ЧЕТВЕРТЫЙ

- Есть способ сдвинуть дело с мертвой точки, – тихо сказал он, чтобы не слышала Мори. Наото, не глядя на сотрудника отдела, устало провел рукой по лицу. Конечно, у Такемичи море идей, как пойти на самоубийство. - Ну что ж, удиви меня. – И Такемичи удивил. Он ткнул пальцем в свою грудь. - Уборщики. – Произнес Мичи четко и ясно, словно само это слово уже объясняло все, что он собирался сказать дальше. – А именно, уборщики в рядах преступных организаций. Те самые, что выполняют грязную работу и являются расходным материалом в деле, связанном с торговлей и управлением бандой. Они как крысы в трюме корабля. Беспрепятственно входят в систему и никогда из нее не выходят. Стоит обложиться – и твое тело выбросят на помойку, где таким, как ты, по мнению Бонтена, самое место. Полезен? – Махает тот рукой в сторону, словно отсеивая фигуры. – Теряешь имя. Становишься номером. Знаешь все ходы и выходы, лица и имена. - Это так, – Наото все еще не смотрел на него, перебирая бумаги. – Но ни одного «уборщика» нельзя привлечь на нашу сторону. Они либо слишком запуганы, либо уже мертвы. Что уж говорить. Если даже к ответственности их привлечь крайне трудно. Такемичи, эти люди при мне же откусывали себе языки, чтобы не выдавать порученных им тайн. – Верно, ведь смерть в Бонтене куда хуже боли, пережитой ими в тот момент. – Это при том, что не те из них, кто бы нами пойман, и близко не стояли рядом с руководством. – На этом детектив закончил, ожидая, что друг вернётся к делам в архиве и забудет о теме, поднятой сейчас. - Я знаю, – улыбка Такемичи была безрадостной и острой. Ион все никак не уходил, так что Тачибане пришлось ее увидеть, когда он поднял свои серые глаза. – Так зачем их привлекать на нашу сторону? Почему бы просто не создать своего? С нуля. – Он снова указал на себя. В воздухе повисла звенящая тишина. Наото сжал бумаги в своей руке слишком сильно. Сначала непонимание, потом – медленное, леденящее осознание. Такемичи не предлагал то, что уже и так было предпринято много раз, насчет попытки коммуникации. Он не собирался налаживать связи с преступным миром. Мичи собирался проникнуть внутрь. Стать тем самым одним из аморальных ублюдков, что прикрывались беззащитностью, выполняя мерзкие поручения. Стать их человеком под прикрытием в стенах самого опасного синдиката Японии. Тогда он понял… Понял, что Такемичи сошел с ума окончательно. Наото слишком многое ему прощал, был снисходителен, верил в благоразумие коллеги. Ошибка за ошибкой. Ошибался не Ханагаки, он всегда видел перед собой цель. Дело было в детективе, который сидел, застыв от злости и понимания, что Такемичи, его Такемичи, умрет ради этой игры. И тогда Тачибана взорвался. С резким движением он швырнул в коллегу свою тяжелую керамическую кружку. Та пролетела в сантиметре от головы голубоглазого брюнета и с оглушительным грохотом разбилась о стену. Мори, которая ранее даже не обратила внимание на их диалог, сорвала наушники, ее глаза вытаращились от ужаса. Даже так, она с испугом осмотрела комнату, замечая злость сотрудника отдела на его помощника, разбитую кружку и разбросанные листы на обычно аккуратном столе. Такемичи отпрянул, пошатнувшись, и посмотрел на Наото с немой, детской обидой. Словно он разломал его песочный замок, а не с яростью почти ранил. Наото встал, не обращая внимания на осколки, разбросанные по полу. Он подошел вплотную и ткнул пальцем в грудь Ханагаки. - Ты?! – его голос был низким, ядовитым шепотом, полным презрения. – Ты?! Ты – никто. Тебе не доверят даже твою собственную жалкую жизнь! Не говоря уже об очевидном повышении твоего доступа. Ты думаешь, они тебя не раскусят в первую же секунду? – Мичи прикусил губу, под давящим его голосом начальства. – Ты недостоин ни надежды, ни финансирования, ни риска для такого дела! Ты сломаешься и умрешь, и мы даже тела не найдем! Хочешь просто оставить пятно на нашем отделе? Он резко развернулся, чтобы уйти, отрезать этот разговор на корню. Возможно, ожидал, что злость сделает его старого знакомого робким. Что после он остынет, и они смогут обсудить это. Но Такемичи, с внезапной силой, схватил его за запястье. Его хватка была цепкой, почти болезненной. Парень смотрел на Наото с такой злостью и отчаянием, что тому стало не по себе. Он не узнавал Ханагаки, который в страхе уснул только после сказки на ночь. Того, кто вечно ныл о скучной работе с картотекой, или того, кто стыдился разрыва с Хинатой. - Либо так, – прошипел Такемичи, – либо мы в тупике. Навсегда. Они будут продолжать, а мы будем сидеть и смотреть. Возможно… - НЕТ! – крикнул Наото, пытаясь вырваться. – Мы не будем этого делать! Никогда! – Мори вскочила с места, собираясь вмешаться, но ее остановил голос Такемичи. Он говорил тихо, но в его тоне впервые зазвучала настоящая, ледяная угроза. - Тогда я пойду своим путем. – Тачибана замер. – Я дам официальные показания. Расскажу все. О Санзу. О пытках. О том, что было со мной. Я предстану не как полицейский, а как жертва. И тогда твое «дело» получит такую огласку, что тебе все равно придется меня слушать. Только вот... – он наклонился ближе к Наото, – ...сделаю я это без твоей защиты. И посмотрим, как долго я проживу после этого. Твой выбор, детектив? Или ты контролируешь этот безумный план, или тонешь вместе со мной в дерьме, которое я подниму. Решайся, Наото. Он отпустил его руку. Тачибана стоял, тяжело дыша, глядя на Такемичи как на незнакомца. Это был уже не его неуравновешенный, травмированный напарник. Это был кто-то другой. Кто-то отчаявшийся настолько, что был готов сжечь все дотла, включая себя, чтобы добиться своего. И впервые за долгое время Наото понял, что он бессилен его остановить. Кем он был в его случае? Просто старший по званию, прямой начальник, но не более. Возможно, друг, но не такой близкий, чтобы ради него Мичи убивался так же, как ради тени из прошлого. Он проигрывал Манджиро Сано с самого начала, не так ли? Повисла тяжелая, гробовая тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием Такемичи. Он резко отпрянул, словно его ошпарили, и вдруг осознал весь ужас и вес своих слов. Слова, брошенные не врагу, а... а кому? Другу? Нет, они не были друзьями в привычном смысле. Но их жизни были сплетены слишком туго – общее прошлое, банды, причины, что заставили Наото надеть значок детектива, и причины, что привели к нему Такемичи. Их связь через Хинату, через боль, через понимание той тьмы, что скрывается за фасадом Токио. Мичи прикрыл лицо ладонями, его плечи сгорбились. - Прости... – прошептал он, и его голос дрогнул. – Я не... я не это имел в виду. – Наото и Мори молчали, застывшие в разных углах комнаты, как статуи. Такемичи выдохнул и опустил руки. Его лицо было бледным, но решительным. – Но это... все, что у нас есть. Единственный способ добраться до Бонтена и призвать их к ответу – это внедрить своего человека. И единственный, кто сможет это сделать... – он снова ткнул себя в грудь, но на этот раз это был не вызов, а констатация жуткого факта, – ...это тот, кто умеет быть несчастной жертвой лучше, чем грозным соучастником. Ни один притворяющийся «крутой» коп не вызовет у них доверия. Они чуют фальшь за версту. – Он посмотрел прямо на Наото, и в его голубых глазах горела странная смесь отчаяния и надежды. – Я не хочу, чтобы на моей совести были еще Лирики. Чтобы это продолжалось. И... я хочу вернуть себе опору. Хотя бы так. – Наото медленно покачал головой. Гнев в нем угас, сменившись леденящей душу трезвостью. - Ты безусловно прав, – тихо произнес он. – И ты так же безусловно нестабилен. Ты опасен. Для нас. И для себя в первую очередь. – Такемичи сжал кулаки, но согласился кивком головы с этим определением. – Ты постоянно врешь, скрываешь результаты, ты неуправляем. А став «уборщиком», ты станешь преступником. И мне потом придется не ловить тебя, а оправдывать. – Такемичи снова кивнул, принимая каждый пункт обвинения. – Я... – Наото с силой выдохнул. – Я обдумаю возможность такого подхода. Официально. Через каналы. Без твоих идиотских ультиматумов. – Затем он повернулся к Мори. Его взгляд был не просто холодным – он был обжигающе опасным. - Чисаки. Если хоть одно слово об этом разговоре выйдет за пределы этой комнаты, ты вылетишь из отдела быстрее, чем пуля покинет ствол. Поняла? Мори, все еще шокированная, кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее поразила не столько угроза, сколько та пугающая, абсолютная лояльность, которую Наото демонстрировал по отношению к Ханагаки. Это выходило за рамки простого партнерства. И, к своему удивлению, она смирилась с этим. Потому что Такемичи, несмотря на всю его неадекватность, был единственным, кто был готов на все. Он был готов опуститься на самое дно преступного мира, стать «номером», чтобы остановить это. И это, черт возьми, заслуживало если не одобрения, то уважения.

