Анатомия страха

Дейдара и Сасори попали в тёмное каменное помещение. Перед ними простирался проход в бескрайний лабиринт. В комнате где они очнулись на стенах горели два факела. Сасори очнулся первый. Точнее, понял, что пришёл в сознание. Он хотел с ходу выпустить нити — но почувствовал стук своего сердца. Следом открыл глаза Дейдара. Стены лабиринта не просто стояли — они дышали. Дейдара начал оглядываться по сторонам, и ударил по зелёной, словно изгородь стене кулаком, но вместо листьев рука погрузилась во что-то вязкое, напоминающее сырое тесто, которое тут же начало впитывать его чакру. Дейдара отдёргивает руку, он тихо и непривычно для себя нервничает. Сасори сидел неподвижно, прижав ладонь к груди. Под пальцами, там, где раньше находился лишь деревянный протез и запечатанное ядро, теперь мерно и оглушительно билось его сердце. Это забытое чувство — пульсация крови в висках, тяжесть легких, вдох, выдох — вызывало у него не ностальгию, а ледяное бешенство. — Моё искусство... — прохрипел Сасори. Его голос, лишенный привычного механического отзвука, звучал непривычно мягко и уязвимо. — Оно осквернено. Дейдара, тяжело дыша, рассматривал свою правую руку. Вязкая субстанция стены оставила на коже серый налет, который щипал и тянул энергию, словно голодный паразит. Рты на ладонях блондина бесследно пропали. — Данна, это место... оно сожрало мою технику, — прошептал Дейдара, отступая на шаг назад, ближе к Сасори. — И оно продолжает тянуть чакру. Если мы задержимся, я стану опустею быстрее, чем успею что-то взорвать! Стены вокруг них издали протяжный, влажный звук, похожий на вздох великана. Проход в лабиринт, зияющий впереди, сузился, словно приглашая их войти, пока путь назад окончательно не зарос. Сасори поднялся на ноги. Его движения были лишены прежней шарнирной точности; мышцы затекли, а суставы отозвались тянущей болью. — Иди за мной, — холодно скомандовал он. — И не смей прикасаться к стенам. Если это место питается чакрой, то любая твоя техника только сделает его сильнее. — Я не могу! — ответ Дейдары прозвучал слишком быстро, почти оборвав фразу напарника. Сасори замер. Он медленно обернулся, вглядываясь в лицо подрывника. Голос Дейдары, обычно звонкий и заносчивый, сейчас сорвался на какой-то неестественно высокий, придушенный тон. Блондин стоял, вкопанный в пол, и его зрачки были расширены настолько, что почти скрыли голубизну радужки, которую и так не видно в полумраке. — Что значит «не могу»? — брови Сасори поползли вверх. — Это не вопрос желания, Дейдара. Это вопрос выживания. Если стены сомкнутся... — Я сказал не могу!.. — Дейдара лихорадочно обхватил себя руками, буквально впиваясь пальцами в собственные плечи. Его взгляд метался между двумя догорающими факелами в комнате и непроглядной чернильной вязкостью коридора. — Там... Там ни черта не видно, Данна! Сасори на мгновение лишился дара речи. За годы партнерства он видел Дейдару в самых разных ситуациях: перед лицом смерти, в пылу безумных сражений, в моменты ярости. Но он никогда не видел его таким. — Ты боишься темноты? — в голосе Акасуны проскользнуло нескрываемое недоумение, смешанное с раздражением. — Ты — подрывник. Ты создаешь вспышки, которые ослепляют целые деревни. Твое искусство буквально создано для того, чтобы уничтожать тень. — Вспышка длится мгновение! — огрызнулся Дейдара, и Сасори заметил, как его мелко дрожащие колени едва удерживают тело. — Искусство — это мгновение света в вечной тьме, понятно?! А этот чертов коридор... он не просто темный. Он живой. Он смотрит на меня. Сасори перевел взгляд на проход. Лабиринт действительно казался бездонным. Факелы за их спинами начали потрескивать, догорая — вязкий воздух комнаты словно душил пламя. — У нас нет времени на твои фобии, — отрезал Сасори, хотя внутри него что-то странно кольнуло. Новое, живое сердце отозвалось на чужой