В окопе или Катюша

      В тот день Катья опять не пришла. Обычно она приходила каждый день или через день, поэтому, когда прошло уже два дня, Фриц начал волноваться.       Должно быть, она решила его бросить. Ему не за что было осуждать её, она и без того многое для него сделала. А может, её поймали и расстреляли? Фриц знал, что русские в таких же клешнях.       Он соорудил себе убежище в оставшемся после отступления немецкой армии блиндаже. Здесь пахло смертью. Трупы лежали на чёрной земле вокруг, а по ночам их грызли бродячие собаки. Фриц нашёл брошенный пистолет и небольшой запас патронов. В ящиках под столом были остатки пайка. Этого хватит, чтобы просидеть тут месяц и окрепнуть. Катья приносила домашнюю еду, воду или молоко. Добрая девушка, Фриц был искренне благодарен ей за заботу, но не мог не ждать, что в один из дней она придёт не одна.       К вечеру разыгралась непогода. Катья не пришла, и Фриц коротал вечер в одиночестве, думая о том, какой никчёмной стала его жизнь.       Раньше, когда он отдавал приказы, в жизни был смысл. Великая Германия… но разве они плохо жили до войны? Разве кто-то в мире сомневался в величии Германии? Тогда за что они, чёрт возьми, тут воюют? Где Германия, а где он?.. Какая-то Богом забытая деревня в дикой России. Здесь точно нет ничего нужного Германии.       Чем больше Фриц думал, тем сильнее понимал, что не хочет возвращаться. Лучше бы его убили русские в той атаке. Но нет, он сидит тут в одиночестве, в заброшенном блиндаже, где за земляной стенкой гниют трупы товарищей, и гоняет по кругу мысли о пустой жизни.       Потом он услышал собачий вой.       Падальщики пришли доедать мертвецов?       Он бы остался сидеть в убежище, если бы не услышал крики. Фриц схватился за пистолет и с трудом поднялся. Подволакивая ногу, в полусогнутом положении, он дохромал до деревянной дверки. Кричала женщина. Чёрт, это могла быть только одна женщина, которую он знал! Фриц толкнул дверцу и выбрался в ночь.       Стояла полная луна. Через изрытое снарядами поле бежала Катья. За ней — стая собак. Или волков? Фриц знал, что волков в округе тоже хватает. Он крикнул. Катья не услышала. Тогда он пошёл навстречу и снова закричал, позвав её по имени.       Фриц выстрелил, целясь в мечущиеся тени собак. Катья вскрикнула и пригнулась. Собаки смешались и разразились лаем.       — Сюда! — крикнул Фриц снова.       Катья кинулась навстречу. Собаки бежали за ней, почти кусая за ноги. Фриц выпустил в них ещё несколько патронов и, кажется, даже попал. Послышался визгливый скулёж. Псы отстали. Катья добежала, и Фриц подхватил её за плечи.       — Скорее! Сюда!       Они спрятались в блиндаже. Собаки скулили, лаяли с хрипом и скребли когтями по двери. Катья что-то бормотала по-русски, но слишком быстро, чтобы Фриц мог понять. Она прижалась к нему, такая тёплая и маленькая, худая, и дрожала. Кажется, она плачет? Фриц ощутил резкую боль в раненой ноге и навалился на земляную стенку спиной.       Катья помогла дойти до брезента, расстеленного на полу, и усадила. Девушка бесцеремонно закатала ему штанину и стала осматривать рану. Повязки набухли кровью.       — Я думал, ты сегодня не придёшь, — признался Фриц. Удивительно, но он успел привыкнуть к Катье и даже скучал по ней. Одиночество и страх смерти были слишком угнетающими. — Зачем ты пришла? Уже ночь.       — Как я могла бросить тебя голодным?       Катья ловко сменила повязки. Скольким же русским она перевязывала раны? Фриц уверен, что многим. Он ничего не знал об этой девушке.       Она была ещё слишком юной, бойкой девчонкой с серыми глазами. Иногда её глаза смеялись, иногда гневались, но в них неизменно была тяжесть потерь. Фриц ничего о ней не знал, верно, но глаза выдавали — Катья пережила что-то страшное, навсегда оставив позади детство.       — Всё, я закончила. Возьми, поешь, — она протянула ему куль с хлебом, крупой и домашними яйцами.       Встав с колен, Катья стала наводить порядок, будто в доме. Фриц не мог привыкнуть к этой её черте. Зачем тут смахивать со стола насыпавшуюся землю? Зачем расставлять ящики в каком-то порядке? Зачем это жалкое подобие уюта? В невзрачном скромном платьице и светлых чулках, с белыми ленточками в золотистых косах, Катья казалась чужеродной в тёмном, узком помещении блиндажа. Она была кусочком прошлой жизни, где нет войны. Просто девочка, школьница. Да, таких Фриц видел спешащими в школу, что через улицу от дома его матери… Катья ничем не отличалась от немецких девочек. Её лицо, усыпанное веснушками, освещала вонючая керосиновая лампа.       Катья угомонилась и села на ящике, наблюдая как он ест. В это время в её глазах блуждали мысли. Взгляд сделался печальным.       — Катья, — позвал он. Девушка встрепенулась. — Возьми тушёнку. В ящике.       — Тут что-то осталось? Удивительно! — она улыбнулась.       — Мне этого много.       На самом деле, ему в самый раз, но хотелось чем-то отплатить. Фриц улыбнулся, глядя как она радуется какому-то отвратному солдатскому пайку. Красивая она, Катья… Повзрослеет, станет ещё красивее.       — Ты смелая.       Катья громко фыркнула и плюхнулась рядом на брезент. Она притянула к груди острые коленки.       — Серёжка говорит, что я глупая.       — Серьежка? Кто он?       — Мой жених. Когда кончится война, мы поженимся. А тебя кто-то ждёт, в Германии? У тебя есть невеста или жена?       — Я не женат. Меня ждёт моя мама. Мои братья погибли, я остался у неё один. Я знаю, что я тоже погибну, потому что русские жестокие как звери. — Помолчав немного, Фриц признался: — Я скучаю по маме, по своей стране. Я не был дома уже три года.       — Мою маму расстреляли.       Глаза Катьи стали пустыми, как стекляшки. Она глядела в стену напротив, обняв коленки в грязных чулках.       — Её схватили солдаты СС и расстреляли. Я видела это. Я ненавижу войну.       Фриц ждал, что она заплачет, но глаза Катьи оставались сухими. Если здесь такие девушки, то эту страну не покорить. В серых глазах Катьи — сталь. Он вспомнил, как той ночью, когда они впервые встретились, Катья кинулась на него с ножом. Если бы хотела, она могла запросто его убить.       Но не убила.       Фриц не заслужил подобной доброты.       Он помрачнел. Ему уже давно не было жаль партизан или нарушителей порядка. Нет, он не получал удовольствия от вида смерти, но и не сожалел. Это его долг, это приказ. Это… привычка. И внутри пустота. Ничего.       Теперь он задумался. Сколько же таких девочек как Катья остались сиротами?       — Мне жаль.       — Это ничего не изменит. Моя мама умерла. Я очень по ней скучаю, — голос Катьи сорвался. Она закрыла лицо руками и всхлипнула.       Всегда она казалась такой уверенной и смелой, что Фриц забывал, что это всего лишь маленькая русская девочка. В груди что-то сдавило, когда он взглянул на её тонкие ручки и худенькие плечики под вязаной старушечьей кофтой. На эти плечики столько всего навалилось. Столько дерьма видели эти чистые глаза. Придвинувшись ближе, Фриц осторожно обнял её. «Господи, какая же худая», — и ей хватило сил тащить его из ямы в этот дурацкий блиндаж.       — Тш-ш, тихо, Катья, — он потёр её за плечо ладонью, пытаясь согреть. Девочка уткнулась лицом в его грудь. — Твоя мама всегда с тобой, пока ты помнишь её. Она была красивая, да? Уверен, что очень красивая.       Наплакавшись, Катья заснула. Фриц долго сидел, глядя в земляную стену.