Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Чтобы сформировалась устойчивая привычка, достаточно трёх недель — это научно доказанный факт. За двадцать один день мозг человека способен убедить себя, что ходить по потолку — норма. Это подтвердили бедолаги-испытуемые, носившие специальные оптические приборы и к концу трёхнедельного срока бодро ориентировавшиеся во вставшем с ног на голову окружающем мире. А потом ещё столько же отвыкавшие от этого извращения.       Мне трёх недель не понадобилось. Хватило всего нескольких раз, чтобы в моём склонном ко всяческим авантюрам мозгу закрепился простенький алгоритм действий: аппарируешь к себе в комнату — появляйся в воздухе над кроватью. Потому что это было весело. Дух захватывало, когда я рушился с высоты спиной вперёд.       Вот я и рухнул. Да не один, а с довеском. Чёрным; меховым, но достаточно угловатым, если не сказать — костлявым; а главное — неудобно длинным и болезненно когтистым. Для других болезненно, не для самого «довеска», естественно.       В отправной точке нашего короткого путешествия мелькнула у меня мысль перенестись в сад, чтобы там сразу же избавиться от балласта. Но потом подумалось: «Всё же я не домовик, в постельных принадлежностях разгуливать». И правда, прежде чем выйти на улицу, стоило бы надеть что-нибудь посолиднее весёленького светло-серого покрывальца с изображениями рыжих, белых и чёрных щенят цербера. Не нашлось у звероведа Такера чисто чёрного, не нашлось, хотя конечно же Северус спрашивал. Так что я решил аппарировать к себе в комнату, а старухиного соглядатая просто вышвырнуть потом из окна. Ну не совсем прям взять и вышвырнуть, но выгнать на яблоню, росшую ненамного дальше, чем дубок под окном дома Северуса. Вот и аппарировал. Вот и рухнул спиной вперёд. Думал, на кровать. Оказалось — Петунии почти на голову.       «Повезло, что «почти». Всем повезло: и мне, и тётке. У неё не сломана шея, а я не стал убийцей в неполных шесть… Упс. Ошибочка вышла. Я таки стал. Ну хоть не дважды в течение двух недель».       В общем, обрушились мы со вроде как Мистером Лапкой на мою кровать, ощутимо огрев Петунию конечностями по хребту. Выпали, как снег на голову. По ноздрям шибануло родным привычным ароматом английского аналога «Мистера Проппера», тушёной баранины, ванили от выпечки, тёткиных духов… А потом меня оглушило чем-то наподобие сигнала корабельной сирены — это Петуния заорала то ли от страха, то ли от избытка чувств. Вот тут-то я и оценил, как хорошо было жить с мужчиной. Со спокойным, сдержанным мужчиной, который орать не будет, а — если надо поругать — тихим проникновенным голосом обольёт тонной помоев.       «Ну или просто врежет. Газеткой по заднице. А тут…»       Даже не успев додумать мысль, я был освобождён от объятий вцепившегося в меня низла, которому почему-то не сделалось дурно после переноса в пространстве. Потом я был освобожден от единственного подобия одежды, хоть как-то прикрывавшего наготу. Но если первое Петуния сделала целенаправленно, дабы подвергнуть меня диагностическому ощупыванию, то второе явилось просто побочным ущербом. Очередным ущербом моему чувству собственного достоинства. Но я к такому уже привык за две недели, так что не особо мучился стеснением, пока меня, голожопого, поставленного посередине комнаты, она обнимала, вертела передом и задом, целовала и трясла за плечи, требуя ответов:       — Где ты был, гадкий мальчишка? Что с тобой случилось, противный поганец? Как ты мог?! Как ты мог, мерзкий колдун, так со мной поступить?! — И Петуния разрыдалась, пачкая лицо потёками туши.       Мистер Лапка, всё это время спокойно пролежавший на том месте, куда мы так удачно свалились, фыркнул и отвернулся.       Никогда я не умел утешать плачущих женщин, и, думаю, мало кто из мужчин вообще представляет, как это делать. Так что выдал Петунии носовой платок из ящика в комоде и вернулся туда же, напялить трусы. А там и до остальной одежды очередь дошла. Ну а одевшись, почувствовав себя менее уязвимым, я принялся выстраивать в голове линию дальнейшей защиты. То есть, говоря по сути, подстраивать заготовленное враньё под ситуацию.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Плакала Петуния не слишком долго, несколько минут и ещё пару измазанных чёрным платков спустя дошло у нас и до диалога. А уж там она припомнила и некомплектность племянника при появлении. И хлюпая носом, задала очень простой по форме, но сложный по сути вопрос:       — Почему ты был голым?       «Йэх! Вот спросила бы ты что-нибудь другое… Что угодно! Где был, что ел, как из дома ушёл, как обратно вернулся — но почему именно это?»       Нет, Петунию конечно можно было понять, она первым делом хотела разобраться с самым важным. Но я не придумал заранее, как буду это объяснять. Вот как-то позабылось, что одёжка моя распылилась над Запретным лесом.       — Тебя… тебя кто-нибудь… трогал? Тебе сделали больно? — стараясь подбирать понятные ребёнку слова, Петуния попыталась выяснить, не пал ли я жертвой сексуального насилия.       «Резонно. И что делать?»       Вздохнув, я потянул её за руку с кровати:       — Тётя, пойдём на кухню. Посидим, выпьем, успокоимся. В смысле — чаю выпьем. Я. А ты, наверное, шерри? И нет, мне никто не делал больно. Я всё тебе объясню.       — Ах, ты же наверняка голоден! — воскликнула Петуния и вскочила.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Тётя, а тётя? А что ты делала в моей комнате? — вкрадчиво поинтересовался я, естественно уже догадавшись.       — Ничего, противный мальчишка! — рявкнула спускавшаяся первой Петуния и отмахнулась, с разворота хлестнув вскользь по чему пришлось моей футболкой с Микки-Маусом. С момента нашего с низлом внезапного появления она старательно прятала ту сначала под ляжкой, а потом — скомкав в кулаке.       — Скучааала, — протянул я, за что и получил ещё раз футболкой, был стиснут в объятьях, поднят на руки и торжественно внесён в кухню.       «Ничего страшного, я уже практически не считаю себя мужчиной. Привык. Смирился».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На кухне, пока Петуния хлопотала у плиты, разогревая мне суп, я наконец-то, впервые за столько дней, с наслаждением воспользовался магией. Призвал из шкафчика бутылку знаменитого многофункционального средства, в равной мере используемого и для кулинарных надобностей, и для бытового пьянства домохозяек. Налил шерри в рюмку и принялся заваривать чай.       — Тётя, а дядя и Дадли скоро придут? — задал я стратегически важный вопрос чуть позже, в промежутке между двумя ложками супа.       Для меня самым выигрышным вариантом было бы изложить Петунии наедине максимально эмоциональную версию моих злоключений. И пусть бы потом уже она сама пересказала Вернону урезанный вариант. Дадли, думаю, вообще мало что рассказали бы, чтобы не повёлся на дурной пример. Так что, хоть мне и не повезло наткнуться на Петунию сразу и будучи с голым задом, но повезло застать её в одиночестве.       — Дадли у Марджори. Она сразу его забрала, когда… когда…       — Тётя, ну не плачь! Вот, выпей ещё, — я снова наполнил хересом скромных размеров ликёрную рюмочку, а заодно пододвинул ей и стакан воды.       — В общем, Дадли у Мардж. А Вернон поехал в детективное агентство, — с тяжёлым вздохом ответила Петуния, осушив стакан и потянувшись к рюмке.       — Ага. Понятно, — покивал я, по-свински отпив суп через край. — «Решили не надеяться только на полицию».       И тут она огорошила меня ответом на невысказанное:       — Мы решили найти Снейпа.       «Чивооо?! Кавооо?!» — чуть не захлебнулся я супом.       — Зачем, тётя?! — моему испугу не было предела: — «Если они его найдут… А чего его искать-то? Он по-прежнему в Коукворте, городе детства сестёр Эванс. И если они обратятся к Северусу с просьбой помочь найти Гарри Поттера… — тут моя фантазия забуксовала, в попытке вообразить масштабы поджидающего меня фиаско. Я почему-то был уверен, что тот с первого взгляда раскроет мою нынешнюю суть. — Так а почему «почему-то»? Очень даже потому, что Северус вполне может обладать магическим зрением. А скорее всего и обладает, судя по словам о красоте кипящего котла. Глянет на Гарри Поттера, а там… В лучшем случае он своего Акелу признает, в худшем — сочтёт, что Люпин меня ещё во младенчестве обратил. Тут мне и кирдык. Наверное. В любом случае ярлык «тёмная тварь» будет обеспечен. Не станет Северус молчать. Он уже Гарри Поттера ненавидит, сам признался неделю назад». Мне по привычке захотелось заскулить.       От входа в кухню послышался насмешливый «фырк». Обернувшись, я имел сомнительную радость лицезреть припёршегося за нами следом Мистера Лапку, гипнотизировавшего взглядом холодильник.       «Ещё и ты тут. Смешно тебе, тварь зловредная? Расселся, понимаешь ли».       — За тем, что он смог бы поискать тебя, — ответила Петуния, про которую я уже и позабыл, судорожно ища выход из почти провальной ситуации.       — Кто? — непонимающе спросил я, хватаясь за ложку, как за спасательный круг.       — Так Снейп же, — так же непонимающе ответила она.       — Ааа! — тут до меня дошло кое-что. На самом деле — даже много чего дошло. И первым делом то, что я по идее знать не знаю, кто такой этот Снейп: — А кто это? — тут же поспешил я хоть чуточку утрамбоваться в образ ничего не знающего мальчика. Мальчика, не отягощённого многослойным враньём.       — Так из ваших Снейп. Из колдунишек, — вздохнула Петуния, подтягивая к себе мою чашку и добавляя в ещё нетронутый чай шерри.       — Ага, — глубокомысленно кивнул я и встал помыть опустевшую тарелку и заново налить себе чай. Пока возился, паника поулеглась: — «Господи, чего я как дурак распсиховался-то? Не найдут же сыщики Северуса вотпрямщаз. А пока то, пока сё — там уже Вернон и от расследования откажется. Фух!»       Петуния тем временем ополовинила так и не ставшую моей чашку и явно пришла в себя, потом что приказала:       — А ты, засранец, ну-ка быстро сел и рассказал тётушке, где тебя носило две недели! И не вздумай увиливать! А потом мы с тобой пойдём в полицейский участок, и ты всё расскажешь инспектору Мейсону.       От входа послышалось очередное, ещё более насмешливое, как мне показалось, фырканье.       «Ууу… Ну а чего я хотел? Ну ладно, приступим».       — Тётя, я не уверен, что в участке стоит рассказывать правду, — осторожно начал я и вывалил заранее заготовленную душещипательную историю: — Тётя, я ведь не сбегал. Я это… Ну… перенёсся по волшебству.       — Как это? — подозрительно глянула она.       Вот тут мне очень пригодился тот раз, когда я «спалился» перед Верноном. Уж мужу-то Петуния поверила бы.       — Ой я не знаю. Я как-то так умею… Вот дядя знает как, он видел. Ты у него спроси, — перевёл я стрелки.       — И спрошу. Обязательно спрошу. А ты давай, не увиливай. Излагай. — И она сама налила себе шерри.       — Ага, — и я начал излагать: — Тётя, ты только не подумай, что мне у вас плохо живётся, — надавил я, чтобы Петуния не за логикой повествования следила, а припоминала собственное отношение к племяннику, — но… Я в ту ночь, перед вручением сертификата, долго не мог заснуть. Я представлял, как гордились бы родители тем, что я так рано окончил начальную школу. Как они хвастались бы знакомым, какой у них умный и усидчивый сын. — «Да-да, тётя, такая я безжалостная сволочь».       Петуния всхлипнула и глянула на меня виновато.       «Понимаю, понимаю. Тебе сейчас стыдно, что ты не гордилась, не поверила в меня и посчитала всё это «ненормальностью». Прости, тётя, так надо».       Мистер Лапка шумно чихнул.       Я обернулся глянуть на наглеца. Тот, дойдя до холодильника, поскрёб лапой дверцу и глянул на меня этак намекающе. Незаметно для Петунии я показал скотине кулак и тут же фигу. И вернулся к рассказу:       — Вот я лежал и думал, мечтал. Так хотелось вспомнить что-нибудь из детства. Родителей. Наш дом. Потом я представил, как папа мой сертификат в рамочке повесил бы на стену. Как у вас грамота Дадли из детского сада висит. Ну та, которая «Лучшему едоку группы». И так мне захотелось попасть домой! Посмотреть, так же ли стоят там на каминной полке мои детские фото, как здесь Дадлины. Попасть в свою детскую. Может, игрушки свои поглядеть. Тааак захотелось!.. А потом вдруг меня кааак потянуло за живот! Кааак дёрнуло! Сжало! И… и я вот прям так же, как на тебя недавно, шлёпнулся в кроватку. Только в совсем маленькую. Такую… с решёточкой, знаешь? — и я выжидательно уставился на замершую напротив Петунию, нервно отрывавшую клочки от бумажной салфетки. Ясно дело, я вовсе не ждал ответа на вопрос о кроватке с решёткой, а оценивал её реакцию в целом.       — А дальше? — спросила она наполненным слезами голосом.       — Я очень испугался. Я же подумал, что просто перенёсся куда-то, в чей-то чужой дом. А если бы я на младенца упал? Раздавил бы ведь!       Петуния испуганно ахнула, а я продолжил нагонять жути:       — Выбрался из кроватки, чуть ту не сломав, и спрятался. Сидел в шкафу и ждал, когда хозяева дома ворвутся в комнату. Но никто не приходил. А я сидел и сидел. И заснул.       Хриплый «мяв» заставил Петунию вздрогнуть, а меня скрипнуть зубами.       — Дай ему молока, — сказала она и добавила, очевидно на волне жалости ко всему живому, инициированной мной: — И остатки рагу там есть — тоже отдай. Пусть. А то он тощий такой.       — А давай мы его лучше выгоним? — внёс рациональное предложение мстительный я. — Пусть к хозяйке своей идёт корм кошачий жрать.       — А ты знаешь, кто его хозяйка? — удивилась Петуния.       Тут уже удивился я: «Как можно не видеть очевидного?»       — Конечно! Это же Фиггшин кот! Миссис Фиги… Фигг то есть.       — С чего ты это взял, Гарри? — Петуния смотрела на меня полными недоумения, слегка косящими глазами: — Он же совсем не похож на её котов.       «Так, этому столику больше не наливать», — постановил я и словно невзначай передвинул бутылку подальше.       