Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В отличие от человеческой, моя волчья ипостась росла и взрослела с положенной природой скоростью, за месяц превратившись из милого щеночка-малыша в смешного голенастого волчонка-подростка. Наконец гордый я сравнялся размерами с обычной кошкой, хотя до размеров Венома расти было ещё месяца три, не меньше.       Очередное полнолуние я провёл опять в парке Литтл-Уинджина, здраво рассудив: «Пока не вырасту, нечего мне делать в эти ночи в дикой природе. Да и когда вырасту — тоже, честно-то говоря. Совсем не горю желанием по нелепой случайности сцепиться с такой махиной, каким был Сивый, за какую-нибудь совершенно ненужную мне сучщщ… самку».       Крестраж меня в этих мыслях полностью поддерживал, да и не надо было обладать каким-то особым чутьём или супермозгом, чтобы понять: я не найду для себя ничего интересного ни в стае простых волков, ни среди тварей, подобных Сивому и Люпину. Меня это ничуть не печалило, искать себе мохнатую семью я изначально не стремился. Но на периферии сознания замаячил территориальный вопрос. Конечно пока рано было серьёзно задумываться о личных охотничьих угодьях, но… Но даже если в июне я, путаясь в собственных конечностях и зарываясь носом в песок, радостно гонялся по пляжу близь Брайтона за тамошними крабиками; даже если в июле и августе терпеливо поджидал в засаде цивилизованную городскую мышку, уроженку Литтл-Уинджина; даже если и так, всё равно настанет то время, когда мне захочется поохотиться как минимум на зайчика. И сделать это я смог бы только в моём собственном укромном уголке. Просто потому, что не в своём собственном я всё время был бы вынужден оставаться настороже, избегая хозяина местности: какого-нибудь настоящего волка, а то и кого покруче. Но если я собирался овладеть всеми преимуществами, что давала звериная ипостась — а я собирался, — нужно было где-то тренироваться: бегать и, таки да, охотиться. Пусть и на зайчиков для начала.       На этом моменте рассуждений меня начинала душить жаба за пылящиеся в архивах завещания от благодарных сограждан Мальчику, Который Выжил. Ведь вполне могло быть, что какой-нибудь сентиментальный старичок или ещё более сентиментальная старушка, потерявшие всю семью в одной из стычек отребья из банды «Пожиратели смерти» с малолетними бестолочами из Ордена Феникса, за неимением иных наследников оставили мне кусочек земли.       «Почему нет? Какой-нибудь завалящий: крошечный, заросший, где-нибудь в глухомани. Мне и такой очень даже пригодился бы. Маг я или кто? Уж расширить свой участок в несколько раз может каждый одарённый. Просто нужно знать руны, как я, и иметь большой магический резерв. Как у меня». Кроме большого магического резерва и неуёмных аппетитов, имелись у меня кое-какие смутные пусть пока не планы — планировать было рановато, мало имелось данных для анализа, — но уже намётки. Я очень — «Очень!» — надеялся на то, что мой сумасшедший, но равномерный рост приведёт к закономерному и самому выгодному для меня результату: превращению из малявки-дошкольника в молодого мужчину. Пусть в очень молодого, но всё-таки уже не ребёнка. И тогда я, назвавшись Геральтом Певереллом, нанял бы для Гарри Поттера солиситора, чтобы тот разобрался со всеми завещаниями и замороженными активами.       «Условными активами, потому как кое-что будет явным пассиии… Полной ерундой, короче. Но всё же».       Но для такого простого решения нужно было: во-первых — дорасти; во-вторых — «прописаться» в магическом мире. Единственное, что я мог сделать для первого, — набраться терпения и верить в чудо. А для второго всего-то и нужно было, что получить удостоверение личности, а это совсем несложно. Требовалось просто подать заверенное магически заявление, к которому прилагались бы результаты СОВ. То есть доказать, что имеешь право на указанное имя, фамилию и дату рождения и что обучен колдовать по стандарту. Каждый юный маг в день своего совершеннолетия получал такое удостоверение в Министерстве магии, где приносил магический аналог клятвы гражданина: всеми силами соблюдать Статут Секретности и сознательно не действовать во вред магическому миру, своему государству и жителям. От полных придурков и идейных маньяков такая клятва конечно не спасала, — те всегда искренне убеждены, что действуют во благо, — но хотя бы подобие гражданской ответственности у магов имелось. И документ. И этот документ, в отличие от тех, что у маглов, невозможно было подделать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      У магов вообще всё несколько иначе, чем у маглов: с точки зрения законов проще, а выживания — сложнее. Порядки в магическом государстве несильно соответствуют таковым в современном магловском, что и неудивительно. Ведь государство всегда основывается на контроле. А как контролировать тех, кто исчезает и возникает где и когда угодно, по собственному желанию становится невидимым, превращается в другого человека или вовсе в кошку, крысу или даже жука? Вот то-то и оно, что почти никак. У маглов тоже есть своего рода магия, делающая контроль над личностью весьма условным, деньги называется. У магов же очень большую роль играет сила личная. Деньги тоже пригождаются, спору нет. Но если маг действительно силён и не против замарать руки, то даже без особых капиталов имеет все шансы стать очередным лордом с заглавной буквы «Л». А уж тёмным или великим светлым — без разницы. Даже за примерами далеко в историю углубляться не надо, всё перед глазами. Так что да, магический мир несёт в себе очень многое от средневековья, с лендлордами тех времён, которые — обладая деньгами и/или наглостью, плюс силой в виде нанятой дружины — творили что хотели на подконтрольных территориях.       Во главе Министерства магии всегда находится ставленник от наиболее мощного по силе и финансам союза, который в свою очередь лоббирует интересы этого союза.       «Да. А как вы думали? Кто-нибудь слышал о демократических выборах министра магии? Ага. Щаззз!»       Министра утверждают Лорды древних Родов, имеющие места в Визенгамоте. Остальные узнают о результатах из газет. Но ничего, система функционирует. Сбои случаются лишь тогда, когда заводится новый идейный лидер с потенциалом заоблачного уровня и принимается откровенно грызться со старым за власть. Тут уж министры начинают сменять друг дружку со скоростью листаемых страниц книги. Что и происходило в моей прошлой жизни в период между девяносто шестым и девяносто восьмым годами. Но альтернативы подобному госустройству, честно говоря, не предвидится. Если только не найдётся кто-нибудь очень-очень сильный и богатый — ну или абсолютно неподкупный, — кто возжелает править не ради наживы и удовлетворения своих комплексов, а исключительно на благо большинства. Именно большинства, потому что властьимущее меньшинство вряд ли останется довольно таким раскладом.       Конечно же бюрократия существует и в мире магии. Министерство, обеспечивая занятость немалого количества бесталанных в магии посредственностей не самых магически одарённых граждан, занимается сбором и распределением налогов, минимальным контролем над медициной и образованием и конечно же надзором за соблюдением Статута Секретности. Следят: чтобы игрища разных идиотов и действительно сильных магов не вылезли наружу, чтобы драконы не разлетелись, а оборотни не разбежались. Ну и ещё Министерство — это архивы. Архивы всего и вся, вплоть до летописей магического мира. Вот в общем-то и всё. Социальные же структуры совершенно не развиты по причине полной невостребованности, поскольку у магов очень в почёте семейственность и поддержание родственных связей. Троюродные и четвероюродные кузены считаются вполне себе близкой роднёй. А что иногда такие кузены вступают в брак… Так ведь законом-то не запрещено. И конечно стоит учитывать сопутствующие выгоды, потому что магов в Британии не так уж мало, чтобы не смочь найти себе в жёны/мужья ни разу не родственника.       В любом случае факт остаётся фактом: сирот в магическом мире испокон веков забирают в семьи даже очень дальние родственники. Но именно Гарри Поттер представлял собой некий феномен.       «Как всегда».       Родных у мальчика не осталось, а родственники… Таковыми были Блэки. Блэков было много, но тем было плевать на однофамильца Поттеров. Ни Вальбурга, ни — тем более! — старшее, ещё живое на момент краха Волдеморта, поколение никогда не стали бы возиться с отпрыском выброшенного из Рода, а Сириуса устранили со сцены. Малфои безусловно хотели бы поднабрать очков репутации за счёт становления опекунами Избранного, но, будучи скомпрометированы, не посмели вякнуть. Краучу Гарри Поттер тоже не помешал бы, но тот не успел сориентироваться. А Тонксы и Уизли всегда смотрели в рот «Великому Светлому» и просто не стали ничего предпринимать без его на то указания. И грамотно воспользовавшись ситуацией, Дамблдор — хотя уж ему-то очков репутации точно хватало — сразу же громогласно объявил, что берёт осиротевшего в борьбе со злом героя под опеку. Естественно, сделано это было не из великого чадолюбия, а просто чтобы не отдать те самые очки — «Которые не половинки», — никому другому и вырастить из Избранного Незнайку.       