Огонь мести

      Никита       Браслет на моей руке завибрировал, вырывая меня из сладостного сна. Я сел на кровати и разлепил глаза. Сон ускользал, и теперь единственное что я ясно помнил: сон был приключенческим, в нем я был капитаном пиратского корабля, рассекающего воды Амазонки.       Через плотно зашторенные окна в комнату почти проникал лунный свет, но я без проблем смог нащупать холодный экран телефона. На первом ярусе кровати, стоящей у противоположной стены, тоже загорелся свет. Карим, разбуженный тем же что и я, уже читал сообщения. Холодный белый свет осветил его спутанные голубые волосы.       Я разблокировал свой телефон. Полтретьего ночи. Спать предательски хотелось, веки будто налились свинцом и готовы были сомкнуться. Щурясь от яркого света, я все-таки нашел нужное сообщение от Томаса Брауна: председателя европейского Совета оборотней, грача и истинного знатока такта. [Томас Браун]       Доброй ночи, Никита. Задача: предотвращение контрабанды редких видов, осуществляемая оборотнями неизвестной организации Страна: Мадагаскар Участники: Мейган, Никита, Лерато, Кеннет Крюгер. Погода: в ближайшие десять дней ожидается температура около 26 градусов днем и 15 градусов ночью, без осадков. Удачи.       Ниже прилагались файлы с электронными билетами. Три штуки. Три пересадки. Во радость.       С Томасом Брауном всегда было приятно иметь дело. Он был всем немцам немец, причем в самом хорошем смысле. Пунктуальный, бережливый, дисциплинированный и ответственный, этот грач вобрал в себя все, что требовалось от хорошего председателя европейского Совета и человека, который занимал одну из руководящих должностей в одной из крупнейших химических компаний Германии.       Он заботился о всем. О билетах, прогнозе погоды и даже о такси, которое неизменно ждало у выхода из школы. От нас требовалось лишь разлепить глаза, поднять задницы с кровати, доплестись до такси, сесть на самолет и спасти мир. Проще некуда.       Я встал на длинный ворсистый ковер и бесшумно прокрался в ванную комнату. Просторная светлая комната, с белой, кремовой и коричневой плиткой. Там меня уже ждал Карим. Еще более сонный на вид, растрепанный и задумчивый. Он рассеяно чистил зубы, смотря куда-то вниз.       — Пхривет, — пробормотал он, едва ворочая языком.       Я кивнул. Яркий свет в ванной неприятно, до слез резал глаза.       Несколько минут мы молча чистили зубы. Поговорим на улице.       Также бесшумно, мы собрали вещи. У каждого из нас была просторная спортивная сумка, в которой лежал дежурный запас белья, нескольких футболок, аптечка из бинтов, пластырей, парацетамола и прочего минимума, зубная щетка и паста. После каждого нашего задания от Совета, сумка разбиралась и заново заполнялась вещами. Вещи лежали в сумке и ждали своего часа, не используясь в обычное время.       Я понюхал футболку с Дэвидом Боуи, которую надел вчера. Ее можно было надеть. От нее пахло лишь дезодорантом, и, разумеется, волком. Самую малость.       Сумки с вещами придумал Серега, и он же постоянно, в переносном смысле пинал нас, чтобы мы не забывали ее заполнить. Спустя две недели после начала учебы нас отправили на задание, и наши соседи, у меня с Каримом Эф и Игорь (да, я волк в окружении зимородка-рыси, беркута и ворона) а у Шона и Сереги Даниил и Саша, были мягко говоря недовольны, когда в пять утра их разбудили судорожные сборы, шелест одежды и звук открывающихся шкафов.       Сверху в сумку я бросил легкую ветровку, подумав, солнечные очки и крем от загара.       Я положил еще и книгу “Океан в конце дороги,” которую я только что начал читать. Будет чем заняться в самолете, если я устану втыкать в телефон. Взял небольшой рюкзак, кинул туда наушники, зарядку от телефона, пауэрбанк, который, как я надеялся, был заряжен. В рюкзаке — швейцарский нож, зажигалка, фонарик, несколько протеиновых батончиков и мюсли.       