Петуния же, сделав вид, что не поняла намёк, — «А может, и правда не поняла. Я же для неё глупенький пятилетка», — вернула бутылку обратно и пояснила свою точку зрения:       — У старушеннн… У миссис Фигг, я имею в виду, — «Я говорил, что Фигг в нашем городке не любят?» — нет такого кота.       — Как же «нет»? — нарушил я первую заповедь умного мужчины: «не спорь с пьяной женщиной». — Это же Мистер Лапка ейный!       — Н-да? — кривовато усмехнулась Петуния, наливая себе ещё рюмочку. — А где ж тогда лапка-то?       — Чего?.. — Я обернулся глянуть на вредного низла.       Тот уже куда смелее атаковал холодильник, словно понял, что разрешение получено и внутри имеется кое-что, практически официально принадлежащее ему. И дверцу этот якобы Мистер Лапка подковыривал естественно лапкой… То есть скорее лапищей. Но без белого «чулочка». Своим чудесным новым зрением я прекрасно различил редкие белые шерстинки, начинавшиеся примерно с середины лапы и переходившие в небольшие белые пятна на кошачьих пальцах. И всё.       — Эээ… — «Но… но ведь была же «лапка»! Была! Я отлично помню! Что за херня вокруг творится?!» — Так и что делать будем? — растерянно спросил я у Петунии.       В этот момент неизвестный низл добился-таки своего: дверца холодильника поддалась усилиям и медленно распахнулась.       — Дай ему то, что я сказала, пока он тут всё не разнёс. А потом я дослушаю тебя. Вот после этого и будем решать, — приказала раздражённая моей медлительностью Петуния.       «Всё-таки тётка у меня тактический гений. И неважно — трезвая или пьяааа… или не совсем трезвая».             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Молоко и остатки рагу я низлу выдал, причём Петуния ещё и разогреть то и другое меня заставила. Чёрная тварь следила за моими манипуляциями таким взглядом, что я боялся отвлечься или задержаться хоть чуточку дольше необходимого. В таком случае тот явно начал бы свой обед с меня. На баранье рагу низл набросился с утробным ворчанием, как на живую добычу. Я предпочёл отойти в сторонку.       Мы с Петунией пили чай и следили за методичным уничтожением пищи низлом. Я подъедал вперемешку печенье, конфеты, солёные крендельки и наслаждался вкусами, она впала в какую-то расслабленную задумчивость.       — Может… может, дать ему ещё? — неуверенно спросил я, когда через пять минут обе миски опустели.       — Нет, — твёрдо ответила Петуния и пояснила причину такой жестокости: — вредно столько есть за раз. Плохо может стать.       — Ааа. Ну да, — протянул я и прикинул: — «Это сколько ж, получается, этот кот-скот толком не жрал? Как минимум ту неделю, что проторчал рядом со мной…»       — И дальше что? — прервала Петуния мои бесполезные размышления. — Рассказывай.       — А дальше…       И я выдал слезоточивую историю о том, как меня перенесло в законсервированный дом моего детства: «…мои фотографии на каминной полке, представляешь, тётя? Я себя узнал!» Рассказал, как провёл там две недели, якобы не имея возможности покинуть запертый дом: «…что-то не выпускало, будто пузырь мыльный, тоненькая плёночка упругая сразу за калиткой и забором. Я и так, и сяк выйти пытался, но…» Описал бытовые удобства: «…еда вся сохранилась. Там не холодильник, но такой шкаф, а в шкафу даже молоко и яйца свежие! Представляешь, тётя? Так что я не голодал». Объяснил, почему голый появился: «…переодеться не во что было, мои вещи ведь совсем крошечные. Так-то я папину рубашку носил, а тут как раз помыться собрался», на словах про отца я не постеснялся и пару слезинок подпустить, услышав из-за спины очередной презрительно-насмешливый кошачий «фырк».       — Вот так и прожил всё это время, — подвёл я итог своему душещипательному вранью. — Если бы я смог через ту плёночку прорваться, то обязательно вышел бы и попросил бы отвести меня в полицейский участок, — печально высказался я и не преминул натолкнуть Петунию на мысль, что не так уж это и плохо, что я не смог «прорваться»: — Правда, не представляю, как бы я объяснял констеблю, почему оказался там, где оказался. Но я что-нибудь придумал бы. Наверное.       После этих моих слов она заметно передёрнула плечами и залпом прикончила остатки в рюмке.       — А почему ты обратно не перенёсся так же? По… по волшебству? — задала резонный вопрос эта вредная, чересчур внимательная женщина, хоть и шмыгнула растроганно носом.       — Нууу, — скорчил я печально-виноватую рожу и опять надавил на больное, на своё-сиротское: — Я так понял: чтобы переноситься, надо хотеть. И расстояние очень важно. Если недалеко, то я запросто переношусь. А если далеко — это труднее. Видимо, вернуться сюда было очень далеко. И я… я на самом деле все эти дни не очень хотел, тётя. Прости. Наоборот, хотелось побыть там подольше. Сначала казалось, что вот-вот дверь откроется, и живые мама с папой войдут.       У Петунии повлажнели глаза.       — А потом… потом… Я просто не хотел уходить. Боялся, что больше никогда не смогу туда попасть. Я ведь не знаю, где этот дом. И ты не знаешь, тётя.       — И я не знаю, — грустным эхом повторила она, промакивая глаза очередной салфеткой.       — А потом этот кот как-то пролез ко мне. Я подумал, что он старухи Фигг. Вспомнил о вас. Подумал: как же вы тут без меня. Ты ведь скучала, расстраивалась, наверное, — полувопросительно высказался я и умолк, давая Петунии возможность вставить ремарку.       — «Скучала». «Расстраивалась», — не подвела она, вытирая побежавшие-таки по щекам слёзы.       — Вот и я тоже понял, что скучаю. Попасть в родительский дом — это было здорово, но ведь родители-то уже давно умерли, а вы живые, и вам без меня плохо.       Петуния разрыдалась.       Я прекрасно понимал, что режу не заслуживающую такого женщину тупым ножом по живому, но… Я не мог подтвердить свою странную историю ничем, кроме знаний тётки о существовании магического мира. На мой взгляд — слишком хлипкое обоснование. Потому я и расписывал ей в подробностях, что же сподвигло меня на исчезновение из дома в столь ответственный момент и не позволяло вернуться целых две недели. Ведь две недели — это не пара дней. Это весьма продолжительный срок, особенно для маленького ребёнка. Потому я и пытался не оставить ни малейших сомнений в моей мотивации.       Стоя рядом с плачущей Петунией и утешительно поглаживая её по плечам и спине, я различил вдали знакомый рокот мотора приближающегося автомобиля: «Ну что ж, время второй части Мерлезонского балета».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Такими Вернон нас и застал спустя минут пять.        — Этот несносный мальчишка наконец-то вернулся? — раздалось с порога кухни.       — И не один. Вот, полюбуйся, — ответила Петуния тоном умирающего лебедя, указывая на насторожённо замершего низла.       Вернон по очереди осмотрел нас троих: панду-жену, с кругами от туши и рюмкой в руке; виноватого меня; неравномерно раздутого в области живота огромного, но тощего низла — и устало опустился на жалостливо скрипнувший стул:       — Так. Как я понимаю — мне стоит ехать обратно, забирать аванс из сыскного агентства.       «Вот! Вот деловой человек. Зрит в корень», — я выдохнул с облегчением, почти избавленный от хотя бы одной проблемы — преждевременной встречи Гарри Поттера с профессором Снейпом этого мира.       — Да, дорогой, — кивнула зарёванная Петуния.       — Понятно, — вздохнул Вернон. Пошарив взглядом по столу, он сцапал бутылку, глотнул из горла, зажевал конфеткой, грузно поднялся на ноги и ткнул в меня пальцем: — А тебя я выдеру по возвращении. Ремнём. По голой жопе.       — А чё по голой-то? — не успел прикусить язык я.       — А чтоб стыднее было, — ответил Вернон, выразительно задирая густые брови. И выдал указание супружнице: — Милая, позвони Мардж, скажи, что нашёлся мерзавец, пусть не волнуется.       «Не думаю, что она прям так вся изволновалась. Только если слегка».       В большей степени, как мне казалось, Марджори Дарсли должна была переживать за своего брата, которому с моим исчезновением добавилось головняков. В целом я ничего не имел против сестры Вернона. Мы с той и виделись-то пока всего дважды, и оба эти раза имели место в течение моего первого года проживания в семье тётки. Правда, это были достаточно продолжительные разы, особенно первый — когда меня только подбросили. Тогда Марджори провела в доме номер четыре по Прайвет-драйв почти месяц. Сидела со мной и Дадли, пока Вернон и Петуния носились по инстанциям, оформляя на меня документы. Второй раз случился через несколько месяцев, когда Пузан-младший сожрал что-то в песочнице и дристал дальше, чем видел. Петуния тогда целую неделю была вынуждена ежедневно мотаться в Лондон, к сыну в больницу, а Марджори нянчилась со мной.       Видимо, сделав из увиденного определённые выводы, та решила направить усилия не на обретение собственной семьи, а на развитие собачьего питомника, который давно мечтала организовать. Благо характерец у этой дамы был как у армейского сержанта, в самый раз бульдогов дрессировать. Всегда ли та такой была или стала после смерти родителей, в пятнадцать лет оставшись сиротой с восемнадцатилетним братом, — лично мне неизвестно. Но силой воли и чудотворным матерным словом та вытащила оболтуса-братца из нескольких подряд дурных компаний, где кулаками заработать на хлеб с маслом было куда проще и быстрее, чем любым легальным образом. Этим достижением сестры Вернон неоднократно хвастался во время семейных застолий. Ясное дело, у прошедшей такую школу жизни женщины даже тараканы по дому передвигались исключительно строем и в ногу, не то что бульдоги. Так что в какую-то особую переживательность Марджори я не верил.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вернон снова уехал. Петуния пошла звонить. Я отправился отмываться.       Не Мистер Лапка, умудрившись совершенно не привлечь внимания к своей довольно заметной персоне, последовал за мной на второй этаж.       Пока я готовил себе ванную: затыкал сливное отверстие, открывал краны, регулировал напор и температуру воды — этот странный зверь, просочившись в санузел, запрыгнул на унитаз и, балансируя на рундуке, уставился на меня. Намекнул красноречиво, что кое-кто тут лишний и это отнюдь не он.       Я знал конечно, что некоторые приучают котов делать свои делишки в унитаз. Мало того, те ещё и смывали за собой самостоятельно. Уж сколько «видосиков» про котиков в своё время на Ютубе пересмотрено было. Так что я несильно удивился. Опять-таки я способен был понять нежелание животного заниматься этим в присутствие человека: «Коты — они вообще такие… Скрытные, нервные. А тут новое место, новые люди. Спасибо, что в углу не напрудил». Всё в поведении этого низла взятое по отдельности воспринималось нормально. Объединённое вместе — создавало впечатление крайне умного и настолько же независимого животного. Но если прибавить исчезновение белой отметины, не кошачьи глаза и странные реакции на разговоры людей…       «Первым, что я сделаю, как только смогу, — это разучу «Анимагус Ревелио». Правда, не знаю как. Замаскироваться и пробраться на Косую аллею, купить книгу по чарам? Так денег нет. Надеюсь, только пока. Да и под кого маскироваться? Под гнома если только?» — думал я, топчась под дверьми санузла, ожидая, когда же их кошацкое высочество обгадятся, и мне будет позволено войти. Было, честно признаться, не по себе.       Я вообще чувствовал себя, как сказал бы какой-нибудь восточный мудрец: словно щепка, влекомая бурными водами реки жизни. Создавалось впечатление, что от меня лично — от моего мнения, от осознанных действий — ничего не зависит. Само по себе случилось превращение из волка в человека. Сомнительный низл тоже без моего согласия присоединился к обратному путешествию. А теперь это существо не получилось выставить за дверь. Мало того! Это жуткое, наглое, самоуверенное животное без каких-либо сомнений и вопросов стали считать моим. Даже Вернон, саму концепцию домашних животных воспринимавший исключительно утилитарно — что-то вроде: собака на цепи сторожит двор; кот в амбаре ловит мышей; корова даёт молоко, — не возмутился ни словом. А четвероногое инфернальное создание восприняло подобное отношение к себе так, словно иначе и быть не могло. Подобное обескураживало. Я привык быть хозяином собственной судьбы. Пусть даже и в рамках канона.       Изнутри донеслось журчание сливного бачка, и я рискнул открыть дверь. Низл неторопливо прошёл в мою комнату, а я остался наедине со своими мыслями и лёгким запахом говна: «Когда моя жизнь свернула не туда? Впрочем, не стоит напоминать. Эту дату я и так отлично помню, хоть и прошло без малого восемнадцать лет».       Помывшись, смыв с себя двухнедельные переживания и приключения, я понял, что на этом мои душевные и физические силы подошли к концу. Плюсом ко всё ещё не идеальному самочувствию навалилось облегчение вместе с осознанием грядущих проблем. Я улёгся, и меня просто вырубило, словно пыльным мешком по голове огрело. Я не видел: ни как Петуния принесла низлу старый плед в качестве подстилки; ни как вернулся Вернон. Не слышал, как они вдвоём сочиняли для меня историю «побега» из дома.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Следующий день собирался, похоже, повторить предыдущий, то есть быть утомительно долгим и неуправляемым. Хотя, стоило признать, чувствовал я себя после крепкого сна замечательно.       Абсолютно чёрная зверюга — «Да, от замеченных мной вчера остатков белой «лапки» сегодня уже не было и следа», — с утра опять культурно посетила санузел. Потом вместе со мной спустилась к раннему завтраку и теперь изволивала откушивать то же самое, что и мы трое.       — Гарри, помой его на досуге, — не терпящим возражений тоном приказала Петуния.       — Интересно, как? Я ещё жить хочу, — буркнул я, наперегонки с низлом подъедая омлет.       Тот обернулся глянуть на нас через плечо, фыркнул в уже привычной презрительно-насмешливой манере и продолжил поглощать пищу.       Я поёжился. В целом низла нельзя было назвать агрессивным, но — «Совершенно определённо!» — тот казался пугающим. Правда, как всё яснее становилось, никто, кроме меня, пугаться не спешил. Если мне в присутствии необычного животного хотелось держать спину ровно и не допускать в речи бранных слов, то Петуния просто исправно кормила наглеца, а Вернон стойко не обращал внимания. Но — «Совершенно определённо!» — у них, как и у меня, не возникало мысли, что этого «котика» можно потискать или просто погладить.       — Как ты его назовёшь? — полюбопытствовала Петуния.       В том, что это именно «он» тоже не возникало сомнений. Не то чтобы у короткошёрстного низла было много возможностей спрятать свою воистину выдающуюся анатомию, но дело было даже не в этом. Просто ни одна особь женского пола по определению не могла бы обладать такой авторитарной манерой поведения, такой давящей аурой.       Я снова посмотрел на низла. Тот уже доел и теперь сидел спиной к мискам, глядя прямо на меня и облизываясь.       — Может быть, что-нибудь связанное с цветом? — предположила Петуния.       Я чуть не закатил глаза: ситуация двухнедельной давности повторялась в точности.       — Может, Нуар? — предложила она как-то робко.       «Ну хоть не Блэки. Спасибо, тётя».       — Неее, я его назовууу… — протянул я, пытаясь поймать за хвост промелькнувшую мысль.       Тут низл как-то по-особенному хищно оскалил белоснежные клычки и облизнулся, далеко высунув алый язык. Да так, что кадр из известного американского блокбастера словно вживую возник у меня перед глазами: абсолютно чёрная, глянцево отблёскивающая в темноте зубастая тварь с длинным языком.       «Именно! Иных вариантов и быть не может!» — похвалил я сам себя, к тому же припомнив возникшую при нашей первой встрече ассоциацию со Снейпом один точка ноль:       — Веном!       Вернон крякнул и подкрутил ус. Поиграл бровями и многозначительно кивнул.       Петуния тоже задрала брови, тем самым округлив глаза, посмотрела так и этак на замершего неподвижно низла, сверлящего меня непонятным взглядом, и признала:       — Ну да, ему подходит. Но ты его всё равно помой, Венома своего.       На последней фразе тот чуть довернул голову вбок, переведя взгляд с меня на Петунию.       Она, по всей видимости, оценила тяжесть взора твари, потому как глаза отвела и добавила:       — Попробуй по крайней мере. — И начала суетливо собирать пустые тарелки.       — Ну хорошо, — прокряхтел Вернон, выбираясь из-за стола. — Спасибо, дорогая, всё было очень вкусно. Впрочем, как всегда, — встав, он положил тяжёлую руку мне на плечо: — Пойдём, Каспер. Буду учить тебя врать полицейскому инспектору.       И я пошёл учиться врать.       «Зачем-то. Меня учить — только портить».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      К инспектору Мейсону, ведущему дело о пропаже Гарри Поттера, Вернон заехал ещё вчера, поставил в известность, что беглец нашёлся, приходит в себя, отъедается и отсыпается. Воспользовавшись достаточно близким знакомством — тот был папашей нашего с Дадли одноклассника, — Вернон попросил дачу объяснений отложить на следующий день, то есть на сегодня. И вот теперь он собирался вложить в мою дурную голову эти самые «объяснения».       Выяснилось, что дела в реальности обстояли не так уж и плохо, как я боялся. О моей пропаже родственники заявили не сразу же, с утра в позапрошлую субботу, а лишь к вечеру вторника.       «Мелочь, а всё полегче».       — Я же видел, как ты можешь. Через потолок, в смысле. Вот и подумал, что ты куда-нибудь усвистал. Нарочно или нечаянно — это уж дело десятое, но… — заметно смущённо пояснял Вернон. — Ты не подумай, пацан, что мы за тебя не переживали. Петти так вот очень, например. Но… Ты нас-то тоже пойми. Вот был бы ты нормальным ребёнком, так мы б сразу помчались в участок. А так… Ну кто тебя знает, что ты можешь, а что нет. Согласись.       — Да я согласен, дядя. В итоге же так всё и получилось, — смиренно кивнул я привычно лохматой головой.       Веном, с удобством устроившийся в свободном кресле, расфыркался, очевидно припоминая, как именно у меня всё «получилось».       — В общем, слушай сюда, — наклонился ко мне Вернон. — Помнишь, Уильямсоны с Магнолия-роуд к нам заходили?       — Ммм… Помню, — я и правда припомнил краткий визит пожилой пары.       — Так вот. Уильямсоны уехали в отпуск. Надолго. На пару месяцев, детей навестить. И они попросили нас приглядывать за домом. Понимаешь? — Вернон заговорщически мне подмигнул, явно гордясь собой.       — Пока нет, — признался я. — Но ты, дядя, продолжай, я обязательно пойму, — заверил я его под очередной «фырк» Венома.       — Ну так понимай, пацан. Уильямсонов нет, а домик на дереве в их саду — есть. Дождей целых две недели нет, а солнышко есть. И ночи тёплые есть. Понимаешь?       — Кажется, начинаю понимать, — я действительно начал понимать задумку Вернона. — А что ел? — задал я насущный вопрос.       — Молодец! — искренне похвалил он меня. — А продукты ты таскал из дома. Пока мы с Петунией метались по инстанциям, ты заходил домой перекусить и взять с собой. Благо знал, что запасной ключ под цветочным горшком на крыльце лежит. Да и деньги карманные у тебя есть, так что ты и в супермаркете закупался. Я расспрашивал продавцов и кассиров, так никто толком не смог сказать — видели они тебя или нет. Не обратили внимания. Так что тут всё вполне стыкуется.       — Угууу. Лааадно, — протянул я, по достоинству оценив предложенный вариант. — А сделал я это зачем?       — Так ведь Уильямсоны попросили присмотреть за домом, — экспрессивно воскликнул Вернон, широко разведя руки, словно желая выпустить свою идею в мир. — Вот ты и захотел сделать как лучше. Посторожить, значит, из близи. Ты ж не знал, что, когда дети без спроса надолго из дома уходят, их полиция ищет.       — Агааа, — снова протянул я, прикидывая со стороны достоверность истории. — А как вы меня нашли?       — А никак. Ты сам пришёл. Помыться там или ещё что, — и Вернон откинулся в кресле, горделиво подкручивая ус.        — Угууу.       Если принять отсутствие фырканья со стороны Венома за положительную оценку, тот был согласен с предложенным вариантом. Другой вопрос: почему меня волновало мнение какого-то низла о человеческих делах, но…       «В этом потом буду разбираться».       — Согласен, дядя, — озвучил я своё решение, — «Можно подумать, от меня тут хоть что-то зависит». — Только давайте, прежде чем в участок ехать, я хоть правда в этот домик загляну. А то может нехорошо получиться.       — Молодец, пацан! — хлопнул меня Вернон по коленке. — Соображаешь. Поехали.       И мы поехали.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В машину вместе с нами впёрся и Веном. Просто взял и впёрся. Подождал, пока Вернон не выведет «Тойоту» из гаража, уверенно вышел из дома и запрыгнул на заднее сиденье вперёд меня. Мы втроём посмотрели в наглые глаза, а тот чуть оскалился и тихонько зарычал. Точно так же, как рычал при первой нашей встрече в моей келье.       Вернон переглянулся с Петунией, надул щёки, пошевелил усами. Она в ответ пожала плечами, уже привычно за это утро округлив глаза. После этого молчаливого диалога оба сели на передние места, бросив бедного меня на растерзание дикому зверю.       