Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

      

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Из объяснений я выбрал самое простое и самое короткое:       — Я Геральт Певерелл. Просто раньше… — тут мне, совершенно не ко времени, вспомнился анекдот про гордого армянского воробья, который так-то орёл, а маленький просто потому, что болеет, и на лицо неконтролируемо выползла дурацкая улыбка. Но сдержав неумные попытки в юмор, я щедро предложил: — Автограф? Кровавым пером, естественно.       Стоило отдать Финеасу должное: как только он услышал моё имя, его чёрные глаза вернулись к нормальному размеру. А то, какое понадобилось подтверждение моей двуликой личности, шокировало уже меня.       — Не нужно.       — Что? А как же…       Финеас властно повёл ручкой в перстнях, остужая мой энтузиазм и прерывая возражения.       — Мистер Певерелл, не то чтобы гоблины безоглядно верили на слово людям, но Вы — не будь собой — просто не попали бы в кабинет. Так что я не нуждаюсь ни в каких дополнительных подтверждениях того, что Вы — это именно Вы, — пояснил он снисходительно, как неучу, — «Не будем о грустном», — с лёгкой укоризной в голосе. — Просто я Вас… слегка не узнал. Потому и удивился. Но усомниться в Ваших словах, значило бы усомниться в мастерстве гоблинов-артефакторов, разработавших систему идентификации клиентов, и в магии крови в целом. Симпатичный кулон, кстати, — одобрил он.       — А? О, спасибо, — я смутился от напоминания о моём сегодняшнем демарше.       А Финеас поинтересовался с ехидной ухмылкой:       — Сами делали?       — Ммм… семейный, — буркнул я и заёрзал в кресле, которое вдруг — «И правда, с чего бы? Это сарказм, если что», — показалось куда менее удобным чем раньше.       Не выдержав чужого слишком понимающего взгляда, я встал и, извинившись за самоуправство, слегка увеличил своё посадочное место: сделал и повыше, и пошире. А когда снова сел, попросил Финеаса, с усмешкой наблюдавшего за этой суетой:       — Не расскажете поподробнее, причём тут магия крови?       Притихший до этой поры крестраж осторожно присоединил своё любопытство к моему собственному.       — Если вопрос, по которому Вы посетили меня сегодня, подождёт несколько минут, то с удовольствием расскажу, — согласился он и ещё более ехидно оскалился: — Под клятву о неразглашении.       — Справедливо, у всего есть цена, — признал я, с комфортом откидываясь на спинку, ставшую более подходящей для взрослого меня высоты, и оскалился улыбнулся в ответ. — Лучше одна клятва, чем годами мучиться от неутолённого любопытства. А вопрос мой не «Хогвартс-эскспресс», подождёт.       Крестраж был со мной единодушен.       «Хотя ты со мной всегда единодушен. Увы — пока буквально».       Палец согрело приятным касанием, которого я уже и забыл когда удостаивался, в последнее время всё больше награждаемый лишь чужим раздражением.       «Ой какие мы сегодня добрые и контактные!» — преувеличенно умилился я, за что тут же получил электрический разряд в тот же самый палец. Но разрядик был так себе, даже не на троечку.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      После того как зачарованный пергамент с текстом простой бессрочной клятвы был мной подписан, Финеас заказал нам напитки — мне ягодный сок, себе традиционный грибной отвар, — и просветил нас с кусочком Тома Риддла. Рассказал про опознающие артефакты, к которым я и остальные клиенты, у кого есть финансовые управляющие, прикладываем ладонь на входе в офисную часть банка и в лифтах. Выяснилось, что эти толстые металлические пластины вовсе не сравнивали, как я считал, отпечаток магии с имеющимся образцом. Эти хитрые устройства прокалывали кожу ладони массой тончайших, тоньше шерстинки низла, иголочек длиной в одну двадцать пятую долю дюйма и забирали кровь. Но таки да, для сличения с имеющимся образцом.       Сначала я хотел возмутиться, мол, зачем же тогда сказали, что… Но вспомнил, что никто мне ничего не говорил. Просто в самый первый мой визит — уже после того как мы с Финеасом всласть наторговались о цене накопителей — в фойе он подвёл меня к рабочему месту старшего смены. Там я, под благосклонным взглядом седого гоблина-надзирателя, подписал трёхлетний контракт на ежемесячное заполнение с последующим получением в собственность тех самых накопителей. А пока мы ждали служащего с накопителями, Финеас указал на массивный латунный прямоугольник на стене рядом с центральной из трёх пар дверей и попросил приложить ладонь. Чтобы, цитирую: «В дальнейшем Вы могли самостоятельно и беспрепятственно проходить в мой кабинет».       «Ну и кто мне виноват, что я счёл нужным ввалить в пластину малость своей магии? Меня кто-то об этом просил? Нет. Вот я дебииил!»       К счастью, крестраж делал вид, что его не существует. Терпеть насмешничество я сейчас точно не был готов.       Пережив очередной экзистенциальный кризис, я осознал, что всё равно хочу за что-нибудь обидеться. Подумал было спросить, слыхали ли гоблины про СПИД, сифилис и прочие гепатиты. Но потом вспомнил, как фыркал Веном на мои вопросы про то, болеют ли маги столбняком и бешенством.       «Наверное, в магической крови простые бациллы не выживают, — заключил я, но пометочку сделал: — Уточню у профа».       Но обидно ещё было, потому я пробурчал:       — А я думал, что это от магии ладонь покалывает. Типа как по утрам.       Очевидно, достаточно низкосортная шутка моего авторства про мужские утренние проблемы запомнилась Финеасу куда крепче, чем была того достойна. Он ухмыльнулся и закатил свои абсолютно чёрные глаза, блеснув над нижним веком тонкой полоской алого глазного яблока:       — Ох, ну теперь мне хотя бы понятно, откуда такой юмор. А то я уже начал подозревать, будто вижу то, чего не может быть.       Я скромно потупился в ответ и щедро предложил:       — С удовольствием могу рассказать Вам об истоках моего юмора. Под клятву о неразглашении.       Но то ли приманка оказалась не ахти, то ли Финеас от природы был совсем не любопытен, — «Ну или он куда мудрее меня», — в общем…       — Благодарю, но откажусь, пожалуй, — мой собеседник растянул в неискренней улыбке серые губы. — Я прекрасно помню, как выглядит Ваша подпись кровью, мистер Певерелл, — выделил он голосом мою фамилию. — Потому вполне допускаю, что посвящение в — как Вы это обозначили — «истоки» не добавит мне здоровья. Гоблины, в отличие от большинства людей, прекрасно знают, что на земле и под землёй есть множество вещей, существование которых нужно просто принять, а не доискиваться: что, да как, да почему. Дольше проживёшь. Я Вам покажу. Без клятвы. Просто так. В качестве наглядного примера.       «Значит, всё-таки мудрее», — выбрал я напрашивающийся вариант и припомнил:       — Ледяные вулканы?       — Нет, — покачал Финеас головой. — Вулканы тоже покажу, но в данном случае речь не об этом. В общем, думаю, Вы поняли, мистер Певерелл, что я точно знаю: Вы — это Вы. Магия крови тому в подтверждение. А как Вы при этом выглядите, сколько Вам на самом деле лет — это Ваше личное, что меня никоим образом не касается.       «Очень правильная позиция, по-моему», — одобрил я, понимая, что сам так никогда не смогу.       Крестраж печально согласился. Только мне не разобрать было — это он обо мне такого мнения или о нас обоих.       — Ну тогда, камрад Финеас, ответьте хотя бы: знают ли остальные клиенты вашего банка о том, что у них регулярно берут кровь на анализы?       — А Вы как думаете, мистер Певерелл? — ответил он в лучших традициях мужчин с пейсами, отпивая ароматного дымящегося отвара.       Я задумался, тоже попивая сок. В голове царило сплошное недоумение, и моё, и чужое.       «Да хрен же их разберёт!»       Пришлось так и сказать:       — Затрудняюсь ответить.       — Знают, даже не сомневайтесь, — отмахнулся Финеас. — Просто в угоду нынешним порядкам Министерства магии в договоре на обслуживание пункт о неиспользовании во вред крови клиента был заменён на более обтекаемое: «Не чинить ущерба здоровью и благополучию клиента никоим образом». Подразумевается, что и используя его кровь. А однажды клиент банка — клиент навсегда. Сейф остаётся за владельцем вплоть до самой смерти оного. Выводы, мистер Певерелл, можете сделать самостоятельно.       — А что насчёт здоровья не клиентов? — уцепился я за сомнительную на мой взгляд формулировку.       — А не клиенты нам вообще без надобности, — отмёл Финеас возможные обвинения во вредительстве и с недоумённым презрением в голосе спросил: — Что нам с вами, людьми, делить?       «Да если б я знал!» — но вслух промямлил:       — Ну мало ли… Полезные ископаемые там.       — Своих хватает, — отрезал он. — Вы разве ещё не поняли?       «Откуда бы?»       — Ммм… — неопределённо промычал я, размазывая конденсат по боку стакана.       Ситуация раздражала. Я в очередной раз попал впросак из-за своего невежества, но теперь сделал это прилюдно.       «Пригоблинно. А ты, твоё Тёмнолордство, знал про этакие тонкости?»       От крестража повеяло стыдом.       «Ладно, не комплексуй, — снизошёл добрый я до утешений товарища по позору. — Мальчику из приюта явно не грозило стать клиентом банка. А иначе ты точно во всём разобрался бы», — в последнем я не сомневался ни на кнат и даже не возмутился всплеску чужого самодовольства.       — И никто не против? — поинтересовался я напоследок уже чисто из вредности. И так было понятно, что всех устраивают банковские порядки.       Что Финеас и подтвердил, заговорщически понизив голос и наклонившись в мою сторону так, что упёрся грудью в торец столешницы:       — Я Вам больше скажу, мистер Певерелл: все рады. Министерство радо, что в открытую не игнорируется запрет на практику магии крови, каким бы дурным тот ни был. А клиенты рады, что их имущество по-прежнему под самой надёжной охраной.       — Ясно, — буркнул я и допил сок одним глотком. — А почему нужен анализ крови? Неужели недостаточно магического отпечатка? Раз уж я всё равно под клятвой, так, будьте добры, камрад Финеас, просветите.       — Я отвечу, — кивнул мой собеседник ушастой головой. — Но вначале попрошу и Вас ответить на один мой вопрос.       Я тоже кивнул, вертя в пальцах пустой стакан.       И вредная жопа Финеас задал свой очень унизительный вопрос:       — Где Вы учились, мистер Певерелл?       «Где-где… Три года церковно-приходской, бля. Вот и что мне ответить? Юрфак МГУ, переведена на третий курс тридцать шесть лет тому вперёд?»       Наверное, на моём лице отразилось что-то этакое, потому как он счёл нужным пояснить:       — Потому что если Ваш юмор соответствует тому возрасту, на какой Вы выглядите сейчас, то Ваши знания… Такой уровень посвящённости в основы допустим для мальчика, каким Вы впервые здесь появились, но совершенно неприемлем для совершеннолетнего юноши, каковым Вы являетесь теперь.       «И это ты ещё не знаешь, сколько мне на самом деле лет, — я снова смущённо заёрзал, размышляя. — Может, и вообще не стоит распространяться насчёт моих почти тридцати девяти? А то позору не оберёшься. Ладно экзамены, те всё равно пришлось бы сдавать, маги ещё не придумали международный стандарт, к моему счастью. Но вот отсутствие элементарных знаний о магических реалиях… Нет, всё-таки придётся. Иначе мне меня, Поттера в смысле, не отдадут. Ох-хо-хонюшки, вот и что делать?»       Я ещё поёрзал, — «И почему это кресло иногда резко становится таким неудобным?» — поставил стакан на стол и заговорил, аккуратно подбирая слова:       — Дело в том, что… Я не местный. Ооочень не местный. Вообще не отсюда. И невзирая на то, на сколько я выгляжу, лет мне не столько. — «Ну вот! И не соврал».       Финеас посмотрел непонимающе. Откинулся на спинку, уложил локти на подлокотники, сцепил пальчики на животе, при этом еле слышно звякнув перстнями друг об дружку, и продолжил меня изучать. Очевидно, пытался хоть как-то логично приложить взрослый юмор к детскому незнанию всего и вся, ведь он явно понял мои слова так, что внутри я остался шестилеткой. Похоже, первое со вторым никак не складывалось, а помогать я ему не собирался — стыдно было, — потому он вздохнул и буркнул:       — Ну что ж, будем работать с тем, что имеется в наличии. Ничего, эти стены и не такое видали.       Видимо, Финеас нажал на кнопку со своей стороны, потому что из столешницы снова выехал мини-лифт с напитком для меня.       Я заменил пустой стакан на полный, отпил, а мой собеседник всё молчал, о чём-то напряжённо размышляя.       Подумав ещё недолго, Финеас осторожно спросил:       — Как я понимаю, обратиться в магическом мире Вам не к кому, не так ли? — И он склонил голову вбок, снова пристально глядя на меня.       — Вы совершенно верно понимаете мою ситуацию, камрад Финеас, — смиренно признал я, опуская взгляд.       Он ещё помолчал, покрутил большими пальцами друг вокруг друга. Расцепил кисти, сложил на столешнице «домиком», клацнув когтями, и взвешенно сказал:       — Сейчас я запишу названия книг, которые категорически рекомендую Вам к прочтению, мистер Певерелл. Прошу Вас не воспринимать это как оскорбление. Поймите правильно, Вы всё-таки мой особый клиент, а это значит, что по Вам судят и обо мне. Не хотелось бы, знаете ли…       Финеас умолк и отпил ароматного отвара. Поморщился, — словно это напиток горчил, а не мой уровень знаний о жизни вызывал у него изжогу вкупе с зубной болью, — но всё же сдержался и не употребил так и напрашивавшееся слово «позориться». Просто завершил:       — Настоятельно рекомендую тщательно изучить указанную мной литературу. Наинастоятельнейше даже!       Если кто-то думает, что я начал гордо отказываться, то спешу разочаровать.       — Я был бы Вам безгранично признателен за такой список, уважаемый камрад Финеас, — чопорно ответил я и поблагодарил глубоким кивком. — «Ух как умею, когда прижмёт. Ну чем не лорд?»       Финеас тоже удовлетворённо кивнул не то своим мыслям, не то в знак принятия благодарности. Взмахом руки он придвинул поближе чернильницу с пером в подставке и верхний из стопки листов.       На какое-то время в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом наконечника пера по пергаменту и звяканьем того же об краешек стеклянной чернильницы. Мой энтузиазм, который подталкивал в спину, не давая задуматься ни на миг, когда я так отчаянно нёсся сюда со своей коммерческой идеей, утих. Всплеск эмоций оставил меня в некоторой прострации: я просто пил сок и смотрел на необычно толстое перо в узловатых пальчиках Финеаса. Смотрел-смотрел и вдруг спросил:       — А почему никто не догадался сделать перо со встроенным резервуаром для чернил? А если ещё и зачаровать резервуар на расширение… Так ведь будет гораздо удобнее.       — Вот и займитесь, мистер Певерелл. Запатентуете, денег заработаете, — проскрипел ненамного громче пера Финеас, сосредоточенно что-то припоминавший.       — А и займусь. Займусь, — пообещал я, решив действительно создать такую магическую ручку.       Молча дождавшись, когда мой визави закончил писать, я всё-таки спросил:       — Но почему никто ещё не сделал такую простую и полезную вещь?       Финеас очистил чарами металлический наконечник пера, точно так же высушил чернила и, пододвинув ко мне готовый список литературы, улыбнулся зубасто:       — Не скажу за остальных артефакторов, но гоблины, например, не могут работать с чарами связанными с воздухом, жидкостями и пространством. Вы упомянули расширение пространства; да и способ подачи жидкости, в данном случае чернил, нужно будет обеспечить — так что не наш профиль. А по поводу человеческих специалистов в отрасли артефакторики… Думаю, не ошибусь, если скажу: все просто настолько привыкли, что не замечают неудобств. А те, кто замечает, не имеют возможности что бы то ни было изменить.       — Наверное, — согласился я. — «Скорее всего, так и есть. Чистокровные за века привыкли. Маглорождённые поначалу бухтят, но всё равно учатся пользоваться пером, не умея слёту создать замену. А со временем тоже привыкают». — А с чем работают гоблины?       — Физические объекты, металлы и драгоценные камни — вот наша специализация. Обратите внимание, все наши изделия выполнены из металлов. Зачастую — из гоблинской стали. Потому и цена не самая конкурентноспособная. Такие вот природные ограничения, — подытожил Финеас, с виду ничуть не огорчённый наличием каких бы то ни было ограничений.       — Но а как же порт-ключи? — Мне показалось, я нашёл противоречие в его словах.       — А что «порт-ключи»? — Мой серолицый визави выжидательно приподнял густющую бровь.       — Но разве это не работа с пространством?       — Порт-ключ привязан к координатам на поверхности земли. Чем не физический объект?       — Ну если так посмотреть… — согласился я. — А мои маскирующие артефакты?       — Тело ведь тоже физический объект, мистер Певерелл. Всё, что связано с телом и кровью, удаётся гоблинам, как никому другому, — гордо заявил Финеас. — В крови ведь есть и железо, и множество иных земельных элементов.       — Ух ты! А ведь и правда. В крови же вся таблица Менделеева, считай, — восхитился я таким простым объяснением и признал: — Никогда бы не связал одно с другим.       Лёгкое презрение от крестража послужило явным сигналом, что в своём «никогда бы не связал» я одинок.       «Ой, ты-то помолчи, нашёлся тут маленький гений. Конструктор-головоломка «Собери Тёмного Лорда» из семи частей», — огрызнулся я и во флёре чужой несерьёзной обиды вернул внимание более телесному собеседнику.       — Так что, скажу без излишней скромности, гоблинские артефакты личин и ложных аур — лучшие в мире, — заключил Финеас.       — Но почему ауры? — снова вцепился я в кажущееся нелогичным утверждение. — Это же… Ну… Воздух? Эфир?       — Только живые тела имеют ауры, верно? — усмехнулся Финеас.       — Ну тут не поспоришь, — сдался я. — Значит: кровь, живые тела, металлы. То есть ваши идентификаторы берут у клиентов кровь, потому что у гоблинов не получится сделать систему распознавания по отпечатку магии, — сделал вывод я и снова оказался неправ.       — Глупость какая! — буквально выплюнул Финеас. — Это потому, что в такой системе просто нет смысла. Кровь особенна, магия же одинакова у всех. Отпечаток магии, как Вы сказали, остаётся только на изготовленных или хотя бы зачарованных магом вещах. Это след того, как именно маг применяет свою силу. Индивидуальный рисунок чар. Как почерк. Понятно?       — «Понятно», — смиренно кивнул я.       — Почерк меняется со временем. Или тот можно изменить нарочно. Но кровь не изменить никак.       «Да? Ну это хорошо, что «почерк меняется». В смысле — отпечаток». — Я ещё помнил про хранящуюся в закромах Отдела тайн тяпку.       — Что такое, по-Вашему, магия, мистер Певерелл? — устало-безнадёжно поинтересовался Финеас.       — Нууу… — «Вот умеет же спросить. Не в бровь, а в глаз, — я скользнул взглядом на люстру. — Очень красивая люстра, кстати. Очень. Такая прям вся из себя…»       — Обязательно прочтите книги из списка в ближайшее же время, — вздохнул Финеас разочарованно.       «Отчего ж не прочесть? Прочту», — согласился я, вздыхая почти синхронно с ним, пряча взгляд в недрах камина.       — Наша магия — это просто сила. У кого-то этой силы больше, у кого-то меньше. У некоторых… — Финеас смерил меня взглядом поверх чашки, отпил и продолжил: — у некоторых очень много.       Самодовольство крестража снова затопило моё сознание.       «Слышь? Не наглей! Это он про меня. Про тебя никто не в курсе, вообще-то, — осадил я заготовку под Тёмного Властелина и получил очередной укус в палец. — Да ты сегодня небывало оживлён, — сыронизировал я, чуть сдвигая перстень и потирая под ободком. — Думаешь, коли я поправился, так можно опять меня терроризировать? Вот лишу доступа к телу — будешь знать», — пригрозил я в стиле стервозных жён.       