О братьях и семьях

Изуку спит урывками, никогда не останавливаясь на самом деле; он ночуют в местах для бездомных один раз на неделе, прежде чем не исчезает таким ранним утром, что едва ли поднялось солнце; он находит теплую одежду, залезая в темную толстовку на два размера больше, стараясь не прижиматься к холодному камню моста, под которым прячется от небольшого дождя. Изуку думает, что такая мрачная весна, идеально подходит для его настроения, когда переставляет ноги без цели, не зная, кем он является и куда движется. Цель — это невидимое будущее, которого написано не для него; будущее, в котором ему не было места, но, тем не менее, он все еще здесь — настороженные, недоверяющий, прячущий свои волосы под капюшон совсем по иным причинам, чем кто-либо из этого светлого времени мог предположить. Когда Изуку смотрит на город — это яркость, это разнообразие, это жизнь, которая течет, как река, огибая его, словно неудобный и не к месту камень. Он слышит грохоты и взрывы, и появляются злодеи в один момент, а затем не менее ярко появляется герой, будто в заготовленном спектакле, на который Изуку случайно достал билеты; Изуку видел это зрелище только за сегодня трижды, но публике отчего-то не надоедает; люди достают телефоны, они снимают, они фотографируют, они не боятся за свою жизнь, и такое доверие заставляет что-то внутри Изуку чувствовать отторжение. Он смотрит, впитывает, сжимает кулаки до боли, и пытается смотреть на мир чужими глазами, старается увидеть края розовых очков, но стекла режут его лицо, когда он слишком сильно давит на себя; Изуку уходит с улиц еще до того, как шоу закончится; в конце концов, это одно из представлений, где злодеи даже не желают убивать других людей (его собственное время, по сравнению с этим, похоже на военное поле битвы).

***

Небо яркое, голубое и чистое, так похоже на Йоичи-нии, когда Изуку лежит пластом на крыше, в воздухе есть запах вишни, а лепестки сакуры поднимаются да на двадцатый этаж; Изуку наблюдает за танцами розового в руках ветра, если он закроет глаза, то может почти услышать очередные рассказы Йоичи о циклонах и движении ветряных потоков; он не закрывает глаз, он не думает о том, что мог бы ответить на это Зен своим ехидным голосом, всегда поддразнивая Йоичи, где была бы возможность, он не плачет, даже если ему кажется, что близок к этому. Шигараки не плачут, — сказал бы на это Зен, отмахиваясь от любого эмоционального срыва, как от комара. (И при этом он беспокоился больше всех, когда у Микумо резались зубы, и мальчик не прекращал плакать.) Где ты эту чушь вычитал? Изуку, мой дорогой брат, не слушай этого чурбана, — ответил бы Йоичи со своей кровати под тремя одеялами, замерзая даже летом. (Из них троих, именно Йоичи никогда не плакал, всегда ясная голова, доброе сердце и холодный рассудок.) Ничего страшного, Изу-чан, я могу плакать за всю эту семью, — по секрету рассказала ему Инко; и это было правда, семья Мидория была до невозможности богата на слезные протоки. (Микумо плакал по любому поводу, даже от счастья). Шигараки Изуку поднимается с земли к вечеру, его тело устало, голодно и промерзло; он все еще думает о небе, вытирая мокрые щеки руками.

(Через день он решает заняться тем же, чем и раньше, слишком далеко, чтобы кто-то о подобном: избавлять людей от способностей, если они того хотят.)