Круто когда кто-то в команде знает толк в планировании. Я очень уважал Серегу за это. Мой брат был просто гением.       Я закрыл сумку. Карим зачем-то надевал на себя теплую куртку? Зачем? Он всегда был мерзлякой, однако, зачем ему куртка в Мадагаскаре?       Я толкнул дверь. В лицо ударил свежий горный воздух. Ночные звуки и запахи били по моим чувствительным ушам и носу. Середина апреля, и природа, неиронично, оттаивала. Просыпались насекомые и наполняли стрекотом и жужжанием молчаливый лес. В траве шелестели зеленые ящерицы, а у речки иногда громогласно квакали лягушки.       Нас уже ждали три темных фигуры. Не смотря на то, что я отлично вижу в темноте даже будучи человеком, я не мог хорошо их разглядеть. Ночь была пасмурной и безлунной.       — Вы задержались на две минуты, — прошипел Серега. В темноте блеснули его карие глаза.       Иногда я думал, что его предки были не из Непала, а прямиком из Германии. В вопросах пунктуальности и точности он уступал разве что Томасу Брауну.       — Извини, офигевал от трех перелетов, — съязвил я. Я поправил рюкзак и мы всей кампанией, зашагали по грунтовой дороге, в сторону школы и прочь от домиков. — Кстати, Карим, зачем тебе куртка? И тебе, Серега?       — К твоему сведению, на Аляске сейчас холодно, — отозвался Карим таким тоном, будто бы объяснял первоклашке, что два плюс два будет четыре.       В темноте я не мог разглядеть выражение его лица. Я всегда проще читал мимику проще, чем интонации. Но в тоне Карима была нотка сарказма, которая не отменяла общей серьезности его настроя.       — На какой еще Аляске? — фыркнул я.       В темном лесу ухнул филин. Будто бы смеясь над шуткой Карима. Я ожидал, что через секунды мы будем во весь голос смеяться, до слез в глазах и боли в животе.       — Мы едем в Хорватию, — сказал Шон каким-то несвойственным для него пришибленным и тихим голосом, в котором читался совсем уж противоестественный страх и неверие. — В Хорватию. В Риеку. С Вайцехом.       — Нет, в Таиланд, — возразила Кира.       — У меня билеты до Норвегии, — негодовал Серый. Его кожа приобрела цвет свежевыпавшего снега. — Что за херня, ребят?       — Так знаете что. Это решается просто, — Шон как всегда был грубоватым и прямолинейным голосом разума. — Сейчас я возьму и напишу мистеру Брауну какого хуя…       Ладно, последний пункт был не слишком разумным. Прежде чем Шон достал телефон, я уже разблокировал свой.       — Можешь еще громче заорать благим матом, — оскалилась Кира.       — И заору, — протестовал Шон, прожигая взглядом Киру. Несколько секунд они буравили друг друга взглядом, будто бы кто-то из них был повинен в случившийся ситуации.       — Вовсе не обязательно крыть матом человека, который сделал для нас столько, — попытался урезонить своего брата Карим.       Это сработало. Как и всегда. Шон выдохнул через нос и сменил-таки гнев на милость, хоть его уши и нос все еще оставались пунцово-красными.       — В любом случае надо ему написать.       — Я уже пишу, — отозвался я       Я откинул прядь волос которую выбил из-за уха холодный ветер.       — Потому что ты старший и за всех отвечаешь? — невинно поинтересовался Шон, хлопая длинными ресницами.       — Да, — буркнул я.       На улице было градусов пять. Не слишком мало, но достаточно чтобы пальцы не замерзли в первые пять секунд вне кармана. Я быстро набирал по-английски, (немецкий я знал не так хорошо) стараясь попасть хотя бы по половине клавишей.

[Вы]

Доброй ночи, герр Браун. Судя по

всему произошла какая-то ошибка. У

нас у всех билеты в разные страны.

