ЧЕТВЕРТЫЙ

Мочидзуки, появлявшийся в пределах досягаемости, стал пугать Мичи все меньше. Крупный, немного старше, напоминающий богатого дядюшку, он вызывал смешанные чувства, но пока не очевидный ужас. Мичи уже не скрываясь хихикал, когда тот ругал очередного Хайтани с Такеоми, пару раз проскакивали имена Коко с Какучо. Но снова ни разу Мичи не слышал его имени – Майки – человека, который везде стал табу. Проскакивал и Санзу в этих монологах, но на его имя Коити Ватануки в его исполнении реагировал жутко молчаливо, поэтому Мочи перестал его упоминать. Старший, вероятно, предполагал, что до новенького в этой среде дошли кое-какие слухи об их маньяке на поводке у главы. Дома с Дайном стало так же тихо. Если подумать, то этот парень вернулся к работе директора конторы. Ранее Мичи не понимал, почему наставник сразу покинул одно подразделение, просунув Конфетку, а потом, когда тот устоялся в должности, ещё и перестал заниматься этой работой. Но теперь спрашивать было опасно и просто не имело необходимости. Детективу никто не доверял. Он был уборщиком, избавиться от которого слишком легко, поэтому этот парень мог выслушать проблемы Мочи, перелистать тонны черной бухгалтерии и убрать очередной труп. Не задавать не нужных им вопросов. Однажды Такемичи получил задание, которое должен был выполнить в одиночку. Остальные «уборщики» были распиханы по другим, более срочным вызовам. Задача была сложной, требующей не просто «чистки», а расчленения. Адская, кропотливая работа, от которой у профессионалов сжимается желудок. На самом деле это был не первый такой вызов, который скинули на младшего из-за некой дедовщины. Расчленение тел скрывало некоторые улики, такие как определенные виды насилия или пропажу органов. Не полностью, но запутывало следствие. Они всегда могли предположить, что просто не отыскали все, или что часть была съедена животными. Хотя Мичи не видел в этой игре смысла, выполнял задание молча. Ирония заключалась в том, что в этом аду он нашел странную лазейку к себе самому. В ледяном одиночестве морга, в обществе бездыханного тела, не нужно было притворяться Ватануки. Не нужно было подбирать слова, опускать взгляд или изображать покорность. Можно было просто быть. А быть - значило чувствовать. Чувствовать смрад тела, прекрасно осознавая, что это его вина, и дело пахло дурно ещё на моменте ссор с Наото. Что первая встреча с жертвой была ошибкой. Что сведений, которые он приносит, недостаточно, чтобы покрыть стоимость и проявившиеся на руках полицейского следы преступлений. Такемичи закончил основную часть, его руки дрожали от напряжения и отвращения. И тогда, стоя на коленях в луже, которую ещё предстояло смыть, он услышал тихий, предательский звук. Собственное рыдание. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с потом и пятнами чужой крови на лице. Он плакал. Тихо, безнадежно, плакал над тем, кем он стал, и над тем, что ему приходилось делать. Он наврал всем, кто все ещё был рядом, и отбросил заботу Тачибаны. Он мог быть хоть сколько раз смешан с грязью, но не имел право волновать тех, кто ещё питал к нему чувства. Если он выберется и покончит с этим… Он расскажет им всё честно. Что очень счастлив быть живым, что не смог быть счастлив с Хинатой из-за изнасилования. Такемичи наблюдал за телом, которое давно окоченело. Описывать его он даже в уме бы не стал. Да и… не понимал, зачем такой крупной организации вообще скрывать труп таким способом? Это правда, что тип сокрытия выбирают под определенную модель жизни жертвы. Но что привело девушку на разделочный стол сегодня, оказывалось скрыто от глаз. Так хрупка жизнь на самом деле. По её глазам бегали мухи, они противно жужжали, но стоило открыть глаза, полные слез, как становилось ясно, что звук принадлежал холодильнику, а от головы он и вовсе избавился первой. В этот момент дверь со скрипом открылась. Такемичи резко поднял голову. В проеме стояла фигура. Невысокая, почти эфемерная в полумраке. Белый плащ, бледное, осунувшееся лицо, пустые глаза. Майки. Но даже моргнув, фигура не растаяла в темноте коридора, а скорее стала даже объемнее под светом флуоресцентных ламп. Время остановилось. Такемичи замер, его кровь превратилась в лед. Каждая клетка его тела кричала, рвалась вперед, чтобы схватить его, обнять, закричать имя. Но разум, закаленный в аду под прикрытием, сработал быстрее. Фигура и правда не растаяла, но заметно поменялись длина волос и цвет одежды. - Сюда… сюда нельзя, - хрипло прошептал Мичи голосом Ватануки Коити, опуская голову, чтобы скрыть свое лицо. Он и так был в маске, но глаза на виду, как известно, зеркало души. Майки медленно вошел. Его взгляд скользнул по Такемичи, по его испачканной в крови форме, по следам слез, а затем перешел на изуродованное тело. - Ты плакал? - его голос был тихим, безразличным, словно он спрашивал о погоде. - Из-за него? - Нет… Я… просто устал, - быстро солгал Такемичи, отводя взгляд и делая вид, что трет запястье. Оправдания звучали нелепо и по-детски. - Руки болят. Трудно. Тело тяжелое, и все такое… Он рискнул снова посмотреть на Майки. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения. Лишь пустота. Черная, знакомая и холодная. Он был реален: его голос, запах и прочее. Мозг просто не мог придумать такое верно? Но Мичи был готов. Он был готов к разочарованию. Он помнил о побочных эффектах передозировок лекарством. И дело не становилось лучше, если он прекращал их пить. Несколько месяцев он маялся, словно от ломки. И надеялся, что его разум чист. Так ли это? - Я не знаю, кем вы приходитесь… но вас тут быть не должно, - добавил Ханагаки, и в этом была частичка правды. Таке не понимал, кем стал Манджиро. Или просто не хотел принимать, желая спасти… Внезапно губы Майки дрогнули в слабой, призрачной улыбке. - Красивый голос, - произнес он, и его слова прозвучали как безумный комплимент из другого измерения. Такемичи мог только пялиться на парня, который затмевал свет лампы. Затем тот подошел к столу, взял топор, который Такемичи с отвращением отложил в сторону, и несколькими точными, мощными движениями завершил работу. Это было не грубое разрубание, а холодная, эффективная процедура. Такемичи стоял в оцепенении, не в силах пошевелиться, наблюдая, как его близкий друг, человек, ради которого он зашел так далеко, превращается в бездушного мясника. - Все, - Майки бросил топор в раковину с тем же безразличием и направился к выходу. И тут взгляд Такемичи упал на его ноги. Манджиро был бос. Его бледные ступни были испачканы в крови, в которой только что стоял. Следы тянулись, словно говоря детективу: «Ну же. Ты все знаешь и видишь». - Стойте! - вырвалось у Такемичи, и он сам испугался резкости своего голоса. Майки обернулся. - Рядом… есть душевые. И сменная одежда для работников. Вы… вы не можете так выйти. Это противоречит процедуре, - вырвались эти мерзкие убеждения. Такемичи не верил, что глава Бонтен был полностью невменяем или бродил по коридорам морга под дозой. Верил или надеялся? - интересовался внутренний голос противным голоском. Майки смотрел на него с легким удивлением, затем кивнул и проследовал в указанном направлении. Шум воды заставлял Мичи дрожать. Он всхлипнул в последний раз, сдерживая желание остановить это прямо сейчас, распахнуть двери и схватить Манджиро в объятия. Такемичи, с трясущимися руками, достал из своего шкафчика запасную черную водолазку, штаны и свои собственные берцы. Это походило на шкафчики с медицинской формой. Только он не лечил. Одежду Мичи передал Майки. Такемичи мог наблюдать исхудавшее тело. Его галлюцинации не смогли бы всё так ярко воспроизвести. Так что это оказалось реальным. Но все равно ощущалось, как на кино пленке. Замедленные движения, эхо голосов, бутафория в виде тел и капающей крови. Такемичи вспомнил дождь и Майки. Белый плащ, который приподнялся, когда Сано сбегал от прошлого. Теперь он выглядел так же, как в ту встречу, когда прозвучали выстрелы, а боль казалась теперь весьма реалистичной. Таке поднял взгляд на друга. Тот, уже одетый, понюхал ткань водолазки. - Приятно пахнет, - заметил он все тем же бесстрастным тоном и, не сказав больше ни слова, вышел. Такемичи остался один. Будто не было открытой двери и тихого голоса без всякой эмоции. Это ли не безумие? Он механически, с пустой головой, расфасовал куски тела по мешкам, вымыл помещение и уничтожил улики. Пол блестел от чистоты. Такемичи смог различить резкие черты. Но тут взгляд упал на дверь ванной. Уборщик подошел к двери и, разглядывая ручку, неловко прикоснулся к отпечаткам алого цвета. Это не было сном, потому что таймер звучал размеренно и выглядел обычным. На одной руке у Ханагаки было пять пальцев, он пересчитывал трижды. Вернувшись «домой» к Дайну, Коити Ватануки сел за учебники, но слова плыли перед глазами. Он видел только одно: исхудавшее лицо Майки, его пустые глаза и окровавленные босые ноги. Хруст костей от острого лезвия топора. Майки не выразил ничего, даже усталости. На нем не осел запах крови? Или в том месте все ею пропахло. Такемичи пропах ею. Рука соскользнула с конспекта, оказавшись витиеватой длинной змеей. Все та же Амазонка, кишащая реальными тварями. Дайн пришел поздно и, увидев его за занятиями, приказал: - Брось это. Иди ешь. Такемичи молча подчинился. Он сидел за столом, ковыряя еду, его разум был там, в морге. Дайн, закончив, погладил его по голове - жест, который теперь вызывал лишь тошноту, - и ушел спать. Такемичи остался сидеть один, уставившись в свою пустую чашку. Он нашел Майки. Но тот, кого он нашел, был не спасением, а самым страшным напоминанием о том, почему он здесь. И этот человек, его причина жить и умереть, даже не узнал его.

