Quos Deus perdere vult dementat prius

Бек с Тэхёном стоят и смотрят на сидящего в кресле на балконе Чимина, омега аккуратно подобрал под себя ноги и пьёт чай. Они уже гипнотизируют его минут десять. Раны тяжело заживают на нём, поэтому Чимин старается меньше ходить, а чтобы не задохнуться в покоях, что хотелось сделать больше с каждым днём, он сидит на балконе, что-то постоянно пишет и рисует, не реагируя даже на постоянно крутящихся вокруг него Тэхёна и Бека, второго Чимин пока вообще не может видеть. Он понимает, что приказ отдан Чонгуком, но Бек тоже имеет к нему причастность. Чимин хочет побыть несколько дней с самим собой, он даже спрятал свои зубки, но возможно, те просто сточили неделю назад. Он с ужасом смотрел на свои ступни и кривился от боли, когда на них надо было ступать. Сехун чуть ли не на руках относил его в купальню, за это он был благодарен альфе. Единственный, с кем он мог и хотел говорить, был Хан. Он был тем, кто рассказывал, что произошло во дворце, в каком настроении Чонгук, что у него самого нового. Маленький омега даже раз помог Чимину повязку поменять на ногах и очень обрадовался, когда тот его похвалил. Хан приходил после занятий и сидел с ним до самого вечера. Чимин обычно ему что-то читал или тоже делился историями из своей жизни. Чимин ни на кого не злилися, просто ему тяжело здесь, у него нет друзей, хотя он и не пытался подружиться, только малыш Хан коротал с ним время, его боятся, потому что он омега Монстра, его ненавидят, потому что он занимает чужие места. Сегодня ясная погода, солнце приятно ласкает бледное исхудалое лицо, пока пальцы аккуратно переворачивают страницы книги. Жаль, что в написанные истории нельзя влиться и исчезнуть. Да если Чимин попытается это сделать, то Чонгук вышлет на его поиски всю армию, кажется, что тот его с того света достанет. Омега улыбается, когда встречает забавный момент из книги. Ветер играет с его отросшими прядями, которые Тэхён хочет который день подстричь, но Чимин коротко отвечал, что отрежет волосы перед самой свадьбой. Повсюду суматоха из-за этого события, к тому же Чонгук решил всех удивить и совместить коронацию со свадьбой. Чимин не знает, какая роль будет отведена ему, но уж точно Чонгук заставит его попотеть. Наряд уже готовят, у Чимина спрашивали про любимые блюда, на что омега сказал, что всё, что съедобно, он съест, поток подарков не заканчивается, но он их даже не смотрит. Просит Тэхёна куда-то это унести. Он уже смирился со своей участью, но сан понесёт достойно. Чимин тянется за стаканом с водой, но так и не дотягивается до него, ощущая затылком холод. Бек и Тэхён будто растворились, действительно, тех даже слышно не было. Омега старается не выдавать своего волнения, поэтому всё-таки достигает цели и сжимает пальцами стакан, делая лёгкий глоток, не отрывая взгляда от книги. Шаги становятся отчётливее, а страх у Чимина становится сильнее, хоть внешне он этого не показывает. Он так же аккуратно переворачивает страницу и пытается не думать, что Чонгук стоит прямо перед ним. Альфа садится перед ним на корточки и любуется лицом Чимина: губы поджаты, а реснички подрагивают от присутствия Чонгука, линии скулы теперь особенно видны. Чонгук видит, что омега исхудал и почти потерял свой прежний вид. Белоснежные пряди спадают на глаза, но Чимин убирает их рукой. Чонгука завораживает каждое его движение, каждый его вздох и лёгкое подрагивание. Альфа опускает взгляд ниже, на ноги, и видит свои труды. Маленькая ножка перебинтована, через бинты просачивается кровь. Он снова поднимает взгляд на Чимина. И они сходятся. В глазах Чимина — обида, а у Чонгука — страх. — Не говори, что ты пришёл проведать меня, — первым прерывает тишину омега. Чонгук пару секунд хмурится, образуя множество складок на лбу. Но он заставляет себя успокоиться. — Я тебе принёс кое-что, — Чонгук кивает слугам, а те куда-то отходят. — Боже, надеюсь, это кинжал, — пытается шутить Чимин, откладывая книгу. Он спускает ноги, шипя, потому что ему всё ещё невыносимо ими шевелить. Чонгук наблюдает за этим, а самого удар за ударом прошибает, пока омега ставит ступни на ковёр. Как только альфе принесли какую-то коробочку, он снова садится на колени и просит Чимина протянуть руку. — Хочешь отрубить мне руку? — Если бы я хотел её отрубить, то давно бы это сделал, — Чимин закатывает на такое глаза, но руку подаёт. Он отворачивает взгляд в сторону, не желая сходиться с глазами Чонгука. Он чувствует, как на руке что-то холодное закрепляется, а потом теплом тела остывает. Омега наконец-то переводит взгляд и смотрит на свою руку. Он