⌛ ⌛ ⌛

В это же время в другом конце города, в роскошном, но безвкусно обставленном кабинете, зазвонил телефон. Чья-то рука в черной перчатке обхватила небольшое по меркам смартфонов устройство. Кнопочный допотопный аппарат, что был нужен только для таких вот странных диалогов. Мужчина с длинными волосами и шрамами в виде звездочек в уголках губ лениво поднес трубку к уху. Он не сказал ни слова, так как этого не требовалось. Но все же хмыкнув, продемонстрировав готовность слушать. - Дело Минами, – прозвучал голос на той стороне. – Официально закрыто. Полиция отступила. – Уголки губ Санзу медленно поползли вверх, вытягиваясь в уродливой, довольной улыбке. - По плану, – мягко прошипел он. – Ханагаки-тян больше не коснется этого дела. Надеюсь, ты проследишь. Он положил трубку и откинулся на спинку кресла, зеленые глаза блестели в полумраке комнаты. Мужчина был абсолютно уверен в своей победе. Он не знал, что его «план» только что дал первую трещину, и что тот, кого он считал сломанной игрушкой, готовился к самому опасному прыжку в своей жизни. Игра только начиналась. И к его несчастью, не все фигуры на доске ходили лишь прямо, некоторые двигались иначе, что создавало обманный маневр для самой важной фигуры противника. Когда ход должна сделать королева?

⌛ ⌛ ⌛

Это был обычный вечер в его доме. Парочка сериалов, которые он даже не смотрел, пробегаясь глазами по взятым на дом делам. Дождь тарабанил по крыше и подоконнику, напоминая, что кактус в его прихожей давно высох и поломал иглы или рассыпался прахом. Кипящий на слегка устаревшей кухне чайник своим звучанием давил на мозг, все еще занятый работой, с которой Такемичи ушел еще часа два назад. Несколько кружек крепкого кофе, несмотря на то, что оно не рекомендовано к употреблению во время приема таблеток, улеглись в организме. Он знал предписание медиков и помнил просьбы Такуи не злоупотреблять антидепрессантами или прочими заменами его спокойного существования. В последнее время Наото стал триггером его травм, и это мешало работе. Мешало Мичи быть с ним на равных и не опасаться, что его растопчут и выбросят. Спустя какое-то время он понял, что принятая доза начала действовать. И был предельно спокоен, пока лениво лежал в своей постели. Тут не было никого, кто мог бы до чертиков его напугать, заставить усомниться в своей реальности или надавил бы на больное. Нет начальника отдела, что так беспечно относился к последнему делу… Нет Тачибаны, что пекся о его безопасности, когда никто не покушался на Такемичи вовсе. Нет Хины с ее добротой… Нет ее нового жениха… Нет друзей, нет недругов, нет совершенно никого. Он один. В пустой квартире. И наравне с безопасностью Таке ощущал… Одиночество. Но пронзительная тишина комнаты была внезапно разорвана, указывая на то, что Мичи ошибался. Не громом, не криком, а тихим, знакомым голосом, который въелся в подкорку за месяцы плена, ему сообщили о присутствии живого человека в пределах досягаемости. Его разум, давно расщепленный на «до» и «после», среагировал на зов не сразу, подточенный, чтобы различать именно эти полутона, Такемичи сомневался. - Такемичи... Он поднял глаза, чтобы рассмотреть его лицо. В дверном проеме, окутанный дымкой предрассветного сумрака, стоял Санзу. Не тот, что с диким взглядом и окровавленными костяшками на поле боя Свастики, а другой. Спокойный. Его взгляд скользил по лицу Такемичи с почти невыносимой интенсивностью. Шаги отдавались в голове и казались до боли реалистичными. Тихая поступь и спокойная милая улыбка показались обманом самого мироздания, но не отторгались разумом, показавшись органичными. Мичи и не заметил, как Хару стал столь близок к его постели. - Ты сегодня особенно красив, – тихо произнес Санзу. - Как картина, которую довели до совершенства. Может, я просто давно тебя не видел? – Такемичи замер, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Это была ловушка, он знал. Харучие тихо рассмеялся, его дыхание коснулось губ. А Мичи прикоснулся к краям улыбки своего гостя, исследуя рубцы. Он пытался убедить себя, что все это не имело никакого смысла и было искусственным. – Разве тебе не противно? Прикасаться к тому, что изуродовано? – Услышал он, после чего голос Мичи прозвучал хрипло, но без колебаний: - Мне не противно касаться шрамов, когда у меня достаточно своих... – Пальцы Санзу остановились на его руке, на том самом месте, где когда-то остался след от его ножа. Он погладил прекрасные линии, что оставил ему в назидание. - Прости... за этот, – прошептал розововолосый, и его губы коснулись старой раны, поцелуй был легким, как падение пера. Затем он поднялся выше, к его губам. Это не было грубо, скорее настолько приятно, что Такемичи чувствовал, что грань телесная исчезает. В поцелуе была странная нежность, от которой перехватывало дыхание и несвойственная деликатность. Потом его руки, все так же осторожные, скользнули под одежду, ладони легли на ребра, будто боялись сломать. Каждое прикосновение было вопросом, на который тело Такемичи отвечало молчаливым согласием. Он желал, чтобы его так любили, чтобы кто-то прекрасный прикоснулся к оскверненной плоти. Он чувствовал, как Санзу, не спеша, почти благоговейно, готовит его. Пальцы вошли недостаточно глубоко и с трудом. Он не торопился и действительно предавался любви. Входя в него с такой бережностью, что это обжигало сильнее любого насилия. Это не было использованием. Это было... соединением. Такемичи закрыл глаза, позволив себе утонуть в обманчивом чувстве безопасности. И тогда, в самый пик этого хрупкого единения, губы Хару снова коснулись его уха, и он тихо, почти любопытно спросил: - Скажи... это извращенно – представлять себе секс с человеком, который в реальности даже не прикасался к тебе? – Ледяная игла вонзилась прямо в мозг. Сон рухнул в одно мгновение.