Я тоже пожал плечами и забрался в машину. Но на всякий случай отодвинулся подальше от вроде как питомца. Такой странной компанией мы и поехали к дому Уильямсонов и в участок.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Уже по дороге от якобы охраняемого мной в течение десяти дней дома к полицейскому участку я так и этак повторил нашу выдумку. Несколько раз, в различных вариациях, с добавлением разнообразных подробностей, пока Вернон не остался доволен. Завраться я не боялся: «Что вообще можно взять с пятилетки? Какие показания? Какие связные объяснения? В конце концов, поймают на вранье, признаюсь, что соврал. Просто так, для дополнительного героизма. Отругают — заплàчу. Ребёнок я или кто? Раз уж так меня забросило, так пусть хоть какая-то польза будет от собственного состояния».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Если Вернон с Петунией рассчитывали, что Веном пересидит в машине, они сильно просчитались. Тот стартанул с сиденья, сопровождаемый противным треском разрываемой когтищами искусственной кожи и горестным стоном Вернона. Чёрной молнией метнувшись в открытую дверцу, костлявое чудовище замерло на крыльце участка.       Пришлось нам под вздохи Петунии, бледной от творящейся рядом этакой ненормальности, и в кабинет к инспектору идти вчетвером, благо почти никто наш криминальный квартет не видел. Полицейский участок в полупровинциальном пригороде в воскресенье утром был пуст и тих: никаких вам карманников; никаких снятых с клиентов проституток; никаких случайно попавших под облаву маньяков. Только парочка подравшихся пьянчужек, сладко дрыхла на откидных койках за решёткой изолятора.       «Впрочем, уверен: даже будь всё иначе, на Венома вряд ли кто-нибудь обратил бы чересчур много внимания». Тот, если хотел и прилагал усилия, невзирая на размеры становился практически невидимкой — это я уже отметил.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Инспектор Мейсон оказался нарочито простоватым, а на деле хитрым тощим дядькой с постоянно прищуренными глазами, обширной плешью и такими же густыми, как у Вернона, но чёрными усами. Сидя в большом, но захламлённом кабинете, тот без пауз прикуривал следующую сигарету от окурка предыдущей и так же без пауз бомбардировал меня всевозможными, иногда крайне идиотскими, вопросами. Например, Мейсон не постеснялся спросить:       — Карапуз, а ты как нужду-то по ночам справлял? Каждый божеский раз, что ли, вниз слазивал? Неужто не поссал… К-хм, дико извиняюсь, миссис Дарсли. Ну так неужто ж ни разу с дерева не поссал?       Пришлось честно ответить, что «ни разу».       «Вот ещё тоже достойное занятие!»       Задыхаясь в сигаретном дыму и проклиная свой новый острый нюх, я самозабвенно врал, творчески изворачивался и весьма натуралистично притворялся. Правда, тут же по-дурацки путался в собственном вранье, плакал от разъедающего глаза табачного зловония, от бессильной злобы на бесправную детскую жизнь и ради отвлечения внимания. В итоге сознательно выставил себя не просто ребёнком, а ребёнком бестолковым и самоуверенным.       «Как раз таким, появления какого ожидает Северус». Эта мысль окончательно испортила мне настроение, которое не подняло даже известие о закрытии моего дела.       Мой мучитель, не хуже «Хогвартс-Экспресса» дымя мне в лицо очередной сигаретой, — «Дремучие восьмидесятые! Вот погодите, узнаете, что такое «пассивное курение», да поздно будет!» — принялся двумя пальцами печатать протокол на оглушающе громкой машинке. В процессе тот не стесняясь ржал над моим мнимым сторожевым героизмом и пронырливостью в добывании пищи. А также многословно и совершенно напрасно поражался отсутствию наблюдательности у населения, которое за эти дни якобы ни разу не обратило внимание на свободно разгуливающего по всей округе мальчика, чьи фото на розыскных листах висели через каждые триста ярдов.       «Не обратило, потому что не могло. Потому что и не на кого было обращать», — злился я на всех и на себя в первую очередь, страдая в клубах вонючего дыма.       Но всему когда-нибудь приходит конец, закончились и мои мучения. Подписав за меня протокол и распрощавшись с инспектором, Вернон, громко бухтя, отправился в кассу, оплачивать солидный штраф за потраченное впустую время полицейских сил Объединённого Королевства. А Петуния потащила уже зеленеющего от вони меня на выход из участка. Веном, всё это время просидевший под стулом незамеченным Мейсоном, направился вслед за нами.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Стоя на крыльце и с облегчением обмахиваясь вручёнными нам брошюрами о специализированных учебных заведениях, мы ждали Вернона. И меня, и Петунию в какой-то мере утешало то, что в пачке имелся проспект не только школы для трудных подростков имени Святого Брутуса, но и красочная книжечка кадетского корпуса под патронажем Его Высочества принца Филиппа Маунтбеттена, герцога Эдинбургского.       Веном казался довольным, мне же хотелось вскрыть себе грудную клетку и выполоскать лёгкие в трёх водах.       «Как же трудно животным жить с людьми», — пособолезновал я вроде как моему низлу.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Наконец подошёл Вернон, и мы тем же порядком загрузились в машину.       — Надо к офтальмологу. За рецептом на очки для Гарри, — огласила Петуния дальнейшую цель нашего путешествия.       — Не надо, тётя. У меня зрение исправилось, — простонал я, выкашляв, как мне показалось, облачко сизого дыма. И добавил на всякий случай: — Правда, я не знаю почему.       — Это магия, Гарри, — со знанием дела и абсолютно серьёзным лицом выдала она, сама того не зная, заезженную шутку. — Но в любом случае стоит проверить. Так что к офтальмологу, дорогой.       — Как скажешь, милая. «К офтальмологу», — крякнул Вернон, со скрежетом снимая «Тойоту» с ручника, — так «к офтальмологу».       И мы, понятное дело, поехали к офтальмологу.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Офтальмолог проверил мне зрение и немного печально — очевидно понимая, что одним клиентом у него стало меньше, — пояснил, что с детьми так бывает: зрение необъяснимо садится, а потом так же необъяснимо выправляется. Выписал какие-то капли, вручил очередной буклет и отпустил.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Нас с Веномом отвезли домой. Стребовав с меня клятвенное обещание, что в ближайшее время я не захочу посетить никакую удалённую локацию, Петуния с Верноном отчалили забирать Дадли.       Погрев нам еды, пообедав сам и покормив низла, я помыл посуду и в сопровождении чёрной тени пошёл к себе в комнату.       На комоде обнаружилось одеяльце с церберятами. Я уткнулся носом в зачарованную вещицу и втянул аромат дома Северуса: к общему для всех детёнышей запаху молока и, совсем чуть-чуть, шерсти примешивался лёгкий запах древесной пыли.       — Тебе постелить поверх пледа? — спросил я Венома, показывая одеяльце. Я понимал, что это улика, но избавиться от вещицы было выше моих сил, слишком большой сентиментальной ценностью та обладала в моих глазах. А потому предложил одеяльце чёрному засранцу, чтобы совсем не осталось повода выбросить: вроде как полезная в хозяйстве вещь и служит по назначению.       