Blue Loon

      До Монреаля от Доллар-де-Ормо всего двадцать пять километров. Но Илья вынужден соблюдать скоростной режим — на дороге наледь, а на пассажирском сиденье — его подслеповатое сокровище.       На въезде в город небольшая пробка. Илья позволяет себе оглянуться на Шейна. В чёрной бини и оранжевой куртке-аляске он совсем как ребёнок. Щурится, пытается проморгаться, но всё равно мало что может разглядеть. — Скоро приедем. Снова будешь видеть чётко.       Шейн усмехается и качает головой: — Даже в очках моё зрение не 20/20. — Э-э? — Ну, это всё равно лучше, чем полная темнота, — Шейн тяжело вздыхает, Илья хмурится и продолжает слушать. — Я же нормально в детстве видел. Потом зрение начало падать. Врачи разводили руками, не понимая причину. Все боялись, что полностью ослепну. Я даже начал изучать шрифт Брайля, да-да, — Шейн усмехается, но совсем невесело. У Ильи щемит в груди. — Но пока, слава богу, не пригодился. Так что… видеть в очках хотя бы на семьдесят процентов — уже для меня удача.       Илья крепче сжимает руль. И почему-то становится стыдно. Не только за то, что испортил обоим вечер и заставил парня понервничать. Становится стыдно за то, что он, будучи абсолютно здоровым, последние месяцы только и делал, что сетовал на судьбу и рассусоливал, какой он бедный и несчастный и как эта самая судьба несправедливо обошлась с ним. Да что уж греха таить — не просто рассусоливал. Тупо ныл, психовал, рушил связи. Умудрился обидеть и оттолкнуть от себя стольких людей… важных людей.       С Шейном он не позволит себе облажаться. — Операцию не рассматривал? — хриплым голосом спрашивает Илья. — Большие риски. Я говорил: у меня сложный случай. Там вообще никаких гарантий… а то и вовсе можно ослепнуть.       Илья отворачивается к окну. Пускай даже Шейн вряд ли увидит, как покраснели его глаза.       Дальше едут в тишине до самой клиники.       Конечно, Шейн протестует, но Илья, будучи виноватым, всё оплачивает сам, добавляя значительную сумму за ускорение процесса. И уже через час Шейн надевает новые очки. В них какие-то усовершенствованные линзы — тоньше, чем в его предыдущих очках, но такие же эффективные. И оправа такой формы, что ещё лучше подчеркивает выразительные черты лица Шейна. Илья не может перестать любоваться им. — Спасибо, Илья… но не надо было так тратиться. Можно, я тебе хотя бы часть денег верну? — Нет, — безапелляционно заявляет Илья, когда они совершают обратный путь. — И мы больше это не обсуждаем.       Помимо самих очков, был приобретен хороший футляр, салфетки для протирания, а также — Илья настоял — цепочка. На случай, если очки упадут с ушей, они повиснут на груди. Илья так и сказал: «На этот раз мы предусмотрим всё». Шейн клятвенно пообещал, что будет присоединять её на работе, но пока можно обойтись так — очки новые, дужки надёжно сидят за ушами.       И это Илья ещё промолчал, что тайком заказал вторые очки с такими же параметрами. Их он заберёт через пару дней и как-нибудь вручит Шейну. Он правда решил предусмотреть всё. — Илья. — Что? — Илья на краткий миг прикасается костяшками правой руки к его щеке. — Мне бы хотелось тебя отблагодарить.       Илья улыбается и пожимает плечами: — Вообще-то, если уж совсем честно, сегодня я планировал пригласить тебя поужинать где-нибудь. — Да? — Да. Так что, если не против… — А может… лучше ко мне? Я готовлю не хуже, чем в нашем ресторане. — Э-э… ну, я затупил, конечно. Надо было сходить куда-нибудь в Монреале, выбор мест явно больше, — Илья сокрушается из-за собственной недальновидности. — Если хочешь — можем вернуться. — Илья! — голос Шейна становится выше, и он, как бы… возмущён?       Илья тормозит на светофоре и поворачивается к нему с вопросом в глазах. — Ты правда ничего не понимаешь? — спрашивает Шейн. — Или не хочешь?       