соврёт, если скажет, что браслет, который закрепил на него Чонгук, ему не нравится. Ему нравится, как солнце тут же начинает с ним играться, как эти чёрные камни схожи с бездонными глазами напротив, что горят удовольствием от увиденного перед собой. Чимин приподнимет невольно уголки губ. Ему нравится что-то простое и незамысловатое, поэтому Чонгук попал в точку. — Считается, что гагат спасает от кошмаров и помогает отделить правду от лжи. Это даже не минерал, а обычная разновидность угля, но я решил сделать этот скромный подарок на будущую свадьбу, чтобы подчеркнуть твою простоту и уникальность. Каким бы ярким не был камень, какой бы драгоценностью он не считался, они все померкнут перед тобой, — Чонгук снова это делает. Касается горячими губами онемевшей руки Чимина и поражает того в самое сердце, заставляя то сжиматься и больно сдавливаться. Если кто-то и может делать боль, то это Чон Чонгук. — Я пришлю к тебе своего лекаря, чтобы он решил эту проблему, — он взглядом указывает на ступни Чимина. А сам омега и слова не может вымолвить. Всё произошло так быстро и спонтанно, что даже слова благодарности не смели пронестись у него в голове. Чонгук, немного постояв, решается уйти и больше не донимать омегу. У него сегодня достаточно насыщенный день, ему с каждым днём не нравится сведения, принесённые из разных концов империи. Пока они с Хосоком не решат эту проблему, то ни о коронации, ни уж тем более о свадьбе речи идти не может, потому что безопасность жителей империи, — первое, что заботит Чона. Но он сам себе врёт, потому что единственный, кто заботит его, — маленький и недосягаемый омега, что которую ночь не даёт ему нормально спать и решать сложные вопросы. Куда бы он не посмотрел, что бы не делал, куда бы не шёл, везде ему казался его голос, его крик, сводивший и содрогающий глубинные клетки души, он заставлял заново воспроизводить тот ужас и корчиться в кошмарах. Каждый раз Чонгук просыпался в холодном поту и сидел, подолгу перед зеркалом, смотря на своё скалящееся изображение и выпивал вино, счёт которому он уже потерял давно. Каждый раз объявлял себе войну, повторяя одно и то же, что чувства не могут взять вверх над разумом, что это губительно, что он не может противостоять этому потоку, потому что стоит только увидеть короткую улыбку, тень смущения или ярость на дне чужих глаз, Чонгук не отдаёт отчёта себе и своим действиям, он сгорать начинает, на месте Хосока себя представляет и стонет, как в пытках, ворочится и шепчет, как в бреду, одно имя. Его никогда ничего не пугало. Но маленький омега-воин смог поселить в нём страх.

***

Юнги, довольно мурлыча, лежит голый на большой кровати, прикрыв только свой зад и часть уробороса, он уложил подбородок на мягкую подушку и рассматривает от скучания свои свешенные пальцы рук, пока Намджун заботливо мазал его спину специальными мазями. Сегодня он перестарался, поэтому таким образом пытается смягчить свою вину, но, кажется, Юнги всё равно. Как он говорил давно, что удары плетьми его самые любимые, к тому же боли он давно не чувствует, но нежные касания Намджуна заставляют дохлых бабочек в животе трепетать, а пальцы на ногах сжиматься. Он слушает его размеренный голос и чувствует пальцы, что аккуратно обводят поражённое место, как к новому участку ложится новая порция поцелуев, а после мази. Юнги хмыкает и давно бы сам сорвался и набросился на такого Намджуна, но только тому позволено пить его кровь и разрывать плоть на куски. — Уже слышал новость? — Намджун не отрывается от нанесения мази, но изредка переводит взгляды на Юнги. Тот неспеша поворачивает в его сторону голову и, подперев левой рукой щёку, спрашивает: — Намджун, тут тысячи новостей в день. Какую именно я должен услышать? — выгнув бровь, спрашивает омега. Он приподнимается, одеяло, лежащее на его ягодицах, спадает и он неторопливо подкрадывается к альфе, обхватывает его шею руками и тихо говорить продолжает: — Или какую ты хочешь, чтобы я услышал? — Намджун нехотя отрывает от себя омегу, который сразу смехом заливаться начинает. Намджун подходит к раковине и начинает мыть руки, хмыкая, видя, что омега встаёт следом за ним, прихватив халат и специально долго его завязывая. У них входит в привычку дразнить друг друга. Юнги любезно подаёт полотенце, невинно хлопая глазками, будто не он минутой ранее хотел сожрать своего мужа. — Ну, если ты не слышал о свадьбе своего Чонгука, то я крайне удивлён, — Юнги цокает и отходит от альфы к столу, накрытому на просторном балконе. Он плюхается на мягкие подушки и потягивает к себе вкусности. Его достало, что его