страх коротким, тяжелым ударом. — Стены уже начали движение. Если ты останешься здесь, оно просто переварит тебя. Один из факелов на стене внезапно мигнул и погас с влажным шипением. Тень в углу комнаты мгновенно удлинилась, потянувшись к ногам Дейдары, как живое щупальце. Дейдара дернулся, издав короткий, сдавленный звук, и невольно сделал шаг к Сасори, сокращая дистанцию до минимума. — Данна... — его голос теперь звучал совсем тихо, без тени привычного хвастовства. — Сделайте что-нибудь. Ваши нити... вы же можете... — Я чувствую свою кровь, Дейдара, но я не чувствую чакры в пальцах так, как раньше, — Сасори протянул руку вперед, в темноту. — Но если ты так боишься потеряться во тьме... Он на мгновение замялся, чувствуя, как непривычное тепло человеческого тела мешает ему сохранять холодный рассудок. Новое сердце в груди не просто билось — оно словно заставляло его чувствовать чужой страх почти физически. Он вспомнил, каково это — быть маленьким и беспомощным в огромном, холодном мире. — Иди сюда, — уже тише сказал Сасори. Он не стал дожидаться, пока Дейдара преодолеет себя. Акасуна сам сократил расстояние и осторожно, но крепко взял напарника за руку. Его ладонь была теплой — непривычно, до странности живой. Дейдара вздрогнул, его пальцы рефлекторно сжались, впиваясь в руку Сасори. В этом жесте не было привычного вызова, только чистый, детский испуг. — Я ничего не вижу, как ты идёшь?.. — выдохнул он, и Сасори почувствовал, как участилось дыхание подрывника. — Это место... оно как будто хочет, чтобы я исчез в этой темноте. — Я здесь, — коротко ответил Сасори. Он не умел утешать, но сейчас его спокойный, ровный голос действовал лучше любых заклинаний. — Ты не исчезнешь. Я буду вести тебя, пока мы не найдем выход. Просто не отпускай мою руку. Сасори медленно двинулся вперед, увлекая Дейдару за собой в глубь лабиринта. Он шел уверенно, ориентируясь на звуки дыхания стен и едва уловимые потоки воздуха. Свободной рукой он иногда касался плеча Дейдары, чтобы тот чувствовал — он не один в этом пространстве, которое так жадно тянуло из них силы. — Мы почти вышли из первого коридора, — негромко произнес Сасори, ощущая, как стены впереди начинают расходиться. — Слышишь? Звук капель. Там впереди открытое пространство. Дейдара шел следом, почти прижимаясь к плечу мастера. Темнота всё еще пугала его, но тепло руки Сасори стало для него единственным якорем в этом кошмаре. Они вышли в просторный зал, где тьма наконец отступила, сменившись мертвенно-бледным, но не ярким сиянием. Прямо перед ними, от пола до самого высокого свода, высилась зеркальная стена. Но поверхность её не была стеклом — это была застывшая, идеально гладкая ртуть, которая не просто отражала, а искажала саму суть. Сасори остановился, всё ещё не выпуская руки Дейдары. Тот, щурясь от резкого света, поднял голову и замер, забыв как дышать. В зеркале стояли они. Но это были не те измотанные шиноби, что только что пробирались сквозь живые стены. Отражение Дейдары выглядело пугающе. На его лице застыла улыбка — не безумный оскал маньяка, а нереально дерзкая, хищная гримаса триумфатора. Он смотрел прямо на настоящего Дейдару, и в этом взгляде читалась такая агрессивная уверенность, от которой становилось не по себе. Отражение стояло позади Сасори, по-хозяйски обвив руками его шею, словно удерживая трофей или самую дорогую игрушку в мире. Отражение Сасори же представляло собой пугающий контраст. Он не был злым или грустным. Его будто не существовало. Взгляд Сасори в зеркале был абсолютно пустым, лишенным даже малейшей искры жизни или интереса. Он стоял как безжизненный манекен, из которого вынули душу. — Что за... чертовщина, хм? — прошептал настоящий Дейдара, невольно сильнее сжимая руку живого Сасори. Сасори смотрел на свое зеркальное «я» с холодным прищуром. Его живое сердце в груди пропустило удар. В