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи всхлипнул, дернулся и открыл глаза. Он лежал один в холодной, темной комнате, прижавшись к мокрой от слез подушке. Сердце колотилось, выбивая сумасшедший ритм, а по телу растекался жгучий стыд. Это был всего лишь сон. Жестокий, изощренный сон, сотканный из его собственного отчаяния и больной тоски по чему-то, что никогда не могло стать реальностью. И чего он никогда не мог бы желать в здравом уме. Голубые глаза метнулись по комнате и обнаружили грязную чашку из-под кофе, слегка перевернутую постель от собственных метаний. А еще – совершенно полную и запечатанную пачку свежих таблеток. Если Такемичи хочет привести свой план в действие, ему либо необходимо этому объяснение… Либо стоит отказаться от них навсегда, и тогда эти кошмарные сны начнут посещать его слишком часто. Выбора на самом деле никогда у него не было. День начался с попытки привести себя в надлежащий вид: гребень в волосах, костюм на плечах, чистый и даже выглаженный. Помог друг. Цвет черный, без излишеств. И это напоминало Ханагаки похороны, возможно, сегодня он и правда подписывает себе смертный приговор. Весьма неприятное сравнение, если быть точным. Ведь сегодня особенный день. Машина Наото стояла внизу. Опоздание равносильно провалу, поэтому тот позаботился о соблюдении временных рамок. Воздух в кабинете начальника был густым от сигаретного дыма и напряженного ожидания. Наото и Такемичи стояли перед столом, за которым сидели их непосредственный руководитель и еще двое высокопоставленных чинов из внутренней безопасности. Вопрос дня был актуальным, но пугающим в своей прямоте и очевидной беспринципности. Еще больше поражала добровольная жертва сотрудника, что был полон энтузиазма. - Итак, Тачибана Наото, Ханагаки Такемичи, – начальник отдела выпустил струйку дыма. – Вы запросили экстренное совещание. Утверждаете, что есть идея, как «чисто» проникнуть в структуру «уборщиков». Излагайте. Наото взял слово. Он был краток, точен и безжалостно логичен. Изложил схему, опуская истеричные ультиматумы Такемичи и выставляя вперед холодный расчет: чтобы поймать гидру, нужно стать одной из ее клеток. И для этого нужен не супергерой, а идеальная жертва. Ловушка, что была бы привлекательна и питательна для плотоядных. Когда он закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг, которые просматривали чины. - Риск колоссальный, – наконец произнес один из них. И оказался прав. Перечислять все эти риски он не решался. От убийства одного человека до полного разгрома отдела или войны Бонтена с ними. Те люди могли оказаться безумнее, чем считали амбициозные и стойкие органы соблюдения порядка. - Помимо этого, затраты так же будут бить по бюджету, даже если ограничить их и списать в процессе, – добавил второй. Цинично, но объективно. Не только человеческие жизни интересовали блюстителей закона. - Понимаю. Это так же удивительно и для меня. Шансы успеха такой миссии призрачны и приближаются к нулю, – резюмировал начальник отдела. Он посмотрел на Такемичи, изучающе, будто впервые видел его. – Вы понимаете, Ханагаки-кун, что в случае провала мы не можем гарантировать, что вас не заденет? Что вас либо убьют, либо вы сгниете в тюрьме, и мы можем оказаться бессильны? Вы можете быть осуждены и потерять все… - Понимаю, сэр, – тихо, но четко ответил Такемичи. – Но я абсолютно уверен, что это единственный предоставленный нам шанс. Бонтен слишком опасен, и его влияние растет с каждым днем. Прекратить его тиранию можно только оказавшись внутри системы. И я на это готов. После короткого исчерпывающего ответа Ханагаки прошел еще десяток минут тихого обсуждения. Такие вопросы обычно не решались так поспешно. Каждому были понятны сильные и слабые стороны проекта. И так же, если подобное выплывет наружу, их будут считать моральными преступниками, манипулирующими чужими жизнями и ведущими своих людей на верную смерть. Общественное мнение бывает слишком важно, доверие народа – большая часть их приоритетности. Но затем, к удивлению даже Наото, вердикт был вынесен. - Согласовано. В качестве экспериментальной операции. – Начальник отдела поставил печать на документе. – У вас есть пять месяцев на первый этап. Если за это время «Бонтен» вас не клюнет, операция прекращается, вы возвращаетесь, и мы больше к этой авантюре не возвращаемся. Ваша официальная легенда – командировка за границу по обмену для повышения квалификации. Реальная – погружение в легенду. Легенда была выстроена быстро: студент-сирота, сбежавший из провинции, с долгами и игровой зависимостью, готовый на все за деньги. Идеальная приманка. И появившаяся словно по благословению небес. Мичи думал о том, что ему будет нужно переговорить с друзьями. Рассказать о переезде и наврать о закрытой системе обучения, что не позволяла бы звонить или писать. Это делало ему больно. Такемичи молча кивал на каждом этапе, его лицо было маской сосредоточенности. Позже, в пустом коридоре, его нагнал Наото. - Ну что? Доволен? Получил то, чего хотел? – Он не был рад. - Это лучшее, что я делал за последние годы, – ответил Такемичи, не глядя на него. - Врешь, – резко парировал Наото. – Ты не был плохим патрульным. И стал бы хорошим детективом, если бы дал себе время набраться опыта. Просто... ты никогда этого не хотел. – Такемичи наконец повернулся к нему. В его глазах не было ни радости, ни торжества. Лишь пустота, ведущая в бездну. - Моя цель всегда была другой, Наото. И ты это знаешь. Он знал, поэтому и принял во внимание. Наото все еще надеялся, что затеянное Ханагаки представление будет провальным. Он хотел, чтобы тот провалился прямо в зале за их спинами. А Такемичи… Он чувствовал освобождение, словно с него сняли наручи, из-за тяжести которых болели даже кости. Так они дошли до машины. Прежде чем сесть, Наото положил руку на дверцу, блокируя Такемичи путь. Тот сперва подумал, что это означает отказ детектива везти парня на машине. - И все же, я помог тебе. – Такемичи кивнул. – Без меня эта встреча была бы полным провалом или не состоялась бы вовсе. – И это так же было правдой. – У меня есть одно условие. Прежде чем ты исчезнешь для выполнения этого задания, и мы не сможем встречаться достаточно часто… Не как детектив. Как... – он запнулся, подбирая слово, но так и не нашел его. – Я хочу знать. Что на самом деле произошло с тобой тогда. Вся правда. Без