В тот момент никто не стал спорить с Дамблдором, — «Пф! Было бы из-за кого. Из-за простого однофамильца Поттеров? Пф!» — но если бы появился хоть кто-нибудь имеющий отношение, пусть даже очень опосредованное, к Поттерам и захотел взять на себя заботы о сироте, никто в госструктурах не стал бы мешать. Помогать тоже, но мешать — точно нет. И мой расчёт строился на уверенности, что внезапно объявившемуся Певереллу никто не станет мешать действовать в интересах Поттера. Потому что каждому будет ясна подоплёка: «Певереллы — старший Род. Гарри Поттер, пусть даже и не родственник почти, в любом случае ребёнок-сирота. Геральт Певерелл — человек в британском сообществе новый. Соблюдением неплохой в целом традиции хочет зарекомендовать себя. Так зачем мешать? Отдадим же Гарри Поттера Певереллу на опыты на законных основаниях. Ну… на почти законных. Но ведь традиция — это почти закон».       И если Дамблдор выразит недовольство, ему любой скажет: «А что такое? Что Вам не нравится? Так было всегда. Всегда старшие родственники, пусть и дальние, брали сирот под опеку. Поттеры вышли из Певереллов, кому, как не первому за века Певереллу, позаботиться о последнем британском Поттере? Традиция». Отдадут и позволят рекомому Певереллу набить собственные шишки, пересекшись интересами с местным «Великим Светлым» Лордом. Рассудят: «Зачем мешать? Зачем лишать себя зрелища?» — и с интересом будут смотреть со стороны на битву титанов.       «Почему я так уверен, что министерские работники воспользуются поводом потрепать нервишки моему якобы опекуну?»       Всё очень просто. Во-первых, Дамблдор слишком засиделся на троне. Он там достаточно долго для того, чтобы оттоптать не самым последним магам в стране по парочке мозолей. А во-вторых, — и в главных! — он позволил усомниться в его силах.       «Почему же я считаю, что на троне именно Дамблдор и всё прочее из перечисленного?»       Предлагаю посмотреть на факты беспристрастно и начать издалека. Очень издалека.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В тридцать втором году Альбус Дамблдор срывается из Хогвартса и мчится в Берлин, мешать своему… своему кому-то там, будем пока, как китайцы, считать — другу детства. Мчится мешать другу детства Геллерту Грин-де-Вальду стать председателем МКМ. Стать мирно, бескровно, выборным путём. Удачно мешает. Непонятно, правда, для кого именно удачно. Для Магической Европы — так не очень.       Грин-де-Вальд гордо удаляется копить силы.       Дамблдор в свою очередь отказывается становиться председателем МКМ, хотя цилинь предлагает. Возможно, ему кажется мелким избраться по остаточному принципу, после своего бывшего, — бывшего друга детства, в смысле, — или он просто привык набивать себе цену, манерничая. В общем, Дамблдор тоже гордо удаляется учить детишек трансфигурации. Ну или тоже копить силы.       В тридцать девятом Грин-де-Вальд, накопив достаточно сил, решает прогнуть под себя Магическую Европу уже куда менее мирным и бескровным путём. Чего и добивается вполне успешно, под прикрытием магловской войны проведя полномасштабные военные действия без оглядки на Статут.       Дамблдор всё ещё учит детишек и, видимо, всё ещё копит силы.       Грин-де-Вальд занят снижением поголовья маглов в Европе.       В сорок пятом Дамблдор снова, как тринадцать лет назад, срывается из Хогвартса, в очередной раз наплевав на свои должностные обязанности. На этот раз крайне «дисциплинированный» учитель спешит в швейцарские Альпы, где у его бывшего Грин-де-Вальда устроена штаб-квартира и по совместительству тюрьма для политических и личных соперников — знаменитый Нурменгард. Дамблдор как-то — будем пока считать, что в поединке, хоть тот и не видела ни одна живая душа, — побеждает своего бывшего любовника. Тем самым он обретает Старшую Палочку и титул самого сильного мага Европы, если не всего мира. Титул конечно же неофициальный, но поскольку Дамблдор победил Грин-де-Вальда, который за годы войны поперепобеждал кучу народа… В общем, логических противоречий здесь никто не находит.       Европейская магическая общественность не спрашивает: откуда вдруг у простого преподавателя трансфигурации столько магической дури взялось. Взялось и ладно, победителей не судят — это всем известно. И тем более никто не спрашивает: какого фига Дамблдор столько лет жил себе без своего бывшего, а тут вдруг припёрся. Просто силы копил, ясно же. Возможно, кого-то и интересовало, а точно ли бывший — кем бы именно Грин-де-Вальд Дамблдору ни приходился — именно бывший, или всё это лишь продуманная мистификация, но… Но общественность и тут сдержалась. Потому что задавать неудобные вопросы самому сильному магу Европы, если не всего мира, себе дороже выйдет.       В общем, пресловутая европейская магическая общественность запихивает ненужные вопросы поглубже в организм, прогибается и подставляется, преподнося очередному завоевателю на откуп всё ту же должность председателя Международной конфедерации магов. То есть Дамблдор просто получает Магическую Европу по праву победителя. Только Европу, естественно, поскольку именно эти территории были завоёваны Грин-де-Вальдом. А то, что МКМ вроде как всемирная организация… Америка, Африка, Азия и Австралия далеки территориально и всегда чихать хотели на решения всяких там МКМ, живя по собственным законам. Россия тем более никогда никому не позволяла верховодить собой. Так что — только Европу.       В этот раз дар европейских магических государств Дамблдором благосклонно принят, и общественность облегчённо выдыхает, радуясь, что ожидаемый акт анального вандализма не состоялся.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Что же происходит на родине Дамблдора? Ничего. Всё идёт как и шло, все остаются при своих должностях. Почему? Очевидно потому, что самого сильного мага Европы, если не всего мира, всё и так устраивает.       В тридцать девятом году, когда начались перипетии Грин-де-Вальда с Магической Европой, в Магической Британии министром магии стал Леонард Спенсер-Мун. Который — «Внимание!» — поднялся до должности министра, начав простым курьером в Отделе магических происшествий и катастроф. Искренне хотелось бы верить в существование таких социальных лифтов — от ядра планеты прямиком в стратосферу, — но… Мы договорились рассматривать факты беспристрастно. А факты таковы: кухарки не управляют государством, а курьеры не становятся министрами. Тем не менее Спенсер-Мун возглавляет Министерство магии Британии положенные семь лет и, выполнив задачу, уходит в отставку. Больше никто не слышит о министре, совершившим столь феноменальный карьерный взлёт. О семье и потомках того тоже ничего не известно.        Близкие к власти британцы, мудро смирившись с обстоятельствами, предлагают Дамблдору стать министром. Он из каких-то таинственных соображений отказывается. Близкие к власти британцы искренне удивлены. Грамотные специалисты, они прекрасно понимают, что управлять Европой одновременно с Британией только удобнее — единая политика для всего региона. Впрочем, имидж Дамблдора из-за этого отказа несказанно выигрывает: простой народ в экстазе оттого, какой скромный у них лидер. Менее простой народ прекрасно понимает, что в случае правителя всей Магической Европы о скромности речь идти просто не может. Самый непростой народ — те самые близкие к власти британцы — прекрасно понимает: у Дамблдора и так всё схвачено. Тех, кто попроще, на эту же мысль могла бы натолкнуть последовавшая за Спенсером-Муном череда совершенно недееспособных министров Магической Британии. Это просто паноптикум из откровенных придурков вперемешку с блаженными дамочками. Министры сменяются быстро, многие мрут по самым дурацким причинам — очевидно, близкие к власти британцы не сдаются. За что в конце концов и огребают. Очередным министром становится маглорождённый Нобби Лич. Тот — вполне дельный чиновник, но близким к власти британцам от этого не становится легче, наоборот. Годы правления Лича ознаменовываются величайшими кадровыми чистками среди чистокровных магов, занимавших посты в Министерстве.       Внезапно умершего Лича на посту сменяет Юджина Дженкинс, очевидно ставленница не Дамблдора, а его идеологических противников, понявших, что необходимо начинать предпринимать что-то посерьёзнее. Тут же в Британию, тоже очень неожиданно для «Великого Светлого», только-только отжавшего себе Хогвартс… То есть конечно же — пост директора Хогвартса, ничего более. Так вот, в Британию возвращается Том Риддл. Пятнадцать лет не дававший о себе знать, тот возникает в ореоле силы, переполненный новыми знаниями.       