⌛ ⌛ ⌛

Весна могла порадовать пейзажами словно с открыток и запахом сладкого моти. Такемичи чувствовал себя легко и непринужденно. Недавно его повысили в должности и доверили своих молодых помощников. Все шло отлично. Помимо долгожданных событий были неожиданные. Новые знакомства, старые симпатии. Сегодня выходной, а это значило, что он проводит его… Нет, не дома перед телевизором. Давно из-за Наото эта привычка изменилась. Это он предложил навещать тех, с кем Мичи не видится так же часто. - Такемичи, ты такой классный! - Ханагаки опускает взгляд на блондинку, которая хватает его за руку. Она сегодня до нельзя активная и красивая. Свежий макияж, росинки пота, простые белые вещи, что шли ее стройной фигуре, - все пищало молодостью. - Ты намного круче Наото. Когда мы брали его в боулинг, он так забавно кидал тот шар. Мичи улыбнулся. Думая, что это семейное. - Рика, ну не надо так говорить, Наото будет обидно. - Почему меня должен волновать детектив, когда мой парень прямо передо мной? Лицо Таке оказывается в руках милой девушки. Она гладит его щеки, немного осторожнее обычного. Пахнет потом после игры в пинг-понг на площадке. Активный отдых - залог восстановления после травм, а она красавица и спортсменка, быстро акклиматизируется. От былой робости нет ничего, даже шутки стали такими откровенными порой. Но он не чувствует от не реалистичности этого ни боли, ни злости. - Ха-ха, то-то услышит тебя и скажет, что я не тот вариант, с кем можно так шутить. Вдруг я приму это за предложение? Знаешь же… - Он не стал договаривать о своей псевдохолостяцкой жизни. - Хината не так давно вышла замуж и родила ребеночка. Меня приглашают на праздник. - Хочешь, пойду с тобой? - Твои занятия в университете помешают, это в будний день, когда у нас совпадают выходные с ее братом. К тому же… твой новый парень будет очень зол. - Ну, я не променяю своего ангела-хранителя на парня, с которым только неделю. Твоя бывшая - дурочка. Зато ее брат шанса не теряет, верно? - Снова говорим про Наото? - Мичи повернулся, разглядывая серое небо парка. Оно напоминало глаза, которые дарят Такемичи осторожные взгляды на рабочем месте. Казалось, им нужно поспешить и не попасть под ливень, но сказать об этом не выходило. - Признаться, я вообще не понимаю твоих намеков на его счет. - Потому что ты слепой! - Знаешь ли, обидно такое слышать. Они незамедлительно попали под ливень. С неба лило, как будто добродушный сосед полил из шланга газон и вас. Футболка Такемичи и летнее платье Лирики прилипли к коже. И как бы романтично это ни выглядело со стороны, переохлаждение могло сделать их слабее к болезням, которые легко можно подцепить в местах учебы и работы. Рика усмехнулась и демонстративно набрала своего настоящего парня. Такемичи проводил ее до машины, заслужив настороженный и ревнивый взгляд кавалера, который бережно усадил промокшую Минами на сидение. Пусть он был раздражен, но проявил вежливость, простившись с детективом. А вот телефон Мичи завибрировал от оповещения. «Я дома, купи по дороге продуктов по списку.». Ханагаки собирался было вырубать телефон, но понял, что прочитанное им сообщение вовсе не новое. За ним следовало другое. «Пошел дождь, я хочу забрать тебя. Где ты?». Написав короткий ответ, Мичи решил не двигаться, вскоре смог ощутить и сам тепло салона автомобиля. - Такемичи, почему сразу мне не позвонил? - выруливая, поинтересовался коллега. - Думал о словах Рики… О Хинате и ее приеме. Она дала мне два приглашения. - Значит, на двоих у нас их четыре? - хмыкнул собранный полицейский, заворачивая на парковку их дома. - Сестра все еще думает, что мы приведем кого-то еще. Ты сам ввел ее в заблуждение. Проще было бы рассказать про наши отношения. - Знаю, что ты зол… - Я не зол, я обеспокоен тем, что ты не ценишь наши отношения. - Об этом и речь. Ты скорее дуешься, Наото… Милый. Такемичи повторил действия Лирики, но уже на Тачибане. Отличался жест тем, что брюнет приблизился и коснулся суховатых губ. Язык проник между губ, которые Ханагаки призывно раскрывал, будто создавая ловушку. - Я обещаю, что мы раскроем наши отношения на празднике. - Мичи закрыл глаза заранее, с трудом переводя дыхание. - Продолжим дома? - Конечно, - медленно Мичи приоткрыл глаза, собираясь посмотреть, как выглядит Наото смущенным от близости. - Изменяешь, шлюха? - Его зеленые глаза смотрели с объективным вожделением, не являющимся ничем теплым. - Ты и думать забыл о Майки, верно?

