Путь

Макс Левин:

Ангелин, давай поговорим, наконец, как взрослые люди? Я заеду за тобой в 16:30, ладно?

Вы:

Хорошо, думаю, пора зарыть этот топор войны.

      Максим никогда не был человеком, который спрашивал разрешения у других, всегда ставил их перед фактом. Но в этот раз Ангелина была искренне удивлена тем, что он всё же спросил её, не против ли она встречи и предстоящего разговора.       Собравшись с мыслями, она встала с дивана, слегка потревожив чуткий сон мадам Додо, и пошла в комнату. Взяла банное полотенце, всё для женской гигиены, и ушла в душ, напевая под нос какую-то песню. Горячий душ дал понять, что полностью смыл с неё всю грязь, все микробы, и теперь она чиста, как совсем новая фарфоровая кукла. Додошка, почуяв, что хозяйка собирается уходить, стала бегать по пятам, снова и снова приподнимая маленький чёрный носик, как бы спрашивая: «Ты куда?» — Что такое, моя хорошая? — садится на кровать, гладит комок пушистости, после подключила фен. Додошка запрыгнула на кровать, легла на колени её, иногда высовывая язык от поглаживаний пузика. — Как думаешь, этот разговор принесёт свои плоды или всё будет как раньше? — шпиц тут же громко гавкает, заставляя её улыбнуться. — Надеюсь, что ты права, дорогая, — целует пушистую в голову и, опустив на пол, сама встаёт, подходя к шкафу.       Спустя час женщина была полностью готова к выходу, лишь слегка поправив свой тёплый кардиган. На улице стоял прохладный август, и было совсем не похоже на май. Дети жаловались, что им совсем скоро в школу, а взрослые, напротив, радовались этому, ведь им тоже нужен был небольшой перерыв от своих детей. В школе же дети получат новые знания, заряд энергии, который они будут выплескивать на своих учителей, доводя их до состояния, близкого к инсульту.       Вдруг в дверь постучали, не очень громко, три раза. Ангелина поправила волосы, подкрасила губы и, отправив воздушный поцелуй шпицу, открыла дверь. На пороге стоял Додошка, его глаза блестели, как будто он только что выпил бокал виски, но запаха алкоголя не было. Видимо, он просто был рад возможности поговорить с ней. Она тоже улыбнулась и, слегка коснувшись его груди, оттолкнула, чтобы выйти и закрыть за собой дверь. — Прекрасно выглядишь, Ангелин, — он широко улыбается, когда она поворачивается к нему лицом, скрывая за собой великолепный вид. Её прямая спина, прекрасное чёрное платье с блестящим отливом, гладкие волосы и упругие ягодицы — всё это создаёт образ, который не может не восхищать. — Позволишь? — протягивает руку, и она, кивнув, принимает его помощь. — Думаешь, мы сможем поговорить нормально? Чтобы без ссор, а правда выслушать друг друга? — смотрит куда угодно, лишь бы не на него. Внутри было ощущение, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Она честно хотела закрыть эту дыру в их жизни. — Потому что, если мы решили быть честными, то я устала от этого всего. Начиная от битвы, заканчивая тем, что происходит между нами. — Я согласен с тобой, — усаживает в машину, оббегает и садится за руль, заводя мотор. — Эти детские игры зашли чересчур далеко. Сейчас, пока мы едем туда, где будем всё обговаривать, прошу не обижаться, но в какой-то момент своей жизни я правда испытывал к тебе ярую ненависть. И я хотел бы извиниться перед тобой за то, что обвинил в краже этого ебаного веретена. Я позвонил в тот день маме, и она подтвердила то, что подарила его тебе, — обгоняет машину, пальцами отбивает руль, сворачивает куда-то. Ангелина молчит, понимая, что сейчас не время для реплик. — Но я хотел бы узнать одно... — Я пыталась, — понимает, куда он клонит, потому сразу перебивает. Он смотрит на неё, всё равно стоят на светофоре. — Я пыталась разобраться с этим сайтом, писала и звонила твоему адвокату, но он не помог. Я также просила помощи у Мили, но она тоже не помогла, — сглатывает. Сдерживает слёзы, но в горле ком дерёт. Сжимает сумочку. — А потом... Она пришла и сказала, что ты не желаешь видеть меня, слышать меня и вообще знать меня. Она принесла мне письмо, там был твой почерк, там были твои инициалы, — отворачивается, потому что не смогла сдержаться. Слёзы потекли, нос стал слегка краснеть, а душу кошки драли. — Я... Мне было больно. Я тогда, наверное, третий раз испытала настоящую боль после смерти отца и мужа.       Максим, чтобы хоть как-то поддержать её, находит её руку и переплетает их пальцы. Она прикрыла глаза, ощущая его тепло, его искреннюю поддержку и заботу. Остановившись на светофоре, он поворачивается к ней, желая увидеть то прекрасное лицо, которое лицезрел раньше чуть ли не каждый день. — Я прощаю тебя за то, что не писала, и прошу простить меня за то, что дал этим гадким людям повести себя так, — тянет их руки к себе и целует каждый её палец. — Я не писал этого, ты ведь знаешь, да? — Теперь, да, Макс. Теперь, да, — улыбается и, преодолев себя, поворачивается к нему. Он улыбнулся в ответ, свободной рукой вытирает полоски от потёкшей туши, в глаза смотрит, впитывая в себя всё то, что они сейчас чувствуют. — Нам нужно слегка успокоиться перед тем, как мы поговорим о правда наболевшем, — не разрывая переплетённые руки, тянется в бродочек и достаёт пачку собрания. — Будешь? — Давай, только надо остановиться, чтобы я привела себя в порядок, — смотрится в зеркало, охая от ужаса. Глаза слегка опухли, нос красный, щеки тоже, а на них полоски от туши. — И молчит, гад эдакий, что кошмар на лице.       Но вместо того чтобы ответить, Левин привлек её к себе и начал нежно вытирать оставшиеся слёзы, не отрывая взгляда от её прекрасных, таких любимых и родных зелёных глаз. Она закрыла их и даже немного потянулась к нему, ощущая его нежные прикосновения к щекам.       Ангелина была очень рада, что они смогли наконец выразить свои эмоции и чувства, не скрывая их. Однако они оба понимали, что это только начало их пути.