недомолвок или лжи. Это все, чего бы я хотел. Такемичи замер. Его взгляд, только что такой решительный, дрогнул и ушел в сторону. Он стоял, сжав кулаки, и по его лицу пробежала тень старой, немыслимой боли. Готов ли он? Готов ли вытащить наружу тот гнойник, который он так тщательно скрывал все эти годы, и показать его единственному человеку, чье мнение для него все еще что-то значило? Он медленно поднял взгляд на Наото. В его глазах читалась не просто готовность, а страшная, изматывающая необходимость. Возможно, это была последняя исповедь перед падением в ад. - Хорошо, – прошептал он. – Но точно не здесь. Давай… Он попросил Наото переночевать у него. Чтобы ему было легче впасть в безумие и выбраться из него... Потому что вскрывать эту рану слой за слоем в одиночку позже было бы равносильно самоубийству. Наото, не задавая лишних вопросов, просто кивнул и отвез его в свою квартиру. Войдя внутрь, Такемичи окинул взглядом стерильно чистую гостиную. Все было на своих местах, ни пылинки, ни признака чьего-либо присутствия, кроме самого хозяина. - Здесь кто-то бывает? Кроме меня и Хины? – тихо спросил он. - Я не люблю гостей, – просто ответил Наото, снимая пиджак. Он показался Такемичи слишком уставшим. - Значит, и меня не любишь, – горько пошутил Мичи. Наото лишь закатил глаза, отнеся его куртку в шкаф. Ханагаки сделал пару шагов. Казалось бы, этот дом должен преследовать его неприятными воспоминаниями, но… Он чувствовал себя здесь даже хорошо. Он как кот, запущенный первооткрывателем в новую квартиру, забавно рассматривал углы помещений, открывал двери и вытаскивал полочки. – Тут ничего не поменялось. Я надеялся найти хоть чей-то бюстгальтер. Или следы бурной личной жизни. - У меня нет интереса к подобному, – сухо отрезал Наото, направляясь на кухню. Он вернулся с двумя кружками дымящегося травяного чая с явным успокаивающим ароматом и поставил одну перед Такемичи. Тот молча принял ее, обжимая ладонями горячий фарфор. Оба сидели в молчании, тянувшемся мучительно долго. Такемичи чувствовал, как стены его психики трещат по швам, готовые обрушиться под тяжестью того, что он хранил годами. Он сделал глоток горячего чая, и это словно дало ему последний толчок. Он начал. С самого начала. С того момента, как Доракен привел его в «Брахман», с наивной верой, что это приблизит его к Майки. Как его официально приняли. Как он шел по темной улице, полный надежд, и получил удар по затылку. Как его, беспомощного, волокли в заброшенное здание. Мичи описывал все это очень сухо, словно зачитывал рапорт или произносил состав преступления. Его глаза бегали по помещению, и Тачибана не мог поймать взгляда. Голос сначала был ровным, почти монотонным. Но с каждым словом он дышал все тяжелее. Он описывал удары. Холодный пол. И тогда... появился он. Санзу. Его рассказ замедлился, слова стали выходить с трудом, будто их вытаскивали клещами. Как Санзу с почти хирургической точностью вырезал на коже Такемичи тот самый иероглиф, рассуждая вслух о том, какую смерть выбрал бы для него Майки. И как это... не сломало его до конца. Как это разозлило Санзу. - А потом... он поцеловал меня, – голос Такемичи сорвался на шепот. – И... протолкнул мне в горло таблетку. Наркотик. Таблетка была кисловатая, но сластила в конце. Сперва у меня сильно болела голова, но после от боли почти ничего не осталось. – Он замолчал, пытаясь отдышаться, его пальцы бешено сжимали кружку. – Я очнулся... Гораздо позже. Санзу стал слишком зол и… потом началось это. И он пошел дальше. Туда, куда не решался зайти даже в своих самых темных мыслях. Как Санзу, холодный и раздраженный, отдал тот ужасный приказ. Как сначала только один, самый отчаянный, сделал первый шаг. Но потом... что-то щелкнуло в остальных. Жажда? Жестокость? Животный инстинкт толпы? Они присоединились. Он описывал это обезличено, словно это происходило не с ним: руки, голоса, шепот – «какой хорошенький», «надо было сразу его взять», «он сам напросился, пошел против Свастики». Мичи говорил, глядя в одну точку на столе, его лицо было маской, под которой бушевало цунами стыда и боли. - Санзу... остановил их. Потом. – Он сглотнул. – Сказал... чтобы я никогда не приближался к Майки. А я... я до сих пор не могу простить себе тот второй поцелуй. Тот, где я... не оттолкнул его. А он... он не отверг меня, потому что был под кайфом. Я ненавижу его, потому что он заставил меня чувствовать себя лучше. И финал. Самое отчаянное. Решение, что смерть – это выход. Возможность вернуться в прошлое и все исправить. Как он, окровавленный, в грязи, нашел лужу, чтобы смыть с себя следы насилия. Как надел свою рваную одежду. Как дополз до окна и просто... шагнул вниз. Он закончил. В комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Такемичи рискнул поднять взгляд на Наото, готовый увидеть отвращение, жалость, шок. Но реакция Наото была не той, которую он ожидал. Детектив не плакал, не кричал, не пытался его обнять. Он сидел напротив, его лицо было страшным в своем абсолютном, леденящем спокойствии. Все мускулы на его лице были напряжены до предела, челюсти сжаты так, что на скулах выступили белые пятна. Серые глаза, обычно такие острые и внимательные, теперь смотрели сквозь Такемичи, в какую-то далекую, черную точку вселенной, полную невыразимой ярости и горя. В них не было слез. Только обет. Тихий, страшный, беспощадный обет. Он смотрел на Такемичи, но видел, казалось, не его, а те тени, что стояли за его спиной. И в этом молчаливом, яростном взгляде было нечто более пугающее и сильное, чем любая жалость. Это была холодная, стальная решимость мстителя, который только что понял истинные масштабы того ада, через который прошел человек перед ним. Он поклялся себе уничтожить Бонтен и тех, кто был причастен к боли Мичи. И он пообещал всегда. Всегда оставаться на его стороне. Ту ночь Такемичи провел в гостевой спальне Наото. Он не помнил, плакал ли он или просто провалился в пустоту, но одно он знал точно – тяжесть, которую он тащил в одиночку все эти годы, теперь разделили на двоих. И Наото, с его ледяной яростью и безмолвной клятвой в глазах, останется на его стороне. В этом была странная, жуткая надежда. Утром они обсудили технические детали. Способы связи, мертвые почтовые ящики, места, где можно незаметно оставлять сообщения – все должно было вписываться в легенду беспризорного студента.