зеркале он видел то, к чему стремился всю жизнь — абсолютную, неподвижную вечность, лишенную чувств. Но сейчас, чувствуя дрожь напарника и тепло собственной кожи, этот образ показался ему зловещим. Отражение Дейдары в зеркале медленно, тягуче облизнуло губы и, не разрывая объятий на шее. Их вид вызывал волну необъяснимого отвращения. Это была вечность, но вечность мертвая, лишенная смысла. — Это не искусство. Это издевательство, — ледяным тоном произнес Сасори. Он резко отпустил руку Дейдары и сделал шаг вперед. Его кулак сжался, а в мышцах скопилось напряжение. Он хотел одного: сокрушить эту ртутную гладь, превратить это искаженное «я» в пыль, чтобы больше не видеть своей собственной пустоты. Но прежде чем он успел нанести удар, Дейдара, словно очнувшись от гипноза, сорвался с места. — Нет! Данна, стойте! — вскрикнул он. Дейдара не успел перехватить его руку, поэтому просто навалился сзади, обхватив Сасори руками поперек талии, мертвой хваткой вцепившись в него, чтобы удержать от рокового шага. Для Сасори мир в это мгновение взорвался. Произошел сенсорный шок. Его мозг, десятилетиями не получавший сигналов от кожи, кроме области «ядра», внезапно был затоплен лавиной ощущений. Он почувствовал всё сразу: жар тела Дейдары через ткань плаща, резкое давление чужих рук, биение сердца напарника, которое теперь стучало в унисон с его собственным, упираясь ему в спину. Сасори задохнулся. Ощущения были настолько интенсивными, что граничили с болью. Его ноги подкосились, и он едва не рухнул, если бы Дейдара не держал его так крепко. — Отпусти... — выдохнул Сасори, но в его голосе не было приказа, только оглушенность. — Это... слишком. — Нельзя бить! — затараторил Дейдара, не замечая состояния напарника и продолжая прижиматься к нему, как к единственному спасению. — Если зеркало живое, как и стены, оно ударит в ответ! Вы же сами говорили — не кормите это место чакрой! Настоящий Дейдара сейчас был полной противоположностью своего отражения: никакого дерзкого оскала, только отчаяние и желание защитить единственного живого человека в этом кошмаре. Сасори медленно опустил занесенную для удара руку. Его била мелкая дрожь — нервная система, ставшая человеческой, буквально плавилась от тактильного контакта. Он чувствовал, как грудная клетка Дейдары вздымается при каждом вдохе, и это ощущение «живого» заставляло зеркальное отражение пустых кукол казаться еще более отвратительным. — Я понял... — Сасори прикрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением. — Я не буду его разбивать. Только... перестань меня так сжимать. Я всё чувствую, Дейдара. Каждую твою кость. Дейдара немного ослабил хватку, но рук не убрал, боясь, что мастер снова сорвется. В зеркале их двойники застыли: агрессивный Дейдара теперь смотрел на них с нескрываемым презрением, а «пустой» Сасори начал медленно трескаться, словно старая керамика. Дейдара окончательно разжал руки, когда почувствовал, как напряжение в теле Сасори спало. Он сделал шаг в сторону, не сводя глаз с зеркальной глади. Страх перед темнотой отступил, вытесненный странным интересом. Он подошел вплотную к своему двойнику. Тот всё так же скалился, воплощая в себе самую агрессивную и безумную часть натуры подрывника. Дейдара замер, вглядываясь в изгиб губ и прищур глаз отражения, а затем… начал копировать его. Он намеренно расправил плечи, поднял голову и растянул губы в той самой вызывающей, хищной улыбке, вкладывая в неё всю свою дерзость отступника шиноби. В ту же секунду зал содрогнулся. Справа от зеркала на стене вспыхнули яркие, пульсирующие символы: иероглиф Скрытого Камня и знак Скрытого Песка. Свет от них был настолько сильным, что на мгновение ослепил Сасори. С глухим рокотом в стене открылись две массивные двери. Над одной сиял символ Камня, над другой — Песка. — Сработало, хм... — совершенно спокойно, без тени прежней паники