Но тот брезгливо передёрнул шкурой на спине и отвернулся, укладываясь на свой плед.       — Ну и как хочешь, — буркнул я.       Аккуратно свернул одеяльце и полез прятать в канонный тайник под вынимающимся куском паркетной доски.       «Может быть, когда-нибудь, через лет десять с небольшим, мы с Северусом будем сидеть и вспоминать эти две совместные недели, полные нелепостей», — подумал я и вздохнул. Угнетало количество лет, которое должно будет пройти до момента, когда наше взаимодействие сможет сдвинуться с отметки ученик/учитель.       Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей и развеяться, я предложил:       — Не хочешь и правда помыться? А то шерсть-то запахи впитывает, табачиной от тебя несёт за милю.       Веном склонил голову чуть вбок и словно задумался. Через несколько секунд взглянул на меня и направился на выход из комнаты.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В ванной это якобы животное обозрело полки с разнообразными пластиковыми бутылочками, презрительно передёрнулось и скинуло лапой в ванну наш с Дадли шампунь «без слёз».       — Я тебя понял, — заверил я неизвестное существо в шкуре низла и стал набирать воду.       Помывка прошла без эксцессов. Веном совершенно не боялся, послушно намочился и стерпел намыливание. Так же послушно погрузился в воду по самые уши, чтобы ополоснуться.       Я осмелился достать его из ванной, на что, честно говоря, мне еле хватило сил и роста. Посадил на скамеечку, которой мы с Дадли пользовались, чтобы доставать до раковины. Вытер как мог — от предложенного мной фена он отказался — и отпустил.       Дальше Веном сох на подоконнике, время от времени встряхиваясь и не предпринимая ни малейшей попытки причесаться языком, как положено делать всем кошачьим.       «Подумаешь. Одной странностью больше, одной — меньше. Делов-то», — подумал я и пошёл встречать вернувшихся родственников.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Если Вернон и Петуния надеялись, что Дадли не узнает подробностей моего отсутствия, то они сильно просчитались. Впрочем, с детьми всегда так: взрослые обсуждают шёпотом то, что детишкам не стоило бы знать, а те всегда в курсе. Не знаю, как так получается, но факт. Сам я родителем не был и, учитывая несоответствие моего пола и моих же пристрастий, вряд ли когда-нибудь стану, но в среде детей и подростков я провёл много времени, — «И похоже, ещё проведу куда больше, чем хотелось бы», — так что мог утверждать с уверенностью.       В общем, после милого семейного барбекю Пузан-младший бочком пробрался ко мне в комнату и, опасливо косясь на не настроенного на общение Венома, заявил, будто точно знает, что со мной случилось.       — И что же, Большой Дэ? — иронично спросил довольный жизнью я, нажравшийся мяса так, что последний кусок явно стоял в пищеводе, не помещаясь в желудок.       — Тебя похитили инопланетяне! — заявил Дадли с непоколебимой уверенностью в правоте собственных суждений, столь свойственной Рону Уизли и всегда меня бесившей. Вполне возможно потому, что сам(а) я в первой жизни имел(а) к подобному поведению яркую склонность.       Да, в середине восьмидесятых тема внеземных цивилизаций и прочих зелёных человечков была на пике популярности не только в Америке с их зоной пятьдесят один.       — Угу, — буркнул я раздражённо, понимая, что опять от меня ничего не зависит. — «Этот мелкий поросёнок уже убедил себя. И что бы я ни сказал, хоть даже истинную правду: мол, стал оборотнем и застрял в теле волчонка, он не поверит. Не поверит ни во что, что будет отличаться от его теории».       — И чё? Чё они с тобой делали? — возбуждённо сопя в ожидании поражающих воображение подробностей, Дадли плюхнулся на кровать мне в ноги.       — Что делали-то? — задумчиво переспросил я, уже зная, что отвечу.       — Ну да! Колись! — потребовал он, нетерпеливо ёрзая.       Наверное, я не должен был так шутить. Да точно не должен был. Я ведь мог просто пересказать сюжет «Чужого» или «Нечто». Мог бы припомнить какую-нибудь ерунду из виденных краем глаза «Секретных материалов». Но избитая шутка с просторов Интернета легко соскользнула с языка, вызвав шквал «чиханий» у Венома:       — Они, Дадли, провели мне глубокое анальное зондирование.       — А это чё? — подозрительно спросил у взрослого, но бестолкового меня ещё даже не шестилетний ребёнок, естественно ничего не поняв.       Ну и я пафосно «пояснил»:       — Это, братец, такая штука, после которой никто уже не сможет быть прежним.       Разочарованный отсутствием подробностей Дадли ущипнул меня за голень и свалил к себе, пару раз обозвавшись.       Мой вроде как питомец смерил меня насмешливо-задумчивым взглядом и принялся утаптывать себе место для ночлега.       А я попытался подумать, какая жизнь ожидает меня теперь. Но думать на сытый желудок невозможно, и я заснул.       Так закончился мой второй день оборотня в облике человека.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В понедельник, в честь успешного окончания мной младшей школы, Вернон подарил мне велосипед. Я получил-таки одну «би», пусть и с плюсом, по географии родного края, но мне было решительно насрать. Очевидно, такой же велосипед ожидал Дадли в качестве подарка на день рождения, но пока я наворачивал круги по району в гордом одиночестве.       Крутя педали под лучами июньского солнца, я размышлял, что мне предпринять через… А уже менее чем через пару недель, когда меня ждало одно немаловажное событие, а именно — полнолуние. В голову ничего не приходило. Точнее, имелось у меня ровно две идеи, но я не мог выбрать.       Так, в ленивой летней рутине, и прошла неделя из имевшихся в запасе двух. Дадли регулярно клянчил у меня то велик, то «погладить котика», то рассказать о подробностях пребывания в плену у инопланетян. Веном отъедался. Вернон по вечерам что-то подолгу щёлкал на калькуляторе. Петуния стала заметно больше закупать мяса.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В очередной понедельник, потратив утро на поездку на велосипеде в городскую библиотеку, — «А чем заниматься в восьмидесятые взрослому человеку в теле ребёнка?» — к обеду я прикатил обратно на Прайвет-драйв.       Плотно поев и сбагрив велосипед дорвавшемуся до добычи Дадли, я улёгся на лужайке в саду, подремать на солнышке. Приятно жаркий воздух был напоён птичьими голосами, жужжанием насекомых, благоуханием разнообразных цветов. Мой чуткий нюх оборотня пребывал в блаженстве, обоняя исключительно природные ароматы, а не курево и выхлопные газы. Не менее чуткий слух ловил голоса соседей, отдалённый шум редких проезжающих машин, шорох ветерка в листве. Мелькнула мыслишка: а не звериные ли привычки начинают преобладать в моём поведении, но я прогнал негодницу и устроился поудобнее.       Осторожно подкрался Веном и «мякнул» над ухом.       — Чего тебе? — лениво вопросил я, соизволив продрать глаза.       