В ответ получил клубок каких-то путаных чувств и предпочёл снова сосредоточиться на Финеасе, вернувшем чашку на блюдце и готовом дальше поучать своего нерадивого клиента.       — Да, сила эта капризна, не всегда податлива, потому что сопряжена с нашими эмоциями. Например, мы влюблены, и магия клубится вокруг нас, заставляя всё цвести и радоваться, — выдал он прочувствованно, широко раскинув короткие мощные руки. Да так и замер на пару мгновений, словно действительно ожидал, что сдержанный серо-коричневый интерьер кабинета в миг расцветится яркими красками.       — Да? — зачем-то спросил я.       — «Да», — Финеас спохватился и, сложив руки перед собой, продолжил: — Мы злы, а наша магия давит на окружающих, словно надвигающаяся гроза, — очень наглядно насупился этот театрал на минималках. — Мы спокойны — она недвижима и тиха. — Он повёл ладонями перед собой от центра в стороны, изображая нечто вроде ровной поверхности.       Мелкий гениальный засранец в моей голове радостно поддерживал это выступление, суетясь и словно пытаясь меня к чему-то подтолкнуть, но… Но безуспешно. Я совершенно не понимал, что тот желает от меня добиться.       «Слушай, помолчи, а? Вот отéлишься… Или отели́шься? Нет, по-моему — это про коров. Короче, добудем тебе тело, — ну или хотя бы рот, — вот тогда выскажешься. А пока уймись, голова пухнет», — отругал я крестраж и постарался отгородиться от чужого бессильного разочарования, возвращаясь в реальность, где возвышенно вещал Финеас.       Но он, видимо оценив недоверчиво-скептическое выражение моего лица, снизил градус пафоса:       — Возможно, я выразился излишне поэтично, но Вы наверняка сталкивались с тем, что магия демонстрирует намерения, желания, потребности и страхи хозяина.       Я послушно кивнул.       — Но! — Финеас воздел указательный палец к потолку. — Но лишь у того, кто не научился держать эту силу в узде и направлять. И из-за собственного неумения контролировать врождённую способность, не стоит наделять просто силу каким-то мистическим отдельным сознанием.       «Уверен? А как же «Энциклопедия современной магии» издательства «Фигбук»? Врут, что ли?»       — Это просто одна из наших способностей. Как способность… Ну например — петь, — продолжил Финеас разрушать мифы. — Петь может каждый, другое дело как это будет слышно окружающим. Кто-то не имеет особых талантов, а кто-то обладает оперным голосом. Так и с магией: силы этой каждому отмерено строго индивидуально. Но! Но способность использовать голосовые связки, равно как и способность колдовать, для всех основана на едином принципе. Как един для каждого певца воздух, который приводит голосовые связки в движение. Понимаете, мистер Певерелл?       — Понимаю, камрад Финеас. — Я был впечатлён простотой и наглядностью подобранного примера.       И он кратко подвёл итог:       — Кровь же одного человека всегда отлична от крови другого. Уникальна и неизменна. Запомните.       — Ага, — кивнул я, слегка разочарованный таким резким завершением лекции. — То есть магия крови — это скорее магия ДНК? — Тут я задумался, имеет ли гоблин банковский работник понятие о таком.       Но Финеас развеял мои сомнения.       — В основе — да. Но я в этом не особенно разбираюсь, у гоблинов, знаете ли, в чести узкая специализация. Дети обучаются одинаково до двадцати с лишним лет. Знания о мире, боевое искусство, общая магическая теория, работа с металлами. А потом идёт разделение согласно склонностям, ведь есть у гоблинов и свои учителя, целители, строители, агрономы. Все те же профессии, что у людей, но сугубо для наших нужд и под наши жизненные условия. Кто-то идёт служить в воинскую дружину, кто-то работать в банк, — он указал пальцем на себя. — А те, кому даётся металл, становятся кузнецами и ювелирами, оружейниками и артефакторами, искателями и добытчиками руд и гемм. Именно мастера артефакторы в союзе с шаманами-заклинателями веками ковали славу нашей расы.       Финеас одним пальцем зацепил за ручку свою чашку, поднял, салютуя мне, словно предлагая выпить за здравие гоблинских мастеров, и отпил.       Я повторил жест стаканом и, тоже приложился к соку: «А чего бы и не выпить за хороших люд… гоблинов?» Спрашивать про то, насколько престижно работать в сфере банковских услуг, не стал. Хотя так и подмывало. Спросил только, глядя на сосуд для жидкостей, зачарованный на расширение пространства:       — Чашечки покупные, значит?       — Ну а то! Спецзаказ, — зубасто ухмыльнулся Финеас.       Я тоже, уже привычно, ответно продемонстрировал прикус и продолжил расспросы:       — Верно я понимаю, что специализация занимает много времени? Вы же говорили, что ожидающий своего клиента гоблин выпивает это ваше особое зелье в день сорокалетия.       — О да, мы многому учимся, — мой собеседник закивал головой так активно, что даже уши колыхнулись. — Финансы, экономика мира магии и магловского. Потом стажировка на всех должностях, начиная с самых незначительных. Но гоблины живут долго, даже дольше магов. Так что спешить нам некуда.       — Понятненько.       Я помолчал, а потом спохватился, вспомнив причину своего столь необдуманного визита:       — А я, собственно говоря, к Вам с радостным известием, камрад Финеас! Я изобрёл скоростную метлу! — «Да простит меня Рэндольф Спадмор».       — «Скоростную»? — переспросил Финеас немного недоверчиво. — Насколько же «скоростную», позвольте уточнить?       — Разгон до ста пятидесяти миль за десять секунд, — гордо ответил я, уже и правда чувствуя себя в полной мере причастным к будущему появлению этакой штучки на белый свет. — «Вот люди! Ни стыда ни совести», — не слишком искренне пожурил себя, под ироничное веселье крестража.       — О-о!       Брови явно впечатлённого Финеаса изогнулись двумя мохнатыми гусеницами, а пальчики алчно скрючились.       — Насколько я в курсе, презентуемый сегодня «Нимбус-1700» разгоняется лишь до ста восьми миль в час. — Он уставился на меня не мигая.       — Совершенно верно, — подтвердил я.       — Хм, — мой собеседник ушёл в себя, по всей видимости углубившись в подсчёты. Только губы шевелились, что-то беззвучно шепча. — Хм. Хм-хм, — глубокомысленно покивал он сам себе и обрушил на меня массу так нелюбимых мной финансовых тонкостей: — Необходимо выяснить себестоимость продукта. Потом нужно будет решить, хотите ли Вы организовать собственное производство, либо продадите разработку «Скоростным мётлам Нимбус». Для собственного производства понадобятся оборотные активы, которые придётся или брать в кредит у банка, — Финеас снова ткнул когтем на указательном пальце себе в грудь, — или ждать с запуском производства как минимум до следующего года и вкладывать полученную от маглов прибыль. Подумайте, чего Вы хотите. Но если Вас интересует моё мнение… — И он выжидательно умолк.       — Конечно же! — ответил я, возможно преувеличенно-активно, но искренне.       Явственно польщённый, мой финансовый супер-пупер-консультант благосклонно кивнул:       — Я бы посоветовал подождать. И не менее чем пару лет. Во-первых, хотя банк «Гринготтс» выдаёт кредиты совсем не под такие грабительские проценты, какие фигурируют в пересказываемых сплетнях, тем не менее — это дополнительные расходы. Дождавшись же собственных денег, Вы всё равно ничего не потеряете. «Нимбусы» выпускают новую модель раз в четыре года. Если выпустить Вашу метлу через три, то это будет наиболее удачным временем, по моему мнению. И конкурентам нанесёте ощутимый удар; и на рекламной кампании сэкономите. В девяностом как раз состоится очередной Чемпионат мира по квиддичу. Если начать рекламировать Вашу метлу после Йольских праздников, к отборочным матчам чемпионата все будут в достаточной мере заинтригованы. И если в качестве рекламной акции подарить новую метлу… Ну например, ловцу первой обратившейся к Вам с предзаказом команды, то эта команда практически гарантированно выиграет отборочные. Ну если ловец не окажется совершенно криворуким идиотом, конечно же. А уж ловец сборной Магической Британии станет самой лучшей — и притом самой дешёвой — наглядной рекламой Вашей продукции на международном уровне. А с первого дня лета стоит начинать брать предзаказы на осенний серийный выпуск. Ну как? Будем ждать?       — Будем, — твёрдо ответил я, боявшийся кредитов как огня. Университетская специализация корпоративного юриста и рабочий опыт матери из самой первой жизни оставили чёткое понимание того, во что можно вляпаться, заняв не у тех и не под те проценты. Тем более Финеас был абсолютно прав: Чемпионат мира стал бы для «Молнии» практически бесплатной рекламой на весь мир. — «И даже если я не соображу, как улучшить «Молнию», и та останется единственной в серии, то и фиг-то с ним. Не думаю, что в квиддиче вообще нужны более высокие скорости».       — Стоит оставить побольше наличных на ставку, — будто бы между прочим, словно просто рассуждая вслух с самим собой, полушёпотом обронил Финеас, преувеличенно-внимательно разглядывая свой маникюр.       «Понял, не дурак!» — я понимающе улыбнулся и слил немного инсайдерской информации:       — Я в недалёком прошлом сам ловец.       Чужие глаза снова увеличились в размере, и я поспешил добавить, окончательно запутывая беднягу:       — Был. Пока расти не начал.       Но он и тут ничего не спросил, а вот я не смог не прихвастнуть:       — И был весьма успешен, кстати. Так что, камрад Финеас, я смогу оценить ловцов и выбрать вариант, гарантирующий нам с Вами… — хотел я сказать «выигрыш», но припомнил, как меня оставляли якобы одного в этом кабинете, и решил не договаривать на всякий случай, — гарантирующий нам с Вами отличную рекламу новой метлы, — закончил я и потёр большим пальцем подушечки указательного и среднего во всем понятном жесте.       