произнес Дейдара. Он уже сделал шаг к двери с символом своей деревни, уверенный, что его «перформанс» открыл путь домой. — Стой, — голос Сасори заставил его замереть на месте. Кукольник всё еще тяжело дышал, пытаясь прийти в норму после сенсорной перегрузки, но его аналитический ум уже работал на полную мощность. Он смотрел на двери с глубоким подозрением. — Их не просто так две, Дейдара, — Сасори подошел ближе, его взгляд метался между символами. — Это место питается нашими эмоциями. Две двери, два знака наших деревень, из которых мы бежали... Одна из них — ловушка. Он указал на дверь Песка: — Если мы выберем «свою» дверь, мы можем просто вернуться в тот кошмар, от которого ушли. Или это место хочет, чтобы мы разделились. А в этом лабиринте разделение равносильно смерти. — ... Чёрт, мне снова страшно… — глухо выдохнул Дейдара, и его дерзкая маска, которую он так старательно удерживал перед зеркалом, дала трещину. — Сасори-данна, если мы попытаемся обмануть этих страхолюдин… — он коротким, резким жестом указал на их зеркальные воплощения, которые всё еще скалились из ртутной глубины, — нам конец. Нам будет только хуже, хм. Он обернулся к Сасори, и в его глазах снова застыла та первобытная тревога, которая была в темном коридоре. — Это место знает нас, — Дейдара нервно качнул головой. — Оно вытянуло из меня этот страх, оно вытянуло из вас эту… пустоту. Если мы сейчас начнём играть в прятки с дверями, лабиринт просто захлопнется навсегда. Нужно идти туда, где наш символ. Это проверка на то, принимаем ли мы своё прошлое, или бежим от него. Сасори молчал, вглядываясь в символ Песка. Для него этот знак был клеймом боли, одиночества и песка, забивавшегося в шарниры. Вернуться туда, даже символически — значило снова почувствовать себя тем брошенным ребенком. — Ты предлагаешь пойти в дверь Камня, а мне — в дверь Песка? — Сасори перевел взгляд на напарника. — Разделиться? — Нет! — Дейдара почти выкрикнул это, и его рука непроизвольно дернулась к рукаву Сасори, но он вовремя остановился, помня о «сенсорном шоке» мастера. — Только не разделяться. Мы выберем одну. Вместе. Иначе нас сожрут поодиночке. Дейдара сделал шаг к двери со знаком Камня. Он выглядел как человек, идущий на эшафот, но его решимость была непоколебимой. — Я пойду первым в «свою» ловушку, — прошептал он. — А вы держитесь за мной. Если это иллюзия — я взорву её изнутри, даже если у меня останется последняя капля чакры. — Следуя твоей логике, меня там просто сплющит, — отрезал Сасори, глядя на символ Камня. Его голос снова стал сухим. — Ты не понимаешь. Эти двери — не путь домой. Это испытание твоей сути. Если я войду в Камень, я буду чужеродным элементом, который это место постарается уничтожить. Нам придется разделиться. Дейдара хотел возразить, его рот открылся, чтобы выдать очередное «хм», но Сасори уже направился к двери Песка. — Встретимся на той стороне. Если она существует. Они разошлись. Как только каждый переступил порог своей двери, проходы за их спинами исчезли, оставляя их наедине с их личными кошмарами. Путь Дейдары: Противостояние идеалу Дейдара оказался в ослепительно белом пространстве. Здесь не было стен, только бесконечный пол из той самой вязкой глины. В центре, закинув руки за голову, стоял Он. Тот самый клон из зеркала. Его плащ Акацуки сидел на нём идеально, а на губах играла та самая агрессивная, дерзкая ухмылка. Но вблизи он казался еще страшнее: его глаза были ледяными, в них не было ни азарта, ни страха — только холодное превосходство. — Ну что, оригинал? — голос клона прозвучал как хруст ломающегося льда. — Всё еще дрожишь в темноте? Но вместо волны страха Дейдара почувствовал, как внутри закипает ярость. Этот двойник был воплощением его амбиций, лишенным человеческих слабостей. Чтобы победить здесь, нельзя было нападать. Нужно было стать им. Дейдара медленно выпрямился. Он