет. Нужно было дать эмоциям выйти.