⌛ ⌛ ⌛

Время в Бонтене текло по своим, извращённым законам. Такемичи подсчитал: четыре месяца на вербовку, три на стажировку в поле, и уже больше четырёх месяцев он торчал в офисе номер три на втором уровне. Сам по себе этот прогресс был феноменальным. Он узнал структуру: три ключевых офиса. Третий занимали Мочидзуки и, судя по рассказам Канджи во время их «психосессий», Такеоми, выполнявший роль внутреннего суда. Второй был царством Какучо и Коко - сила и финансы. А первый… Первый был святая святых: трио - Хайтани, Ран, Риндо и… Санзу. И, конечно, сам глава, тень, в существовании которой Такемичи уже не сомневался. Но он упёрся в потолок. Стать «номером» в отряде Канджи, как Десятый «оперативник» или Девятый «организатор», было невозможно. Их нумерация была сложной - нули, вроде 09, затем основные числа и их подручные, вроде 091. Теоретически он мог бы продвинуться глубже в офисе Мочидзуки, занимаясь бумагами. Но что-то, а точнее - кто-то, стоял на его пути. У Такемичи складывалось стойкое впечатление, что это воля Дайна. Его «наставник» удерживал его карьерный рост, не желая отпускать свою любимую игрушку от себя. Всё обострилось, когда Канджи пригласил их обоих в немыслимо дорогой ресторан. Такемичи в своём скромном костюмчике выглядел бледной тенью на фоне их роскоши. Дайн оказался настороженнее даже Мичи. Словно им преподнесли последний ужин. Недавно Ханагаки в очередной раз сплетничал с Мочи, игнорируя устав за спиртным. Всё равно тот за этот срок не узнал в нём Такемичи. И теперь манера руководителя, которую Таке изучил, говорила сама за себя - что-то грядёт, но не смерть. И тогда Канджи, отхлебнув вина, небрежно бросил: - Твой щенок, Дайн, - не в сторону Коити, а обращаясь к своему человеку, - показывает хорошие результаты. Но сейчас принять его у себя не могу. Я не против переместить его выше. В отдел Такеоми. - Уточнил тот. - Буду скучать по нашим беседам, но дело есть дело. В общем, я готов это сделать. Сердце Такемичи заколотилось. Оно было готово вынырнуть прямо на будущую тарелку с телятиной, поданной под соусом с причудливым названием. Отдел Такеоми. Это был бы гигантский скачок. Ближе к суду, к информации, к самой структуре власти. Это давало бы помощнику детектива возможность получить больше информации с возможностью ее слить. Необходимость, чтобы не чувствовать себя далеко позади… Но Дайн, сидевший напротив, лишь улыбнулся и поднял руку. - Давайте дадим ему ещё немного времени, Мочидзуки-сан. Пусть наберётся опыта. Не стоит торопиться. - Как по мне, он готов, вон как глазки заблестели. Но доверюсь тебе, как его куратору… Дайн, ты же не подведёшь меня, верно? - Я делаю всё ради вашего блага, до сих пор. - На этом диалог прервался, мясо полезло не в то горло. Мичи скрыл кашель салфеткой, так же спрятав раздражение. Они закончили ужинать так же внезапно. Канджи упоминал встречу и благодарность за работу. Словно он был директором крупной компании, добродушным и обеспокоенным будущим талантливых сотрудников. Только он лишь туже натянул петлю, не став оспаривать мнение другого мужчины. Мичи медленно и неловко принял это. Вечером, за закрытыми дверями их общей квартиры, цена этой «неспешности» стала ясна. Дайн, не говоря ни слова, с силой ударил его так, что Такемичи отлетел к стене, и в глазах потемнело от боли. - Ты должен был сказать, что не имеешь права! - прошипел Дайн, его лицо исказила ярость. - Что ты ещё не готов! Что ты благодарен за возможность учиться у меня! Затем, как по волшебному щелчку, гнев исчез. Он подошёл, погладил Такемичи по голове, а потом внезапно, почти неловко, обнял его. Несмотря на пульсирующую боль от свежего синяка, Такемичи, ошеломлённый, не отстранился. В этом противоестественном объятии была капля человеческого тепла, которого ему так не хватало в этом аду, и его измученная психика ухватилась за неё, заставляя тело оставаться неподвижным. - Прости меня, Коити, я лишь волнуюсь за тебя. Я беспокоюсь, что не смогу помочь тебе, если ты станешь частью чуждого мне места. Мочидзуки прислушивается ко мне, - Пальцы прошлись по позвоночнику, чуть задевая ткань рубашки, купленной совсем недавно. - Прости, что зол на тебя. Я лишь собираюсь тебя защитить. Мичи кивнул. Найдя в себе силы, он вытянул руки, упираясь в грудь Дайна. Он поднял взгляд и замер на месте, наблюдая за зеленью в глазах обидчика. Нельзя было опровергнуть реальность… Дайн его мучал. Он был ласков и похож на старшего брата, а через минуту лились угрозы, оскорбления и удары. И дело было бы проще, если бы он не справлялся с гневом в обычное время. Но Мичи наблюдал и видел, что такая реакция происходит только с Ватануки Коити. - Нет… Ты прав. Я должен был сказать, что мне нравится моя должность. Прости, Дайн. - Рука, протянутая к нему, погладила волосы. Таке даже не закрыл глаза. Кажется, он свыкается… - Ничего. Можешь не готовить завтрак завтра, я просто куплю чего-то. Отдыхай. Если не сможешь выйти, я скажу, что ты заболел. На следующее утро зеркало показало молодое, слегка уставшее лицо студента-преступника, за которым скрывался взрослый мужчина. След от удара расцвёл, стал таким привлекательно пунцовым, подчёркивая нежные черты. Завтрак, как и говорил Дайн, делать не пришлось. Тот уехал раньше. Он даже, наоборот, оставил Такемичи приобретённую утром кашу. На работу Мичи всё же пришёл, не зная, чем бы ещё мог заняться во время обманчивого больничного. Дело пошло гладко в три руки, и наконец выдался перерыв. Шипелявый, заметив свежий синяк, подмигнул Такемичи в курилке. - Что, Конфетка, хозяин наказывает за непослушание? Или это просто такая… смесь грязи с элементами игры и блеска? Ты же был вчера с Мочидзуки-саном… Такемичи уже собирался проигнорировать его, как всегда это делал, не желая связываться со слухами, которые теперь не имели веса. Но тут раздался оглушительный хлопок. Треск, запах, Шипелявый странно дёрнулся и рухнул на пол. Из дырочки на его лбу сочилась кровь, которая заполнила паркет кабинета мониторинга документов, больше похожего на архивы. Такемичи замер, медленно поворачивая голову. В дальнем конце коридора, опустив пистолет, стоял Дайн. Его выражение лица было спокойным. Словно он и правда пришёл перебирать бумаги. - Приберись, - коротко бросил он, его взгляд был прикован к Такемичи. А он, с онемевшим разумом, развернулся к телу. Потом снова посмотрел на Дайна. - Всё… всё в порядке? - Дайн медленно подошёл, перешагнув через труп. Он остановился вплотную к Такемичи, его глаза сузились. Он искал что-то. Но не предательство… - Скажи мне, Ватануки, - его голос был тихим и опасным. - Ты был с ним? С этим мусором? С грязью, которая разлеглась у нас под ногами и липнет к полу. Имел дела, связи? Чувства… В голове Такемичи пронеслись картины: объятие прошлым вечером, тепло, а теперь этот труп и прямой взгляд. Он сглотнул и выдавил ложь, в которую отчаянно хотел верить сам: - Нет. Я… я не был с ним близок. Ты просто меня… напугал.