⌛ ⌛ ⌛

Когда Такемичи впервые увидел полное досье своей новой личности, его поразило сходство. Ватануки Коити был его зеркалом – тот же рост, телосложение, даже черты лица. Ему пришлось перекрасить волосы в каштановый и носить коричневые линзы, скрывавшие его пронзительно-голубые глаза. Но лицо казалось все еще то же самое. Он хотел бы измениться сильнее, стать неузнаваемым, но понял логику – он должен был быть «своим». Жалким, потерянным парнем, который идеально впишется в толпу таких же неудачников. Обычный. Без явных изюминок. Его жизнь вошла в новое русло. Такемичи, точнее Коити, жил в крошечной, убогой квартирке в бедном районе, питался дешевой лапшой и изображал отчаяние. Иногда ему звонил Наото, изображая работника социальной службы, с нарочито официальными и бессердечными вопросами. Он стал ходить на занятия, чтобы протестировать свою маскировку и… Чудо, его просто пропускали и считали за того же человека. Как им это удалось? Найти двойника Ханагаки… Или же это просто Ватануки был невидимкой? Однажды на пороге нового жилища появилась Мори. Мичи ее не ждал. Она застыла, увидев его. Парень в потертых джинсах и простой футболке, с учебником в руках, выглядел на восемнадцать, не больше. Легкая неуклюжесть, которую Такемичи натренировал до автоматизма, довершала образ. Безупречная жертва, если присмотреться. Но сам он считал себя грибком-паразитом. Мальчишка оглядел гостью еще разок и принял решение. - Входите, – быстро сказал он, отступая и озираясь по сторонам. Выдавать себя на пороге было нельзя. Мори молча переступила порог, ее критичный взгляд скользнул по убогой обстановке. - Как ты умудряешься выглядеть так... молодо? – наконец выдавила она, не в силах сдержать удивление. - Наверное, я вампир, – парировал Такемичи с натянутой улыбкой, указывая на зашторенное окно. – Солнца боюсь. Передвигаюсь по вечерам, если не нужно на факультативы. И вообще весь такой загадочный. – Он жестом пригласил ее к низкому столику, где стояла его скудная трапеза – чашка риса и банка консервов. – Угощайтесь, если хотите. Правда, ничего особенного. – Он продолжал говорить официально на всякий случай. К удивлению, Мори, после секундного колебания, кивнула и опустилась на подушку напротив. Она ела молча, с тем же сосредоточенным выражением, с которым делала все. – Как... Лирика? – тихо спросил он, когда она закончила. - Прости. Не знаю, – честно ответила Мори, отставляя пустую тарелку. – Семье предоставили полную анонимность. Лучший способ защиты – не знать ничего. – Он кивнул, понимая. Затем встал и сел за стол, где лежали конспекты – часть его легенды. – Какое у тебя имя? – неожиданно спросила Мори, глядя на его спину. – То, что сейчас. – Он обернулся. Ее взгляд был лишен привычной неприязни. В нем было лишь профессиональное любопытство и, возможно, тень уважения. - Ватануки Коити, – ответил он. – Восемнадцать лет. Родители погибли. Поступил в университет на стипендию для сирот. – Он сделал паузу, глядя в окно на грязный переулок. – Скоро я пойду в одно подпольное казино. Проиграю последние деньги. А потом... пойду занимать к нужным людям. В контору, за которой скрывается Бонтен. Он произнес это спокойно, как констатацию факта. Но в воздухе повисла вся тяжесть предстоящего шага. Первого шага в пасть к зверю. Мори ничего не сказала. Она просто смотрела на него, и впервые за все время ее молчание не было осуждающим. Оно было общим. Они оба понимали, на какую тонкую нитку сейчас завязана не только эта операция, но и жизнь самого Ханагаки Такемичи. - У меня есть… просьба. – Девушка удивленно посмотрела на коллегу вновь. – Я не могу доверить ее Наото, потому что не хочу, чтобы он еще больше сомневался. Я хочу, чтобы ты иногда рассказывала мне, как поживает Чифую… Проще говоря, подружись с владельцем зоомагазина и заставь его довериться. Можешь сказать, что мы друзья. Он станет более открыт и начнет говорить о наших близких… Хочу чувствовать, что они в порядке. – Мори кивнула и приподнялась. А потом у двери она немного замялась, оборачиваясь к Мичи. - А мы еще можем стать приятелями? – Юноша без всякой перемены в лице спокойно ответил ей. - Конечно.

⌛ ⌛ ⌛

Три месяца жизни в шкуре Ватануки Коити измотали Такемичи больше, чем годы в бандах и в полиции. Это была иная, изматывающая рутина – не яркие стычки, а медленное, унизительное погружение в грязь. Он десятки раз посещал подпольные казино, брал кредиты у разных контор, исправно платя одной и копя долги в другой. Эта жизнь, полная постоянного стресса и финансовой пропасти, до жути напоминала ему его прошлое – те же тупики, то же отчаяние, только без друзей, которые могли бы его вытащить. Парень подрабатывал, где мог, питался дешевой лапшой и вчерашним хлебом. И вот в один из вечеров они пришли. Коллекторы. Двое, с пустыми глазами и тяжелыми кулаками. - Денег пока нет, – тихо сказал Такемичи, отступая вглубь убогой комнаты. Один из них, низкорослый и вертлявый, пнул шаткий столик и прошел дальше, обыскивая помещение. Второй, более массивный, без лишних слов принялся избивать его. Удары сыпались по корпусу, по рукам, которые он инстинктивно подставлял. Такемичи скрутился на полу, тяжело хватая воздух. Что же он так… Разве должен так мучать себя ради тупого плана? Казалось, по ковру растеклась ржавая жижа. Мужчина посмотрел на Такемичи, как на животное, отойдя в сторону. Вернулся первый. - Чисто. Реально ничего нет. Че делать, босс? И тут на Такемичи накатила волна паники – не наигранной, а самой что ни на есть настоящей. Он вспомнил рассказы о таких, как он. Долги можно вернуть не только деньгами. Органы. Рабство. Что-то похуже. Осознание, что не всегда будет ему везти, накрыло бедолагу с головой. Он заерзал на полу, голос его сорвался на визгливый, отчаянный шепот: - Пожалуйста... дайте еще немного времени! Я найду! Я устроюсь еще на одну работу! Прошу! – Тот, кто казался главным – тот самый, у которого он брал кредит, – присел перед ним на корточки. Его лицо было спокойным. Мичи смог разглядеть любопытство в малахитовых глазах, недостаточно зеленых. Ханагаки замер, обомлев. - Парень, ты хоть понимаешь, у кого взял деньги? – Такемичи, стараясь изобразить испуганного студента, замотал головой, скрывая, что знает куда больше, чем следовало. Кредитор похлопал его по щеке, жестко, почти по-отечески. Это было пугающе и в то же время, Мичи, что давно не чувствовал прикосновений к телу, поддался вперед. – Бедолажка. Ладно. Даю тебе еще время, неделя - крайний срок. Но это в последний раз. Едва они ушли, Такемичи, отдышавшись, поднялся. Деньги были нужны сейчас. Он не мог занимать у реальных людей – это разрушило бы легенду. Мысли были слегка лихорадочными, но в итоге он пришел в себя быстрее, чем обычный человек. Заварив себе кофе, он взглянул на таблетки, которые получил в последний раз. Он не мог их использовать. Такемичи упал на ковер снова и расплакался. Ему предстояла смена.