Естественно, мой жадный умный собеседник не мог не уловить намёк. Суровое лицо Финеаса в миг стало таким благостно-счастливым, что выражением напомнило мне Добби, когда я говорил тому спасибо. Да я и сам выглядел сейчас, подозреваю, не лучше.       «Ну вот, Томми, и на нашей улице магазин музыкальных инструментов открылся. А скоро и рояли подвезут», — порадовал я своего внутреннего еврея.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В итоге Финеас поручил мне подготовить чертежи и описание «изобретения века» и по возможности рассчитать характеристики нескольких вариантов новой метлы. Что я и пообещал ему сделать к концу лета, после сдачи экзаменов.       А стало этакое чудо возможным благодаря тому, что на третьем курсе прирождённая ябеда Гермиона Грейнджер сообщила МакГонагалл о безумно дорогом презенте, сделанном Гарри Поттеру неизвестным поклонником, и та конфисковала подаренную метлу.       «Вот правильно говорят: всё, что ни делается, — всё к лучшему».       Естественно, сама МакГонагалл не смогла бы разобраться в метле, специализация в трансфигурации не располагала. Та отнесла «Молнию» Флитвику и взвалила на коллегу «почётную» повинность в свободное от исполнения прямых обязанностей время разобрать и собрать артефакт, проверив на злокозненные чары.       Флитвик же подошёл к делу основательно. Вот благодаря его добросовестности я и мог теперь в буквальном смысле озолотиться. Флитвик не просто разобрал, глянул и собрал. О нет. Он подготовил целое экспертное заключение, потому проверка и заняла столько времени. Он расписал все чары, что были наложены на метлу, продублировал руническую запись каждого заклинания. А к заключению приложил анализ того, что и как, по его мнению, должно изменяться в остальных трёх моделях «Молнии», при использовании других материалов. У моей метлы было кленовое метловище и берёзовые прутья. Но были вариации с метловищем из чёрного дерева и с «оперением» из орешника.       Я чудом сохранил тот толстенный свиток, который МакГонагалл вручила мне вместе с перебранной до прутика «Молнией». Как же я потом хвалил канонного Поттера за его любовь к срачу, ведь я, подобно прототипу, всё швырял на дно сундука. На шестом курсе, когда более-менее начал разбираться в артефакторике, я много часов — из тех, что настоящий Поттер тратил на слежку за Малфоем, — провёл, просматривая записи Флитвика. И не важно, что некоторые моменты просто не понял, но запомнить-то запомнил. А что забыл, то мне поможет вспомнить мой встроенный Омут памяти.       «Надо будет сделать Флитвику дорогой подарок. Ну и что, что это пока другой Флитвик, в основе-то он тот же самый», — запланировал я, пока мы с Финеасом спускались в лифте, чтобы прокатиться к хранилищу Певереллов. Хранилищу, которое я всё ещё то ли стеснялся, то ли опасался называть своим.       На лифте мы спускались не вглубь пещер, а всего лишь в холл со звездой, потому что Финеас уговорил меня — «Не особо-то ему пришлось стараться», — снова прокатиться на вагонетке. Я против не был, всё же интересно было глянуть, что там за вулканы ледяные и что же такое есть под землёй, существование чего, как сказал Финеас, нужно просто принять.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вагонетка рванула с места в карьер, едва ли не быстрее чем во все прошлые и будущие разы. Поначалу я ещё крепился, пытался сдерживаться, но вскоре осознал тщетность этих попыток. Не облегчало ситуацию и то, что восторг в моём сознании присутствовал в двойном объёме. Так что я плюнул на все правила приличия скопом, перестал стараться выглядеть воспитанным взрослым, вскочил и заорал, раскинув руки. Даже чары приклеивания на подошвы ботинок не применил.       «А зачем? Я ведь особо не рискую».       Действительно, ничто не помешало бы мне, даже выпади я из вагонетки, на лету обратиться дымным облаком.       «Так ведь и сейчас ничто не мешает», — подумал я и применил авторское Тёмнолордовское заклинание. В виде дыма у меня запросто получилось преодолеть защитные чары, ограждавшие периметр вагонетки. Да, таковые имелись, всё-таки гоблины не стремились угробить клиентов.       «Только напугать до мокрых штанишек».       От крестража полыхнуло неприкрытым ужасом и восхищением, а я сорвался в самостоятельный полёт, рванул изо всех сил, стараясь не упустить из виду Финеаса.       Когда я нагнал вагонетку, он покосился укоризненно и покачал головой, но ходу — «Засранец!» — только прибавил. Так мы и полетели сквозь сумрачные пещеры, соревнуясь, который экипаж быстрее: вагонетка с Финеасом или мы с Томми.       Ветер свистел у меня в несуществующих ушах. В голове звенело от эмоций своих и чужих, а перед глазами всё крутилось и мелькало. Я не замечал ничего вокруг — скорость не располагала к любованию красотами подземного царства, — ориентировался только на ниточку рельсов, блестевшую в свете единственной фары вагонетки. Когда те шли по прямой, для меня не составляло труда лететь с соперником, что называется — ноздря в ноздрю. Я даже позволял себе оборачиваться вокруг рельсов дымной спиралью, когда те тянулись через пещеры по воздуху, а не были проложены по дну туннелей и переходов. Чем, по всей видимости, бесил Финеаса, рычавшего и дёргавшего за рычаги управления. А вот на извилистых отрезках пути конкурент вырывался вперёд, мне же приходилось приотставать, чтобы не затормозить в скалу. Не хотелось проверять: ощущается ли в таком агрегатном состоянии боль. И так я не врезался в стены туннелей с превеликим трудом, иногда уходя от столкновения буквально в последнюю секунду.       Вагонетка визжала тормозами на поворотах, вставая на два колеса и брызгая искрами. Финеас, оскалившись и прижав уши, азартно рычал, вцепившись в подобие руля, что имелось у его болида. Эхо этого дуэта гуляло под каменными сводами, порождая порой ужасающие комбинации звуков, что могли бы послужить достойным оформлением самой преисподней: визг, скрежет, грохот, рычание.       Я искренне жалел, что не мог тоже поулюлюкать и поорать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      По итогу в борьбе живого тела с бездушным металлом победил форс-мажор. Мы с вагонеткой, идя вровень, внезапно вырвались в заметно более холодное пространство, залитое тускло-белым светом, идущим откуда-то спереди. От неожиданности я затормозил, превращаясь из струи дыма в объёмистую тучку. Рядом — опять же с визгом и искрами — затормозила вагонетка.       — Мистер Певерелл. Вынужден просить Вас вернуться в транспортное средство, — загнанно дыша, проскрипел Финеас, утирая платочком пот со лба. Глаза его горели; всегда аккуратно зачёсанные назад волосы топорщились не хуже шевелюры оригинального Поттера; руки подрагивали; он никак не мог прекратить хищно скалиться.       Я втёк сквозь защитное поле на ранее занимаемое сиденье и принял человеческий вид. Наколдовал перед собой большое зеркало и оценил понесённый урон.       «Н-дааа, — выглядел я не лучше Финеаса. — Румянец на щеках, блеск в глазах, причёске — швах, улыбка до ушей, кулон на спине. Красавчег».       Адреналин в крови сгорал, оставляя после себя пьяную вялость. Крестраж, не обладающий физическим телом, регулируемым химическими процессами, продолжал фонтанировать азартом с лёгким оттенком разочарования, оттого что развлечение окончилось. Но и облегчение проскальзывало.       «Что? Волновался за меня, да? Или за себя? Боялся, что я тебя в этот Ородруин уроню случайно, моя Прелесть? — поддел я своего штурмана, приглаживая пятернёй длинные волосы. — Это ещё что! Нам ещё в квиддич играть. Готовься, Томми. Финт Вронского на «Молнии» — это будет… это будет… божественно охуенно! Зуб даю. Тебе понравится».       От того повеяло смирением и обречённость. Насколько я понял, летать с палкой между ног Том Риддл считал делом совершенно не достойным Тёмных Лордов.       И да, в квиддич я играть собирался. И прямо на первом курсе.       «А иначе что мне в этой школе делать? Уроки учить? Ага, щаззз! Зря я, что ли, метёлку себе изобретаю?»       Практически одновременно закончив приводить себя в порядок, мы с Финеасом переглянулись и снова расплылись в довольных зубастых улыбках.       — Благодарю, мистер Певерелл, за доставленное удовольствие. Несмотря на возраст, Вы знаете толк в истинно мужских развлечениях, — заявил он, на малой скорости двигая вагонетку вперёд.       «А чё тут знать-то? Всё до меня уже узнали: «джаз, бокс энд секс»», — пошутил я про себя, но ответил любезностью на любезность:       — Вам спасибо, камрад Финеас, что поддержали моё безумство. Чу́дно полетали. Покатались, в смысле. Эээ… Ну понятно.       Он кивнул, в лица нам пахну́ло холодом и…