Допустим, Илья понимает. Более того, он хочет, ещё как хочет. Но он определённо не ожидал от Шейна такой смелости. И она ему явно по душе. Поэтому он накрывает его руку своей: — Я хочу, Шейн. Очень хочу. — Хорошо, — Шейн перестаёт напрягаться, голос снова становится мягким и добрым. — Нам, наверное, надо заехать в аптеку.       Илья загадочно улыбается, хлопая себя по внутреннему карману пальто: — Не надо.       Шейн прикусывает уголок нижней губы. Илья еле дожидается момента, когда они подъезжают к дому Шейна, чтобы прямо в машине начать целовать его. Он накрывает губы Шейна своими, приглашая его ответить. Шейн охотно отвечает ему. Губы у него сладкие-сладкие. Илья с жадностью пьёт их — не по капле, а залпом. Он не особо замечает, как они оказываться в гостиной. У Ильи напрочь отсутствует желание разглядывать обстановку. Всё его желание сосредоточено на этом прекрасном парне. Шейн снимает очки, убирая их в футляр. Он сует его в карман джинсов. А затем обнимает Илью за шею. Тот сжимает ладонями его талию. Даже сквозь ткань свитера они идеально ложатся. Они соприкасаются лбами. — Чёрт… ты двоишься у меня в глазах, — хихикает Илья, игриво поддевая кончик его носа своим. — А я так близко, наоборот, четко вижу тебя, — Шейн целует родинку на левой щеке. — Такая милая. — Это ты слишком милый, Шейн. Милый и сладкий. Для меня избыток сладкого под запретом. Но ради тебя я готов нарушить любые запреты.       Мягкие губы скользят по шее Ильи, подбородку и наконец снова находят его губы. Его руки ныряют под свитер Шейна, гладят торс вверх и вниз, ненадолго задерживаясь на сосках. Язык Шейна нежно ласкает ему губы. Илья просто умирает от нежности, от всего тепла, что исходит от этого парня.       Верх их одежды уже на полу. Поцелуи становятся глубже и дольше, ласки смелее, дыхание громче и чаще. — Подожди.       Илья не успевает спросить, в чём дело: Шейн шарит руками по полу и поднимает свой свитер и рубашку Ильи, чтобы аккуратно повесить их на спинку стула. Конечно, в собственном доме он лучше ориентируется без очков. И вот его руки снова обнимают Илью за шею: — Не люблю, когда одежда валяется где попало. — Ммм, учту, — хихикает Илья, облизывая мочку его правого уха. — Как насчёт того, чтобы переместиться на какую-нибудь горизонтальную поверхность?       Сообразительному мальчику Шейну не нужно объяснять дважды. Он берёт Илью за руку и ведёт в одну из спален. — Твоя комната? — Не-а, — мило смущается Шейн. — Там не убрано. Лучше здесь. Она для гостей, но я всегда слежу, чтобы постельное белье было свежим. И там имеется своя ванная комната.       Илья кивает. В сущности, чья это комната — не так уж принципиально. Здесь есть кровать и они двое. Вполне достаточно. — Первый раз с мужчиной? — Не совсем, — Шейн водит носом по его плечу. — Было с одним парнем, давно… ну, как было. Наполовину. — Наполовину? — Илья целует россыпь веснушек на его щеках. — Это как? Типа, отсосали друг другу? — Э-э, не только это. Он кончил, сунув мне между ног. — Но не вставлял? — Нет, — Шейн прячет лицо в изгибе его шеи. — Окей. Я понял, — Илья берёт его лицо в ладони и целует в губы.       Чем сильнее Илья прижимает его к себе, тем больше Шейн трётся об него, возбуждаясь. — Подожди, котёнок.       Илья вынимает из кармана брюк презервативы и тюбик смазки, бросая их на кровать. Затем расстёгивает брюки, стаскивая их сразу с боксерами. Шейн щурится, но храбро опускает руку на его стояк и проводит рукой, словно измеряя. — Срань господня… — вырывается у него.       Илья смеётся и шепчет на ухо, касаясь его губами: — Не волнуйся. На первый раз не буду вставлять до упора.       Илья вытаскивает футляр с очками из джинсового кармана Шейна и кладёт его на прикроватный столик. Затем сам до конца раздевает Шейна, немного демонстративно сворачивая их брюки, джинсы и трусы на пуфе перед кроватью. Затем толкает Шейна на постель, из-за чего тот хихикает, но Илья глушит его смех поцелуем.       