⌛ ⌛ ⌛

Он вышел и отработал тяжелые часы на одной из своих подработок – разгрузка фур. За день ощутил все прелести тяжелого труда. Получив наличные, он не пошел отдавать долг. Вместо этого он зашел в казино и, играя с холодной, выверенной осторожностью, сумел немного увеличить сумму. Он не был азарным, он был расчетливым. Затем он пошел в другую контору, где благодаря исправной истории платежей ему одобрили новый, небольшой кредит. Устроился еще на две работы – мойщиком посуды и разносчиком листовок. И, наконец, посетил университет, поддерживая легенду. Именно там к нему подошел один из студентов, парень с добрыми, но навязчивыми глазами. - Эй, Ватануки-кун, тебе не нужна помощь? С деньгами? Ты выглядишь... не очень. Такемичи покачал головой и быстро ушел в сторону. Но парень спрашивал снова и снова, каждый день. Он был таким навязчивым и любопытным, что у Ханагаки случился бы нервный срыв в скором времени. Мичи был уверен, что расплачется и кинется на него то ли с объятиями, то ли кулаками. В конце концов, Такемичи, доведенный до предела усталостью и нервами, обернулся и грубо, почти по-звериному, рявкнул на него: - Отстань! Реши свои проблемы, прежде чем лезть к другим! Он развернулся и ушел, оставив смущенного студента. В тот же день он понес заработанные и выигранные деньги своему кредитору, отдав чуть больше, чем требовалось по графику. Он стоял там достаточно измученный и действительно убогий. Сейчас он мог разглядеть человека, что был его судьей, полностью. На голову выше него, чуть загорелая кожа, зеленые глаза и светлые волосы. Он был обаятелен с виду, сильный и достаточно спокойный. Мужчина взял пачку купюр, пересчитал и удивленно поднял бровь. - Стараешься, а? – У Мичи заболели зубы. Давно с ним так себя не вели. Даже коллеги не считали его чем-то вроде комнатной собачонки. - Хочу поскорее закрыть долг, – тихо ответил Такемичи. - Временно свободен, – кивнул кредитор. – Жди звонка. И я обязательно позвоню, малыш. Такемичи выдохнул. Он не знал, как именно вербуют «уборщиков», но понимал, что должен быть на виду, но не вызывать подозрений. Платить в срок, но с трудом, иногда позволять им себя искать и выбивать дурь. Умирать сейчас было бы глупо. Он поклонился и направился к выходу. Никто тут его не остановил, поэтому теперь шатен поклонился охране и удалился. С последнего раза все болело, так что он не хотел получить за недостаток оказанного им почтения. Совершенно неожиданно в коридоре офиса конторы на него налетел какой-то нетвердо стоящий на ногах мужчина. Тот оступился и чуть не рухнул, но Такемичи, по старой патрульной привычке, рефлекторно схватил его за рубашку, не давая упасть. Мужчина выровнялся, обернулся. Его взгляд был мутным от алкоголя. Такемичи замер. В его памяти что-то дрогнуло. Лицо... оно было смутно знакомым. Но вспомнить, откуда, он не успел. - Простите, – пробормотал он и, не дожидаясь ответа, почти побежал прочь. Ему не место тут дольше чем десять минут.

⌛ ⌛ ⌛

Мочидзуки Канджи, пьяный после шумной вечеринки у Хайтани, шел в одну из своих же ростовщических контор, чтобы проверить дела. В коридоре его координацию окончательно подвело, и он пошел ко дну. Какой-то шустрый парнишка подхватил его и тут же смылся. Канджи, в принципе, не помнил лиц – тем более лиц каких-то случайных должников. Он с трудом добрался до кабинета директора конторы, которого здесь звали Дайном. Тот почтительно поклонился, узнав высокопоставленного руководителя Бонтена. Дайн налил ему виски. Мочидзуки, отхлебнув, мутно уставился в пространство. - Эй, Дайн... кто этот... молодой парнишка? В коридоре. Ловкий такой. Забавный еще. - А, это один из наших должников, – кивнул директор, доставая из стола тонкую папку. – Ватануки Коити. Студент-сирота. Игрок. Долг висит, но платит исправно, даже сверх графика. Старательный. – Он протянул досье Канджи. – Ни семьи, ни связей. Идеальная пустышка. Вы заинтересованы, Мочидзуки-сама? – Мочи лениво пролистал бумаги, его взгляд задержался на фотографии. Парень с каштановыми волосами и пустыми глазами. Ничего примечательного. Но... ловкий. Интересный. По крайней мере под дымкой алкоголя. Стоит приглядеться. В конце концов, им всегда нужна свежая кровь. - Пустышка... – протянул он задумчиво. – Никто не заметит, если их... использовать. И выбросить. Хорошие вещи… Правда, не сладко ему придется, проследишь. Не хочу, чтобы интересные инструменты пачкали или зря ломали. Понял? – Дайн только кивнул. Он еще не понимал, чем для него это может обернуться.