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вагонетка миновала выступ какой-то мутно-прозрачной белой-голубой породы и выкатилась в огромное светлое пространство.       Финеас указал вперёд, обводя рукой открывшийся впечатляющий вид:       — Ледяные вулканы. Самое популярное место для романтических… да и для иных прогулок.       Мы оказались в гигантской пещере. Действительно гигантской. Когда пишут про что-то большое, авторы обычно измеряют площадь этого «большого» в футбольных полях. Так вот в том месте, где мы оказались сейчас, про какие-то там футбольные поля и квиддичные стадионы можно было смело забыть. Пещера…       «Да что там «пещера»! Монструозная каверна! Грандиозная полость внутри земной коры! Хотя «земной» ли?..»       — Финеас, а мы ещё… Мы ещё в Британии? — я поопасился за собственную психику спрашивать вот так в лоб: «А мы ещё на Земле?»       Он покосился в мою сторону, но ничего не ответил. Лишь мотнул головой, указывая выпяченным подбородком вперёд: смотри, мол.       Я и смотрел. Смотрел во все глаза.       В той пещере, что простиралась вперёд не на одну милю, легко уместился бы Хогвартс вместе с Хоглейком, Хогсмидом и частью запретного леса. Будь то на поверхности земли, это место можно было бы назвать горной долиной. Ограждающие долину стены образованы были той же бело-голубой породой, от которой веяло холодом. Полупрозрачной, словно…       — Это лёд! — дошло до меня.       — Верно, — подтвердил Финеас.       Под сводами пещеры нечто очень похожее на жидкий азот клубилось белоснежными облаками, создавая иллюзию пасмурного зимнего неба. Со дна росли не слишком высокие, не выше полумили, конусы сопок со срезанными, но всё равно достаточно острыми вершинами. Дюжина, не меньше. Сопки были аккуратными и одинаковыми, словно искусственными, с достаточно пологими склонами. Мутновато-прозрачными с голубым холодным отливом. Нечто подсвечивало сопки изнутри от подножий до самых вершин. В каждой был кратер, уходивший глубоко внутрь.       «Ну оно и понятно, вулканы же всё-таки. Откуда-то же они должны… ну… эякулиии… нет. Фонтанировать? Бля, забыл слово. А! Извергать! Хотя первый вариант, по-моему, даже поприятнее звучит», — испортил я величественное зрелище комментариями в своём стиле, за что был снова укушен за палец.       — Смотрите внимательно, начинается. Нам очень повезло, — негромко проговорил Финеас.       С той точки, где сейчас замерла вагонетка, открывался отличный вид, но я всё равно не сразу понял, что там «начинается». Зато потом…       В общем, сначала стало как будто бы ещё холоднее. Да так, что я не постеснялся наложить согревающие чары и на себя, и на соседа по вагонетке. Затем в кости проникла вибрация, а кишки скрутились в узел от непонятного предчувствия. Свечение вулканов стало приглушённее, по ледяным бокам побежали яркие всполохи. И вдруг под сводами пещеры вспыхнуло северное сияние. Синие, бирюзовые, голубые полотнища развернулись и зависли в воздухе, переливаясь и потрескивая. Низкий басовитый гул стал нарастать, а внутри вулканов от основания к вершинам устремились какие-то тени. Что-то торопилось выбраться наружу, грозя вот-вот показаться. И вот из жерл хлынули…       «Это… Осколки радуги?»       С лёгким шорохом лавины чего-то непонятного, но очень красиво переливающегося в отсветах зарниц, перекипали через края кратеров и медленно стекали по бокам ледяных гор к основаниям. Эта масса блестела и сверкала так, словно лавины состояли сплошь из голубых бриллиантов.       Я сидел, полностью захваченный масштабом и прелестью действа, не обращая внимания на ещё более усилившийся холод. Крестраж внутри моего сознания благоговел пред странным чудом природы.       Когда все вулканы сверху донизу покрылись сияющими переливчатыми «шубами», гул начал стихать и достаточно быстро исчез. Стих и шорох. Движение лавин прекратилось.       — Такими вулканы будут оставаться на протяжении несколько недель, пока не сгладятся грани льдинок, — пояснил Финеас, до этих пор молча любовавшийся извержением.       — Понятно, — не сразу ответил я, не отводя взгляд от сопок, выглядящих теперь поистине драгоценно.       — Ну что ж, полагаю, янтарная галлерея и аметистовый грот опять останутся на следующий раз, — совершенно не расстроенно посетовал Финеас. — После такого, те места вряд ли впечатлят Вас в должной мере. Впрочем, кое-то покажу. Как и обещал.       Он дёрнул рычаг тормоза, и вагонетка двинулась вправо.       И только сейчас я заметил, что вдоль стен пещеры на разной высоте змеилось множество узких карнизов и широких террас. Тут и там виднелись смотровые площадки. Всё было аккуратно огорожено перилами. Компании и парочки из невысоких коренастых фигур неспешно прогуливались по дорожкам и стояли на площадках.       Мы обогнули пещеру по правой стороне. Всё время, что была такая возможность, я не сводил очарованного взгляда с вулканов, искрившихся словно драгоценные камни с миллиардами граней. Когда же вагонетка нырнула в один из множества туннель, что испещряли стены, заморгал, приходя в себя. И сразу понял, что замёрз, невзирая на чары. Пришлось снова колдовать.       Мы опять поехали быстро, но настроения дурачиться больше не было. Перед глазами так и стоял вид величественной долины, залитой голубыми отсветами.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Отогревшегося меня Финеас вёз по абсолютно прямому, будто бы проплавленному в вулканическом стекле коридору. Круглому в сечении, с идеально гладкими стенами. Причём обсидиановые стены не выглядели абсолютно чёрными и монолитными. Казалось, за тонкой стеклянной преградой клубится густой дым. Странным образом это помогало чувствовать себя увереннее в этом загадочном месте. Почему-то складывалось впечатление, что дым в любой момент может чуть разойтись, и через стекло пробьётся какой-нибудь особенно яркий и настырный солнечный луч.       По мере продвижения шум вагонетки становился всё глуше и тише. Вскоре ни единый звук не нарушал абсолютного безмолвия, даже треск пламени факелов, ярко освещавших наш путь. Не пытаясь заговорить, я щёлкнул пальцами, но ничего не услышал.       Финеас, заметив мой жест, только кивнул и успокаивающе похлопал меня по предплечью, явно подтверждая, что всё идёт как должно.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Рельсы кончились, вагонетка встала. Финеас первым бесшумно вылез на гладкий стеклянный пол и махнул рукой, приглашая меня присоединиться.       Мы пошли вперёд, но, пройдя совсем немного, свернули. По-прежнему ничего не было слышно: ни стука шагов, ни шороха одежд, ни эха. Факелов на стенах не становилось меньше, и это помогало мне удерживаться от паники.       Ещё один поворот, и мы оказались перед проёмом в стене, словно наполненным густой тьмой.       Финеас первым шагнул вперёд.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Не желая оставаться в одиночестве, я последовал за ним в темноту.       Но в один шаг преодолев тонкую завесу, очутились мы не в абсолютной темноте. Всё тот же идеально ровный дымчато-чёрный пол и необычно низкий — ярда четыре в высоту, не более — потолок, такой же чёрный и гладкий. Я уже привык к тому, что потолки гоблинских пещер терялись где-то в высоте, но только не в этом месте. Впереди, в самом центре абсолютно пустого помещения, сиял достаточно толстый столп тёплого света, соединявший пол с потолком. Хотя почему я решил, что это был именно центр, пояснить не взялся бы, ведь стен не было видно вообще. Свет был ровным и ярким, как от мощного электрического прожектора.       Финеас пошёл вперёд, и я устремился за ним.       Остановились мы, не дойдя нескольких шагов до границы света, парадоксальным образом лившегося с абсолютно чёрного потолка на абсолютно чёрный пол. В центре — примерно в ярде как от пола, так и от потолка — негустым вытянутым по вертикали облачком колыхались крохотные перламутровые шарики, напоминая рой бескрылых насекомых. Но в отличие от суетливых живых тварей, вечно хаотично мечущихся, малюсенькие жемчужинки перемещались плавно и величественно, словно в толще вод. Пол под жемчужинками припорошило щепоткой перламутрового песка.       Не знаю, сколько я вглядывался в этот медленный танец. Но постепенно начал замечать, что одна жемчужинка словно устала и двигается всё медленнее, опускается всё ниже. Та снижалась, и снижалась… И вот зависла ниже остальных. Повисела неподвижно. И будто лишившись последних сил, кометой полетела вниз. Стремительно и быстро. Коснулась пола, отскочила и раскололась на несколько частей, сливаясь с песком. А по помещению поплыл звук такой чистоты и хрустальности, что у меня перехватило горло. Казалось, эта единственная нота была прекраснее даже песни феникса, слышанной мной однажды.       Я сморгнул мешающую смотреть влагу, и по щекам прокатились две горячие слезы.       Финеас осторожно тронул меня за кончики пальцев, а когда я посмотрел на него, он попятился, маня за собой.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В полной тишине мы сели в вагонетку и отправились в обратный путь, который оказался куда короче и закончился на уже известном мне самом нижнем уровне хранилищ.       Но по дороге, когда стал слышен гул колёс, я всё же спросил:       — Камрад Финеас, что это было?       — Кто знает, мистер Певерелл, кто знает, — тихо ответил он. — Раз в пять лет мы крайне осторожно собираем песок и передаём в Отдел тайн. Там есть особая комната… — И он умолк.       А я припомнил стеллаж с маховиками и клош с колибри, умирающей и возрождающейся в вихре жемчужных песчинок.       — Так это пески времени! — осознал я и растерялся. Логично было бы предположить, что гоблины продают невыразимцам этакую редкость за суммы, которые даже представлять страшно. Но почему-то это казалось невозможным. Ведь любая попытка оценить настоящее чудо выглядела бы жалкой, достойной только презрения.       Очевидно, Финеас что-то понял, потому как произнёс негромко:       — Мы не просим за это денег, мистер Певерелл. Коли уж люди настолько безрассудны, что рискуют связываться с такими силами, пусть их. Но не гоблины. Так что никаких денег.       Больше мы не разговаривали до самого моего хранилища.       «Ну вот. Я это сказал. Моё хранилище».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Камрад Финеас, не подскажете ли, во сколько обойдутся мне книги из списка? Если знаете, конечно, — спросил я, уже стоя внутри хранилища, перед полкой с пауками, где лежали в ряд мешочки с наличностью.       — Ох, мистер Певерелл, боюсь, это будет недёшево. Но если Вы посетите букиниста, то вполне сможете уложиться в содержимое одного стандартного мешочка.       Тяжко вздохнув, я пересыпал в кошелёк содержимое двух мешочков и зарёкся появляться в хранилище ещё полгода как минимум. Наивный я действительно верил, что получится следовать своим словам. Ах если бы я знал, какие у судьбы планы на меня и мои невеликие капиталы… Всё равно ничего не изменилось бы.