прошлое Намджун постоянно ворошит. Альфа, сложив руки на груди, облокачивается бёдрами о край парапета и наблюдает, как надувшийся Юнги поедает щедро политую булочку с мёдом. Если первым не заговорит Юнги, то это обязательно будет Намджун, поэтому, оттолкнувшись от парапета, он садится возле злого омеги и притягивает того к себе, не встречая сопротивления, потому что Юнги помнит, как за такое сопротивление, ему чуть руку тот не сломал, поэтому спокойно укладывается на его плече. Намджун целует его макушку и поглаживает по голому плечу, желая пройтись дальше. Юнги постепенно ещё больше успокаивается. — Прости, малыш, что постоянно тебя этим попрекаю, — от такого нежного, пропитанного особой заботой голоса Намджуна хочется рыдать, но Юнги держится, потому что альфа не любит слёз. Он только кивает головой и ладонью трёт глаза, надеясь, что Намджун не обратит на это внимание. Но он обращает. Приподнимает его и смотрит на пустые глаза, слёзы из которых хотят покатиться бусинками по исхудалым щёкам. Юнги жмурится, когда первая слезинка падает на щёку. И теперь он ждёт действий от альфы, но тот ничего не делает, более того — он убирает её большим пальцем, вновь притянув омегу к себе. Юнги победно выдыхает. — Всё, успокойся, я знаю, о ком ты печёшься там, — успокаивающе поглаживает Намджун и разворачивает к себе лицом, целуя стеклянные глаза. — Мне нужно уехать на несколько дней, дворец я оставлю на тебя, но тебе, естественно, будут помогать, — Намджун убирает рыжие прядки за ухо и невесомо касается омежьего лба. — В Хузур мы поедем лишь после того, как я решу все вопросы, но мы точно успеем и на коронацию, и на свадьбу. Он ещё раз целует его в макушку, а после они начинают завтрак под очередной рассказ Намджуна, которому Юнги не придаёт значения. Альфа прекрасно знает ситуацию Юнги, и каждый раз говорит одно и то же, снова тормошит свежие раны, которые никогда не затянутся, а наоборот гноиться будут и нещадно болеть. — Кстати, — обращает внимание Намджун всё ещё грустного Юнги, который перестал есть, тот приподнимает голову и слушает. — Джин скоро приедет. Возможно, ты даже встретишь его раньше меня, — Юнги сразу распрямляет плечи. Весть о приезде Сокджина определённо пошла ему на пользу. — Ты всегда любил моего брата больше. — Брось, ты же знаешь, что я люблю только тебя, — Юнги переползает через ногу альфы и ложится меж разведённых ног, положив чужие руки на свой живот, больше не стремясь поддерживать разговор. Спина нещадно болит, но Юнги не обращает внимание. Мысли Юнги были о другом, а Намджун продолжал свой рассказ, прерванный новостью о приезде брата. Утренней бодрости будто и не было вовсе. Юнги хоть и пытается иногда улыбнуться, но Намджун всегда попадает в самую глубину, бьёт точно в цель, у него настоящие навыки бойца, поэтому он не промахнётся. А Юнги приходится заново себя по крупицам собирать. После таких разговоров хочется уйти из этого проклятого дворца, хоть он и принял его теплом, но он никогда его не примет. Как только альфа встаёт, Юнги помогает ему одеться, Намджун успевает утянуть его в долгий поцелуй и, как только он уходит, Юнги просит принести ему свежую одежду в купальню, потому что хочет привести себя в порядок. Перед ним раскрывают двери и сопровождают. Плюсы быть супругом императора, так это личная купальня, где никто тебя не побеспокоит и не станет кидать едкие фразы. Также покои Намджуна обычно дальше рассадника сплетен и интриг, поэтому Юнги, не беспокоясь, что сегодня с утра пораньше ему могут промыть косточки, идёт по знакомым дорогам и попадает в роскошную купальню. Относительно недавно он и представить себе не мог, что сможет располагать таким великолепием, что станет не просто омегой императора, а его законным супругом. Омега пробует воду и, прошипев, что она слишком горячая, всё-таки скидывает с себя халат и забирается в воду. Ему тут же предлагают чего-нибудь поесть, но он отказывается, ссылаясь на то, что хочет поесть позже. После нелегкого разговора с Намджуном, из-за которого Юнги просто выбит, он ничего не может нормально воспринимать или говорить, теперь его мысли будут заняты одним. Юнги никогда не искал себе оправдания и по сей день корит себя за то, что оказался таким слабым и ничтожным. Он любит каждый день, проведённый в Хузуре, но он ненавидит последний. Никогда не забудет свой истошный крик и последнее, что он увидит, будет маленький свёрточек на руках альфы. После омега ещё долго не успокоится и начнёт терзать себя всю дорогу, после он пройдёт сквозь все круги ада, чтобы сорваться и стать жалкой оболочкой с грузом