[Томас Браун] Приношу свои извинения, я забыл вам сообщить обстоятельства этих миссий. На них вы отправляетесь не все вместе, а каждый на свое задание, вместе с другими агентами Совета.       — Я считаю что это разумно. Не можем же мы всю жизнь таскаться друг с другом, — сказал я, отрываясь от экрана.       Выбежала из-за тучи луна. Лес осветился серебристым светом. Теперь я отчетливо видел лица своих друзей. Задумчивые и серьезные.       Карим кивнул, соглашаясь со мной.       — Согласен, — поддержал новость Шон.       Тяжелее всех это перенес Серый. Я видел как на его пепельной по оттенку коже проступили капли пота. Серебристые волосы с отросшими черными корнями прилипли ко взмокшему лбу.       — Мы же все время… Все четыре года были вместе. Эти два года на миссиях… Нас никогда не разлучали…       Серому не хватало кислорода. Он захлебывался словами и давился буквами. Даже без всякой иронии схватился за сердце и сел на землю.       Несколько секунд мы вчетвером стояли как истуканы, не зная что делать и сказать. Быстрее всех очухался я. В дикой природе тормоза долго не живут.       — Серый, ну ты серьезно? Умрешь от инфаркта из-за того, что неделю не увидишься со своими друзьями-слэш-семьей?       Кира протянула Сереге сильную руку. Помогла ему подняться и похлопала по плечу. От этого жеста у ирбиса подкосились колени. За другое плечо его приобнял Карим.       — Разумеется это разумно. Просто… Так неожиданно сменились планы.       Кира фыркнула, но ее зеленые глаза оставались мягкими.       — Тебе нужно это легче воспринимать. Прикинь самолет перенесут на пять минут, ты же окочуришься на месте.       Теперь уж мы засмеялись. Не слишком громко, но тепло и искренне. На несколько секунд наш смех пробежался сквозь деревья, прохладный ветерок отнес его далеко-далеко. Белые, как снег щеки Сереги тронул румянец. Хохотал он громче всего.       — Вы извините меня, — неловко улыбнулся Серега.       Он отряхивал джинсы от прилипших прошлогодних хвоинок.       — Все в порядке… — успокоил его Карим.       — Но тебе стоит перестать вбрасывать подобное, — перебил его Шон.       Я откашлялся, привлекая внимание ребят.       — Нас такси ждет. Наверняка уже давно.       Через минуту мы уже шагали к главным воротам, располагающимся прямо перед входом в школу. Темное трехэтажное здание, освещенное рассеянным лунным светом, возвышалось перед нами как огромный каменный монолит. Ночью не было видно его белого корпуса с желтыми, зелеными и коричневыми деталями. Сейчас школа была пустой и безжизненной, она не светилось теплом окон, как могли бы светиться чьи-то добрые желтые глаза. Но, разумеется, это лишь вопрос еще шести часов.       — Куда вы говорите, летите? — спросил я.       — Я в Норвегию. С Розой, — зевнул Серый.       — С Розой? Чили и Норвегия немного на противоположных концах Земли. Это странно, — нахмурилась Кира.       Она часто хмурилась, даже когда не сердилась. Поэтому на переносице у нее уже залегла морщинка.       — А ты куда, Кира?       — Таиланд. С…       — Энтони? — приподнял брови Шон.       — А с кем еще? — пожала она плечами и нахмурилась еще сильнее. — Это логично.       Хоть я и плохо читал интонации, в ее голосе было что-то не то. Не было уверенности и боевого настроя. В ее голосе отчетливо слышались нотки печали.       — Так, чувствую эмоциональное напряжение. Давай, Кира, валяй, — посмотрел я в ее глаза.       А в ее глазах, цвета молодой травы явственно читалось смятение и тревога       — М-м-м… Просто я боюсь что не могу вам помочь в случае чего.       — Кира, мы сами можем себе помочь.       — Я понимаю, — вздохнула она.       Как ни странно, лес раньше пугал меня. Когда я был маленьким пушистым волчонком, почти таким же черным как ночь, с острыми зубками-иголочками и ярко-желтыми глазищами. Стая не очень любила меня. Они не понимали, почему спустя год, два, десять, я все еще оставался волчонком. Я поражался, почему они не бросили, как бедолагу Миро. Может быть потому что я был умнее сверстников, которые, впрочем, быстро перерастали меня.       Рядом со мной, тепло смеялись Кира и Шон из-за шутки, которую рассказал Карим. Но по моей спине пробежал холодок, а волосы на руках встали дыбом. Интересно, сколько же таким образом погибло молодых оборотней? Брошенных в одиночестве, маленьких и беспомощных.       Я помотал головой. К черту паранойю. Им я сейчас не помогу. Зато могу помочь на Мадагаскаре.       