Илья лежит на спине, притянув Шейна на себя. Руки гладят его спину, сжимают крепкие ягодицы. Торс Шейна не такой накачанный, как у него, но все равно заметно, что он следит за собой и тренирует тело. Шейн целует ему шею, раскрыл ключиц и ямочку между ними. Их члены прижаты друг к другу. Илья берёт руку Шейна и тянет её к паху: — Поласкай меня, пожалуйста.       Хотя член давно твердый, Илья желает ощутить прикосновение Шейна к нему. Последний улыбается и, целуя Илью в живот, сползает вниз: — Я могу сделать это губами.       Шейн делает это не только губами. Надавливает большим пальцем на чувствительную головку, облизывает её и берёт ртом; сосёт и проводит языком по всей длине, задевая натянутые вены. Илья шире раздвигает ноги, освобождая больше места для своего нежного любовника.       Чёрт. Шейн опять изо всех сил старается угодить ему. Берёт его член ртом так глубоко, как может. Когда на несколько секунд губы заменяют пальцы, чтобы Шейн мог облизать и пососать ему яички, Илья стонет, в глотке раздается клокотание. Он обеими руками гладит Шейна на голове и хрипло шепчет: — Иди сюда, котёнок.       Когда Шейн послушно оказывается лицом к лицу с ним, Илья целует его припухшие, розовые, мягкие и теперь уже пахнущие им самим губы. Он перестает мыслить рационально, отдаваясь ощущениям. Но Илья хочет большего. И Шейн тоже.       Не переставая целовать, Илья укладывает его на спину. Затем отрывается от его губ и чмокает в розоватый кончик носа, шепча «мой красивый котёнок». Шейн блаженно жмурится, что-то неразборчиво мурлыча в ответ.       Когда Илья сгибает ему ноги в коленях и влажным, прохладным от смазки кончиком пальца касается его дырочки, Шейн издает прерывистый стон и машинально напрягается. — Расслабься для меня. Пожалуйста, — лежащий сбоку Илья свободной рукой гладит ему внутреннюю сторону бёдер.       Шейн тугой и упругий там. Но он старается расслабиться. Илье приходится быть осторожным. Он неторопливо готовит его. Когда чувствует, что Шейн сможет принять его хотя бы наполовину, надевает презерватив, добавляя на него смазку. Шейн опять напрягается и вздрагивает, когда Илья берёт его ноги под коленями и проникает головкой. — Нет, нет. Надо расслабиться, — Илья целует его выше пупка.       Шейн кивает, откинув голову на подушку. Илья убирает одну руку и стискивает ею грудь Шейна, продвигаясь внутрь него чуть глубже. Шейн стонет. Илья замирает, но Шейн выдыхает: — Продолжай. — Всё в порядке? — Да… да.       Чёрт. Он так сексуально дышит. Илья просто балдеет. Он вообще от него балдеет. Когда Шейн гораздо свободнее принимает его, Илья начинает ускоряться, и уже оба они дышат слишком часто, громко и горячо. Звуки секса заполняют пространство вокруг них. Илья и так был возбужден, ему не требуется много времени, чтобы кончить. Но он хочет доставить удовольствие Шейну. Он не может оставить его без внимания. Сочащийся член Шейна идеально умещается в его руке. Он наклоняется, закинув правую ногу Шейна к себе на плечо, целует его — губы, щёки, подбородок. — Илья! — Шейн в хаотичной нежности гладит ему плечи и спину, целует в ответ.       Илья знаете толк в том, как доставить удовольствие. Ему не нужно целиком входить в Шейна, чтобы задеть простату. Вкупе с умелыми движениями рукой Ильи, Шейн кончает через несколько фрикций, пачкая животы им обоим. Илья догоняет его и, ощущая сладкую усталость, падает рядом, опуская голову Шейну на грудь. Целует его туда и говорит: — Ты потрясающий, котёнок. Я сейчас сниму презерватив, и мы по очереди сходим в душ, идёт? — Идёт, — Шейн пальцами ласково расчёсывает ему волосы. — В шкафчике найдешь новую губку для тела и щётку.       Илья реально балдеет от этого парня.