прошлого на плечах. Говорят, что любовь — самая надёжная пристань, а Юнги всё никак не может её найти. Может, это и так, а может просто у него своеобразная любовь, хотя он уверен, что к Намджуну, как не было, так и не будет никаких чувств, как бы он не старался их выстроить. Долгожданной пристани нет, она была, пять лет назад, когда будучи ребёнком он полюбил и навсегда закрыл своё сердце для других. Хотя, возможно, уголёк ещё сверкает для одного маленького человечка, которого Юнги только увидеть сможет, но забрать к себе, обнять и назвать своим он его никогда не сможет. Весть о приезде Сокджина немного развеяла тучи. Ким Сокджин был младшим братом Намджуна, он отличался ужасной смелостью и справедливостью, за что Юнги его уважал. Сокджин каждую неделю проводил слушания, делал замечания своей местой власти и не оставлял без внимания ни один конфликт. Омеги его дворца отличались больше не красотой, а умом. И это был уникальный гарем, который бы каждый с радостью себе забрал, чтобы похвастаться. Но для Сокджина это смешно, потому что его омеги не только показывают, насколько велик правитель, но ещё и являются приятными собеседниками. И иногда Юнги им завидует, потому что альфа боится тронуть их пальцем, от того они все изящные и нетронутые, идеал чистой красоты. С альфой Юнги познакомился на вторую неделю прибывания во дворце Намджуна, тогда Сокджин вернулся из дальнего похода и заехал по дороге к брату. Тогда омега и увидел его впервые. Сначала исподтишка, а потом смог разговориться, сидя за одним столом. Альфа целый вечер вёл себя скромно, не старался вводить Юнги в краску, но с братом он был противоположностью, он мог и подшутить, и даже слегка ударить. Нельзя сказать, что у этих двоих были прекрасные отношения, наоборот, если предоставится случай, то Намджун с радостью прикончит своего брата, но пока не может, потому что это воля их покойного отца: жить в мире и не сметь идти войной друг против друга. А, как известно, народы чтят и уважают заветы старших. Альфе претило, что имея жалкий клочок, который даже империей назвать нельзя, просто свободная территория, на которой Джин властвует, не обходит его, Намджунову, империю. Это заставляло альфу беситься и злиться. Юнги приподнимает уголки губ и уходит с головой под воду, задержав дыхание. Мысли о прошлом доме, новые друзья, боль и насилие, внезапные потери и приобретения — всё это заставляет Юнги чувствовать себя разбитым, пустым, а ему так хочется хоть немного почувствовать снова, что значит любить и быть любимым, что значит не сидеть с каменным лицом, пока плеть полосует твою спину, не сдерживать слёзы, чтобы потом в тайне их все выплакать, не кричать, находясь в воде от бессилия. Омега выныривает и облокачивается руками о бортики ванны. Совсем скоро он с ним встретится, возможно, даже что-то щёлкнет, если ещё не отсырело. Выбравшись из ванны, омега кутается в полотенце и начинает вытирать волосы. Он любит свои рыжие пряди, он единственный во дворце, у кого такие волосы, что заставляет других ненавидеть его ещё сильнее. Когда Намджун привозит с походов завоёванные трофеи, в числе которых есть и омеги, то рыжих он велит отсылать, потому что главная лиса у него только одна. И это льстит. И это убивает. Закончив с вытиранием, Юнги берёт свежие вещи и спешно переодевается. У Чонгука свадьба, а значит, что он нашёл себе наконец-то омегу. Юнги видел его портрет, парень действительно хорош и красив. У него выразительные глаза и будто тёмный, глубокий взгляд, совсем как у Чона. И это заставило Юнги удивиться, потому что так давно лицом к лицу он с ним не сталкивался. Он надеется, что Чонгук действительно счастлив, пусть и без него, но с его частичкой рядом. Юнги выходит из купальни, освежившись. Его желудок давно трубит тревогу, что пора перекусить, поэтому он заходит на кухню, на которой ему рады и с радостью накладывают побольше еды, зная, что омега плохо питается. Юнги благодарно кивает и ест всё, что ему дают, но в маленьких количествах. Но свои любимые булочки он готов есть в больших количествах, поэтому начинает именно с них. На кухню заходит Рауль и ничуть не удивляется, завидя омегу сидящего здесь. Он присаживается рядом и смотреть на него начинает. Юнги переводит взгляд на бету и вскидывает брови. — Ты чего так смотришь? — Да так, ничего. Господин вышел какой-то хмурной. Что случилось? — Юнги откладывает ложку от немного тронутого супа. — Ничего, просто он не может держать язык за зубами. Всё в порядке и со мной, и с ним. — Нет, тогда бы вы после господина позвали меня в сад для прогулки, потому что после