⌛ ⌛ ⌛

Чифую закрыл двери зоомагазина этим вечером немного раньше. Причиной была встреча с одной девушкой. Новой подругой. Он собирался прихватить с собой Тору, но тот сказал, что у него просто нет настроения. У Мацуно его тоже не было. Он был напряжён с тех пор, как Мори проговорилась, испытывая жалость к его тоске по другу и сильное чувство вины по этому поводу. - Привет. - Он подошёл к ней в уютном кафе; каре Чидори, прикрывавшее только уши, теперь закрывало половину шеи. - Надеюсь, время, которое ты потратила на меня, не дороже кофе, за который я заплачу. Очень стыдно, что я требую от тебя встречи, когда помню, как занят был Такемичи. - Не бери в голову… Такемичи, он, как стажёр, а позже помощник, мог просто устраивать переработки из желания повыситься… - Она прикусила губу. - Я ещё не говорила Наото, что проговорилась тебе. - Прибереги это для другого дня. Я не тот, о ком стоит беспокоиться. Даже если за мной следят… - Я узнала кое-что, за что мне становится стыдно. - Она сжала юбку, продолжая кусать губы. - Я нарыла кое-что по делам, которые раскрывал помощник Наото. - Чифую внимательно стал слушать. - Я пришла в отдел не столь давно, опираясь на мнение, что я исключительна. Что я молодое дарование. Мой взгляд сразу упал на опровержение. Наото, пусть и старше, но только слегка, а получил роль нашего наставника, начальства, - талантливый и исполнительный. Я почувствовала, как моё сердце замирает от восхищения. А потом отвела взгляд на его помощника… Ему действительно столько лет, он старше Тачибаны? - Мы с Такемичи одногодки. Он старше его всего на год. Но в прошлом разница казалась значительной. - Он мягко улыбнулся. - Дай угадаю, ты подумала, что за неумеха рядом с этим идеалом? - Верно! Мои опасения подкрепили слухи и слова окружавших меня коллег. А потом меня стало это раздражать. Наото, который прощал ему всё, многие относились к нему снисходительно, а начальник поощрял за мелочи. Я думала, это несправедливо. Хуже стало, когда я узнала, что он не учился нигде и даже не с первого раза сдал экзамен. - Помню то время… - Собеседник Мори нахмурился, так что она застыла. - После серьёзных травм, что он пережил, и нескольких лет отрешённости, он сказал, что станет полицейским. Но… Он не успел на набор. Да и тогда вряд ли бы прошёл, его психическое состояние было на уровне жертвы массового теракта. Позже он стал много учиться, терял вес и сознание. Иногда я приходил, чтобы знать, что он не мёртв. Это были ужасные дни, но… Я был рад. - Почему? - Он всегда был жив, когда я приходил. Прости, я не могу рассказывать тебе о прошлом Такемичи, потому что… Боюсь, я не знаю, что тогда случилось. Предполагаю, что его предал очень важный нам всем человек. И он всё ещё его не отпустил. - Этот человек… кто он? - Тот, кого ищет полиция, я полагаю. - Горький кофе прокатился по языку. - Так что, твоё мнение о Такемичи изменилось? - Ещё раньше, чем начала копать… Уровень раскрытых дел Наото повысился с появлением Такемичи. Я нашла его анкеты, а ещё баллы: он был безупречен, но не прошёл по физической подготовке… Или даже не так - врач написал, что он не годен из-за наличия шрамов на его теле, предполагая самоповреждение. Его психическое здоровье подвергалось критике. После он смог получить опровержение, каким-то методом поступить и стать патрульным. Через время он втёрся в доверие одному человеку, и тот пропихнул его в наш отдел. Послужной список Ханагаки был хорошим, с исключениями о чрезмерно повышенном чувстве долга и снова фразы о психическом состоянии. Немного позже я смогла добыть его характеристики и прочее. А среди них… данные от больницы. Кто-то постфактум запросил сведения ещё при первой его попытке поступления, где он… - Ты в порядке? - Девушка и не заметила, как стало трудно говорить, и слёзы навернулись на глаза. - Мы можем обсудить это и позже… - Там было написано о экспертизе, подтвержденном групповом изнасиловании три года… В общем, восемь лет назад. И о быстро закрытом деле… Они приложили данные: наличие шести разных образцов… Чифую, я… - Продолжай. - Я нашла по связям все данные тех людей, причастных к нерассмотренному делу. Они все мертвы. - Вот что означали его взгляды… Прости, я думаю, мне нужно… обдумать это. Одно дело - предполагать, другое - услышать подтверждение. Скажи только… имени Манджиро Сано в данных не было? - Мори покачала головой. - Лучше почему-то не стало… Умолчи об этом. До времени, когда сказать станет необходимо. Прошу, оставь доказательства при себе. И никому не доверяй. Потому что Такемичи пошёл за своей смертью ради того, чтобы кого-то спасти и уничтожить.