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Поднявшись наверх на грузовом лифте, я попрощался с Финеасом в круглом холле, попросив не провожать меня, чтобы не посвящать его коллег в то, к кому же именно так спешил никем не узнанный юноша.       Финеас хмыкнул и, выразительно изогнув бровищи, глянул на мой кулон:       — Как пожелаете, мистер Певерелл. До встречи в августе. Жду Вас с документацией по проекту.       — Обязательно. До свидания, камрад Финеас, и спасибо за всё, — и я, изогнувшись в три погибели, протянул руку для пожатия.       Финеас не побрезговал ответить тем же. На том мы и расстались.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Выйдя на улицу, я постоял немного на крыльце банка, привыкая к солнечному свету, небу, воздуху, заново погружаясь в простую житейскую суету, лишённую странных величественных и пугающих тайн.       Более-менее придя в себя, понял, что стоило бы поспешить: «А то скотина-то у меня не кормлена!»       Если Венома Петуния точно накормила бы обедом, то ожидать от неё того же по отношению к воронятам было, пожалуй, чересчур наивно. Не потому, что тётка была предвзята, а потому, что просто не поверила бы, что две небольшие птицы за один раз сжирают столько же, сколько средняя собака. Так что — если бы она что-нибудь и дала моим птеродактилям — для тех это было бы крошечным перекусом.       Но я всё равно зашёл в букинистическую лавку, расположенную между зданиями книжного «Флориш и Блоттс» и издательского дома «Обскурус». Хозяином и продавцом оказался серьёзный грузноватый пожилой маг в классической чёрной мантии, «украшенной» разводами пыли. Оставив ему аванс в пятьдесят галлеонов и список Финеаса, я пообещал зайти за заказом в понедельник, в первой половине дня.       В Министерство не пошёл. И даже не потому, что необходимо было кормить животин, а потому, что там на входе регистрировали волшебные палочки.       «Стоит ли соваться? — задал я вопрос самому себе и сам же себе и ответил: — Не стоит. Подожду Олливандера. Умение колдовать голыми руками лучше не афишировать. По крайней мере пока». Да и не было понятно, пропустили бы меня вообще при таком раскладе. Всё-таки фамилия у меня была не хухры-мухры. Говорящая.       И я аппарировал домой.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Комната встретила меня полным разорением.       — Блядь, как? Вот… вот просто — как? Вот падлы пернатые! — от души выругался я, пытаясь оценить ущерб. Поверить в то, что такой бардак, срач — в прямом смысле — и разруху смогли устроить две птички, было… — «Да нет, пожалуй. Нетрудно в это поверить. Меня и правда долго не было».       Фо и Дей нагло дрыхли на моей кровати, посреди шматков собственного пуха, обрывков постельного белья и клякс помёта. Зато делали это в новом гнезде, свитом — «Ну… условно «свитом». Скорее сговнянном», — из разодранного в клочья шерстяного покрывала.       — Знал бы, блядь, что вы такие строители-любители, назвал бы Джамшут и Равшан. Чем не имена для близнецов? — ругался я, спешно пряча в шкаф, подальше от клювов проснувшихся деятельных питомцев, свой новый наряд и обувь.       Накормив истошно галдящих воронят, занялся уборкой и ремонтом. Это дорого мне стоило. По времени потребовалось десять минут, чтобы отчистить въевшиеся чёрно-белые кляксы, избавиться от пуха и прочего мелкого мусора. И это учитывая магию. Что было бы, не имей я возможности колдовать, не хотелось даже представлять. Но не это стало самым затратным. Я почти заработал истощение, восстанавливая несчастное покрывало. И только уже сидя в чистой комнате, на чистой, аккуратно заправленной кровати, гладя каждой рукой по довольно что-то там хрипящему пернатому разрушителю, я понял, в чём же было дело:       — А ведь вы — магические существа. Повреждения, нанесённые вами, не восстанавливаются. Или это только на живых телах? — Кончиком языка я проследил шрам на верхней губе, оставленный когтями Венома.       Так или иначе, но покрывало было как новенькое, воронята были сытыми и довольными, я в принципе тоже. Но чего-то не хватало. Точнее — кого-то. Даже двоих кого-то. Я понял, что в комнате нет Венома, а в нашем с крестражем ментальном пространстве нет, соответственно, крестража. Хотя перстень был на пальце.       «А ведь я не чувствовал его с того самого момента в чёрной комнате, когда… В общем, с того самого момента», — я немного смутился. Нет, не от напоминания о своей реакции — то беззвучное пространство на кого угодно произвело бы неслабое впечатление, — просто… Слишком странно было вспоминать о недавней экскурсии вот так, сидя в уюте простого пригородного коттеджа.       Придавленный какими-то своими думами крестраж вяло ворохнулся в глубине сознания в ответ на мой мысленный зов. А вот Венома пришлось искать вручную, так сказать.       Пропажа обнаружилась в саду, куда, по всей видимости, сбежала от бесчинствовавшей парочки.       «Не, проф не сбегает от опасностей. Он эвакуируется. Или временно отступает», — посмеялся я, глядя из окна на разомлевшего на солнышке Венома.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вечер я посвятил общению с семьёй, потратив накопившиеся силы на очередного «Призрака» и отработку заклинаний седьмого курса. На ночь же запланировал повторить подвиг — визит на бойню.       Самоотверженно поднявшись по сигналу чар, я подхватил свою чудо-авоську и аппарировал в уже известный мне накопитель разделанных туш. Это было вполне подходящим безлюдным местом. Здесь автоматика двигала подвешенные на крюки туши от забойного цеха к весовой, люди же работали только в концах длинного помещения.       На этот раз всё прошло легче.       «Ну почти».       Под личиной Гарри Поттера — потому что в таком размере проще прятаться — я появился посередине накопителя и… И тут же был сбит с ног врезавшейся в меня коровьей тушей.       «Тьфу, блядь! — ругался я, сидя на полу под проплывавшими над моей головой тушами и стирая с лица подолом футболки кровь и жир. — Вот потому у магов и площадки для аппарации».       Но ничего глупее не придумаешь, чем мечтать о несбыточном не в то время и не в том месте. Так что я, подхватив с крюка «Левиосой» очередную двигавшуюся мимо тушу, свалил в то же местечко, где в прошлый раз без помех разделал свою добычу.       «Так, глядишь, привыкну, — почти пошутил я и тут же прикинул деловито: — Кстати, не самая бредовая идея. Мяса-то мне требуется не меньше, а только больше и больше». Поймав себя на подобных рассуждениях, сделал печальный вывод, что мораль быстро гибнет от соседства с ничем не ограничиваемыми возможностями.       Рубя «Секо» говядину на мелкие, с яблоко размером, куски, я искал альтернативные способы наполнения холодильника. И не находил. Охота отпадала.       «Хотя на акромантулов я бы влёгкую поохотился. Этих не жалко».       На отдалённое будущее у меня уже был запланирован поход с целью учинения геноцида паучьему племени. Но тут подала голос практичность, редкая гостья в моём разуме: «Только кого бы я паучьим мясом кормил? Себя? Беее… Воронят? Нууу… А после «Авады» мясо можно есть? А эти пауки вообще съедобные? У кого б спросить? У Северуса? Н-дааа. И что он обо мне подумает? Может, у Финеаса? Ну или можно сразу у Хагрида, чтобы тот точно знал, кто евонного дружочка-паучочка приделал».       Но с семейством Арагога действительно надо было сделать нечто, что подпортило бы здоровье паукам-людоедам и кардинально снизило бы поголовье.       «Что-что. Цистерну напалма подарить и пару коробков спичек, вот что, — не пошутил я, закидывая в рюкзак последнюю порцию кусков говядины. — Ладно, ближе к исполнению обдумаю».       И аппарировал домой. Спать.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Визит в Запретный лес я решил не откладывать. Стоило сделать это как можно раньше, чтобы была возможность повторить в случае неудачи. Ведь фестралы не были обязаны находиться именно на той поляне.       Так что в первой половине дня пятницы я исполнил обещание, данное Фобосу и Деймосу. Переправил нас пятерых — Веном сам навязался, а Томми никто не спросил — порт-ключом в лес Дин и позволил птенцам резвиться на воле целых три часа. Счастью парочки не было предела, голосили мои питомцы аки чайки на помойке.       Ушатав начинающих летунов и, честно говоря, ушатавшись сам, я вернул всех домой и накормил до отвала тех, кто нуждался в пище. И себя конечно же не забыл. Потом, скатав ковёр, высыпал на пол кучу набранных в лесу веточек, чтобы было деткам с чем играть; подхватил спортивную сумку и рюкзак с нарубленным мясом под чарами стазиса и отбыл. Сначала нужно было посетить бассейн, а вот после я планировал попытаться добыть сердцевины для наших с Томми палочек. Перед Петунией в очередной раз отговорился необходимостью посетить библиотеку, что было самой подходящей ложью, ведь никто не мог предположить, что учёбу я вытягиваю большей частью на старых запасах знаний.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В бассейне пришлось поотбиваться немного от мистера Саммердейла, который вбил себе в голову, что мне место в юниорской команде по плаванью. Отбился, но тот, как мне показалось, обиделся.       «Ну ничего. Подарю ему эээ… — я понял, что не знаю, чем можно утешить спортсмена, который пить по идее не должен. — Но не конфеты же ему дарить? Ладно, подумаю».       И всё так же под личиной Гарри Поттера аппарировал в Запретный лес.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Поскольку я обстоятельно готовился к этому визиту, то не забыл посоветовать самому себе не аппарировать прямо на поляну.       «Получить коровьей тушей по морде — это конечно неприятно, но не смертельно. А вот получить фестральим копытом по лбу… Тут возможны варианты, короче. В любом случае не хотелось бы».       