Шон пошарил около калитки, доставая из-под горшка ключ. Из всех нас у него было лучшее ночное зрение. Секунду повозившись, он провернул ключ в замке и отпер дверь в массивных кованых воротах. Утром Юра… Юрий... которого оповестили о том, что мы на миссии, вернет ключ на прежнее место.       Шон закрыл дверь. Звук от соприкосновения металла и щебня гулко разнесся по сонному лесу. Шон закрыл калитку и перекинул ключи через забор. С характерным звяканьем, металл столкнулся с щебенчатой тропинкой.       Час молчаливой и напряженной езды в темном такси (я в комфорте сидел спереди, Карим, Кира, Серега и Шон вкрячились назад вчетвером, еще и с сумками. И вот аэропорт “Владикавказ” расположенный недалеко от Беслана, встречает пятерых путешественников. В отличие от молчаливой сонной школы, аэропорт не спал никогда. Он суетился, гремел, разговаривал на языке объявлений. Он сиял мягким желтым светом. Излучал приветственное и прощальное тепло.       Без происшествий и спокойно мы прошли таможенный и паспортный контроль. Немного потратили на перекус в виде салата. Большего Серый нам не разрешил взять. Сказал что если жрать тут от пуза, то можно разорится, прошлых разов хватило.       Я растягивал удовольствие, насаживая на пластиковую вилку по ломтику помидора или салата, вместо того, чтобы съесть их разом.       Кира сверлила взглядом свой пустой контейнер. С мрачным видом, она ела второй батончик со злаками. От первого осталась лишь серебристая фольга.       Вокруг было не слишком людно, ведь аэропорт не был таким уж крупным. В кафе, где сидели мы впятером, было только мы, продавец и очень толстый и неопрятный тип за дальним столиком. В небольшом кафе стояли горшки с искусственными пластиковыми растениями. Не слишком приятными на вид, но если не заострять на них внимание, выглядел интерьер сносно.       — Знаете, будто бы мне дали поспать всего час, а потом назвали это полноценным отдыхом, — возмутилась Кира.       — Я где-то читал что крокодилы могут прожить без еды год, — лукаво улыбнулся Карим.       — Ага, — буркнула Кира. — А амурские тигры не протянут и недели.       — Вообще-то я предлагал фастфуд, — вставил Шон. — Но вы из раза в раз отказываетесь.       — Быстрые углеводы не подойдут, — махнула рукой Кира. — Через два часа мы снова будем голодными.       — Через два часа мы сядем на самолет и уснем. А утром мы будем голодными даже если сейчас съедим слона.       В словах Шона, разумеется, была истинна. Однако, мой живот скрутило тугим узлом вовсе не из-за этого.       — Наша посадка через двадцать минут….       Как оказалось, это был еще один приятный сюрприз. Все летели через Москву, а я через Стамбул. Как мило.       Я быстро обнял всех, даже заспанного Серегу, который тихонько дремал, положив голову на руки. Потрепал Шона за его рыжие волосы. Он смешно наморщил нос из-за этого.       — Удачи, ребят, — улыбнулся я. — Кира, ты за старшего.       Она растянулась в улыбке.       — Не вопрос, чувак.       Подхватив сумку, я со скоростью ветра промчался до моих ворот, как только объявили посадку. Я так ловко лавировал на скользком полу, обгоняя тех кто был гораздо медленнее, что оказался почти в самом начале очереди. В этом была и практическая польза. Если бы я был последним, для моей сумки могло бы и не оказаться места.       Один из первых я прошел по серебристому светлому коридору, соединяющему самолет и здание аэропорта. В этом коридоре гулко отдавались мои шаги, и шаги той толпы что была всегда за мной.       Я уложил сумку на полку и протиснулся на свое место. Рюкзак бросил под сиденье. Рядом со мной сел парень,а за ним его девушка. Может быть молодожены. Не важно.       В салоне было тесно, полутемно и шумно. Я чувствовал возню, шушуканье и шелест. В нос ударял запах авиационного топлива. Почти что керосин на запах. Повезло, что мне он даже нравился. Сам же самолет был тих и неподвижен. Я взглянул на небо в окне из иссиня-черного перекрасилось в темно-сизый оттенок. Наверняка на востоке уже загоралась ярко-розовая полоса. Пять утра.       Я любил раннее утро, умиротворенное и тихое. Когда все спали, я с Каримом сидел на крыше школы и наблюдал как встает солнце, медленно опустошая банку с газировкой. До Чего был прекрасен каждый рассвет! Хоть звали меня в стае Лунный Клык, день я любил всегда больше ночи, солнце больше чем луну, свет больше чем тень.       