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи начал чувствовать, что его преследует чей-то взгляд. История с трупом Шипелявого пришла к финалу, где его тело уже висит над бочкой. Вероятно, его тянет вниз, чтобы пожрало пламя. Будь он жив, обугленная плоть принесла бы адские боли. Но его убили точным выстрелом в голову, разбив так же вазу и оставив след на стене. Пулю извлекли и отправили на утиль, а стена подлежала косметическому ремонту. Мичи же ожидала бессонная ночь и ранний подъём на экзамен. Теперь же… Он не хотел возвращаться. Как Коити Ватануки дышать было легче, чем как Конфетка. Это было неоспоримым фактом. Он сдал бланк ответов, даже не думая ни о чём. Когда тот же куратор забирал его бумажку, он почему-то промолчал. Теперь Такемичи сидел в храме наук. Он листал конспекты, пока мысли блуждали вокруг дела и собственной паники. Связь с Наото может быть возможна только через неделю. - Выглядишь плохо. Прости, что снова докучаю, Ватануки-кун… Но с тобой точно всё нормально? - Это был всё тот же одногруппник. - Генки… На самом деле, есть что-то, что поможет мне… - Такемичи поднял взгляд на удивлённого, а после готового ко всему парня. - Одолжишь свой телефон на время? У моего села батарея, а мне нужно позвонить очень важному для меня человеку. - Да. Конечно. Это очень простая просьба, держи. - Схватив средство связи, парень сорвался с места, нашёл самый дальний угол и, дрожащими руками, набрал номер с телефона «доброго прохожего» - одноразовой, анонимной SIM-карты. Что в итоге стало бы возможностью связи, прописанной в плане. - Я немного помог тебе? - На вопрос Тору, когда тот собирался вернуть мобильник, Мичи кивнул. - Я рад. Наото приехал через час. Увидев Такемичи - бледного, с трясущимися руками и синяком, который он не мог скрыть, - его лицо вытянулось. Нет. Такемичи не такой, он яркий и живой, даже со сломом внутри. Он шутит про свои травмы. Он боится прикосновений, но терпит их и позволяет быть рядом. Он не смотрит с животным ужасом. Детектив насторожился. - Что случилось? Говори. Это словно сорвало крышку переполненной газировки, которую перед этим разболтали и направили горлышком. Такемичи выпалил всё. Не о трупах, не о Майки, а о Дайне. О странной, удушающей одержимости, о граничащем с собственничеством контроле, о том, как он блокирует его карьеру, и о том, как на его глазах был убит человек всего лишь за колкость. Колкость в сторону зверушки на поводке. - Это, наверное, просто мои выдумки, - пытался он себя убедить, глядя в пол. - Но… я чувствую, что он собирается сделать что-то. Что-то… необратимое. Я не знаю, что. Наото слушал, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее. Он, опытный детектив, видел картину яснее, чем хотел бы. Но что он мог сделать? Штурмовать офис Бонтена? Его руки были связаны. Связаны самим Такемичи. Это ему нужно было идти на риск и взять на себя веру начальства. Это он не отпускал прошлое. Даже… когда оно стреляло в его… Почему стреляло? Наото не мог понять, в последнее время он видел и думал о странных вещах. - Избегай его, - тихо сказал он, понимая всю беспомощность этого совета. - Будь на виду у других. И… я надеюсь, что ты ошибаешься. Не может же это выходить за рамки его желания контроля, как куратора… Но Такемичи не ошибался. Он вернулся в логово Дайна глубокой ночью. Перед этим он скрыл любые следы присутствия Наото и обеспечил алиби на случай. Получил результат теста и от радости пошёл играть. Мичи не хотел видеть того, о ком за глаза обсуждал со стражем порядка. А тот стоял на пороге их квартиры, прислонившись к косяку, и ждал. Он не бросился на него с кулаками. Он просто улыбнулся. - Заждался тебя, щенок, - мягко произнёс он. - У меня для тебя сюрприз. Получил сегодня добро от Канджи. Мы уходим. Я перехожу в отдел Такеоми Акаши, и беру тебя с собой. Слова повисли в воздухе, обретая зловещий смысл. Такемичи был прав. Его «выдумки» были леденящей душу реальностью. Дайн не просто удерживал его - он намертво привязывал к себе, таща за собой на следующую ступень, чтобы ни на секунду не выпускать из поля зрения. Будто неприкаянную душу. Были ясны намерения, когда он вызверился на Коити за молчание во время предложения Канджи. То, как обнял после… Как убил пускающего слухи о них. - Ты не рад? - Наоборот, я сейчас очень шокирован. У меня тоже хорошая новость в этот выходной… Я сдал предметы заочно и теперь могу перейти к дипломной работе. Скоро я смогу закончить учёбу. - Это хорошо. Ты молодец, Коити.

⌛ ⌛ ⌛

Их новым местом работы стал кабинет в крыле, принадлежавшем Такеоми Акаши. Сам Акаши был властным мужчиной с пронзительным взглядом и тонким вертикальным шрамом, пересекавшим его правый глаз. При его виде сердце Такемичи ушло в пятки. Они были знакомы. Мельком, давно, в те пасмурные дни дождя и крови. Когда подростки танцевали в крови противника, а Майки ещё не был по горло в крови. Его белый плащ развивался на ветру. Да. Риск возрос. Шанс раскрытия мог быть велик. Но когда Такеоми посмотрел на «Ватануки Коити», в его глазах не вспыхнуло ни искры узнавания. Для него Ханагаки Такемичи, яркий, яростный подросток с голубыми, как небо, глазами, больше не существовал. Перед ним стоял тусклый, покорный юноша, чей взгляд инстинктивно искал одобрения Дайна, к которому его подвёл Канджи. Маска сработала безупречно. Отточенная, словно он был не помощником детектива, а актёром. - Итак, это тот самый перспективный ученик, - произнёс Такеоми, изучающе глядя на Мичи. - Я заинтригован. Готов воспользоваться помощью. Ему присвоили номер. 0714. Ноль - помощник, прикреплённый к высокопоставленному лицу. Семь - седьмой отдел, отдел Такеоми. Четырнадцать - его порядковый номер в иерархии. В распоряжении Такеоми уже были два других «номера»: Седьмой, выполнявший роль разведчика и киллера, и Восьмой, отвечавший за техническую часть. Такемичи склонил голову в низком, почтительном поклоне, принося присягу на верность. Его голос не дрогнул. Это были заученные слова, которые даже не отложились. - Твою преданность ещё предстоит проверить, - холодно заключил Такеоми. - Но у тебя для этого есть все шансы. Такемичи стоял, чувствуя на себе два тяжёлых взгляда: оценивающий взгляд Такеоми и властный, собственнический - Дайна. Он поднялся выше, чем мог мечтать. Он был внутри одного из трёх главных офисов Бонтена. Но его свобода, его личность, его жизнь теперь были заложником не только у организации, но и у одного конкретного, одержимого им человека. И он не знал, что из этого было страшнее.