заставил свои руки перестать дрожать. Ещё раз осмотрев клона, он зеркально повторил его позу: немного наклонил голову, прищурился и выдавил из себя самую высокомерную улыбку, на которую был способен. — Искусство — это я, — произнес Дейдара, намеренно копируя холодный тон двойника. Клон замер. Его ухмылка дрогнула, когда оригинал начал с пугающей точностью повторять каждое его микродвижение, лишая копию её уникальности. Путь Сасори: Танец с тенью Сасори попал в зал, заваленный обломками марионеток. Здесь не было света, кроме тусклого багрянца, исходящего от его собственного живого сердца. Перед ним стоял Сасори из зеркала — тот самый, который казался «пустым». Как только настоящий Сасори сделал шаг, копия сделала такой же. Сасори поднял руку — копия повторила жест с идеальной синхронностью. Это не был враг. Это было абсолютное отражение, которое лишало его свободы воли. Сасори замер. Он чувствовал, как живая кровь бежит по жилам, напоминая о том, что он больше не кукла. Его копия же двигалась беззвучно, как механизм. «Ты хочешь копировать меня?» — подумал Сасори, глядя в свои пустые стеклянные глаза напротив. — «Тогда почувствуй то, от чего я бежал». Сасори прижал ладонь к своей груди, чувствуя сильный, неровный ритм сердца. Он закрыл глаза и сосредоточился не на техниках, а на физической боли, на тяжести своего нового тела, на страхе и хаосе чувств, которые принес ему этот лабиринт. Копия напротив начала дергаться. Её идеальные движения стали рваными. Марионетка не могла копировать хаос живой души — она была создана только для имитации формы. Сасори стоял напротив своего двойника, чувствуя, как с каждым его движением кукла напротив становится всё совершеннее. Это была война форм: идеальное дерево против несовершенного мяса. — Ты хочешь быть мной? — негромко спросил Сасори, и копия беззвучно шевельнула губами в такт. — Тогда почувствуй, что значит иметь нервы. Сасори резко поднес правую руку к лицу. Без колебаний, с той же расчетливостью, с какой он когда-то препарировал трупы, он вонзил зубы в собственное запястье. Резкая, пульсирующая боль прошибла всё тело, заставляя живое сердце пропустить удар. В рот хлынул соленый, металлический вкус крови. Сасори зажмурился от этого шквала ощущений — второй сенсорный шок за час. Марионетка напротив замерла. Её челюсти сомкнулись на деревянной руке, послышался сухой хруст, но... ничего не произошло. Дерево не знало боли. Дерево не умело чувствовать агонию живой ткани. Копия задергалась, её суставы начали выворачиваться под неестественными углами, пытаясь имитировать содрогание человеческого тела от шока. С громким треском марионетка рассыпалась. Но на пол упали не щепки. Вместо обломков куклы перед Сасори образовалась горсть горящих факелов, чьё пламя было ровным и ярким, разгоняя тьму этого проклятого зала. Дейдара стоял в агрессивной, застывшей позе, копируя ледяной оскал клона. Но двойник не собирался рассыпаться. Напротив, он сделал шаг вперед, и в его руках не было глины — только сжатые кулаки. — Искусство — это взрыв? — издевательски протянул клон, чей голос теперь звучал как шелест наждака. — Здесь нет искр, Дейдара. Здесь только ты и твоя слабость. Клон рванулся вперед. Дейдара едва успел заблокировать удар, который по силе напоминал столкновение с каменной глыбой. Никаких техник, никаких печатей. Это была грязная, изнуряющая драка на кулаках. Дейдара пропустил удар в челюсть, голова мотнулась назад. Он сплюнул кровь и снова оскалился, стараясь не выходить из образа «холодного психа». Он понял правила: если он покажет хоть каплю страха или боли, клон раздавит его. — Ты всего лишь моё отражение, хм! — выкрикнул Дейдара, ныряя под замах двойника и нанося встречный удар в живот. Его кулак погрузился в тело клона, как в густое тесто. Копия была вязкой, она сопротивлялась, пытаясь поглотить руку оригинала, но