тяжёлых ночей именно там вы и хотите погулять, а сегодня всё иначе, — Юнги закатывает глаза и, положив сырный шарик в рот, благодарит за завтрак, который можно назвать обедом. Он встаёт, а следом за ним плетётся Рауль, что-то расспрашивая, но Юнги ловит только последнее, что в зале для отдыха он столкнётся с Доном и компанией. Юнги фыркает, потому что эти стервятники его давно не пугают. Омега просто пройдёт мимо и направится к своим покоям, чтобы начать собирать вещи. Он просит бету не беспокоиться и чтобы тот шёл решать свои дела. Юнги свободно проходит мимо рассадника сплетен и ссор, победно хваля себя, что не навлёк на себя беду. Зайдя в любимые покои, которые находятся подальше и от Намджуна, и от его гарема, Юнги наконец-то выдыхает и ложится на кровать. Его силы улетучились стоило ему лечь и прикрыть глаза. Омега хочет, чтобы день прошёл нормально, чтобы никто его не тревожил и Намджун не появлялся. Радует, что тот уехал на некоторое время, а весь дворец поручил ему. Юнги хоть и знает, что за власть даровал ему альфа, но никогда ею не пользовался. Он мог свободно сейчас приказать кинуть в темницу омег, что ему не нравятся, приказать их наказать, но он этого не делает, потому что не видит смысла. Он засыпает на некоторое время, а просыпается уже под шум со двора. Встав на пол и нехотя неся себя на улицу, Юнги подходит и видит, что на улице какой-то переполох. Видимо, кто-то приехал. Он пытается разглядеть, кто бы это мог быть, но всё тщетно. Его как-то мало волнует гость, поэтому он снова уходит в постель, отдаваясь сну и восстанавливая силы. Но не проходит и десяти минут, как его дверь распахивает. Сначала он думает, что это Намджун вернулся, но увидев на пороге знакомую улыбку, Юнги спрыгивает с кровати и виснет на чужой шее. — Джин-а, как же я скучал, — Юнги практически душит альфу, который его не останавливает, он не меньше рад его видеть. Альфа закрывает за собой дверь, выставив своих стражников и не отпускает Юнги ещё несколько секунд. — Я тоже, малыш, я тоже безумно скучал, — шепчет Сокджин и треплет рыжие волосы. Юнги просит его присесть и, не отрывая руки, рассматривать начинает. — Ты смотришь на меня так, словно год не видел. — Так и есть, тебя не было целый год, — канючит недовольно омега и оставляет лёгкий удар на плече Сокджина. С этим альфой он может позволить себе всё. — Я измотал свою лошадь, чтобы только быстрее добраться сюда, чтобы насмотреться на тебя, — Юнги корчит рожицу и выходит за двери, чтобы слуги принесли еды. — Ты точно хочешь есть, — заботливо гладя его по волосам, объясняет Юнги. Джин согласно кивает, он тянет на себя омегу и садит на своих коленях, довольный зарываясь в рыжие пряди и вдыхая природный запах омеги, перемешанный с маслами. Юнги, хихикая, тоже прикрывает глаза и нарадоваться не может, не то что бы отпустить. Он очень скучал по Сокджину, потому что в отличии от брата, тот может дать ему всё, что тот попросит. Например, альфа привозит ему книги из разных частей мира, Юнги никогда не просил этого у Намджуна, потому что знает, что тот и сам падок на книги, да и просто о чём-то просить альфу не хотелось, а Джин делал это с удовольствием, потому что это радовало омегу. Он постоянно часами мог с ним сидеть и обсуждать книгу, спорить и всегда проигрывать, потому что только Юнги можно проиграть. Слуги накрывают на стол, и Юнги приглашает гостя. Сам он не ест, потому что только недавно это сделал. Он наблюдает, как грубые пальцы разрывают ломоть хлеба и кладут в рот. — Я хотел поехать сразу к Чону, но когда узнал, что Намджун уезжает по делам на границы, то передумал и решил, что лучше стерплю его общество в дороге, зато с тобой повидаюсь. — Ох, неужели вы так меня любите, господин Ким Сокджин? — в шутку спрашивает Юнги, потянувшись за долькой яблока. — Безумно, господин. Это как солнце любит Землю, как сады – воды, как человек –дышать. — Ну и глупый ты, — затыкая рот Сокджина кусочком яблока, Юнги. Хоть он и шутит, но прекрасно знает, что чувствует к нему альфа. Он сразу предупредил, что не сможет его полюбить, как альфу, ибо тот для него брат, хороший друг, с которым Юнги как за каменной стеной, но он не видит Джина в роли своего альфы, поэтому обрезал надежду сразу, но тот никогда не перестаёт вновь и вновь пытаясь собрать нить. — Конечно, потому что глупцы любят сильнее, — Юнги снова смеётся и наливает себе и Джину вина. С ним он наконец-то чувствует, что дышать может, что желанная свобода наступила, что мысли, которые не давали ему покоя днём, отходят на второй план, хотя мысль об одном крохе никогда его не оставят.