Он выразительно глянул на скамью-качели под тентом.       — Неее, — меня аж передёрнуло от не столь уж давних неприятных воспоминаний. — Я лучше на земле. Хотя гамак стоило бы повесить. Спасибо за идею.       Веном повёл ухом и мотнул головой, показав, в каком направлении мы с моей благодарностью можем двигаться. Но тоже никуда не пошёл, а пристроился на краю расстеленного пледа.       С того дня, когда я только появился в собственном прошлом и так неосмотрительно заработал приступ морской болезни, на качели я больше не садился. Понятное дело, те не были виноваты в моих страданиях, просто я, как всегда, поспешил. Не учёл, что магическое зрение нужно развивать постепенно, как и любую физическую способность. Привыкнув пользоваться восемнадцатилетними тренированными глазами сообразно собственным нуждам, я точно такую же нагрузку дал и глазам своего пятилетнего тельца. Навык вспомнился практически мгновенно, гибкий детский организм подстроился, но последствия такого форсированного тренинга не могли меня не настигнуть. Это я понял буквально через пару дней, но любовь к качелям до сих пор не вернулась.       В общем, теперь мы с низлом кемарили на травке вдвоём.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      И вот когда я уже почти постиг, что же за награду мне обещала Смерть, над моей погружённой в блаженную дремоту головой, разнёсся препротивный высокий вопль:       — Мистер Лапка! Мой миленький! Вернулся! Мистер Лапка! Иди же ко мне! Иди к мамочке! Иди, Лапочка мой!       Не зная, как реагировать, я опять притворился мёрт… спящим. Спящим я притворился. Только один глаз приоткрыл. И наткнулся на внимательный взгляд точно так же, незаметно для других, приоткрытого карего глаза Венома.       — Что будем делать? — негромко и не слишком внятно спросил я, артикулируя уголком рта.       Он в ответ просто прикрыл глаз и продолжил делать вид, будто спит. Только ухом опять дёрнул, словно отгоняя назойливую мошку.       — Вот ты!.. Вот мудак! — позволил я себе высказаться в сердцах и сделал вид, что проснулся, — «А кто бы тут не проснулся? Под такие-то вопли», — завозился и сел, демонстративно потирая глаза и зевая.       На моё счастье — потому что я совершенно не знал, что говорить или делать, — из окна кухни выглянула Петуния.       — Добрый день, миссис Фигг. Что-то случилось? — с безупречно замаскированным вежливостью презрением, спросила она.       — Петуния, милочка! — взвыла та. — Это же мой котик у вас. Мой котик!       Стукнула калитка, и знакомые шаркающие шаги торопливо засеменили по выложенной плиткой садовой дорожке.       Стоит заметить: границы частной собственности у капиталистов святы. И пусть вокруг участков нет никаких глухих заборов, как в России. Пусть белый штакетник не сможет перешагнуть только цыплёнок. Пусть. Но зайти без приглашения? Ни-ни! Никогда. Тем не менее, если доверять моему чудесному новому слуху, — «А не доверять самому себе у меня оснований нет», — миссис Фигг уже торопилась к нашей с Веномом лёжке, при каждом шаге побрякивая наполненной чем-то авоськой.       Петуния показалась на пороге заднего входа ровно тогда, когда и Фигг вывернула из-за угла. Три шага — и она встала прямо на пути незваной гостьи.       Мне показалось, — «Безусловно, просто показалось, но…» — будто даже птицы на нашем участке затаили дыхание в ожидании… в ожидании, в общем.       «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень», — мелькнула у меня дурацкая ассоциация. И я тоже затаил дыхание вместе с птицами, отметив, что бок Венома так же перестал размеренно подниматься и опускаться.       — Чуешь, кого тут арестовывать идут? — осчастливил я очередной цитатой из русской классики лежащую рядом воистину ядовитую тварь.       Но он опять глянул на меня одним глазом и продолжил притворялся спящим.       «Очень удобно», — позавидовал я, в кои веки пожалев, что не могу при надобности превращаться в волчонка и делать вид, что я ни при делах.       А спор двух дам тем временем набирал обороты.       — Петуния, милочка, пропусти меня, — Фигг аж приплясывала на месте от нетерпения. Очевидно, только самые последние остатки воспитанности не позволяли той просто-напросто обойти хозяйку дома по газону и рвануть к нам. — Это мой котик там лежит. Почему он не идёт ко мне? Что случилось с моим Лапочкой?       — Миссис Фигг, раз животное не спешит к Вам навстречу, значит стоит подумать…       По всей видимости, Петуния хотела сказать: «…стоит подумать, то ли это животное».       Но Фигг сделала совершенно иные выводы и перешла к неприкрытым оскорблениям:       — Значит, он не может! Ах! Бестолковый Вернон переехал моего котика своей ужасной колымагой. Мой малыш повредил лапки и не может ходить!       Мне начало казаться, что затаились не только птицы, но и соседки-домохозяйки с близлежащих участков. Те тоже примолкли и теперь жадно ловили малейшие отзвуки набиравшего силу скандала.       Петуния же по-прежнему осталась безукоризненно вежливой:       — Миссис Фигг, это не Ваш кот. Этого кота моему супругу отдал знакомый, который переезжает заграницу. Животное абсолютно здорово, а не реагирует на Ваш голос потому, что никогда ранее Вас не встречало.       «Спасибо, тётя, хоть буду знать, что врать при случае».       Не знаю, чем бы всё это кончилось. Вполне возможно, Фигг всё-таки предприняла бы попытку прорваться к своему бывшему «Лапочке». Но тут Веном сделал вид, что проснулся. Лёжа на боку, он смачно потянулся сначала передней половиной тела, выставив в воздух как раз ту лапу, с которой исчез белый «чулочек».       Фигг примолкла, внимательно следя за его телодвижениями.       А он перевернулся на спину. Зевнул так, что мне показалось: ещё чуть-чуть и кошачья башка вывернется наизнанку. Потянулся уже всеми четырьмя конечностями и сел.       — Веном, будь добр, подойди сюда, — позвала Петуния, сразу перенявшая у меня такую манеру общения с этим низлом, будто низлом он как раз и не был.       На вежливую просьбу главной кормилицы Веном откликнулся незамедлительно и потрусил в сторону замерших в напряжённых позах дам, молодой и старой.       — Видите, миссис Фигг? — успешно пряча торжествующие нотки в голосе, обратилась к той Петуния. — Это не Ваш кот. Никакой белой лапки. И глаза совершенно другого цвета. И это не принимая во внимание тот факт, что он откликается на совсем другое имя.       Та ничего не ответила, только очень внимательно и очень не по-доброму оглядела меня, Венома, а напоследок и Петунию. Молча развернулась и зашаркала по дорожке обратно к калитке.       Выдох разочарованных не случившимся скандалом соседок явственно всколыхнул тюлевые занавески в раскрытых окнах кухонь пары-тройки ближних домов.       — Будет мстить, — озвучила Петуния наш общий вывод, подошедшему мне.       — Скорее всего, — нехотя признал я вслух её правоту.       — Ааам, — смачно зевнул вслед бывшей хозяйке загадочный низл, звонко клацнув зубищами.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      А вечером Вернон огорошил нас известием…

⟣ · · ⟡ · · ⟢