Так что я появился ярдах в двухстах от заветной поляны, на развилке тропинки. Да-да, в лесу, запрещённом к посещению, имелись в наличии тропки разной степени утоптанности. Конкретно по этой фестралы, по всей видимости, выходили из леса к сторожке Хагрида. Ну и все остальные, кому нужно было в лес по какой-либо надобности, тоже не пренебрегали столь удобным путём. Запретный лес вообще был не настолько опасен, насколько огромен и густонаселён. Не умея ориентироваться, заблудиться здесь ничего не стоило. Хотя и опасностей хватало, те же акромантулы, — «Чтоб Хагриду икнулось как следует!» — да и кентавры были не сказать что гостеприимными ребятами. В остальном же — ничего особенного. Если не в ночь полнолуния, конечно. Сейчас, солнечным летним днём, лес Запретный несильно отличался от леса Дин: так же пах, так же шумел, шуршал и пел на разные голоса, только был чуть мрачнее и серьёзнее.       Вынув фильтры из носа и беруши из ушей, я замер, принюхиваясь и прислушиваясь. Как пахнут фестралы, я не знал, а вот — чуть пошевелив ушами — уловил звук, похожий на визг жеребёнка.       Не спеша и внимательно глядя по сторонам, я пошёл по тропинке в нужную сторону. Если по пути мне кто-нибудь и встретился, то я того не заметил.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Пройдя примерно половину, смог убедиться, что правильно выбрал день и время для визита. Не слишком приятные высокие голоса фестралов раздавались уже громче.       И вот я, не особо скрываясь, замер на краю большой поляны, прикрытой от прямых солнечных лучей раскидистыми кронами магических дубов. Стоял, глядя на достаточно многочисленное стадо.       «Или про них надо говорить «стая»?»       Место просто идеально подходило для дневного отдыха активных по ночам фестралов. Здесь было сумрачно; рядом протекал широкий спокойный ручей, чьи прохладное влажное дыхание и тихий плеск доносил ветерок. Вообще, в Запретном лесу было множество вот таких мест, словно специально созданных для удобства различных обитателей. Для гнездящихся под землёй пауков — пещеры; для любящих сумрак фестралов — затенённые поляны; для кентавров — удобные места у ручьёв под стойбища: для единорогов светлые лужайки.       Я зашевелился, снимая чары стазиса с мяса и открывая рюкзак. Одна из хищных крылатых лошадок тут же учуяла угощение и насторожилась, повернув клыкастую морду в мою сторону.       — Привееет, — негромко протянул я, стараясь звучать как можно дружелюбнее, и шагнул вперёд.       Пару минут и я, и фестралы стояли не шевелясь, пристально разглядывая друг друга. Но вот кто-то из стада-стаи фыркнул и встряхнул головой. Кто-то другой шумно втянул воздух и заинтересованно продвинулся на шажок. Какой-то жеребёнок скакнул, задевая приятеля, а тот пробежался вперёд, оказываясь ко мне совсем близко.       Я присел на корточки, протянул храбрецу руку с куском мяса, но не стал проверять, насколько у того хватит смелости, а просто отлевитировал прикорм жеребёнку под ноги.       — Первый готов. Пошёл, — тихо прокомментировал я, глядя, как тот подхватывает сочный кусочек и смачно разжёвывает хрящик.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Спустя всего каких-то пятнадцать минут Геральт Певерелл а-ля Гарри Поттер был самым популярным человеком на данной поляне.       «И неважно, что единственным».       Я вальяжно расположился на стволе поваленного дерева, а фестралы топтались вокруг, вытягивая шеи и отпихивая друг друга мордами. Чувствовал я себя укротителем драконов, уж больно морды у коняшек были соответствующими, но в остальном фестралы вели себя согласно описанию из волосатой и зубастой книги. То есть были тихими, мирными и вежливыми, в отличие от самой книги. Они не кусались, пусть и было чем; не пытались отбирать друг у друга куски; угощение с моей ладони брали очень аккуратно. Хотя от хруста говяжьих мослов на белоснежных зубках по спине у меня маршировали мурашки.       Закончив с кормёжкой, я перешёл к тому, зачем всё это было затеяно. Достал из спортивной сумки свою расчёску и подступил с домогательствами к самому крупному жеребцу:       — Слушай… Ты ведь, наверное, Тенебрус, да?       Имя вожака стада целую жизнь назад назвал нам Хагрид на знаменитом канонном уроке, который посетила Амбридж.       Предполагаемый Тенебрус громко фыркнул, обдав мне лицо влажным, пахнущим кровью теплом из крупных, выдающихся вперёд ноздрей, похожих на драконьи, и совсем по-лошадиному размашисто закивал головой. Активно потрясая при этом предметом моих изысканий — роскошной чёрной гривой.       «Надеюсь, у них нет блох, и те сейчас на меня не попадают».       — Слушай, Тенебрус. Можно я тебя порасчёсываю немножко? Можно? Мне, понимаешь ли, надо несколько волосинок. Всего несколько. Ладно? — бормотал я, озираясь по сторонам. Озирался я потому, что до гривы Тенебруса мне было не достать и в прыжке. Фестралы крупнее лошадей, а вожак был крупнее остальных.       «Ну вот и что делать? — вариант вычесать кого-нибудь помельче даже не рассматривался. — Как можно? Я ж себе любимому почти что Старшую палочку организовать собираюсь. Какое ещё «помельче»? Аут цезарь, аут нехер», — повторил я шутку студенческих времён.       Но крайне сообразительный парень Тенебрус вдруг подогнул передние копыта и очень грациозно для такой махины опустился передо мной на колени. А потом и отвёл в сторону кожистое крыло, за основание которого мне было бы очень удобно ухватиться.       — Ну какой же ты умный-разумный, — вполне искренне похвалил я животину и поспешил воспользоваться предложением.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Ещё через пятнадцать минут я крепко сжимал — «Сказал бы «в потной ладошке», но чего нет, того нет. Не настолько я волновался», — достаточно толстый пучок кусков чёрной лески в ярд длиной. Кто видел конский волос, тот понимает, о чём я. Слово «волос» здесь применимо весьма условно. Расчёска была безвозвратно утрачена в неравном сражении с фестральей гривой, но чудное заклинание «Диффиндо» вполне справилось со стрижкой.       — Спасибо, ребята, — поблагодарил я всех скопом и пообещал: — Я к вам как-нибудь ещё зайду. Вы, кстати, пауков едите? — и в общем-то я не шутил, когда спрашивал. Просто подумал: «А почему не должны?»       Пряча в сумку смотанную бубликом прядь и пустой рюкзак, я нагнулся и неожиданно получил весьма ощутимый шлепок по мягкому месту.       — И что это за заигрывания? — поинтересовался я ошарашенно, не торопясь разгибаться. Просто потому, что даже не представлял, что увижу.       Но всё оказалось очень просто и безобидно. Это жеребёнок совершенно случайно задел меня своим длинным суставчатым хвостом.       Дело в том, что в действительности фестралы выглядят не совсем так, как нам показали в фильме потерявшие берега сценаристы.       «Или кто там отвечает за накал бреда? Режиссёр?»       То, что было показано в фильме, могло прокатить на себе только девочек. И только если бы эти девочки удачно наделись обоими естественными отверстиями промежности на хребет скелетоподобного создания. Как я смог бы в пятой книге лететь на таком фестрале несколько часов из Шотландии до Лондона, даже представлять больно. Да и грив у фестралов в фильме нет.       На деле же эти животные куда больше похожи на лошадей, чем на скелет стегозавра. Фестралы не голые, просто шерсть очень короткая. Но наощупь приятная, как бархат. Гривы длинные, хотя волосы очень упругие и жёсткие. Раздвоенные заострённые копыта. Нормальная лошадиная спина, очень даже широкая, с учётом размеров взрослых жеребцов. Но это отличия. А из сходств был хвост. Длинный, похожий на кошачий. И таки да — суставчатый. Этакий хлыст.       Вот этим хлыстиком я и получил по откляченной заднице. А потом меня схватили за рукав и потянули играть.       — Слушай, ну мне как бы пора, — заюлил я, без особого желания идя в центр поляны к группке молодняка.       Но пришлось покидать этим игрунам косточку. Да, те играли с крупными, полностью очищенными от мяса костями. Грызли, подбрасывали и ловили и просто перекатывали по земле, словно котята или щенята.       «Ну что тут скажешь? Хищники ж, ёпта».       Зато мне досталась аж целая пригоршня молочных зубов фестралов. Штук десять, не меньше. Первый — от того самого жеребёнка. Зубик длиной в половину моего мизинца просто застрял в плотной ткани джинсовой куртки. А остальные я призвал «Акцио». Подумал, что волосы — это конечно хорошо, но зубы-то всяко лучше.       «Вот Старшая палочка просто волосатая, а моя, хоть и Младшая, зато будет зубастая».       Надо было видеть лицо Олливандера, когда я ему этими самыми словами и изложил свою задумку. Видимо, мужичок впервые встретил хоть кого-то, ещё более придурковато себя ведущего, нежели он. Но это я забегаю вперёд.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В субботний полдень меня настигла расплата. Сенсей Ямато решил покосплеить морского царя из старого советского фильма-сказки про Варвару-красу.       Как обычно возвышаясь в центре додзё и с высоты своего жирафьего роста следя за успехами учеников, он подманил меня пальцем и рявкнул:       — Должок!       «Ну? Как тут не вспомнить ту киношку?»       Про угрозу отрабатывать прогулы летом я прекрасно помнил и спорить не собирался. А даже если бы и возникло такое желание…       «Да не. Анриал. Это явно не моя весовая категория».       Так что я просто молча поклонился, прижав руки к бокам.       — Хм, — в ответ мой господин сенсей Ямато потрудился изобразить на вечно бесстрастном лице некое подобие вежливой гримасы. — Запоминай. Тренируешься каждый вечер. С шести до восьми тридцати. До конца лета. Это понятно?       «Жосска. Сговорились они с Саммердейлом, что ли? В один день за меня взялись», — мелькнула мысль, но вслух я ответил лишь год назад заученной с двух давних листов фразой:       — Рёкай, сенсей. — И снова поклонился. — «Ничё, холоп, не переломишься».       И был милостиво отпущен выполнять разминочный комплекс.       «Хотел мужиком стать? — думал я подходя к стойке с тренировочными мечами. — Ну вот он, шанс. Впитывай науку мордобоя. Теперь не надорваться бы».       На самом деле я не был против увеличения нагрузок. Самочувствие моё приближалось к отметке «жизнь — отличная штука», хотелось двигаться и нагружать растущую мускулатуру. В идеале я предпочёл бы заниматься в обеих своих ипостасях через день — день в маленьком теле, день в большом, — чтобы освоиться с ростом и прочим, но…       «Посмотрим. Вполне возможно, что с сентября так и поступлю», — решил я довольный идеей.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Воскресенье в моей памяти не задержалось, потому что все мысли уже были о понедельнике и заказе палочки. Состоялась традиционная прогулка с Северусом; уже почти столь же традиционные косметические процедуры и в качестве бонуса — запах нового любовника на моём зельеваре. Точнее, на этот раз любовницы.       «Ррр! — Я был зол. — Стоит, пожалуй, ускорить встречу Принца с королём из сказки, не то мы рискуем оказаться в разных: он — в порноверсии «Белоснежки и семи гномов», а я — в «Федорином горе». Нет, ну каков ходок, а?»       Моё либидо тоже было на уровне, но я, увы и ах, не мог себе позволить ничего такого, что Северус — «Экий распутник, право слово!» — позволял регулярно. Всё-таки любые отношения требовали наличия свободного времени. И желательно — по вечерам. У меня же на первом месте пока были режим и крепкий сон. Да и воронят оставлять надолго было чревато. А смысла в сексе со случайным партнёром я просто не видел.       «Нахрена? Результат не гарантирован, а вот болячки разные… Надо всё же уточнить у профа».       В общем, мне оставалось только злиться и дрочить. Что я и проделал по приходу с прогулки. А ещё сублимировал по мере возможностей, сверхурочно позанимавшись «Призраком» и вторым автомобилем, не таким интересным.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             В понедельник я отправился на Косую аллею.       В десять утра, после второго завтрака… Да, именно «после второго». Петуния умерла бы, наверное, если бы увидела, сколько я жру, потому мне приходилось исхитряться. Я вставал в ранищу, кормил воронят, потом готовил себе, ел и ложился досыпать. А второй раз завтракал уже вместе с семьёй. Но я не жаловался: «Это ведь когда-нибудь закончится. Зато я взрослый. Ну… Внутри».       В общем, в десять утра, после второго завтрака, я уже стоял у дверей магазина Олливандера.       Мстительный колокольчик поджидал меня в засаде, но я не дался проклятой вещице: сначала отогнал тот в угол и только потом переступил порог.       Вот тут-то я и изложил торопливо выскочившему ко мне Олливандеру концепцию зубастой палочки.       Поразглядывав меня недоверчиво, он пообещал что-нибудь придумать и спросил:       — А какая палочка выбрала Вас в детстве?       — Остррр…енькая такая, — я в последний момент сообразил, что наверное не стоит откровенничать. — Ну в смысле — тоненькая. Вот и сломалась потому, — и для пущей достоверности покивал.       — Я хотел бы узнать материалы, — терпеливо пояснил Олливандер.       — А? Нууу… — «Сказать? Тут тайны в общем-то никакой нет. Наверное. А с другой стороны, как говорил один мудрый царь: многие знания, многие печали. Вдруг каждый мастер-палочник в курсе, что все как один победители тёмных лордов владели исключительно палочками из остролиста с перьями фениксов? Откуда мне знать?» — и я соврал: — Не знаю. Палочка была из хранилища. Семейного. Так что… — я сожалеюще улыбнулся, и развёл руками.       — Понятно, — Олливандер неодобрительно покачал головой.       Напомнив, что жду два изделия не позднее следующего понедельника, я уже развернулся к выходу, когда заметил притаившуюся между двух стеллажей маленькую девочку. Блондинку с нежно-голубыми глазами чуть навыкате.       Ту Луну Лавгуд, с которой я учился в Хогвартсе и в конце пятого курса занимался непотребствами в Отделе тайн, эта девочка напоминала только внешне. На меня смотрел абсолютно нормальный, полностью земной ребёнок. Симпатичное платьице под цвет глаз; аккуратно заплетённые косички; крохотные золотые серёжки-цветочки; сандалики на ногах. Сандалики, что немаловажно, одинаковые, носки — тоже. Любопытство и пара бесенят в круглых глазёнках, кукла в руках и никакой потусторонщины, никаких ожерелий из пивных пробок.       «Ёпта! Чуть не забыл, шляпа!»       — Любопытно-любопытно, — завёл я уже по привычке. Переставать троллить Олливандера я пока не собирался. — У Вас есть дочь.       — Вы мне льстите, — заулыбался он, проследив за направлением моего взгляда. — Это внучка. Луна, поздоровайся.       — Драсти, — пискнула та, не сводя с меня взгляд.       — Привет, Луна, — негромко ответил я и поймал себя на том, что разговариваю с ней примерно как с фестралам, не зная, что ожидать в ответ.       Мы замерли, глядя друг на друга.       Но Олливандер излишней настороженностью по отношению ко внучке не страдал, потому спросил, посмеиваясь:       — Малышка, что ты так смотришь?       — Дядя красивый. Как моя Моргана, — заявила Луна, выставив вперёд довольно симпатичную куклу в нарядном длинном платье: длинноволосую шатенку с неестественно огромными и яркими зелёными глазами. И блеснув напоследок мелкими зубками в улыбке, убежала, хихикая, куда-то вглубь рядов коробочек.       — Смущается, — констатировал счастливый дедушка и ни с того ни с сего продемонстрировал ранее невиданный уровень приземлённости и практичности: — Вы бы присмотрелись, мистер Певерелл. Красавица растёт. Достойная жена будет.       Мы с крестражем сначала одинаково онемели, а потом он затопил ментал издевательским весельем, а я закашлялся, поперхнувшись слюной на возмущённом вдохе.       Олливандер понял меня совершенно неправильно:       — Вы не смотрите, что она ещё кроха. Время быстро летит, не заметите, как подрастёт невеста, а Вы как раз нагуляетесь.       — Я к-ха, к-ха… Я… Нет. Благодарю. Я убеждённый холостяк. Очень убеждённый. По состоянию здоровья.       — Да что Вы говорите? Любооо… любым способом надо Вас вылечить, я хотел сказать, — чуть было не соскочил на своё привычное Олливандер, но вовремя вырулил, явно не желая, чтобы это выглядело как насмешка надо мной.       «Он же не знает, что это насмешка над ним».       Прокашлявшись, я стал наводить тень на плетень. Правда, не слишком изящно.       — Мистер Олливандер, у меня есть особый дар, — заявил я собеседнику в лоб, вызвав столь грубой игрой прилив негодования у крестража.       — О-о. Ммм… Да? — он явно растерялся, не зная, что ответить.       — Я вижу, когда человек умрёт, — рубанул я с плеча и…       И еле успел подхватить «Мобиликорпусом» оседающего на пол Олливандера.       — Луна? — просипел он, вцепившись подошедшему мне в полу сюртука.       — Нет-нет, не она. Успокойтесь. Простите, что так перепугал Вас, — искренне извинился я под издевательское веселье крестража. — «Ой заткнись! Ты-то конечно сделал бы лучше».       Тот тут же согласился, что да, сделал бы.       Впрочем, я и не сомневался. Сделать хуже, чем я только что, это ещё надо было суметь.       — Я? — со смирением спросил пришедший в себя Олливандер, с моей помощью поднимаясь на ноги.       — Ммм… — я попытался припомнить, было ли у Роулинг написано, когда помер палочник всея Британии, но… — «Видать, оклемался после похищения и пыток и снова за работу. Крепкий мужик, уважаю». — Нет, не Вы. Вашей смерти я вообще не вижу в обозримом будущем. Не в ближайшие лет тридцать точно.       — Но тогда кто же? — непонимающе спросил он, принимая от меня трансфигурированный из платка стакан воды.       — Пандора Лавгуд, — ответил я, дождавшись, когда Олливандер закончит пить.       — Моя… моя доченька? — у него затряслась нижняя губа.       — Всё можно изменить, мистер Олливандер, — заверил я совершенно уничтоженного морально старика, в которого прямо на глазах превратился пусть и потасканный, но не старый ещё мужчина. — Я потому и сообщаю Вам. Проследите за дочерью. Это может случиться года через три-четыре. Ошибка в экспериментальном… — «Упс. Забыл». — …зелье. Или чарах. Или ритуале, — совсем сбился я.       Но Олливандер, к счастью, не стал цепляться к мелочам. Он, преданно глядя мне в глаза, мелко закивал:       — Я понял. Я всё понял, мистер Певерелл. Я прослежу. Я обязательно прослежу. Спасибо. Спасибо Вам! Спасибо!       Он схватил мою руку и приложился сухим поцелуем к костяшкам.       Паникуя, я отдёрнул руку, и Олливандер заплакал, тем не менее улыбаясь.       Потратив ещё какое-то время на утешения, я откровенно сбежал, не забыв прихватить свой платок.       Кусочек Тома Риддла проявил небывалую деликатность и не сопроводил ситуацию никакими эмоциональными комментариями.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В букинистической лавке я пережил очередную дозу позора, получив в своё распоряжение два ящика книг, один из которых полностью занимала детская энциклопедия «Я познаю мир магии» в тридцати пяти томах.       — Это я для братишки. Младшенького, — заверил я продавца. — А то библиотека семейная сгорела, вот и…       — Ох какое несчастье! — воскликнул он, потрясённый. — А как же защитные чары?       — Эм… А это, понимаете ли, заклинание адского пламени из-под контроля вышло. Вот и…       — Дотла? — болезненно морщась поинтересовался продавец.       — Ага, — согласился я, — якобы скорбно опуская голову. Настолько откровенно врать было как-то неудобно. — «Хотя неплохой вариант. По крайней мере это объясняет, почему я такой несостоятельный и с чего вдруг решил нарисоваться на далёкой исторической родине. А братишка… Томми, ты же не откажешься быть моим братиком?»       Тот ответил очередным всплеском раздражения, но хотя бы палец пощадил.       Упрятав ящики в напульсник, я аппарировал домой. Мне предстояло недельное ожидание.

⟣ · · ⟡ · · ⟢