⌛ ⌛ ⌛

Еще один месяц в шкуре Ватануки Коити подошел к концу, и Такемичи чувствовал, как последние силы покидают его. Он понимал: еще один долг, еще одна просрочка, и петля на его шее затянется намертво, сломав ему жизнь – как реальную, так и придуманную. Именно в этот момент с проверкой пришла Мори. Увидев его – осунувшегося, с синяком под глазом от недавнего «визита» коллекторов, живущего в консервных банках и пыли, – она не смогла скрыть ужаса. - Боже. Что с тобой происходит? – выдохнула она, озирая убогую комнату. – Может, к врачу? – Она, та, что знала его еще Такемичи, определенно обеспокоена переменами. Такемичи, стоя у окна, безэмоционально выдавал короткие, отрывистые ответы. Он был пустой оболочкой прямо сейчас. От этой жизни его просто тошнило. Ранее у него был Наото и друзья, чтобы поддерживать этот хилый рассудок. Но теперь никого, по легенде он должен отбиваться от любопытных людей и, кроме этого, он перестал принимать таблетки и чувствовал себя, как наркоман. - Все по плану. Долги. Работа. Все как у настоящего. - До конца операции остался месяц, – напомнила она, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей нота тревоги. – Ты должен держаться. Твои… друзья, я попыталась с ними познакомиться ближе. Они очень милые люди. – Это заставило Ханагаки посветлеть, так что Чисаки продолжила. – Чифую простудился, но Казутора-кун заварил ему чай. Дела у их друзей идут хорошо. Но они выглядели печальными, словно скучали за кем-то. За тобой. Возможно, мы смогли бы как-то выстроить между вами связь, времени прошло много. - Это просто безрассудно и опасно. Не нужно жалеть меня… Чисаки-тян. Ты же не против? – Она смутилась, но кивнула. - Наото себе места не находит. - Я рад, ему полезно немного помучиться и… – В этот момент раздался резкий, властный стук в дверь. Такемичи встрепенулся, его глаза на мгновение обрели резкость. – Спрячься очень хорошо. Сейчас. Мори метнулась в крошечную кладовку, притворив дверцу. Такемичи глубоко вздохнул, стер с лица все следы усталости и открыл дверь. Он собирался готовиться к худшему исходу. Надеялся, у Мори был пистолет на всякий случай. Главное – ее жизнь. Удар ногой в грудь был стремительным и жестоким. Его отбросило назад, он ударился о стену, и в глазах потемнело от пронзительной боли. Но главное – остановить их, лишь бы они доверились, лишь бы не стали рыскать по дому. - Зарплату задержали! – выпалил он, едва переводя дух, еще до того, как нападавший что-то сказал. – Денег нет! Дайте еще немного времени! Это последний раз прошу… На пороге стоял Дайн, директор конторы. Он хихикнул, вошел внутрь и, не спеша, наклонился, с силой вмазав Такемичи пощечину. И тут случилось то, чего Такемичи не планировал и не ожидал от себя. По его щеке, горящей от удара, медленно потекла слеза. Одна. Потом другая. Он не рыдал, он просто... плакал. От бессилия, от боли, от унижений. Но кажется, никто не планировал искать ценности в этот раз. - Слабак, – усмехнулся Дайн. – Слушай сюда. Есть для тебя работенка. От такой вряд ли откажешься. Эй? Ты чего такой отрешенный? Неженка. Такемичи не понял, как одно это слово накладывалось на другую ситуацию. Для него в этот момент повторялось самое страшное воспоминание, для остальных же он застыл на месте, не моргая. А потом осознал себя – плачущим, прижатым к полу. Унижение, острое и жгучее, пересилило страх. С животным рыком он рванулся с места и изо всех сил ударил Дайна в бедро, а сам отполз в угол, бившись в тихой, беззвучной истерике. Из кладовки послышался сдавленный вздох – Мори была готова выйти, готова все прекратить. Но один из людей Дайна догнал Такемичи и с силой вдавил его лицом в пол. От нового удара по ребрам у Мичи перехватило дыхание, и он затих, обессилев. И вот тогда до Дайна, наконец, дошло. Он подошел, закурил, глядя на лежащего парня. Мальчика, который, казалось, понял все иначе, чем было на самом деле. - Испугался чего-то конкретного, да? – спросил он беззлобно. – Ну, ладно. Прощаю. Первый раз ведь. – Он сделал затяжку. – Удар, кстати, неплохой. Слабая техника, но злости хватает. – Он помолчал, выпуская дым кольцами. Мичи стало обидно, что его усилия все же были зря. – Так вот, насчет работенки. Одному важному человеку приглянулся ты для пополнения в ряды «уборщиков». Такемичи замер. Его тело напряглось. Цель. Это была его цель. Но сейчас, избитый и униженный, он чувствовал не триумф, а леденящий душу ужас. Он поднял на Дайна широко раскрытые, полные настоящего страха глаза. Лицо казалось знакомым и глубоко ранило чувства жертвы. Но он смирился с тем, что придется терпеть. Нужно просто сказать хоть что-то. - Ч-что... что это значит? – Дайн спокойно, почти буднично перечислил: вынос мусора, чистка помещений после «вечеринок», иногда – «убеждение» неплательщиков. Все с приставкой «иногда» и «возможно», за которыми скрывалась настоящая суть работы. - Единственный способ платить счета, парень. Быстро. Мы же не хотим затягивать, верно? Я обещаю, что это себя окупит. Такемичи смотрел на него с немым ужасом, и это была не игра. Это была чистая правда. Правда о том, в какую бездну он сейчас шагнет. Он медленно, как будто против своей воли, кивнул. Дайн довольно хмыкнул, потрепал его по мокрым от слез волосам и со своими людьми удалился. Он, конечно, бросил последний взгляд на парня и вдруг улыбнулся шире. Но Такемичи этого не видел. Он дышал, и это давалось с большим трудом. Дверь закрылась. Такемичи остался сидеть на полу, прислонившись к стене, его тело бессильно обмякло. Он не слышал, как вышла Мори. Она стояла над ним, ее лицо было бледным, а в глазах читался не просто шок, а что-то похожее на уважение, смешанное с ужасом. Он сделал это. Он прошел порог. И теперь ад по-настоящему начинался. Такемичи потянул руки вперед и сжал женские плечи, ныряя в ее волосы. Ему сильно не хватает Наото прямо сейчас. Наото и таблеток. Наото позвонил в тот же вечер. Его голос в трубке был напряженным, почти надтреснутым. - Ты все еще в себе? Остался ли у тебя... стержень, чтобы продолжать? – В его тоне сквозила неуверенность, словно он почти ожидал, что Такемичи сломается и попросит о выходе. Но ответ был другим. - Не звони мне несколько дней, – тихо, но четко произнес Такемичи. – Меня будут проверять. – Наото резко выдохнул, и в его голосе прорвалось отчаяние. - Черт возьми, я ненавижу твое упрямство.

⌛ ⌛ ⌛

На следующий день за ним снова пришли. Молча, без лишних слов, ему вручили сверток с одеждой. Комплект был простым и функциональным до жути: черная водолазка, такие же штаны, длинная куртка-плащ на молнии с глубоким капюшоном и шестью карманами, включая потайные внутренние. Берцы, две пары перчаток – резиновые и черные верхние, маска, закрывающая нижнюю часть лица, и защитные очки, напоминающие лыжные. Такемичи быстро переоделся, стараясь, чтобы никто не увидел старый шрам на его предплечье. Когда он вышел, Дайн окинул его насмешливым взглядом. - Хм, если не знать, можно и за девчонку принять, – усмехнулся он. - Девочки не такие плоские, – обиженно буркнул Такемичи, натягивая капюшон. Его голос прозвучал юношески-надтреснуто, идеально вписываясь в образ. Их отвезли к невзрачному зданию на окраине. Уже на подходе ударил в нос тяжелый, сладковато-гнилостный запах, от которого свело желудок. Внутри, в свете тусклых ламп, уже копошились несколько таких же безликих фигур в черном. Воздух был густым от хлора и крови. На плечо Мичи внезапно легла тяжелая ладонь, он оглянулся, встречая мутные зеленые глаза. Он подумал, что ненавидит этот цвет. - Приступай, – коротко бросил Дайн. – Правила знаешь. Молчи и работай. Такемичи на секунду замер, его взгляд скользнул по тому, что осталось от человека на полу. Затем он молча подошел и начал помогать одному из "уборщиков" раздевать тело. Он изобразил короткий ступор, за которым последовало покорное принятие неизбежного – все, как и должно быть у новичка. Его движения были медленными, но точными. Он помог обмыть тело из шланга под ледяной водой, смывая кровь и грязь. Аккуратно сложил вещи в чан с едкой химией, которая должна была растворить все улики. Работал молча, как автомат. Но когда дело дошло до самого тела, он тихо, почти неслышно, спросил у соседа: - Что... что с ним делать? – Дайн, стоявший в дверях, услышал. - О чем говоришь, новичок? – Такемичи поднял на него взгляд, его глаза за стеклами очков были широко раскрыты. - Каким... каким его должны найти? Нужно... сделать компактнее? Или чтобы не поняли, что это его работа? Он... он был важен? Или можно просто закопать в лесу? – Дайн медленно подошел. Его пальцы сжали щеки Такемичи через маску, заставляя того зажмуриться в ожидании удара. Но удара не последовало. - Хм, – протянул Дайн, изучающе глядя на него. – Так мыслят профессионалы. Видимо, я тебя недооценил, щенок. – Он отпустил его. – Этот мусор – предатель. Неважно, каким его найдут. Вывезем в лес и повесим. Будет похоже на самоубийство от угрызений совести. Такемичи просто кивнул и вернулся к работе, чувствуя на себе пристальный, оценивающий взгляд Дайна. А сам в это время думал о том, сколько же «самоубийц» с петлей на шее на самом деле были такими же «предателями». И вообще, откуда у людей, связанных с Бонтеном, совесть? У Мичи вот не было. Вскоре тело упаковали в непромокаемый чехол. Дайн схватил Такемичи за капюшон и потащил за собой к машине. - Ты со мной. В лесу, в кромешной тьме, Такемичи молча помогал закреплять веревку на толстой ветке. Его руки не дрожали. Когда тело закачалось в воздухе, он на секунду замер и прошептал короткую, почти бессловесную молитву – не за душу этого незнакомца, а за свою собственную, которую он терял здесь, в этом лесу. Он ожидал, что встретит тут светлячков, но для них сейчас слишком холодно. Дайн наблюдал за ним, закуривая. Этот запах похож на тлен и шоколад. - Не страшно, щенок? – Лицо, освещенное кончиком сигареты, Такемичи посчитал очень пугающим. Страшнее трупа, покачивавшегося на петле за его спиной. Такемичи, не глядя на него, ответил голосом Ватануки Коити: - Отец... любил фильмы ужасов. Включал их, даже когда я был маленький и боялся. А мать... на скотобойне работала. – Он сделал паузу, чтобы его голос не дрогнул. – Я деревенский. Конечно, страшно. Просто... я не хочу висеть рядом. Я ведь справился? - Как ты считаешь?