***

— Всё хотел спросить. Blue Loon. Откуда такое название? Я имею в виду, что оно означает? Каждое слово.       Шейн улыбается и пожимает плечами: — Просто созвучное сочетание. У родителей коттедж на озере, и там часто ночами можно услышать гагар. А blue — созвучно с loon. Не более. — Серьезно? — Илья хохочет и делает фейспалм. — А я, тупица, гадал, что же ты имел в виду под таким названием. — Иногда необязательно во всём искать смысл. Некоторые вещи происходят в нашей жизни просто так.       Илья задевает пальцем кончик его носа. — Вообще-то я играю в хоккей, Шейн. Профессионально.       Они поедают принесенные Шейном фрукты и чипсы «All Dressed», запивая их безалкогольным имбирным элем «Canada dry». Илья подложил под спину подушки, а Шейн лежит на животе, поместив голову на Илью и свесив ноги с кровати. — Мм, — протягивает Шейн. — Ты не удивлён? — Ну, у тебя тело хоккеиста, — хихикает Шейн, а затем берёт колечко киви и отправляет его в рот Илье. Тот принимает угощение, но не торопится отпускать кончик пальца Шейна изо рта, слизывая с него сладкий сок. — И вот… короче, — Илья возводит глаза к потолку, — меня отстранили на двенадцать матчей. За «неспортивное поведение». В качестве воспитательной меры… А я ведь капитан, Шейн. Ottawa Centaurs. Но вряд ли ты слышал.       Шейн пожимает плечами и ласково гладит его по руке. — Понимаешь, меня стало триггерить по пустякам. Не знаю, почему мой мозг так сработал — в хоккее на льду нет красных карточек — но, когда я увидел те красные книжные закладки в твоём магазине, то, как ты их показывал покупателям, — чуть не слетел с катушек. — Э-э-э… мне лучше убрать всё красное подальше, да?       Илья усмехается. И продолжает: — Чёрт… меня ведь предупреждали парни из команды. Не надо связываться с тем громилой, он ещё на предыдущем матче спровоцировал драку. Выкрикнул какое-то расистское дерьмо одному из наших, ну и понеслось. И главное — ему ничего, а я получил предупреждение. В моей последней игре я случайно, серьезно случайно, задел его клюшкой. По спине. Ну, как задел. Врачи подтвердили травму. Тот ещё и неудачно вписался в борт. Если бы не уже имевшееся предупреждение — пропустил бы две-три игры… но не двенадцать, Шейн. Не двенадцать. — Это много? — Примерно четыре недели. Сейчас же сезон. Так что моя дисквалификация подходит к концу. Но дело не только в ней. — А в чём ещё? — Сложности с отцом. С братом. Они в России. Вдобавок, по-скотски повел себя с лучшей подругой. Возвращаясь к хоккею — можно сказать, весь сезон не задался. Я перестал чувствовать себя капитаном. Парни пытались поговорить со мной, но я только грубо послал из подальше и попросил не лезть не в своё дело. А ведь до этого ни один матч, неважно как сыгранный, не обходился без того, чтобы я каждому из них сказал, что люблю его. Понимаешь? Я больше не чувствую, что могу быть их лидером. И они тоже этого не чувствует. — Откуда ты знаешь? — Шейн садится, чтобы их глаза были на одном уровне. — Ты не можешь контролировать чужие мысли и чувства. Не можешь решать за них. Это ты так думаешь… А мне вот почему-то кажется, что тебя поддерживает огромное количество людей. И твоя команда — в первую очередь. — Умная печенька, — Илья гладит его по щеке. — Я серьёзно. Просто не отталкивай их больше, когда вернёшься. Ты добрый, Илья. Внимательный, заботливый. И у тебя есть совесть. Редкое качество, кстати, для современного мира. Ты просто… устал. Тебе нужно отдохнуть. — Ты такой очаровательный, — Илья снова гладит его по щеке. И зевает. — Ладно, я подумаю. Давай-ка спать, котёнок, — он убирает еду и банки из-под эля на прикроватный столик. — Я лучше пойду к себе. — Что? — Илья делает непонимающее лицо. — Я очень беспокойно сплю. Это раз. В семь утра приедет машина из издательства. И в шесть мне уже нужно вставать. Это два. Не хочу мешать тебе отдыхать и будить так рано в субботу.       Илья смеётся: — В сезон я просыпаюсь в пять на пробежку. А после хорошего секса сплю как убитый. Хоть с бубном вокруг меня пляши. — Илья. — Нет, — Илья гасит свет, притягивает его к себе, укладывая его, чтобы спина Шейна была прижата к его груди. — Вот так хочу уснуть, — он целует Шейна в щеку, — сладких снов.