⌛ ⌛ ⌛

Дни сливались в однообразную кашицу, как когда белый невинный снег, растоптанный прохожими, перемешивается с уличной грязью. Тишина звучала бураном и натянутой струной. Беспросветно чёрная полоса жизни. Каждую ночь, перед тем как сомкнуть глаза, Такемичи видел вспышку выстрела и то, как Шипелявый беззвучно оседал на пол. И это не было побочным эффектом отсутствия таблеток в рационе. Руки тянутся к спрятанному в тумбе снотворному. Такемичи ненавидит это, но ему снова и снова приходится глотать насухую, раздирая горло острыми краями круглой таблетки. Смерть уборщика. Мичи казалось, что-то такое не спровоцирует его, не станет триггером травм. Но эта картина врезалась в память глубже, чем любой из трупов, которые ему приходилось убирать. Она была наглядным уроком: жизнь «уборщика», даже полезного, ничего не стоила. Она была разменной монетой в руках тех, у кого была власть. Почему вполне нужный человек оказался не замечен? Мочидзуки ничего не сказал о смерти своего работника. Сколько он с ними был? Года два? Они как бабочки-однодневки… С повышением его обязанности изменились. Такеоми, узнав о его «студенческом прошлом» - на тот момент он уже смог сдать все курсовые работы и диплом, - начал доверять ему небольшие, но крайне деликатные поручения. Сегодня это была чёрная бухгалтерская книга одного из мелких подразделений. Такемичи провёл весь день, склонившись над колонками цифр, выискивая нестыковки и намеренные утечки. Работа умственная, чистая, но от этого не менее опасная. От этого руки то и дело подрагивали, а пальцы неуверенно замирали над строчками. На это он потратил довольно много времени. Роль Конфетки переплелась с Коити, и Таке там был слишком потерян, чтобы воспринимать книгу иначе, как поле для работы или практику в учёбе. Опомнился только в середине, попытавшись запомнить несколько названий и имён. Он хотел курить, до хрипов, хотел отбросить вину и волнения. Но закончил. Вечером Мичи вернулся с книгой к Такеоми. Тот пролистал его пометки, и на его строгом лице с вертикальным шрамом мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. - Неплохо, - заключил он. - Время от времени будешь заниматься этим. Раз у тебя получается, то нет смысла отвергать помощь будущего профи. - Затем он неожиданно достал из ящика стола узкую изящную бутылку с выдержанным виски, дорогой марки, которую Такемичи видел лишь в витринах. - Это в качестве… поздравления с повышением. Возьми. Выпей вечером с Дайном. Если что, её передал мне Канджи. Он упоминал, что ты любишь эту марку. - Благодарю, - Такемичи незаметно улыбнулся за маской, и тут же сосредоточился. Он не должен снова привязываться к ним… - Хотя это и очень дорого… Такеоми-сан. - Мичи вообще не знал, что наливал себе и Канджи за их сессиями. - Для нас с Мочи это такой пустяк. Ты его лучшая инвестиция, парень. Вторая после твоего куратора. - Усмехнулся тот. Это заставило подумать о прошлом Дайна. - Можешь идти домой. - Оми снова вернулся к бумагам, рассматривая их с особым вниманием. - Хорошего вечера… Обычно от пункта А до пункта Б занимало у Ханагаки тридцать минут. Но недавно офис Такеоми переехал. Новое рабочее место для обоих сожителей было уже дальше. Он потратил сорок минут. В руках держал пакет с алкоголем, немного поправляя куртку, терпеливо пережидая духоту. Это был жест, выходящий за рамки начальник–подчинённый. Это был знак благосклонности, принятия в некий внутренний круг. Мочидзуки показал свою благосклонность к своему кадру, чтобы его заметили. А Такеоми признал необходимость передать ничего отдельно не означающий жест уже своего внимания. Такемичи вернулся «домой» и поставил бутылку на кухонный стол, как трофей, как доказательство своей полезности и растущего статуса. Это было для него совсем не важно, но возможно… Так он покажет, что второй человек старался не зря. Что переход под крыло Акаши был не опасным падением, а логичным шагом. Когда пришёл Дайн, на столе его ждал ужин и этот самый алкоголь. Но реакция была не той, которую ожидал Такемичи. Дайн остановился у стола, его взгляд упал на бутылку, и все его черты застыли в маске внезапной, холодной ярости. - Это откуда? - его голос прозвучал тихо и опасно. Что-то в тот миг зашевелилось в голове бывшего героя. Такемичи, не успев ответить, почувствовал, как железная хватка смыкается на его шее. Пальцы Дайна впились в кожу, не перекрывая дыхание, но безжалостно демонстрируя силу и власть. Хватка была ошейником с колючими шипами внутрь, его девой-казнью и терновым венцом. Другая рука принялась грубо ощупывать его плечи, грудь, будто ища следы чего-то запретного. Как иногда при задержании щупают преступников, ожидая достать оружие или наркотики. Мичи замер, ощущая себя куском мяса на разделочной доске… Как тот труп, который Майки окончательно закончил расчленять вместо Коити Ватануки. - Кто тебе его дал? За какие заслуги? - Посыпались вопросы, пока хватка даже не исчезла. В этот момент Такемичи с ужасом осознал, что перед ним не начальник. Перед ним — ревнивый, одержимый парень, обнаруживший у своего партнёра подарок от поклонника. Абсурдность и жуть ситуации парализовала его. Это не так, твердил голос в голове. Второй рационально подбрасывал предыдущие случаи. Таке попытался вырваться, инстинктивно, и тут же получил сокрушительный удар кулаком в солнечное сплетение. Воздух с шипом вырвался из его лёгких, он согнулся пополам, едва не падая. - Такеоми-сама… - выдавил он, хватая ртом воздух. Пальцами вцепившись в одежду. - Это… подарок… Он доверил мне… почистить сберегательные счета… Слова подействовали как щелчок выключателя. Ярость в глазах Дайна сменилась холодной ясностью, а затем - привычной, удушающей «заботой». Он разжал хватку на шее Такемичи и мягко погладил его по голове, сбитые волосы. Из-за света ламп они казались светлее, чем были. Такемичи чуть отвернулся, чтобы уйти от боли, но наткнулся на зеркало, которое стояло в прихожей. Он ужаснулся, увидев что-то напоминающее увиденное в ванной его больничной палаты восемь лет назад. Это был он… - Глупый щенок, - прошептал мужчина. - Надо было сразу говорить. - Затем он приподнял рубашку Такемичи. Его пальцы, холодные и безразличные, скользнули по краснеющему уже месту удара. - Болит? Такемичи не мог говорить. Он лишь молча кивнул, его тело била мелкая дрожь. Он стоял, подчинённый и униженный, под прикосновениями того, кто секунду назад мог его убить. Он боялся этих пальцев, этой внезапной ласки после вспышки насилия, больше, чем самого насилия. Это была игра, в которой правила менялись мгновенно, а цена ошибки была всё та же - смерть. И он понял, что его истинный тюремщик - не Бонтен, а этот человек, чья одержимость им стала его самой надёжной защитой и самой страшной угрозой. Он напоминал ему Санзу не только своими зелёными глазами…