Дейдара, копируя холодную ярость своего «идеала», не отступал. Он бил снова и снова, намеренно имитируя каждое движение противника, превращая драку в жуткий синхронный танец. Каждый раз, когда Дейдара попадал по клону, тот терял четкость контуров, становясь всё более бесформенным куском серой массы. Но Дейдаре не повезло. Клон оказался не просто сильнее — он был воплощением холодного превосходства, лишенным лишних движений. Когда подрывник уже готов был нанести решающий удар, двойник перехватил его запястье. Одним тактичным, почти элегантным движением он впечатал Дейдару в живую стену. Стена жадно впилась в спину блондина, мгновенно выкачивая остатки чакры. Дейдара охнул, чувствуя, как тело тяжелеет, а сознание плывет. В ту же секунду клон замер и беззвучно рассыпался на тысячи мелких стеклянных шариков ртути, которые со звоном покатились по полу. И тут же наступила абсолютная, гробовая тьма. — Нет... нет, хм... — прошептал Дейдара. Сердце зашлось в бешеном ритме. Без чакры, без света, один. Он не стал рассуждать. Поддавшись первобытному инстинкту, он просто сорвался с места и побежал вперед, выставив руки. Минута безумного бега по невидимому коридору закончилась тем, что он со всего размаха врезался в кого-то твердого. — Хватит бегать, — раздался спокойный, но тяжелый голос Сасори. Дейдара судорожно вцепился в его руку, тяжело дыша. — Данна... это вы. Черт, я думал, я там и сдохну. Моя чакра... её почти нет. — Мы оба пустые, — отозвался Сасори. Он стоял, сжимая в другой руке один из тех факелов, что остались от его клона. — Но мы прошли. Посмотри. Они обернулись. Перед ними раскинулся огромный зал, по периметру которого горели редкие факелы, едва разгоняя мрак. В центре зала находился круглый, большой и глубокий резервуар, наполненный странной, фосфоресцирующей светлой водой. Она сияла слабым молочным светом, и на самом дне, сквозь толщу этой чистоты, виднелось нечто серебряное и маленькое — наверное артефакт, необходимый для выхода. Сасори подошел к краю и замер. Его лицо побледнело. — Я не полезу туда, — отчеканил он, и в его голосе прорезалась едва заметная дрожь. — Почему? Это же просто вода, хм, — Дейдара прищурился, пытаясь рассмотреть дно. — Там что-то круглое. — Для тебя — просто вода. А я... — Сасори сглотнул, коснувшись своего горла. — Я десятилетиями не дышал, Дейдара. Мои легкие... я боюсь, что если я случайно вдохну воду, моё тело просто откажет. Это как захлебнуться собственной жизнью. Он смотрел на светлую гладь с таким же ужасом, с каким Дейдара смотрел на темноту. Для человека, который только что обрел дыхание, перспектива потерять его в воде казалась самой страшной пыткой. Сасори стоял у самого края, его зрачки сузились, отражая мертвенно-бледное сияние воды. Каждое движение грудной клетки давалось ему с трудом — страх задохнуться, потерять это хрупкое, вновь обретенное «сейчас», сковывал мышцы похлеще стальных тросов. — Это иронично, — негромко произнес Сасори, не отрывая взгляда от глубины. — Я стремился к бессмертию, чтобы не знать слабости. А теперь я боюсь простого глотка воды, потому что он сотрет моё «я» быстрее, чем любая сталь. Я... я не смогу заставить себя шагнуть туда. Дейдара мягко коснулся его плеча. В этом жесте больше не было паники — только странное, взрослое спокойствие человека, который только что столкнулся со своим главным кошмаром и выжил. — Акасуна, дыши... — голос Дейдары прозвучал непривычно глубоко. Без «Данна», без напускного уважения или сарказма. Только фамилия. — Я сам, хм. Это не сложно. Вода — это просто вода. Это не тьма и не ртуть. Дейдара уверенно подошел к кромке резервуара и сел на край. Он выглядел почти беззаботно, болтая ногами над светящейся гладью, словно собирался искупаться в обычном пруду Ивакугакуре. Но как только его ступни коснулись поверхности, лабиринт издал последний, оглушительный