В Рождество шестьдесят девятого Риддл посещает королевскую резиденцию Хогвартс с целью мирно и бескровно — ничего не напоминает? — о чём-то договориться с правителем Магической Европы, прошляпившим Магическую Британию.       Очевидно, договориться о чём бы то ни было с Дамблдором у Риддла не получается. С этого момента в Магической Британии воцаряется полный бардак, а неминистр Дамблдор, демонстративно расписавшись в собственном бессилии, начинает новую странную игру. И именно в это время в Хогвартс поступает бесшабашный Джеймс Поттер, у которого хватает ума притащить в школу, ради детских розыгрышей, родовую реликвию тысячелетней давности. Наверное, оленизм у всего Рода Поттеров в крови и передаётся по наследству, потому что родитель Джеймса семь лет ни о чём не догадывается и не отбирает реликвию у дурного отпрыска.       Последующие одиннадцать лет самый сильный маг Европы, если не всего мира, продолжает прикидываться немощным дедом, избегая поединка с лордом Волдемортом. Владелец Старшей Палочки, не имея сил снять проклятье с должности в подконтрольной ему школе, пускает по одному месту обучение детей самообороне. Как говорил Станиславский: «Не верю!»       А потом случается Гарри Поттер.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Если бы кто-нибудь спросил, каково же лично моё мнение, я ответил бы, что в мутной воде всегда удобно ловить рыбку. Неизвестно, насколько Дамблдор действительно силён, но умён он был всегда, и в семидесятые именно он прилагал все усилия к тому, чтобы эту самую воду мутить и мутить. Значит, зачем-то это было ему нужно. Ещё я сказал бы, что кольцо с небезызвестным Камнем на пальце визитёра он отлично разглядел, равно как и непростую Мантию у ученика. И напоследок добавил бы, что Дамблдор сильно сглупил, отдав победу над Волдемортом Гарри Поттеру. Я понимаю, что сделано это с умыслом и с прицелом на будущее. Моё поколение, читая сказки про Мальчика, Который Выжил, играя в куклу мальчика со шрамом-молнией на лбу, привыкает восхищаться героем. Но этим же самый сильный маг Европы, если не всего мира, окончательно подорвал веру в собственную непобедимость. Благодаря этому все, чьи мозоли Дамблдор оттоптал за годы пребывания у власти, стали бояться его гораздо меньше и точно не преминут подгадить: отдадут-таки меня Певереллу на опыты. Но никто моё мнение не спрашивал, а потому буду молчать и дальше. Да и пристрастен я не в меру.       Относительно непобедимости и реального уровня сил Дамблдора мне сказать нечего — лично я никогда не противостоял ему прямо. В книге Гарри Поттер разнёс директорский кабинет после смерти Сириуса, и Дамблдор не стал того удерживать, якобы позволил мальчику выплеснуть эмоции. Я этого сделать не смог, так как пребывал в полуобморочном состоянии после ритуала подселения крестража.       В пещере Медальона Дамблдор сказал, что лодка зачарована, а чары ориентируются не на количество человек, а на объём магии. И добавил, что на его собственном фоне магию Поттера лодка даже не заметит. Я один вижу здесь откровенную ложь?       Если принять на веру слова Дамблдора и учесть, что сам Волдеморт тоже пользовался этой лодкой, добираясь до острова, логично было бы предположить, что по объёму сил Дамблдор вместе с Избранным меньше либо равны Волдеморту. Но это не так. Потому что Избранный к тому моменту уже не раз сражался с Волдемортом. И даже не просто на равных, а пересилил. Поттер в четырнадцать лет продавил своим «Экспеллиармусом» «Аваду» Волдеморта. Именно голой магической силой, а не искусностью в применении боевых заклинаний. Да и в министерстве всё-таки не поддался ментальному внушению и не стал управляемой марионеткой. А вот удерживать Дамблдора и поить Изумрудным зельем получилось без труда. И кто бы только знал, с каким удовольствием я это проделывал! Но и тут ничего утверждать не возьмусь, поскольку, вполне возможно, он просто не особо старался вырываться.       Так в чём соврал Дамблдор? В том, что лодка зачарована на ограниченное количество пассажиров? Или в том, кто на чьём фоне не будет заметен? Рискну предположить, что со стороны Дамблдора это был просто укол, призванный унизить мальчишку. Один укол из многих, кстати. Наверняка, те, кто читал книги про Гарри Поттера не торопясь и вдумчиво, обратили внимание, что Дамблдор разговаривал с Избранным ничуть не лучше, чем Снейп. Просто он маскировал постоянные насмешки и откровенный стёб улыбочками и вежливостью.       В общем, относительно силы Дамблдора сказать я ничего не могу, но в Избранном дури всегда было много. Учитывая, что средний возраст первых магических выбросов шесть-семь лет, а Гарри Поттер в годик уже летал на детской метле, выводы каждый может сделать сам.       Всё вышесказанное по сути было лишь ооочень долгим объяснением того, почему я верил, что есть шанс законным образом и не дожидаясь совершеннолетия заполучить место, где мог бы учиться быть волком.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Преимуществ от становления оборотнем было немало. Особых неудобств теперь, обзаведясь берушами и фильтрами и не боясь попасться на том, что аура у меня не человеческая, я не находил.       «Возможно, это временно, но почему бы не порадоваться, пока есть повод?»       Главным неудобством была подготовка к обороту. Мне приходилось раздеваться — понятно почему, — приходилось вынимать беруши из ушей, фильтры из ноздрей — тоже, думаю, понятно почему, — снимать перстень с Камнем, снимать маскирующий артефакт. Короче, в ящике стола оставалась ждать моего обратного превращения целая пригоршня ювелирки. Да-да, именно ювелирки, а не просто железяк. Наверняка никто не подумал, будто маскирующий артефакт в виде кулона на цепочке может не выглядеть как украшение. Да, крупное для украшения, явно мужское, но стильное и дорогое. Но стоит пояснить, что фильтры и беруши гоблинской работы из гоблинской же стали и по совершенно грабительской цене тоже смело можно было отнести к ювелирным изделиям.       Фильтры представляли из себя два небольших усечённых конуса, за широкие основания соединённые перемычкой, изогнутой в виде заглавной греческой буквы «омега». Было очень удобно браться за перемычку и вставлять «напёрсточки» одновременно в обе ноздри. И если конусы были просто гладкими, да и не видел те никто, то уж на перемычке Мастер, Которого Я Никогда Не Смогу Назвать по Имени, постарался от души. Перемычка была украшена алмазной насечкой и какими-то мелкими камешками, в точности повторяющими цвет моих глаз.       Впервые примерив этакую красоту и увидев себя в зеркале, я растерялся. Крестраж ошеломлённо молчал, а я разглядывал отражение и пытался понять, на кого похож больше: на принца папуасов или на детёныша минотавра. Для второго явно не хватало вырывающихся из ноздрей струек пара; для первого кожа была светловата.       «Возможно, и это тоже временно».       Беруши также были стальными усечёнными конусами, но естественно — раздельными, с прикреплёнными к более широким основаниям ажурными полусферами. И это были не просто заглушки. В конце концов, гоблины точно никогда не стали бы признанными мастерами, если бы вкладывали в свои изделия столь ограниченный функционал.       «Ну и если бы не превращали каждое в ювелирное украшение».       Конус вставлялся в слуховой канал и был той частью артефакта, что отвечала непосредственно за заглушение звука. Снаружи оставалась полусфера. Напоминало анатомический наушник из моей первой жизни, но более футуристический и драгоценный. Без алмазной грани и камушков и тут не обошлось.       «Нет, всё же однозначно — папуас. Причём из очень богатой семьи».       Наружная часть, помимо того, что была всячески изукрашена, отвечала за избирательное усиление звука. Работало это так: когда раздавался звук, превышавший комфортный для меня уровень громкости, срабатывали внутренние конусы; в остальное время я слышал как обычно. Но если хотел усилить какой-нибудь определённый звук, нужно было сосредоточиться на том и нажать центральный камень на полусфере.       На резонный вопрос: какого хера надо было превращать английского мальчика в принца папуасов зачем столько блеска и камней, Мастер С Большой Буквы только фыркнул. После того, как неучу мне было объяснено, что для каждого артефакта предусмотрен режим скрытого ношения, а бедолаги-маглы и вовсе по умолчанию лишены возможности видеть подобную красотищу, я подуспокоился.       Вот сколько всего дожидалось меня с воскресных прогулок. Маскирующий артефакт я, может быть, и не стал бы снимать, но приходилось. Потому что тот отлично маскировал. Всё. В том числе и мою звериную форму. То есть с гоблинским кулоном на шее превратиться в волчонка получалось, если судить по ощущениям, но внешне я оставался мальчиком.       