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи медленно, как робот, вернулся к своему новому, извращённому представлению о нормальности. Ранний подъём, приготовление завтрака, молчаливое сопровождение Дайна до офиса. Затем - его собственная работа: то ли «уборка» на месте, то ли кропотливая работа с документами в кабинете при отделе Такеоми. Здесь, в этой новой иерархии, его окружали новые лица. Помимо излишне молчаливых сотрудников, решивших не сближаться с Конфеткой, по слухам из-за которого был кто-то убит, были и важные люди. Седьмой, разведчик-киллер, был к нему абсолютно безразличен, видя в нём всего лишь мебель. А вот Восьмой, технарь, казалось, избрал Такемичи своей личной мишенью. Он постоянно перекидывал ему лишнюю работу, придирался к мелочам, коверкал его имя и номер - «Ноль-семь-недоделок» - с язвительной усмешкой. Это прекратилось лишь после того, как Такемичи блестяще завершил одно особенно деликатное поручение Такеоми по чистке счетов. Молчаливое одобрение босса оказалось лучшим щитом. Но небольшое подшучивание просто никуда не исчезло. Это даже освежало. Хуже было возвращаться домой и терпеть лёгкое касание к плечу и долгий взгляд на лицо. Раз в три недели Такемичи навещал Канджи для координации вопросов между отделами Мочидзуки и Такеоми. Эти встречи были формальностью, но держали его в обойме. Он их не терпел, а ждал. Мочи стал приятной отдушиной, вопреки всем надеждам не привязываться к убийцам. Но всё время один из равнодушных голосов повторял. А ты уже простил Майки? Хочешь сказать, что он менее виновен, чем все эти люди вокруг? Разве его вина не на порядок выше, так как он собрал их силой? Он также возобновил посещение университета, где его ждали свои, мелкие адские дни. Причина - практика, которую он желал пропустить, но его прошение отвергли. Куратор, всё ещё злопамятный, и тот самый навязчивый студент, чья жалость вызывала у Такемичи лишь раздражение. Это давило на него. А позже и сильно изматывало. Внезапный факультатив бесил… Кроме того, он был вечерним, слишком поздно. Улицы обратились в непроглядный мрак. - Ватануки… - Он развернулся в сторону. Не желая пересекаться с Тору. Хватало и односложных ответов в пределах университета. Но, наверное, он собирался его предупредить. Да. Генки хотел сказать своему сокурснику о случаях шантажа среди студенческих зданий. Помощника детектива под прикрытием перехватила группа местных хулиганов. Мичи только завернул за угол, как по его плечу был нанесён удар. Серьёзных травм ему не нанесли, да и целью было дезориентировать и закрывать выход к отступлению. Он не стал оказывать серьёзного сопротивления - Ватануки Коити не умел бы драться. - Выверни-ка карманы, дружище. - Таке вспомнил прошлое, хулиганскую молодость. Тосва не занималась подобным. Они дрались, но не выматывали деньги. Защищали посторонних. Горькая грусть появилась на глазах. Он положил деньги на раскрытую ладонь. Мичи никогда не брал много. - И это всё? - Я же сирота. Нужно лучше выбирать цель… - Тебя забыть спросили. Ладно, вали. - Стоило отойти, как подножка заставила рухнуть на щеку в лужу. Смех показался Ханагаки чем-то отдалённым и нереальным. Он хотел курить, спать и сдохнуть. Но от святой троицы отвлек промокающий рюкзак. - Только не ёбаные симки! - Такемичи поднял вещи. - Наото, я бы променял эту реальность на ту, где ты мой парень, серьёзно. - Он только вытер руку об штаны. Сам Ханагаки не понимал, почему дал детективу такую роль в своём бредовом сне из-за жара. Немного в странном расположении духа, близким к мрачному веселью, Ханагаки направился в квартиру. Сегодня этот мужчина пропал бесследно. И даже после написанного списка дел, тот не появился. Шатен снял линзы и лёг спать, сегодня он чувствовал себя лучше. Было ли это из-за такого типичного события? Тёплых воспоминаний о Свастонах или же… Бредовой идеей сойтись с братом Тачибаны. Утром Такемичи смотрел на себя в зеркало, не зная, как ему быть. В результате он пришёл на работу в синяках, с рассечённой губой. Он надеялся проскользнуть незамеченным и наткнулся не на Дайна, выполняющего странную роль нового секретаря, а на Восьмого. Тот остановился, его взгляд-сканер скользнул по его лицу, и прежде чем Такемичи что-то успел сказать, Восьмой схватил его за локоть и потащил прямиком в кабинет Такеоми. У Такемичи похолодело внутри. Вот и всё. Меня собираются утилизировать как бракованный инструмент. Но Восьмой, представая перед боссом, сказал нечто совершенно иное. - Это не дело, - его голос был ровным, лишённым эмоций, как отчёт о неисправности системы. - Систематически избивать активного работника, который демонстрирует усердие и результаты. Снижает эффективность. Вредит репутации отдела. - Такеоми, подняв взгляд от бумаг, уставился на Такемичи, затем на Восьмого. - Что ты имеешь в виду? - Вероятно, это работа Дайна, - холодно констатировал Восьмой, указав на красноречивое лицо Коити. - Следует принять меры. Такемичи, ошеломлённый такой неожиданной «заботой», тут же запротестовал. Защищать Дайна было инстинктивно; его безопасность сейчас зависела от этой ужасной связи. Да и на самом деле не помнится, чтобы куратор бил его в таких очевидных местах. Он был неожиданно бережлив к лицу Конфетки, словно только эта проклятая внешность была ему важна. Но и руки с ногами он, впрочем, не трогал. Ватануки запротестовал, чуть отстраняясь от восьмого. - Нет! Дайн-сан… он иногда бывает строг, но не это! Он… он потом всегда помогает! - он говорил быстро, почти истерично. - Это в университете… меня там побили. - Такеоми перенёс свой тяжёлый, пронзительный взгляд с Восьмого на Такемичи. Воздух в кабинете сгустился. - Объясни, - приказал он. - Хулиганы… на пути из университета, - пробормотал Такемичи, опуская голову. - Я не хотел, чтобы появились проблемы, если бы кто-то нас видел… Такеоми несколько секунд молча смотрел на него, его мозг, привыкший вычислять выгоды и риски, взвешивал все «за» и «против». Наконец, он вынес вердикт, обращаясь к Восьмому: - Хорошо. Разберись с этим, раз собирался что-то предпринимать. - Его взгляд снова упал на Такемичи. - Чтобы больше не отвлекались на подобные… инциденты. У нас много работы. - Фраза «разберись с этим» прозвучала абсолютно однозначно. Восьмой коротко кивнул и вышел. - Чёртова работа и так не сахар… А они травят наших кадров. Такемичи остался стоять, не в силах пошевелиться. Он только что, сам того не желая, подписал приговор нескольким незнакомым парням. Восьмой заступился за него не из жалости, а потому что видел в нём «активный актив», как бы глупая тавтология ни раздражала, чья эффективность страдала. И теперь, чтобы этот актив работал бесперебойно, посторонние помехи будут безжалостно устранены. Это была не защита. Это была очередная демонстрация того, что в этом мире он - вещь. Ценная, полезная, но не более того. И за его благополучием будут следить с той же холодной расчётливостью, с какой следят за исправностью станка. А ведь недавно один рабочий лишился пальцев…