Впереди у меня два часа и сорок пять минут полета. Потом — пять часов до следующего перелета. Уйду из аэропорта и нажрусь в каком нибудь кафе от пуза. Главное — разменять деньги.       Я свернул ветровку в рулон, подложил ее под голову и закрыл глаза. Драгоценное время, которое можно потратить на сон, ускользало от меня. Мысли быстро потерялись, а тело расслабилось.       На краткий миг я проснулся когда самолет задрожал перед взлетом, как огромный мурлыкающий кот. В салоне стало тепло и мирно. Кажется, я улыбнулся, прежде чем вновь провалиться в сон.       В это же время, в десять вечера, Эндрю Миллинг сидел в своей штаб-квартире. Штат Орегон, пятьдесят пять миль на Запад от Бейкер-Сити. Крепкая, сколоченная из бревен хижина покоилась в долине между двумя горами. Около хижины петляла река, совсем как серебристая змея.       Прошло три недели после позорного поражения Эндрю Миллинга. Его нос, бока и левую руку все еще саднило. За нос, он переживал больше всего, ведь перелом мог срастись неудачно. Он бы растерял всю свою внешнюю привлекательность, весь свой располагающий к себе шарм, если бы нос сросся криво. Но лучший хирург страны обещал что эта травма не отразится на его внешнем виде.       Бока, которые подрал когтями Юрий Клыков в облике леопарда, раньше болели при каждом вдохе, а теперь почти затянулись свежей розовой кожей.       Левая рука, куда ему в облике пумы вонзилась стрела. Стрела не пробила лапу насквозь и попала прямо между мышц разгибателей и сгибателей пальцев, не повредив их. Учитывая серьезность применяемого оружия, Эндрю Миллинг легко отделался.       Дождь успокаивающе барабанил по крыше хижины. В помещении горела лишь единственная лампа на массивном столе из темного дерева.       Оборотень-пума перебирал пальцами по столешнице. Он думал.       Кто из фигурок на шахматной доске представлял наибольшую опасность?       Караг. Сначала он думал что мальчишка был лишь своенравным наглецом, которому просто везло. Однако, он сумел настроить против него почти весь Кристалл.       Юрий. Той же породы бездарных сентиментальных идеалистов и болванов, что и Караг. Только с гораздо большим влиянием. Он был музыкантом в человеческом мире и членом Совета в мире оборотней. Ради него даже создали новую должность, ведь Совет ему симпатизировал. Очевидно, окажись на месте Юрия кто-нибудь другой, ему бы вежливо отказали. Безрассуден и легко впадал в ярость. Именно в такой ярости он и может убить.       Девушка с дробовиком.       Дмитрий Панов. Тоже размахивал пистолетом. Но он полицейский, понятное дело откуда у него оружие. Эндрю вычитал что четыре года назад он на пару с следующим в списке остановил террористический акт в бассейне. Холоден и умен. С удовольствием прострелит Миллингу голову как только подвернется случай. В отличие от Юрия, он может сделать это на ровном месте и без праведного гнева.       Скворцов. Готов сражаться с пумой с одним лишь клинком в руках. Повел в атаку оборотней на лошадях. Он выдал себя как опытный стратег. Понял, как использовать, то что у него имеется против змей. Однако, откуда он узнал по них. Догадался, или же информация утекла дальше, чем мог себе позволить Эндрю?       Эндрю Миллинг скривился. Был еще список тех, кому нужно было отомстить. Разумеется, туда входили все вышеперечисленные.       Тот, кто попал ему из лука в лапу. Очередной безрассудный идиот на лошади.       Рысь, которая использовала в его адрес ненормативную лексику. Поймать бы ее и отрезать язык.       Тигрица, которая помимо этого облика имела облик беркута и крокодила. Мощный боец. Использовала нецензурную брань в его сторону       Девчонка которая в хрупком, ничтожном облике человека разбила ему нос бейсбольной битой.       Десятеро.       Эндрю Миллинг барабанил пальцами по массивному деревянному столу. Он ждал, хотя обычно привык действовать. Его сердце грызло унижение, вина и тревога.       Унижение из-за недавнего поражения. Чертовы раны на боках. Стрела в лапе. Разбитый нос.       Вина из за смерти жены и дочери. Вина из-за того, что он продал нетронутую территорию. Он хотел ее выкупить, когда разбогатеет еще сильнее. Но он не успел.       И гнев.       Эндрю Миллинг подошел к окну. Стекло будто бы было измазано в саже. За ним не было видно звезд, гор или деревьев.       Губы Эндрю растянулись в улыбке.       Да, может сейчас оборотни придут во тьме. Но даже после самой темной ночи наступает рассвет.