стон. Стены зала пришили в движение с невероятной скоростью. Пространство вокруг них схлопнулось, сжимаясь до узкого колодца радиусом всего в пятнадцать метров. Мощный толчок живой массы ударил обоим в спины, буквально вышвыривая их в воду. Всплеск был коротким и тяжелым. Сасори ушел под воду камнем. Его легкие рефлекторно сжались, разум затопила ледяная вспышка ужаса — он забыл, как двигаться, как бороться, как быть живым в среде, которая не прощает ошибок. Но тьма не наступила. Дейдара мгновенно сориентировался в потоке. Он перехватил Сасори под мышки, не давая тому погрузиться на дно. Мощными толчками ног он удерживал их обоих на плаву, пока Сасори судорожно цеплялся за его плечи, пытаясь сделать первый, хриплый вдох над поверхностью. Дейдара, удерживая Сасори на плаву и зацепившись одной рукой за каменный выступ светящегося резервуара, вытер капли с лица. Он дышал ровно, почти весело, в то время как Сасори всё еще сжимал его плечи побелевшими пальцами, боясь сделать роковой вдох. — Акасуна, расслабься, хм, — Дейдара чуть тряхнул его. — Это не вода. Она не тянет на дно, и, кажется… ею можно дышать. Попробуй. Сасори осторожно, с недоверием, втянул в себя влажный воздух, смешанный с этой светящейся субстанцией. Вместо того чтобы обжечь легкие, она наполнила их странной прохладой и теплом одновременно, возвращая чувство контроля над телом. Напряжение в его руках медленно угасло.

***

Прошло несколько часов. Выбравшись из резервуара, они преодолели ещё несколько живых коридоров, которые больше не пытались их сожрать — лабиринт словно насытился их страхами. Они вышли в финальный зал. Здесь не было ни ртути, ни камней, ни зелени, ни факелов. Стены были сухими и холодными, а прямо перед ними на центральную стену проецировалось изображение, напоминающее луч прожектора. Это были они сами. Запись была пугающе четкой. На ней Сасори и Дейдара стояли друг напротив друга и ожесточенно ссорились. Жестикуляция была узнаваемой: Дейдара размахивал руками, а Сасори раздраженно постукивал пальцами по плечу, его лицо искажала привычная маска нетерпения. Но была одна странность. Они говорили на совершенно непонятном языке — резком, обрывистом, напоминающем треск ломающегося дерева и шипение горящего фитиля. Звуки не складывались в слова, но интонации были пропитаны такой яростью и взаимным непринятием, что настоящим шиноби стало не по себе. — Это мы… до того, как попали сюда? — шепотом спросил Дейдара, всматриваясь в экран. — Нет, — Сасори прищурился, глядя на то, как его экранное воплощение замахивается на напарника. — Это не прошлое. Это то, какими нас видит этот лабиринт. Два существа, которые ненавидят друг друга настолько, что не могут найти общий язык. Буквально. Изображение на стене начало идти рябью. Экранные Сасори и Дейдара вдруг замолчали и одновременно повернули головы к настоящим героям. Их глаза на проекции были абсолютно черными. А потом, чернота из их глаз поползла по лицам, как чернильная плесень, а звук их ссоры на непонятном языке превратился в оглушительный, вибрирующий ультразвук, от которого задрожал сам пол. Дейдара почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Интуиция подрывника, привыкшая высчитывать доли секунды до детонации, сказала: десять секунд. Девять. Если сейчас не изменить сценарий, эта черная реальность поглотит их, превратив в таких же пустых монстров с экрана. Восемь. Времени на объяснения, споры или поиск логики не осталось. Нужно было сделать что-то, что в корне противоречило всему, что этот лабиринт знал о них — о двух холодных убийцах, вечно спорящих об искусстве. Семь. Дейдара резко сократил дистанцию. Сасори даже не успел поднять руку в защитном жесте, когда блондин почти врезался в него. Шесть. Дейдара мгновенно обхватил ладонями щеки Сасори. Пять. Дейдара рванул его на себя и, не давая обоим опомниться, поцеловал его.