⌛ ⌛ ⌛

Напряжение между Дайном и Восьмым было осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Они избегали прямых столкновений при Такеоми, но их взгляды, пересекаясь, могли бы испепелить друг друга. Такемичи, чьё выживание теперь зависело от умения считывать малейшие колебания в этой токсичной атмосфере, почувствовал необходимость понять корень этой вражды. Он не был дураком, чтобы лезть с вопросами в лоб. Выбрав момент, когда он помогал Восьмому с переносом тяжёлого серверного оборудования - черновая работа, которую технарь с удовольствием на него взваливал, - Такемичи, запыхавшись, осторожно спросил: - Восьмой-сан… вы с Дайн-саном… - Он предпочёл не звать его фамильярно прямо сейчас. - вы давно знакомы? Он же недавно перевёлся сюда. - Восьмой, не переставая ковыряться в проводах, фыркнул. Его ответ был лишён обычной язвительности, звучал почти отстранённо, как констатация факта. - Мы не «знакомы». Мы начинали вместе. Все номера. Когда нас только отбирали и готовили. Дети из приютов, безродные… или те, кого сочли «полезнее» остальных. - Он дёрнул кабель. - Потом нас распределили. Я и Десятый были в одной группе. - Такемичи молча кивнул, вставляя вилку в розетку. Картина прояснялась. - А потом появился Девятый, - продолжил Восьмой, и в его голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, неприязнь. - Сделал какую-то грязную работу для Мочидзуки-сана. Тот был так доволен, что предложил ему любое желание. - Он резко выпрямился и посмотрел на Такемичи. - И знаешь, что этот ублюдок попросил? Вернуть себе кличку. Стать «Дайном». Внешним директором. Но при этом сохранить все привилегии номера и право муштровать новичков. А Десятый теперь даёт им «экспертную оценку». Удобно, да? Такемичи снова кивнул. Теперь было понятно. Восьмой, технарь, видел в возвышении Дайна и его особом статусе нарушение порядка, несправедливость. А Дайн, в свою очередь, вероятно, презирал Восьмого за его ограниченность. В этот момент к ним подошёл один из рядовых работников, просто один из многих. - Эй, Конфетка, не верти тут задом, работа есть! - Но прежде чем Такемичи успел что-то сказать, из тени появился Седьмой. Его движение было бесшумным, а присутствие - внезапным, как выпад змеи. - Заткнись, - тихо произнёс он, и работник мгновенно смолк и отступил. Седьмой перевёл пустой взгляд на Такемичи. - Мне нужно подправить отчёты по последнему заданию. Мне нужен кто-то из уборщиков для переноски и сортировки. - Восьмой, не глядя, толкнул Такемичи в сторону Седьмого. - Бери этого. Тот груз, с которым мы возились, слишком жирный оказался. Пусть поработает. - Седьмой молча кивнул, его рука легла на плечо Такемичи - не грубо, но с такой неоспоримой твёрдостью, что любое сопротивление было бессмысленным. - Пойдём. И он повёл его. Не к кабинету с документами, а вглубь здания, в сторону служебных выходов. Время, которое должно было занять пару часов, явно затягивалось. Вопрос - насколько и с какой целью - висел в воздухе тяжёлым, незнакомым грузом. Седьмой никогда прежде не проявлял к нему никакого интереса. И эта внезапная «потребность» в его помощи, сразу после его разговора с Восьмым, отдавала не случайностью, а холодным, выверенным расчётом. Куда и зачем его вёл безмолвный убийца? Ответа у Такемичи не было, только леденящее душу предчувствие. Седьмой привёл его в комнату с архивами. Всё было до боли обыденно: стеллажи, папки, пыль. Работа началась. Опыт помощника детектива давал ему неоценимые преимущества в бюрократической волоките, а образ студента и недавние бухгалтерские поручения Такеоми помогали быстро ориентироваться в цифрах и документах. Он исправил, отсортировал, систематизировал. Учиться было действительно никогда не поздно, особенно когда цена ошибки - смерть. Седьмой бегло просмотрел результат и коротко кивнул. А затем произнёс фразу, от которой у Такемичи похолодела кровь: - Неплохо. Но это… слишком хорошо. Беспокоит. Удар был стремительным и неотразимым. Такемичи не сопротивлялся. Любое сопротивление выдало бы в нём тренированного бойца, а не жалкого студента. Он позволил скрутить себя, его разум лихорадочно работал, пытаясь понять, в чём провал. Его привели в соседнюю, пустую комнату и посадили напротив двух связанных и избитых мужчин. Их лица были искажены страхом. - Выбери, - голос Седьмого был безразличным, как скрип двери. - Кого убить. Один выживет благодаря тебе. Проверка. Такемичи ждал чего-то подобного. Полиция всегда пыталась внедрять своих, и Бонтен выработал свои методы фильтрации. Полицейский, цепляющийся за логику, попытался бы выбрать «предателя» или «слабого звена». Но Такемичи был не просто полицейским. Он был уборщиком. - Они оба умрут, - тихо, но чётко произнёс он. Седьмой наклонил голову. - Причина? - Если один - предатель и он здесь, связан, значит, второй как-то с ним связан. Иначе его тут не было бы. Раз они здесь - они не выйдут отсюда. - Он поднял взгляд на Седьмого. - Смерть здесь - наказание не за мелкие провинности. Значит, вина велика. Умереть должны оба. - Седьмой улыбнулся. Это было жуткое, безрадостное движение губ. - Неверно. - Он ждал реакции - замешательства, страха, попытки оправдаться. Но Такемичи лишь опустил голову, как покорный щенок, и спросил: - Значит… умрут трое? Включая меня? Седьмой усмехнулся и резко поднял пистолет, направив его прямо в лоб Такемичи. Тот замер, глядя в чёрное дуло, чувствуя, как сердце замирает. Но выстрела не последовало. Ствол отвели, и два быстрых, приглушённых хлопка разорвали тишину. Оба пленника рухнули на пол. Такемичи сидел неподвижно, его взгляд был пустым, устремлённым в пространство перед собой. Из тени в глубине комнаты вышел ещё один человек. Высокий, с мощным телосложением и знакомой, несмотря на годы, осанкой. Какучо Хитто. Номер три Бонтена. Друг его детства, товарищ по тем беззаботным дням, что канули в Лету с приходом Майки. Такемичи инстинктивно опустил голову ещё ниже, пряча лицо в тени. Его охватил леденящий ужас. Узнает? Должен узнать! Но Какучо, отвечавший за высшую безопасность организации, смотрел на него как на неодушевлённый предмет. - Проверка на лояльность, - его голос был густым и властным, - пройдена. Первичная, когда испытуемый защищал своего куратора от нападок. Вторичная, на эффективность и аналитические способности, одобрена руководителями Мочидзуки и Такеоми. - Он бросил взгляд на Седьмого, тот молча кивнул. - И финальная, на идеологию и принятие системы… тоже пройдена. - Такеоми, стоявший поодаль, фыркнул, скрестив руки на груди. Какучо продолжил, его взгляд буравил Такемичи: - Я не нашел никаких связей, следов, «нитей», ведущих наружу. И даже его ответ… - Акаши кивнул в сторону трупов, - …был дан не с позиции морали или логики предателя, а с позиции логики, навязанной ему куратором. Хладнокровной, циничной и абсолютно лояльной системе. Это… всё ещё подозрительно. Но чисто. Верно?