⌛ ⌛ ⌛

Среди «уборщиков» царил свой, извращенный этикет. Имена были стерты, как отпечатки пальцев. Их заменили клички, данные по первому впечатлению. Такемичи, с его скрытой под маской и капюшоном хрупкой фигурой, мгновенно окрестили «Конфеткой». Он скривился, услышав это, но промолчал. Протест выдал бы в нем того, кем он был на самом деле – человека с чувством собственного достоинства. А Ватануки Коити, жалкий должник, должен был глотать любое унижение. Рядом с ним работали «Жирный», «Прокуренный» и «Старик». Такемичи держался особняком, тщательно скрывая любые следы своей настоящей личности – рефлексы, знания, даже манеру движения. По официальной легенде, настоящий Ханагаки Такемичи сейчас был где-то в Америке, на стажировке. Эта мысль иногда вызывала у него горькую усмешку. Дайн, их непосредственный начальник, оказался странной смесью палача и покровителя. Он мог с отеческой нежностью потрепать Такемичи по голове после «работы», отпускать дурацкие шутки про его «девчачью» внешность и тут же, ледяным тоном, напомнить о сумме долга, которая, несмотря на его «труд», продолжала расти. Но даже у Дайна были свои пределы. В тот день, когда среди «мусора» оказался ребенок, его маска сползла. Увидев, как Такемичи замер, уставившись на маленькое тело, Дайн хрипло бросил: - Отойди. Не твое. Но Такемичи, стиснув зубы до хруста, покачнул головой. Он не мог позволить себе слабость. Любая жалость была здесь роскошью, которую он не мог себе простить. Он сделал все, что требовалось, его движения были механическими, а внутри все кричало. И с того дня он начал молиться всегда. Коротко, беззвучно, над каждым телом. Это был не ритуал, а отчаянная попытка сохранить последние остатки собственной души. Искупление, что никогда не придет за ним. Но, возможно, его молитвами тела вознесутся туда, где обретут покой. После одной такой «смены» Дайн отвез его в офис конторы, который теперь служил им штаб-квартирой. Такемичи ушел в убогую душевую, долго стоял под ледяными струями, пытаясь смыть с себя не грязь, а въевшийся запах смерти. Он вышел, снова в своей обычной одежде, но с маской отстраненности на лице. Его руки невольно подрагивали, и он сам для себя решил временно забыть, что являлся человеком. - Эй, Конфетка! – крикнул Дайн, развалившись в своем кресле. – Проголодался? Поужинаем? - Я... дома поем, – тихо ответил Такемичи, стараясь проскользнуть к выходу. Из угла комнаты кто-то заулюлюкал. Атмосфера мгновенно изменилась. Дайн медленно поднялся, и вся его показная легкость испарилась, сменившись тяжелой, неоспоримой угрозой. - Я спрошу еще раз. Хочешь. Поесть? Это был не вопрос. Это был приказ. Проверка на лояльность. Отказ был бы равен подписанию себе смертного приговора. Словно они были сотрудниками большой компании, ужин с начальством, как выпивка, был обязательной частью культуры. Такемичи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не хотел думать об этом как об обыденности или просто его работе, но… Не думал, что может дать отказ. - Я... я предпочитаю японскую кухню, – выдавил он, понимая, что это звучит нелепо. Дайн хмыкнул, но кивнул. Такемичи усадили за стол рядом с ним. Он оказался не просто директором конторы, а чем-то вроде наставника для этой своеобразной «бригады» уборщиков-должников. Такемичи сидел, сгорбившись над тарелкой с суши, которую ему принесли. Он чувствовал на себе тяжелые, изучающие взгляды других «сотрудников». Каждый кусок вставал в горле комом. Он пытался есть тихо, быстро, делая вид, что не замечает никого, но каждый его вздох, каждое движение были под прицелом. Эта трапеза была пыткой, более изощренной, чем избиение. Это была проверка на то, насколько глубоко он уже один из них. И он был вынужден играть эту роль до конца, проглатывая не только еду, но и собственное отвращение. Он ненавидел человека, что подсовывал ему мясо. Казалось, Такемичи пережевывает человеческую плоть.

⌛ ⌛ ⌛

Шли дни, сменяясь ночами, заполненными ужасом и хлоркой. Такемичи, к своему собственному ужасу, начал свыкаться. Не с самой работой – этот мрак никогда не станет нормой, – но с ритмом, с людьми, с их больной версией обыденности. Так же было и в патруле и даже в новом отделе. А тут… Тут было немного иначе, но недалеко от первого. Как-то раз Жирный, разгружая очередной мешок, буркнул: - Мы все здесь в разное время начали. Но ты, Конфетка, учишься быстрее всех. Ты раньше делал подобное? – В этот момент рука окоченевшего тела выскользнула из рук Такемичи и с глухим стуком ударилась о пол. Дайн медленно обернулся, его брови поползли вверх. - В чем дело, новичок? Устал? – Он улыбнулся, когда должен быть зол. – Все равно… Не бросайся руками. – И все же он стал немного серьезнее. – У тебя какие-то внешние трудности? Снова казино? – Такемичи, поднимая руку, выдавил то, что должен был сказать Ватануки Коити: - Просто... давно не был на учебе. Завал. – Дайн усмехнулся, скрестив руки на груди. - А что мешает? Деньги? Время? - Время, – честно ответил Такемичи, отводя взгляд. – Не попадаю на утренние пары из-за... работы. А преподаватели и куратор не собираются уступать. У меня здесь и в университете одинаковое время для посещения. - А что нужно, чтобы перейти на вечернее? – Дайн внезапно проявил деловой интерес. - Ничего особенного, – пожал плечами Такемичи, словно делился со старшим другом. – Просто подойти к куратору и... сегодня же перенести. Но не думаю, что он примет заявку. В любом случае, это не так важно. – Коити простит как-нибудь свое отчисление. Дайн внимательно посмотрел на него, а затем резким движением притянул к себе за шиворот. - Отмывайся. Поедешь на учебу. – Жирный и Старик, проходя мимо, помахали ему на прощание. Даже Прокуренный сипло бросил: - Удачи, заумник.