***

      Семь минут шестого. Илья гасит экран телефона. Нежно целует спящего Шейна в край скулы и встаёт с постели. Ему хочется пить.       Теперь у него есть возможность оглядеться.       Нельзя сказать, что Илья удивлён, когда оказывается, что гостиная, через которую лежит путь на кухню, не особо отличается от убранства салона книжного магазина: здесь и стеллажи с книгами, и уютные настольные лампы. Шерстяные пледы в клетку на диване и креслах, а ещё камин. На стенах фотографии — Шейн разного возраста и его родители. И просто картины неизвестных художников.       Возвращаясь, Ильи замечает слегка приоткрытую дверь в одну из спален. Что ж, чрезмерное любопытство никогда не было его лучшей чертой.       Илья открывает дверь и… просто столбенеет.       На стенах — плакаты с ним и распечатанные фотографии. Среди них особенно привлекает внимание одна, сделанная после проигрыша. Кто-то запечатлел Илью, печального и задумчивого. И такого одинокого. Но Шейн (ну а кто же ещё) приклеил к его спине рисунок теплого пледа. Чёрт. У Ильи щиплет глаза. На письменном столе — вырезки из газет и журналов. Везде — он или что-то о нём. Статьи, заметки спортивных критиков, прочее.       Со стороны коридора слышится неловкий кашель. Илья разворачивается. Шейн. В очках и домашних шортах. Такой трогательный и потерянный. — Прости. Не удержался, хотел увидеть твою комнату. Можешь вычеркнуть пункт про наличие у меня совести, — Илья пробует отшутиться.       Шейн морщит лоб и качает головой. — Так ты… — чёрт, Илья тоже смущён. — Вот и всё, да? — невпопад отвечает Шейн. — Теперь ты считаешь меня одним из них. — Одним из них? — Да. Из тех, кто мечтает переспать с Ильёй Розановым любой ценой. И хотя я не такой… Ты ведь теперь ни за что на свете мне не поверишь. — Шейн. — Нет. Подожди. Пока ты не ушел, я хочу, чтобы ты услышал: не сдавайся Илья. Тебя правда поддерживает огромное количество людей. Я с самого начала той ситуации каждый день мониторю соцсети. А ещё просто хочу, чтобы ты знал: я сам поддерживаю тебя с сезона новичков. И когда зрение начало падать, больше всего боялся, что ослепну и не смогу видеть твою игру.       Илья хочет убиться головой об стену. Зачем он полез в его комнату? Зачем он заставил парня так нервничать и переживать, а ещё оправдываться перед ним, как будто он совершил что-то ужасное. — Выходит, то пожелание про «шаг вперёд» не было случайным? — Выходит, что так.       Шейн тяжело вздыхает и добавляет: — Вот и всё. А теперь иди.       Он стоит перед ним с опущенной головой. Илья делает шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Пока не оказывается достаточно близко, чтобы обнять. Руки ложатся на предплечья Шейна. Илья произносит: — Посмотри на меня.       Шейн качает головой. — Посмотри на меня, Шейн. Посмотри на меня своими красивыми глазами. Пожалуйста.       Уговоры не помогают. — Шейн, — руки Ильи опускаются ему на талию. — Я спал и с мужчинами и с женщинами. Но никто из них ни разу не оставил меня в своей постели на ночь просто для того, чтобы я отдохнул. Как же я могу думать о тебе, как о других.       После его слов Шейн робко поднимает голову. Через стекла очков Илья замечает дрожащее в глазах волнение. — Правда? — совсем тихо спрашивает Шейн.       Илья с нежностью обнимает его, кивая: — Правда. — Илья! — Шейн порывисто обхватывает его шею руками.       Илья гладит его по голове, приговаривая: — А ещё ни у одного знакомого мне хоккеиста нет бойфренда из книжного магазина. Если ты не против, конечно.       Шейн смотрит ему в глаза: — Я обеими руками и ногами за.       Они смеются. Илья целует его, нежно и горячо. И в подтверждение своих слов Шейн обвивает его всеми четырьмя конечностями. Неся его в таком положении обратно в постель, Илья решает, что утренний секс не повредит обоим. А позже он поможет Шейну принять доставку.       За окном больше нет того тяжёлого снегопада. Снег ложится на землю лёгкими хлопьями, словно тёплым одеялом укутывая землю. И на сердце Илья так же легко и тепло.