***

— Хан, я тебя догоню, — Чимин, который только смог нормально ходить благодаря личному лекарю Чонгука, уже начинает играть в догонялки с Ханом, который рад исцелению старшего. Чимин старается не думать, что осталось всего ничего до свадьбы, коронации, он совершенно не слушает, что говорит ему Бек по этому поводу, что он должен сделать. Он просто сбегает от таких вопросов в прямом смысле и проводит время с Ханом. Этот малыш может утолить любую печаль. Конечно, омега благодарен, что Чонгук прислал лекаря, который смог помочь с ранами и унять боли, но он всё равно проводит нужные процедуры вечером, хоть не так сильно ноет. И вот наконец-то, спустя такое длительное время, он радостно бегает с Ханом по траве на заднем дворе и пытается его догнать, хотя знает, что это не удастся, ибо этот ребёнок быстрее ветра. В конце концов Чимин просто валится на траву и раскидывает руки и ноги, всем видом показывая, что устал. Хан, заметив, что хвоста за ним нет, а есть только человек, развалившийся на траве, бежит к нему и ложится рядом, повторяя позу. — Бек сказал, что ты станешь мужем моему папе, — смотря на облака внезапно начинает Хан. — Ой, смотри, облачко похоже на утёнка, — Чимин замялся и посмотрел на искрящиеся глаза Хана, что наблюдает за плывущими облаками. — Да, это так, но это ничего не изменит, — грустно выдыхает Чимин и также смотрит наверх. — А вон то похоже на твоего отца: такое же кривое, страшное, бе, — Хан начинает смеяться и в шутку бьёт Чимина кулачком в плечо. Омега ойкает и стонет, будто ему больно. — Помогите, меня ранили, что мне делать, — валясь на траве, кричал Чимин, вызывая приступ смеха ребёнка. — Я помогу! — Хан садится сверху на Чимина и берёт его лицо в свои ладошки. Чимин округляет глаза, не понимая, что хочет сделать омега. Но у Хана свои планы. Он наклоняется и целует Чимина в лоб. — Вот, папа всегда так делает, когда мне плохо. Теперь ты здоров? — О, да, теперь мне гораздо лучше. — Не верю, — слезая, бубнит Хан, но вдруг они оба оборачиваются на шум, который шёл, казалось, из неоткуда. Рядом проходят воины, несущие стрелы и оружия. Хан сразу всё понимает, но не Чимин. — Хосок стреляет, — Чимин не успел понять, как Хана уже рядом не оказалось. Он спешно поднимается и, поняв, что на сегодня бегал достаточно, пытается идти быстрым шагом. Он оказывается в совершенно другом крыле дворца и видит перед собой просторную площадку, где куча воинов и рыжая макушка, что бежит с визгами к Хосоку, который, вроде, не против такого расклада. Альфа откладывает подальше оружие и садится на корточки, чтобы оказаться в объятьях Хана. Чимин неторопливо к ним подходит и стоит чуть поодаль. После того случая, когда альфа помог с рукой, они не виделись так близко, да и Чимин не горел желанием. Хосок изредко улыбается и убирает пряди Хана за ухо, пока ребёнок что-то бурно повествует. Чимин пару минут любуется идиллией между этими двумя, а потом переводит взгляд на оружие, что отложил Хосок. Это арбалет. Хотел бы Чимин из него научиться стрелять, но ведь дурацкие правила запрещают омегам иметь оружие и пользоваться им. Хосок, поймав заинтересованный взгляд омеги, отпускает Хана и встаёт на ноги, подойдя к Чимину, который пока не может найти пути к отступлению. — Хочешь попробовать пострелять из него? — косится на арбалет альфа, а Чимин изумлённо глаза распахивает и дар речи теряет. Ему предложили только что попробовать пострелять из арбалета? Невозможно и нереально. — Но ведь нельзя, — ломано улыбаясь, отвечает Чимин, на что Хосок лишь хмыкает, ловко вставляя стрелу. — Когда тебя это останавливало? — Хосок становится в нужную позу, кладёт арбалет на плечо, немного развернув корпус. Он чуть поддерживает, жмёт на рычаг и отпускает тетиву, после довольно хмыкая. Он попадает точно в цель, Чимина подобное завораживает. Он хлопает в ладоши в знак своего удивления. Хосок смог его поразить. Альфа опускает оружие, но не выпускает его из рук. — А с закрытыми глазами сможешь? — сощурив свои изумрудные глаза, спрашивает Чимин, придерживая Хана за плечи, чтобы тот не убежал и не выхватил чего зря. — Ты сомневаешься во мне? — Как раз наоборот, ну, покажите, на что вы способны, господин Чёрная Смерть, — Хосок достаёт из рукава повязку и начинает завязывать глаза. Чимин машет рукой, чтобы проверить, что тот ничего не видит. После того, как омега убедился, что Хосок не видит, попросил его начать. Пару секунд ничего не происходило. Хан уселся прямо на траву и начал рассматривать стрелу, пока Чимин прожигал взглядом альфу. Когда он шёл сюда и видел, как Хосок стрелял, то он не обращал внимание на руки, но сейчас его глаза распахиваются с каждой секундой всё больше. Чимин готов отметить этот день в календаре, потому что только что видит Чон Хосока без одной чёртовой кожаной перчатки. Альфа как раз жмёт на рычаг, и всё