Впервые столкнувшись с таким эффектом, я сдуру тут же примерил артефакт на Венома, надеясь получить вместо низла Гарри Поттера. И пусть тот не мог бы говорить, но писать — хоть и наверняка корявенько поначалу — смог бы, а там, глядишь, натренировался бы. Главное, что он стал бы полноценным человеком.       «Ну почти».       Да, только фыркающим и мяукающим, но ведь человеком же. И даже смог бы спокойно существовать в обществе, магов неснимаемым проклятьем мяукания вряд ли удивишь.       Но наверное, гоблины вложили в своё изделие защиту. Наверное — раз уж артефакт был изготовлен по персональному заказу — пользоваться тем мог только тот, для кого эта вещь предназначалась. Потому что Веном как был, так и остался низлом. Увы, не сработало. Сначала я расстроился, а потом очень сильно обрадовался. Запоздало представил себе, как могла бы усложниться моя жизнь, если бы Снейп один точка ноль получил возможность маскироваться под человека.       Но похоже, мои слова, сказанные в завершение нашего памятного разговора двух взрослых мужиков, — о том, что же именно Снейп полюбил во мне/девушке, притворявшейся книжным Поттером, — оказали нужный эффект. Отрезвляющий. Амулет себе Веном не попросил.       «Не думаю, что не сообразил, какие перспективы сулило ему такое приобретение. Он же не глупее меня. И не думаю, что здесь имел место денежный вопрос. Уж всяко он отработал бы — с человеческими-то руками и своими знаниями — одолженный у меня стартовый капитал. А отказать ему я не смог бы. Но…» Но он не попросил. Ну а я не предложил. Так что Веном остался просто Веномом, и в нашей совместной жизни ничего не поменялось.       Крестраж собственное мнение по этому поводу благоразумно держал при себе.       Так мы дожили до тридцать первого августа, до дня очередной встречи Акелы с Северусом.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Уже привычно аппарировав в выбранный специально для этой цели куст — подальше от Дерева мертвеца, — я обернулся волчонком. Позволив себе минутку понаслаждаться глубоко вдыхая густой, насыщенный природными ароматами воздух, под лёгким моросящим дождиком я поспешил к ожидавшему меня «второму хозяину».       — Привет! Привет, малыш, — заулыбался Северус, когда я, по пути собрав на себя не меньше полупинты влаги с высокой травы, вкатился раздражённым мокрым шаром под маленький купол погодных чар, которым он прикрыл наш плед. — Мне кажется, ты опять подрос. Скоро уже и толстолапкой тебя будет не назвать, — приговаривал он, вытирая меня спешно трансфигурированным из носового платка полотенцем. — Давай-ка причешемся, да?       Он притянул под купол валявшуюся рядом веточку и трансфигурировал ту в деревянную расчёску с толстыми зубьями. Наложив на расчёску какие-то дополнительные чары, Северус принялся аккуратно расчёсывать мою небогатую шубку.       По распространявшимся от расчёски волнам тепла, я понял, что та не просто расчёсывает, а ещё и сушит. И развалившись на пледе, позволил перекатывать меня с боку на бок и вообще, делать всё, что ему только заблагорассудится.       — Вот был бы ты оборотнем, твою шерсть можно было бы добавить в шампунь от облысения, — между делом просветил меня Северус о тонкостях косметологического зельеварения.       Я чуть язык не прикусил, так расчихался. Расчихался потому, что заржал. Просто представил рекламный слоган для такой шампуньки: «В полнолуние Ваши волосы будут особенно брутальны!»       «Н-дааа. Ох уж эти мне зельевары. Какого только говна не запихнут в котёл. Причём иногда в прямом смысле».       — Но можно попробовать, — мой парикмахер задумался. — Вдруг твоя шерсть ещё лучше подойдёт? В тебе же всё-таки есть кровь оборотня. — И припрятал в карман вычесанный из меня клочок пуха.       — Рррь. — «Не, во мне от оборотня — только слюни. Но ты попробуй», — милостиво позволил я, дрыгая задней лапой.       — Прибылью поделюсь, — пообещал Северус, подняв меня и чмокнув в нос.       «Ага. Вот как проем вырученное за зубы, так начну сам себя вычёсывать и шерстью приторговывать. Чем не заработок?» — фыркнул я.       — Ты не заболел? — озаботился мой «хозяин». — Что-то чихаешь много.       «Понял. Молчу».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Спустя час тисканий и рассказов о том, как прошла неделя Северуса, что он варил на досуге, какие из изобретённых им новых коктейлей они с Люциусом пили вчера, как чувствует себя Драко, я был отпущен на волю.       Усевшись напротив, демонстративно облизнулся и намекающе взглянул на чужой карман:       — Ррр?       — Хочешь получить своё угощение? — моментально понял Северус.       «А кто бы не хотел?»       — Нравится моя стряпня? — довольно протянул он. — А всё потому, что мясо надо резать специальным ножом, чтобы не окислялось. И толщина ломтей должна быть не больше…       — Тяф! Тяф-тяф! — «Север, давай ты мне сначала выдашь вкусняшку, а потом можешь сколько хочешь рассказывать, окей?» — я нетерпеливо перемялся передними лапами и, склонив голову набок, поморгал и ещё раз облизнулся.       Ясное дело, он растаял.       «А кто бы не растаял?» — в эффекте я был уверен, поскольку эту пантомиму специально перед зеркалом отрабатывал. Ну не совсем именно отрабатывал, но проверял, похоже ли на животное я себя веду.       — Иди сюда, обжорка мой, — бархатно рассмеялся Северус, доставая из кармана широкую баночку и снимая крышку.       От банки поплыл умопомрачительный мясной аромат, и я нетерпеливо сунул нос в угощение.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Смотри, Акела, — позвал меня Северус, когда с чем-то наподобие карпаччо было покончено, а довольный я плавно погружался в блаженное состояние послеобеденной комы. — Смотри, что ещё у меня для тебя есть. — И он снова полез в карман.       Когда я увидел, что же у него для меня приготовлено, то шарахнулся, словно дементор от патронуса. Даже на спину шлёпнулся, запутавшись задними лапами в непроизвольно поджавшемся хвосте.       В протянутой ко мне руке Северус держал точно такой же ошейник с потайным пространственным кармашком, какой я купил Веному для ношения моей Прелести.       — Тебе не нравится? — сделал он верный вывод из моего поведения.       — Рррь! — прорычал я. — «Нет! Не особенно хочется удушиться при обращении в человека».       — Такер сказал, что это самая хорошая модель, — расстроенно произнёс Северус. — И самая дорогая.       «Поверь мне, про «самая дорогая» я в курсе, — недовольно буркнул я про себя, поднимаясь на лапы. — Двенадцать галлеонов за кошачий ошейник — это я запомню надолго. Волшебная палочка почти вдвое дешевле, бля».       — Ошейник очень удобный, с чарами подгонки по размеру, — пытался убедить меня Северус в полезности сомнительного аксессуара.       «Н-да? Ну… ну может, и ладно? Тем более у меня сейчас и в человечьем виде шейка цыплячья. Может, согласиться? — но потом я представил реакцию Венома, когда появлюсь перед ним, изо всей одежды имея на себе только чёрный кожаный ошейник. — О да. Это будет… Незабываемо».       — Тут есть карманчик. Я туда буду класть записки твоему хозяину.       «Ну да, удобно», — вынужден был признать я.       Конверт, в который мы с Северусом, не сговариваясь, оба вкладывали письма друг для друга, выглядел уже откровенно потасканным. Я даже брезговал брать тот в пасть.       Присев, я задумался: «Но Веном… Ай ладно. Может, пронесёт. Может быть, мне повезёт, и, когда я вернусь, он будет спать. Хотя кому я вру? Знаю же прекрасно, что он от малейшего шороха просыпается».       Тем временем мой «второй хозяин», видя, что я расслабился, явно обрёл надежду всё же уговорить меня.       — А ещё… Вот, смотри, — теперь он протягивал мне золотистого металла пластинку, подозрительно похожую на тот порт-ключ, которым пользовался я, чтобы в виде Акелы перемещаться домой. — Я заказал для тебя порт-ключ, — подтвердил Северус моё предположение. — Просто сегодня наша последняя встреча.       Не успел я испугаться, как он пояснил:       — Здесь. С завтрашнего дня школа начинает работу. Теперь тут по окрестностям будут бродить стада…       «Баранов», — подсказал я слово из так впечатлившей книжного Гарри речи.       — …стада… детей, — с отвращением выдавил Северус.       «Ооо! Сееевер, да ты никак подобрел? Я оценил».       — Я не рискну показать им тебя.       «Меня? Или себя? Такого, какой ты со мной?» — я усмехнулся про себя, подходя к нему и всё же позволяя надеть ошейник. При этом я старательно гнал чётко рисуемую воображением картинку, где Веном совершенно по-человечески роняет челюсть и округляет глаза.       — Вот видишь, как удобно? — радовался Северус, аккуратно застёгивая ошейник. — Смотри. Теперь я положу в карманчик оба порт-ключа, твой и новый. И записку с паролем, — комментировал он, складывая в отделение с расширением пространства всё названное.       «Ох, Север, на что ты меня толкаешь? — ухмылялся я во всю щенячью морду. — Ошейники, чёрная кожа, обнажёнка… Интересно, какой пароль ты выбрал?»       — Да, завтра уже начнётся. Но в этом году работать мне будет заметно легче, — задумчиво проронил Северус, затаскивая меня к себе на колени и почёсывая между ушей. — Почти все, кто был в курсе моего позора, уже выпустились. Остались те, кто узнал от старших, но не видел лично. С этим можно жить.       — Ррря? — Я задрал голову, находя взглядом его помрачневшее лицо. — «Значит, я таки был прав, подозревая, что несладко тебе пришлось в первые годы преподавательства?»       — Да неважно, — отмахнулся он, кривовато мне улыбаясь. — Не хочу об этом рассказывать. Да ты всё равно не поймёшь. Звери стесняться не умеют.       «Так то звери, — пробурчал я про себя, устраиваясь поудобнее. — Знаешь, каково мне было гадить перед тобой? Эх! Не дай тебе боженька, такое испытать. Рассказывай давай, самому же легче станет. Делись. Представь, будто я твой психоаналитик». И я улёгся, приготовившись слушать то, о чём и так уже знал, что не раз видел и в фильме, и лично в омуте памяти.       А Северус, словно понимая мои обращённые к нему мысли, и в самом деле стал рассказывать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Зря я конечно обозвал её именно так, — вздохнув, признал он после того, как изложил основную историю. — Но мне тогда не до выбора слов было. А обозвать хотелось. И пообиднее. Подруга, называется! Нет, ну ты представляешь, Акела?       «Не, стараюсь не представлять».       Он обхватил ладонями мою морду и приподнял, заглядывая в глаза, которые я тут же предусмотрительно прижмурил, избегая прямого зрительного контакта.       — Я там голой жопой на всю школу семафорю, вверх ногами болтаясь, кое-как перёд рубашкой прикрыв, а она стоит и мораль своему Поттеру читает. Представляешь? Что мешало дуре прежде палочкой махнуть, а? Она же, в отличие ото всех остальных, знала контрзаклинание к моему «Левикорпусу». Спасибо Реги, это приятель мой… Был приятель. Пропал. Боюсь, умер, — он умолк, уйдя в воспоминания.       «Н-да, что-то фиговенький из меня психоаналитик, пациент у меня на приёме сплошь грусть и гадость всякую вспоминает. Или пусть выговорится?»       Я заворочался, проскулил тихонечко, Северус очнулся, выплывая из невесёлого прошлого.       — В общем, Реги, Регулус, сообразил мне мантию чарами к ногам приклеить, чтобы прикрыть… всё прикрыть. И рот от мыла очистил. А потом палочку подал. Тогда только я и смог освободиться. Наеб… Упал с высоты, чуть шею не сломал. Заклинание-то не для себя делал. Для врагов. В общем, мало не показалось.       «Ага. А потом тебе всё-таки показалось мало. Для врагов-то. И ты добавил эффекта. Чтоб наверняка, да?» — ухмыльнулся я про себя.       Северус же ответил вслух на невысказанный вопрос:       — Позже я такое заклинание придумал! Даже оборотней с одного раза брало. И беспалочковую невербальную с тех пор каждый день тренировал. А потом понял, что не враги они мне. То есть… Недостойны они того, чтобы я считал их своими врагами. Ведь как говорят: скажи, кто твой друг, и я скажу кто ты. А враги, я считаю, характеризуют тебя даже лучше друзей. И если выбирать себе заведомо слабых противников, то и сам измельчаешь. Ты вот как считаешь?       «Согласен», — сладко зевнул я.       — Вот ты вырастешь, будешь в лес гулять бегать.       «Ой да не приведи господь. Что я там забыл?» — закатил я глаза.       — Чтобы с другими волками драться, — сказанул явную глупость мой излишне воинственный «хозяин».       «Дурак я, что ли? Проблем мне в жизни мало».       — Когда захочешь с волчицей какой-нибудь пооо… познакомиться, — погрустневшим голосом предположил Северус.       «А, ты об этом, — я передёрнулся всем тельцем. — Не, спасибо. Я не по волчицам. Не по волкам, в смысле. То есть… Короче, давай сменим тему».       — Давай сменим тему, — эхом повторил он, в очередной раз заставляя меня задуматься, не слишком ли громко я транслирую в эфир свои мысли. — Что было, то прошло, уже ничего не изменить, а я ещё не рассказал тебе, где мы теперь будем гулять.       И он принялся описывать мне лес Дин, куда, оказывается, переносил заказанный им порт-ключ.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда ещё через час я вернулся домой, пришлось пережить именно ту сцену — с отпавшей челюстью и округлившимися глазами Венома, — что так ярко нарисовало мне воображение.       Но не это было самым тяжёлым ударом, заготовленным на сегодня судьбой-злодейкой для одного бедного-несчастного оборотнёнка.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вечером, спустившись помочь Петунии накрыть стол к ужину, я наткнулся взглядом на висевшие в коридоре плечики с отпаренной школьной формой: серым в клеточку шерстяным пиджчаком, такими же шортами — длинными, почти до колен, — и белоснежной рубашкой.       «И дебильными подтяжками. И не менее дебильным галстучком. Мода восьмидесятых, никогда тебя не полюблю. Фу».       Крестраж моё презрение не разделил.       «Конечно, ты такое как раз и носил каждый день. А я к другому привык», — фыркнул я на чужое недоумение в своей голове. При этом постарался отвлечься на сервировку, чтобы, не дай бог, не промелькнули в памяти кадры с чёрным кожаным ошейником. Древний мальчик Томми не всегда понимал мои приколы. Ничего удивительного в этом не было, учитывая, что тот по сути так и остался в пуританских сороковых, а я видел мир восемьдесят лет спустя.       «Боже! Ты такой антиквариат!»       Не успел тот возмутиться, как меня отвлекла вопросом довольная чем-то Петуния:       — Ну, как тебе?       — А? — растерянно переспросил я, выныривая из раздумий о том, сколько лет можно считать максимально допустимой разницей в возрасте между сексуальными партнёрами, и как вообще считать возраст мой и крестража.       — Форма, спрашиваю, понравилась?       — Угу, — буркнул невпечатлённый я, раскладывая приборы. — Ничё так. Главное, чтобы Дадли самому нравилось.       — «Дадли»? — растерялась Петуния. — Но, Гарри, это твоя форма.       — А? — «Как это?! А домашнее обучение?»       Тяжёлая старинная салатная ложка, доставшаяся тётке в наследство от бабушки, выпала из моих ослабевших пальцев и громко дзынькнула об нарядную салатницу из того же наследства.       — А домашнее обучение?.. — растерянно спросил я, на автомате чиня «Репаро» образовавшийся на старинном веджвудском фарфоре скол.       — Ну да, «домашнее», но первого сентября необходимо появиться, — пояснила Петуния, с благодарностью кивнув мне за резко ставшую абсолютно новой ранее потёртую посудину.       — Но… А я… я ведь… — я просто не находил слов, чтобы донести всю глубину обуревавших меня эмоций. — «Я, блядь! Старался, блядь! Экзамены сдавал, блядь! И зачем же? Чтобы вместо мелких бестолочей меня окружали бестолочи постарше?!»       Крестраж изо всех сил пытался затопить меня пофигизмом, но мощностей явно не хватало.       — Дядя! — завопил я, увидев спустившегося Вернона. — Дядя! Меня — в школу? Почему? За что?       Ошарашенный Вернон глупо моргал глазами. Потом насупился, пошевелил усами и наконец сообразил:       — Ты не думал, что завтра придётся пойти на линейку?       — Нет же! — буквально взвыл я. — Мы же договаривались: контрольные, экзамены и олимпиады, а ты? Ты меня туда?..       Поверхность воды в графине на столе пошла мелкой рябью, и я выдохнул, сжал зубы и замолчал, понимая, что стоит успокоиться.       Петуния стояла у стола, механически поглаживая надколотую и отремонтированную салатницу — словно извинялась перед той за причинённое беспокойство — и переводила взгляд с меня на своего мужа и обратно. Судя по поджатым губам, она плохо понимала, чем вызвана такая буря эмоций с моей стороны.       Крестраж разделял моё негодование. Образование он ценил, но к маглам идти не желал.       Помолчав несколько секунд, нервно натирая ободок зажатого в кулаке перстня, я спросил жалостливо:       — И тебе меня не жалко, дядя?       — Мне? Тебя? — протянул Вернон, тоже глянувший на жену в поиске объяснений. — Ты что, боишься? — спросил он напрямик.       — Да! — признался я. — «И что? Пусть первым бросит в меня камень тот, кто считает, что бояться нечего. Кто-то не знает, как люди любого возраста «любят» тех, кто умнее? А тут я весь такой красивый и нарядный. В подтяжках и гольфиках. От горшка два вершка, на пять лет младше всех, припёрся в среднюю школу, когда ещё даже до младшей не дорос. Кто-нибудь — хоть кто-нибудь! — считает, что я смогу избежать тычков, щипков, фразочек, сказанных через губу? И это в лучшем случае».       Мой внутренний Тёмный Лорд всем существом был со мной согласен, в полной мере испытав на себе подобное отношение. Но я конечно же боялся не мелких гадостей. В конце концов, я взрослый человек, стерпел бы.       «Подумаешь! Стерплю. Конечно стерплю, хотя это терпение у меня уже поперёк горла. Видимо, расслабился. Да и то стоит вспомнить, как я к концу прошлой жизни оборзел, какие вольности стал себе позволять. Но конечно же я стерплю. Они же просто стадо барааа… В смысле — дети. Но если эти баранистые детишки задумают отметелить меня где-нибудь в уголке школьного двора…»       О чём и заявил Вернону:       — Знай же, дядя. Если мне решат начистить рыло, я терпеть не стану. А мою силу ты должен помнить. На пляже, — округлив для выразительности глаза, намекнул я на тот случай, когда вздёрнул его, толстяка, с шезлонга. — А теперь я ещё и в додзё хожу. В общем, я предупредил. Снимаю с себя любую ответственность за здоровье всяческих придурков. — И сложил руки на груди.       — Гарри! — охнула Петуния.       Именно этого я боялся — что могу не рассчитать силу. Понятное дело, никого бы я не убил, но мой тычок мог обернуться падением какого-нибудь малолетнего засранца, решившего накостылять умнику и зазнайке. А там и до царапин недалеко, и до рассаженных ладоней и коленей. А это уже кровь. Выглядеть будет серьёзнее, чем просто синяки.       «Может получи́ться эль шкандаль».       Крестраж полыхнул злорадством.       — Я тебя услышал. Приемлемо, — согласно кивнул Вернон, не раздумывая.       От обитателя перстня потянуло удивлением в смеси с уважением.       — Вернон! — Петуния схватилась за щёки.       — Но сам первым не лезь, мальчишка, — ткнул он меня в грудь указательным пальцем, на долю дюйма промахнувшись по кулону-артефакту.       — Приемлемо, — в свою очередь согласился я, протягивая руку для скрепления условий договора.       — Гарри! — Ладони Петунии переместились со щёк: одна на лоб, другая на грудь.       — И не калечь! — добавил мой «добрый» дядька, уже привычно заключая сделку с дьяволом вызывая своими словами натуральный стон жены.       — Вернон! Что вы такое говорите? Это же ненормально! Гарри! А ты!.. Ай, — махнула на нас рукой расстроенная Петуния и, качая головой, ушла на кухню.       Во мне тлело чужое злорадное предвкушение.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      К окончанию ужина определился порядок действий на завтра. Вернон, ради первого сентября заранее предупредивший, что в офисе не появится, брался отвести меня в Хай Камеронс. Петуния же должна была сопроводить Дадли во второй класс подготовишек. Она закатывала глаза, качала головой и даже предложила поменять моё кэндо на что-нибудь более мирное, поскольку я, по её словам: заполучив в руки оружие, начал везде видеть провокации.       — Я не понимаю, Вернон, почему ты его поддерживаешь, — покритиковала Петуния мужа, деликатно промакивая губы льняной салфеткой и раздражённо кидая ту себе на колени.       Дадли, вникнув в суть проблемы, мнение матери не разделил и даже решил не выступать по поводу отсутствия отца на линейке. Сказал, что мне нужнее.       — Вот видишь, тётя? Мы, мужчины, более… ммм…       — Реалистично смотрим на вещи, — помог мне подобрать слова Вернон.       — Вот завтра и посмотрим. «На вещи», — не стала спорить Петуния. Но по лицу её было понятно, что она серьёзно озабочена нашими садистскими наклонностями и не собирается пускать ситуацию на самотёк.       Очень хотелось бы верить, что она окажется права, но опыт Петунии, посещавшей дорогую частную школу для девочек, вряд ли стоило принимать за ориентир. В этом крестраж был со мной полностью согласен.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      А утром наступил сентябрь.       Если я думал, что на линейке в средней школе всё будет плохо, то сильно ошибся. Всё было ещё хуже. Потому что директор Хай Камеронс, не избалованный присутствием подобных мне попаданцев вундеркиндов в рядах учеников вверенного его заботам муниципального учреждения, поставил меня рядом с собой. Линейка проходила во дворе школы, представители администрации и главные спонсоры занимали места в центре, на маленькой трибуне. Поэтому меня, как Гилдероя Локхарта, всем было видно, всем было слышно. Понадеявшись, что просто тихо постою в сторонке, я опять сильно ошибся. Директор — неплохой в сущности мужчина, но отвратительный психолог — представил меня всей школе и похвалил, озвучив: сколько именно классов закончено мной экстерном и какие именно секции я, умничка такой, посещаю. Понятное дело, мужик поступил так из лучших побуждений — «Надеюсь», — но это было примерно как помахать мулетой перед стадом не самых спокойных молодых бычков. Понял я это сразу же, по устремлённым на меня многообещающим взглядам будущих одноклассников. Показалось, не будь у меня в носу фильтров, точно учуял бы разлившийся в воздухе тестостерон и прочие гормоны, сопровождающие всплеск агрессии.       Вернон, следует отдать ему должное, тоже учуял, безо всякого оборотничества, на одном голом жизненном опыте. Потому после линейки, когда учителя повели нас в класс знакомиться, остался ждать меня в машине на паркинге.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      И не стал ворчать, когда меньше чем через час я — в уже весьма запылившихся оксфордах, в пиджачке с оторванным рукавом, с подбитым глазом, взъерошенный и злой — подлетел к «Тойоте».       — Тебя к директору вызывают, — буркнул я Вернону, без удивления обозревающему меня.       — Туни проиграла мне стейк с кровью, — прокряхтел он, вылезая из машины.       — А мне? — сглотнул я тут же набежавшую слюну и потребовал: — Мне тоже. Я ведь тоже ей говорил! Значит, тоже выиграл. Мне тоже стейк. С кровью, — я был готов биться до конца. — «Ради стейка с кровью? Всегда!»       — Да «тоже», «тоже», — закатил глаза Вернон. — Ишь, мясоед тут выискался. Конкурент, понимаешь ли.       Он расправил плечи, втянул живот, благо тот уже немного втягивался, ведь Вернон тоже не забывал пользоваться абонементом в бассейн, одёрнул пиджак, затянул потуже галстук и уставился на меня:       — Ну что?       — Что? — не понял я.       — Куда идти? Веди давай, жертва. И это… Слезу пусти, что ли?       — Опять унижение, — заворчал я, разворачиваясь к зданию школы, откуда на нас пялилось множество праздношатающихся подростков.       «Вот же дурак, — ругал я себя, ведя Вернона в административное крыло. — Я дурак, не директор. Хотя директор тоже. А мне надо было сразу съёооо… Короче, мог бы и «Отвод глаз» накинуть. Уж с одним директором объясниться, куда его вундеркинд задевался, было бы проще, чем сраться теперь с родителями шестерых «пострадавших». Ну вот и кто я после этого? Как есть — дурак».       Крестраж со мной упорно не соглашался. Наверное, считал непозволительной трусостью пасовать перед маглами.       Ну а дальше был эль шкандаль.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Как бы смешно это ни выглядело, но мамочки пятерых из шести отличившихся моих новых одноклассников попытались выставить виноватым меня. Чей-то единственный папочка показал себя куда более разумным человеком и просто молчал. Не знаю, в каком месте организмов у этих дам пряталась логика, но наехали они на нас с Верноном по всем правилам адвокатской практики в делах об изнасиловании: «Он сам виноват! Он их спровоцировал!»       — Ну-ну, — усмехнулся в усы Вернон. — Это он-то? — и указал на меня, макушкой едва достающего самому мелкому из моих обидчиков до мочки уха. — Ему месяц назад шесть исполнилось. А вашим сколько, не подскажете? Двенадцать уже есть кому-нибудь?       Топтавшийся у двери чей-то тщедушный отец шумно вздохнул, окатив присутствующих волной чесночного аромата. Дамы же смутились несильно, все как одна до ужаса напоминая Петунию из прошлой жизни. Когда Дадли незадолго до эпохальной встречи с дементорами совсем потерял берега, к нам на Прайвет-драйв, бывало, заглядывали родители пострадавших от его кулаков детей помладше. Тётка тогда точно так же поджимала губы и выставляла подбородок, всем видом демонстрируя неверие в порочащие её кровиночку чужие слова.       — А он эта… Он сказал, шо наваляет нам всем, — шмургнул распухшим носом главный заводила компании.       — Конечно «сказал», — выступил я в свою защиту. — Я, в отличие от некоторых, предпочитаю решать конфликты мирным путём и обязан был предупредить о последствиях.       Директор на мои слова кивнул с видом полного одобрения действий своего карманного гения.       «Господи, да что ж за кармическое наказание — быть у директоров школ на особом счету?»       Крестраж веселился вовсю, наслаждаясь ситуацией через моё восприятие. Сам он, естественно, чужих слов слышать не мог, потому получал всё с небольшим опозданием, когда информация усваивалась у меня. Но после нескольких лет в шкатулке, такие мелочи его не волновали.       — «Он сказал», — передразнил Вернон пацана. — А вы? Полезли проверять? — ухмыльнулся он, не обращая внимания на возмущённые возгласы мамаш.       — Нууу… — уклончиво протянул главарь, косясь на подельников разной степени помятости.       — И чё? Навалял? — абсолютно непедагогично и излишне, на мой взгляд, заинтересованно уточнил зачем-то присутствовавший при разборе полётов физрук.       «Что? Тоже хочешь меня на какую-нибудь физкультурную олимпиаду послать?» — с подозрением покосился я на достаточно спортивного мужичка непримечательной внешности.       — Нууу… — оболтусы все как один опустили глаза, потому что слова тут были не нужны.       В общем, выговор с занесением в личное дело пообещали всем. И мне тоже. Это было…       «Обидно, бля!»       На прощание физрук Торнгрив долго жал Вернону руку, а мне лохматил замечательные новые волосы и хвалил. А директор Солтбридж громким шёпотом пообещал «забыть» занести выговор.       «Ну говорю же: ни разу не педагог. Их в Англии специально, наверное, по этому признаку подбирают».       Кое-кто в моей голове был абсолютно согласен с этим утверждением.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Пока ехали за Петунией и Дадли, я привёл себя в порядок, ликвидировав следы боестолкновения.       «Не собираюсь позориться дольше нужного».       Рукав пиджачка вернулся на место, ботинки заблестели свежей ваксой, волосы улеглись под потоком магии из ладони. Дольше всего я провозился с фингалом, примерно минуту. Не хотелось рисковать, всё-таки глаза не волосы, новые не вырастут.       «Хотя…»       Вернон с одобрением поглядывал на эти метаморфозы в зеркало заднего вида и задумчиво покусывал ус. Когда я заодно зарастил на искусственной коже заднего сиденья глубокие царапины, оставленные Веномом в день визита в полицейский участок, он алчно облизнулся и довольно крякнул. Я уже понял, что дядька прирождённый коммерсант, способный впарить снег зимой Снежной Королеве, потому не удивился, когда остановившись на светофоре, он поинтересовался:       — А ты… ммм… А всю машину потянешь? А то, знаешь ли, техосмотр нынче дорог.       — Ну не знаааю, дядя,— не спешил я раскрывать свои возможности, набивая цену. — В смысле, не знаю потяну или нет. Про техосмотр, думаю, ты мне сейчас расскажешь.       — А то! Несколько сотен фунтов отдать придётся, не меньше! — искренне возмутился Вернон и принялся перечислять: — Колодки менять пора, диски тоже. И ремень генератора что-то свистеть начал. О! — спохватился он и глянул на меня с надеждой: — А резину восстановишь?       — «Резину»? — переспросил я нарочито задумчиво.       — Резину, — подтвердил он и тут же повысил ставки: — Два комплекта.       — А что мне за это будет? — перешёл я к конкретике, под горячее одобрение крестража.       — А что ты «за это» хочешь? — ухмыльнулся Вернон довольно, заруливая на паркинг перед зданием младшей школы. — И за что «за это»?       — Вся машина тебе недёшево обойдётся, дядя, — не менее довольно ухмыльнулся я в ответ.       Но он лишь потёр ладони, радуясь очередной предоставившейся возможности сэкономить.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Через несколько минут оживлённого обсуждения мы договорились на оплату моих трудов стейками и будущими услугами.       А ещё через несколько минут к нам присоединились Петуния и Дадли.       Петуния окинула меня рентгеновской остроты взором, не увидела повреждений и с довольным видом, уверенная в собственной правоте, уселась впереди, пока не подозревая, что сейчас мы дружно поедем в мясную лавку.       Дадли был то ли умнее, то ли наоборот, но первым делом тот спросил, забираясь ко мне на заднее сиденье:       — Ну что? Кто оказался прав? Мы или мама?       Рассказывать взялся Вернон.       Петуния охала, ахала, опять хваталась то за щёки, то за сердце.       Дадли довольно гоготал и имитировал бой с тенью, сопровождая каждый свой удар озвучкой. Ну а так как воображение у большинства шестилетних пацанов весьма… В общем, получалось что-то на подобие: «Бац! Бум! Бдыщ! Ща я вам!..»       В финале рассказа мужа Петуния принялась обмахиваться клатчем, краснея от стыда:       — Выговор. В личное дело. За рукоприкладство. Какой позор.       — «Позор» был бы, милая, если бы мальчишка сейчас сидел и сопли на кулак наматывал, жалуясь тебе, — не согласился с женой Вернон. — А так… Ты посмотри, — и горделиво расправив плечи, он глянул на меня в зеркало, явно предвкушая собственные выгоды, — посмотри: как новенький. Ни царапинки.       «Эээ?.. Дядя, ты о чём сейчас? Обо мне или уже о своём автомобиле?»       Петуния посмотрела, но ничего не сказала, только вздохнула.       В общем, за эль шкандаль мне ничего не было. Кроме стейка с кровью.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Благодаря этому, глупому в общем-то, случаю я окончательно убедился в том, что, решив менять себя и своё отношение к жизни, поступаю правильно. Я не смог бы сказать, что первично, а что вторично: моё решение стать мужчиной не только снаружи, но и внутри, или моё изменившееся поведение. Но я как никогда ранее чётко осознал, что притворяться терпилой больше не смогу: «А значит: точно меняю факультет, ближний круг, манеру поведения и… и… И пошли они все на хуй! Те, кто будет этим недоволен».       Я даже был благодарен директору Солтбриджу за подставу. Боевое крещение было пройдено, получать по морде оказалось не так уж страшно. Неприятно, да, но не более того. По крайней мере — не больно, потому что адреналин от драки всё перекрывал. А Вернону я был очень благодарен за то, что он заставил меня учиться.       «Теперь осталось только дождаться откровения свыше, что же такого я должен выполнить для Неё, раз уж сориентировался в собственных желаниях и способах достижения желаемого. Ау-у! Мадам! «Матушка»! Я решил жить по собственным правилам, не подстраиваясь. Как в первой жизни… Наверное. Да? Или всё же…»       Пожалуй, как в первой жизни у меня при всём желании не получилось бы, слишком отвык за последние восемнадцать лет.       «Ну ничего. Буду восстанавливать навык».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В школе в следующий раз я появился ровно через шесть недель, писать полутриместровые контрольные. Там мне тоже ничего не было, одноклассники усвоили полученный урок.       «Не знаю, надолго ли».       За эти шесть недель я подрос ещё на шесть дюймов и набрал жалкие тринадцать фунтов веса. Почти свыкся с сосущим ощущением пустоты в желудке и ломотой в неестественно быстро растущих костях. Мышцы частенько сводило судорогой, сердце то трепыхалось, то словно проваливалось в яму, пропуская удар. Одышка, тремор, головокружение, голод и жажда стали моими постоянными спутниками.       Крестраж мне сочувствовал, но помочь ничем, естественно, не мог.       Тренировки в додзё давались мне теперь тяжело. Спасало только то, что сенсей Ямато перестал чрезмерно истязать меня физическими нагрузками, а перешёл к растяжке и наработке мышечной памяти, заставляя монотонно повторять один и тот же удар, разворот, отход, уворот. Всё это напоминало заучивание какого-то странного танца. Но я не жаловался, просто не было сил. Зато после бассейна было полегче, сорок минут размеренного неторопливого движения в толще воды помогали разгрузить вечно ноющие суставы.       После тренировок я отъедался мясом, выпивал пару литров воды и подолгу валялся в кровати, лечась магией. Теперь все излишки я тратил на восстановление собственного здоровья, не усердствуя с заполнением накопителей для гоблинов. Положенные восемь в месяц я Финеасу относил, но не более того.       «А ещё переживал, что придётся чаще ходить, менять на пустые. Ага».       Я/волчонок тоже подрос, в волчьей ипостаси у меня, на удивление, ничего не болело. Потому иногда по ночам, когда уж очень зудели самые толстые кости — таз, бёдра, плечи — я оборачивался и так спал. Набрасывал на дверь сигнальные чары, чтобы не шокировать утром Петунию, и сворачивался клубочком в гнезде из одеяла. В такие ночи Веном приходил ко мне. Я, честно говоря, не очень понимал причину.       Благодаря порт-ключу я теперь появлялся рядом с Северусом сразу в виде волка. Это свело на нет вероятность попасться с голым задом, что не могло не радовать. Пароль, кстати, оказался подобран со смыслом — «три брата». Мы подолгу гуляли по лесу Дин. Северус трансфигурировал в кролика какую-нибудь ветку, и я с радостью носился за «жертвой». Потом он угощал меня очередным деликатесом, и мы шли собирать травы и прочие радости зельеваров. Северус рассказывал мне о каждом найденном ингредиенте, и я старался всё запоминать. Такие прогулки были куда интереснее, чем просто валяние на пледе на опушке. И даже интереснее, чем возня на мелководье Хоглейка.