...

Мир вокруг заложило ватой. Оглушительный скрежет оборвался на высокой ноте, сменившись звенящей тишиной. Лабиринт, который секунду назад готовился нанести смертельный удар, словно захлебнулся этой вспышкой чистой, живой реальности. Сасори замер, его пальцы судорожно вцепились в рукава плаща Дейдары. Проекция на стене начала плавиться. Черные фигуры Сасори и Дейдары дернулись, их контуры размылись, превращаясь в бесформенный туман. Стена перед ними дрогнула и начала медленно и бесшумно расходиться в стороны, открывая проход, за которым виднелось обычное, но такое прекрасное ночное небо страны Ветра. Дейдара медленно отстранился, тяжело дыша. Его руки всё еще слегка подрагивали на лице Сасори. — Ну... — выдохнул он, глядя в расширенные зрачки мастера. — Кажется, это было самое эффектное «хм» в моей жизни. Они вышли в безмолвную пустыню. Проход за их спинами не просто закрылся — он растворился в ночном мареве, словно его никогда и не было. Холодный ветер заставил обоих вздрогнуть. Сасори поднял правую руку. На его пальце тускло блеснуло кольцо «Скорпион», символ его статуса в Акацуки. Но под металлом он чувствовал не сухое дерево, а мягкую, живую кожу и мерную пульсацию крови. Он остался человеком. Дейдара шел рядом, засунув руки в карманы и непривычно долго молчал. Его щеки всё еще горели, а в голове эхом отдавался шум того безумного поцелуя. — Данна... — начал он, но тут же исправился. — Сасори. Это место... оно не просто пыталось нас сожрать. Сасори остановился, глядя на далекие звезды. Его аналитический ум, теперь согретый живым сердцем, сложил фрагменты мозаики в единую картину. — Это был не лабиринт смерти, — тихо произнес он. — Это был лабиринт предотвращения ошибок. Он коснулся своей груди, где под тканью плаща ритмично билось сердце. — Моя главная ошибка была впереди — я собирался окончательно стереть в себе человека, превратившись в бездушный механизм. Я верил, что вечность в дереве — это венец искусства. Но лабиринт заставил меня вспомнить, что только живое может чувствовать боль, страх и... — он на мгновение запнулся, бросив быстрый взгляд на Дейдару, — привязанность. Без этого искусство мертво. Дейдара кивнул, его взгляд стал серьезным. — А моя ошибка... я всегда жил ради мгновения. Вспышка — и всё. Я собирался сгореть в своей финальной технике, так и не сказав самого важного. Я боялся темноты, потому что боялся остаться наедине со своими чувствами, которые не вписывались в мою философию взрыва. Он подошел ближе к Сасори, сокращая ту самую дистанцию, которую они преодолели в финальном зале. — Оказывается, признаться в том, что я чувствую к... тебе — это куда более смелое искусство, чем любой С4. Лабиринт показал мне, что тишина и близость могут быть громче любого взрыва. Сасори смотрел на свои руки — на кольцо. Мастер кукол медленно повернулся к напарнику. В лунном свете его карие глаза, лишенные кукольного блеска, казались глубокими и бесконечно усталыми от десятилетий притворства. — Ты прав, Дейдара, — негромко произнес Сасори. — Ждать финала, чтобы признать очевидное — это самая глупая трата времени. А время... это единственное, что теперь имеет для меня истинную цену. Прежде чем Дейдара успел вставить свое привычное «хм» или отшутиться, Сасори сделал шаг навстречу. На этот раз инициатива принадлежала ему. Его рука, всё еще хранящая тепло ладоней подрывника, уверенно легла на затылок блондина, пальцы запутались в длинных светлых волосах. Сасори притянул его к себе и поцеловал — на этот раз осознанно, медленно, пробуя на вкус саму жизнь, которую лабиринт вернул ему так вовремя. В этом жесте не было страха перед закрывающимися стенами или тикающим таймером. Было лишь признание: его искусство больше не заключено исключительно неподвижных марионетках, а искусство Дейдары — не только в секундной вспышке. Теперь их общее искусство — это два живых сердца.