внимание приковано к сгибающемуся пальцу. Чимина даже не удивляет, что альфа попал, его больше поражает то, что впервые за такое количество времени наконец-то смог увидеть костлявую и бледную руку. И Чимин совершенно обескуражен, ибо не понимает, почему Хосок прячет идеальную руку в перчатке и мучается. Альфа снимает повязку и кивает в сторону цели. Точное попадание с закрытыми глазами. Ну кто бы сомневался. Хан втыкает стрелу в землю и хлопает в ладоши, как ранее Чимин. А он глаза закатывает, пока Хосок принимает поздравления от ребёнка и кидает ехидные смешки в сторону Чимина. Странно, но пусть он ещё побаивается его, но ему кажется, что именно Хосок его чертовски сможет понять и даже помочь, что и делал ранее. Возможно, тот когда-нибудь защитит его и от Чонгука. Хосок ерошит рыжие волосы Хана и выдавливает подобие улыбки, Чимин всегда удивляется, когда альфа пытается улыбнуться, он будто этого никогда не делал. Хосок поднимает взгляд на задумчивого Чимина. — Ну, не хочешь попробовать? — пытается заманить омегу Хосок и неторопливо надвигается, неся арбалет в руке. Чимин выходит из своего транса и переводит взгляд с Хосока на умоляющего Хана, который просит Чимина попробовать. Омега тяжело выдыхает и просит Хосока показать ему азы стрельбы из арбалета. Альфа пару минут рассказывает, как ему встать, какой выбрать наклон и как правильно держать. Чимин разминает плечи, руки, а потом, после экскурса Хосока в мир оружия, становится в стойку. И тут ему становится не по себе, он хрустит шеей, пытаясь собраться. Завидев обеспокоенного омегу, Хосок подходит сзади и произносит пару волшебных слов: — Представь, что мишень, — Чонгук, — и этого вполне достаточно, чтобы собраться. Чимин выпрямляется, становится так, как говорил ему альфа и смотрит на круг перед собой. Действительно, ничего лучше, как представить Чонгука на этом месте, не может быть. Омега бы с радостью пустил ему стрелу в шею, чтобы тот захлебнулся своей кровью, или в чёрствое сердце, в котором нет ничего, кроме вечной Гордыни. Чимин щурит глаза, кажется, что он дышать перестаёт, он полностью сконцентрирован на цели. Вся злость, обида, накопившаяся из-за Чонгука, вся здесь, кажется, будто только и щепки от арбалета смогут остаться. Он прокручивает в голове самые плохие воспоминания, что были связаны с Чоном, а таких предостаточно, начиная с внезапного появления и похищения. Чимин уверен, что попадёт в самый центр, и только он собирался нажать на рычаг, как ненужные и глупые воспоминания всплывают и застилают глаза. Перед ним первый приезд Чона, их странная встреча у озера, куча криков, страстный поцелуй и тайные вечера, он сидит подле него на коленях и надевает чёрный браслет, похожий на его душу, а в камнях частички его сердца оставляет. Сейчас украшение сжимается, впивается в кожу и жечь начинает, о хозяине напоминает. Чимин прикрывает глаза и ничего не остаётся, как отпустить рычаг. Он распахивает глаза, только когда слышит голос Хосока. — Ну, для новичка неплохо, — всматривается в выпущенную стрелу Хосок. — Ты попал Чонгуку в бедро, поздравляю. Только он выживет, — Чимин откладывает оружие и потирает руки. Это тяжелее, чем он думал. — Не для меня стрельба, мне бы на мечах потренироваться, — Хосок явно не ожидал такое услышать от омеги. Хотя вспоминает, как гонялся за ним, как тот руки ломал его людям и ножи вставлял. Но он не выдаёт своего удивления. — Ещё успеешь, а сейчас, кажется, за тобой пришли, — к ним направляется непроницаемый Тэхён, от которого, как показалось Чимину, Хосок чуть ли светиться не начал, в сопровождении двух альф. Даже воздух переменился. Что этот омега творит с ним, Чимин даже представить боится. Тэхён подходит ближе и, как подобает, кланяется Хосоку, а после обращается к Чимину: — Господин хочет тебя видеть, прямо сейчас, — быстро добавляет омега, потому что заметил, что Чимин воспротивиться хочет. Тот что-то бурчит и, кинув Хану, что они скоро увидятся и помахав ему ручкой, уходит, не забыв шепнуть «спасибо», адресованное Хосоку. Тэхён довольно кивает, но вся его уверенность спадает, когда они с Хосоком оказываются практически одни. Он собирает всю свою твёрдость в кулак и начинает звать Хана: — Хан, потопали, тебе пора на занятия, — ребёнок, что сидел в окружении воинов, что показывали ему свои мечи и что-то рассказывали, совершенно ничего не слышал. Ему было любопытно побыть с людьми отца. Тэхён с радостью бы подошёл к нему, но ему тяжело пройти препятствие в виде Хосока, а потом ещё головорезов Чонгука. Хосок замечает это и самостоятельно идёт забирать ребёнка из лап зверей. А тот недовольно хныкает и под хохот воинов Хосок его утаскивает, вручая Тэхёну. — Спасибо, — кидает тихое Тэхён и исчезает, будто его и не было, будто это только что Хосоку показалось. Он прикрывает глаза и проникается запахом розового сада.