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В один из дней середины октября, проанализировав сделанные за два с половиной месяца пометки о скорости моего роста и взросления, я окончательно уверился, что к концу весны буду выглядеть как минимум человеком достигшим порога совершеннолетия. Соответственно, смогу получить магическое удостоверение личности на имя Геральта Певерелла и начать улаживать дела Гарри Поттера. И пока мечты не унесли меня на своих крыльях на вершины башен воздушных замков, я успел осознать, что в этот раз имею весьма неплохой шанс сдать СОВы на «превосходно». Мне ведь придётся сдавать, так как, ясное дело, табель я из прошлого с собой не захватил.       На этом моменте размышлений меня захлестнуло волной азарта от крестража, и я понял, что шанс не просто неплохой, а очень даже хороший. Потому что, если я где-то ошибусь, гениальный обитатель перстня пусть не подскажет верный ответ, но хотя бы удержит от неверного.       «А если сдам и ЖАБА… А что мне, собсна, может помешать? СОВы у меня в прошлой жизни и так сданы были достойно. Даже зельеварение на «выше ожидаемого». Только история магического мира подкачала, но у меня тогда совсем плохо с самочувствием было, да и на экзамене заснул. Про прорицания упоминать не стоит. На шестом курсе я нормально отучился. Программу седьмого в палатке тоже почитывал, но без фанатизма. Но представление имею. Если из дополнительных взять древние руны, магловедение и магозоологию, то всё будет очень даже нарядно». За тем, чтобы сдать абсолютно все предметы я никогда не гнался и начинать не собирался.       Тут крестраж немного расстроился, но я утешил его замечанием, что сдать за раз СОВ и ЖАБА тоже достаточно непросто, а десять — замечательное число.       — Не семь конечно, но тоже ничего, — не удержался я от колкости.       В ответ прилетела просто-таки детская обида, настолько глубокой и искренней та чувствовалась. Но извиняться я не стал, ибо в чужих глупых решениях уж точно не был виноват.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Теперь свободное от спорта и воскресных встреч с Северусом время я посвящал чтению всё ещё очень простых для меня магловских учебников и повторению программы Хогвартса. Не просто отрабатывал беспалочковый вариант каждого заклинания, а именно повторял темы, учил правила и прочее. Сложно не было, трудно тоже. Во-первых, это и правда была всего лишь программа средней школы. Во-вторых, когда делаешь для себя, а не из-под палки — это всегда легко. Даже когда трудно. А в-третьих, засадить за уроки ребёнка, которому охота полетать на метёлке, — это совсем не то же самое, когда учишься в сознательном возрасте, да ещё и не имея никакой альтернативы. В том смысле, что никаких соблазнов, отвлекавших от учёбы, у меня не было. Наоборот: был крестраж — занудливый до ужаса педант, — и был низл, педант ничуть не меньший, ещё и с когтями.       Идея напроситься с помощью «таинственного Г. П.» на частные уроки к Северусу мне очень импонировала, но не было смысла реализовывать ту именно сейчас. Мне необходимо было повторить всю школьную программу, и я никак не смог бы объяснить: почему Гарри Поттеру шести лет очень нужен доработанный Принцем-полукровкой рецепт «Напитка живой смерти» из курса высших зелий, а вот способы нарезки ингредиентов — не очень. Так что знакомство знаменитого ученика с будущим преподавателем решено было оставить на потом.       «Вот сдам экзамены и тогда… А пока так, пока на кухоньке».       Действительно, зелья я, под присмотром Венома конечно же, варил в кухне, доводя Петунию чуть ли не до обмороков и истерик. Пришлось не только закупиться котлами и ингредиентами — кастрюли забраковал Веном, а чугунную утятницу не отдала Петуния, — но и освоить заклинание очистки воздуха. «Ароматы» иной раз от моих шедевров исходили просто убийственные.       Но постепенно стало получаться всё лучше и лучше, и в подарок к Рождеству для Вернона и Дадли я планировал сварить зелье для похудения, а для Петунии — набор кремов. Уже можно было не бояться, что после употребления презента тётку госпитализируют с ожогом третьей степени лица и шеи, а дядьку и кузена — с неостановимым кровавым поносом.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вернон долго восхищался своим абсолютно новым автомобилем, абсолютно новой резиной и прочей абсолютно новой ерундой, которую он собрал по всему дому и подсунул мне на восстановление. Потом он пару недель демонстрировал задумчивость, после чего однажды вечером подошёл ко мне, валявшемуся без сил на диване, с коммерческим предложением:       — Хей, Каспер, как смотришь на то, чтобы подзаработать? Этими своими выкрутасами.       Я честно ответил:       — Я ж не дурак, чтобы от лёгких денег отказываться.       Согласие крестража присоединилось к моему собственному, убеждая в правильности принятого решения.       — Ну тогда слушай, — сказал Вернон, усаживаясь в любимое кресло. И изложил мне простую схему. Он покупает на свалке какой-нибудь ретромобиль, ясное дело — убитый в хлам. Я превращаю ржавую колымагу в конфетку. Он даёт объявление и находит покупателя-коллекционера. Раздаёт визитки в среде любителей подобного, распускает слухи, будто может отремонтировать практически что угодно.       — Они сами за мной бегать будут, вот увидишь. Как тебе идея?       Я задумался, потирая особенно упорно нывшие сегодня голени.       Крестраж тоже не спешил фонтанировать энтузиазмом.        — Как бы тебе сказааать… — протянул я, прикидывая возможные сложности.       Вернон нетерпеливо ёрзал, но молчал и ждал.       — Дядя, я ведь могу только восстановить, понимаешь? То есть надо, чтобы было что восстанавливать.       — Поконкретнее изъясняйся, мальчишка, — Вернон был серьёзен и сосредоточен.       — Я могу восстановить разбитое стекло. Но если половины стекла не будет… — припугнул я дядьку. — «Незачем ему знать пределы моих возможностей. Да и нет у меня сейчас, во-первых, свободного времени, чтобы заниматься серьёзными проектами. Ведь одно дело наложить несколько «Репаро», пусть и очень мощных, а совсем другое — возиться, закрепляя трансфигурацию рунами. А во-вторых, лишних сил у меня тоже нет. Самому надо». — Понимаешь? То есть совсем жестянки не бери. Ну или бери с условием заказа новых деталей где-нибудь… Не знаю, где там они, коллекционеры эти, берут запчасти к своим колёсным древностям?       — Понимаю, понимаю, — задумался Вернон, а через минуту спросил: — А вот если из одного два сделать? Такое сможешь?       Крестраж зашёлся гомерическим весельем.       «Н-дааа… Сколько времени понадобилось малознакомому с магией человеку, чтобы разобраться, как нажиться на халяву? Минута? Говорю же: прирождённый коммерсант. Бизнесмен года. Нет. Десятилетия».       — Смогу, — признался я.       — Отлично! — оживился Вернон. — Ну всё, отдыхай, набирайся сил. Силы тебе скоро понадобятся. — И он бодро выбрался из кресла.       А я испугался:       — Дядя! Слушай, пожалей меня, я ж ещё маленький.       — Обижаешь, мальчишка, — ухмыльнулся он. — Я разве похож на идиота? Спешить никуда не будем. Да и как? Мы же не волшебники, чтобы тяп-ляп и готово. Мы же всё ручками делать будем, — Вернон подмигнул мне и особенно активно пошевелил усами. — Золотыми ручками.       И он пританцовывая направился на выход из комнаты.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вечером следующего дня, под конец ужина, Петуния была введена мужем в курс его нового «хобби». Про моё участие он предусмотрительно не стал упоминать.       Мы с крестражем одобрили такой подход к коммерческой тайне.       — Но Вернон, — удивилась Петуния, развязывая салфетку на шее Дадли. — Ты же никогда такого не делал.       Дядька покосился на меня, на мою уже пустую тарелку и поторопился закинуть в рот последний кусок своей порции стейка. Прожевав, бодро заявил:       — Вот и попробую. Вложения минимальные, а выгода при удачном восстановлении даже одного автомобиля позволит нам съездить куда-нибудь на курорт.       Я ощутил мощнейшее дежавю: «Ага. Съездили уже один раз. На море. В котором купаться нельзя», и тут же выступил с инициативой:       — А выгода в случае восстановления двух автомобилей не позволит ли нам, совершенно случайно, съездить куда-нибудь на настоящий курорт? Тёплый.       — В Виши или в Ниццу, — мечтательно закатила глаза Петуния.       «Ага. В Монте-Карло и Варну».       — Хах! Запросто! — пообещал довольный Вернон.       — Как было бы хорошо, — умилённо высказалась Петуния, полными горячей благодарности глазами глядя на мужа. — Какое замечательное хобби ты выбрал, дорогой. — И она нежно погладила его по руке.       — Ну а то! — Вернон аж раскраснелся от таких авансов. — Я с дальним коммерческим прицелом выбирал.        — Я верю в твой финансовый гений, — слегка рассеянно отозвалась Петуния, явно пребывая уже не с нами, а где-то на побережье Франции.       Напыжившийся дядька погладил в ответ пальчики супруги и гордо начал:       — Вернон Дарсли не пааа… — И резко замолчал.       — Не пальцем деланый? — радостно подсказал Дадли.       — К-хм! — нахмурилась Петуния.       — Не пааа…вторяет своих ошибок.

⟣ · · ⟡ · · ⟢