***

Чимин, которого вели незнакомые люди, шёл нехотя, но вынужден подчиниться. Он не хочет лишний раз бесить Чонгука, потому что себе дороже выйдет. Они минуют какие-то коридоры и спускаются в неизвестный подвал. Чем дальше они идут, тем желание Чимина уменьшается куда-то идти, а страх вылезать наружу начинает. В кромешной тьме есть только несколько факелов, по углам стоят воины, видимо, сопровождающиеся Чонгука, а сам он стоит возле какой-то большой клетки. Сопровождающие его люди уходят, как и люди Чонгука, оставляя их наедине. Он стоит к нему спиной, держа руки за ней и всматриваясь в клетку. — Подойди, чего ты там стоишь. А может, боишься? — Чонгук наклоняет к нему голову и хмыкает. Чимин кривит рот и, сложив руки на груди, подходит. — Ещё чего, — он становится по левую руку от Чонгука и смотрит на него. Он не сразу замечает, что рукав альфы разодран, а из раны течёт кровь, но тот непроницателен, ни один мускул на его лице не дёргается. — Как ты думаешь, почему лев такой сильный? — Чимин не знает, что задумал Чонгук, но решается продолжить разговор. — Ну, у него есть клыки, когти, — пожимает плечами Чимин и пытается что-то вдалеке разглядеть. Чонгук приподнимает уголок губ, он хотел что-то другое услышать. — Лев становится сильным, когда видит страх. Он убивает желание сопротивляться. Говорят, что в сердце каждого правителя живёт лев, и если зверь покоряется, то повелителя считают справедливым, — Чонгук переводит взгляд на внимательно слушающего Чимина. Тот сам не понял, как заслушался альфу, поэтому сразу отводит взгляд. — Я думаю, дело не в звере, а в самом человеке, каждый строит себя так, как считает нужным. В истории полно примеров, когда человек проливал реки крови, но его всё равно любили и считали его деяния справедливыми. Я не считаю тебя справедливым правителем, потому что в тебе не только зверь, но Монстр, — Чимин поворачивается спиной к клетке и тыкает в грудь альфе, пытаясь сохранить спокойствие. — Монстр, который не щадит никого и который не знает, что такое сочувствие и милосердие, — Чонгук ничуть не меняется в лице, он смотрит на яростного Чимина и не может сдержать ухмылки. — Не поворачивайся к клетке спиной. — Что? Чимин не понимает, когда успел вцепиться в плечи Чонгука и закрыть лицо. Он видел ужасные глаза, огромные клыки и ужасный запах крови из пасти. Сердце бешено бьётся, но пока он в руках Чонгука, то чувствует себя в некоторой безопасности. Такое ощущение, что альфа нарочно подстроил это. Но Чимин сейчас ни о чём не думает, у него сердце норовит выскочить из груди от такого чудовища. Ведь не зря он заговорил про льва. — Ну, я думал, что волчонок ничего не боится? Или ты всё ещё кроха, — Чимин потихоньку отлипает от груди Чонгука и поворачивает голову в сторону клетки, в которой ничего не было видно. Чонгук руки не убирает и всё успокаивать продолжает. Слишком поздно Чимин сознаёт, в чьих руках пригрелся. Он аккуратно выбирается из захвата и отходит в сторону. — Ты хотел скормить меня своему льву? — Я бы не посмел, только я тобою питаться могу, — Чимин видит, какой довольный альфа, и это его бесить ещё больше начинает, к нему будто снова возвращаются силы, которые Чон тщательно высасывал. — Я смотрю, что и тобой он хотел полакомиться, — омега кивает на разорванный руках. Чонгук осматривает раны и ничуть не удивляется. — И ты спустишь такое? — Ты так хочешь, чтобы я свой подарок убил? — выгибает бровь Чон и подходит ближе, как тот лев, подкрадывается к жертве и загоняет в угол. Чимин долго не сможет отойти от пыток Чонгука, поэтому страх бьёт по новой, как бы он не старался держаться. — Этот «подарок» чуть не сожрал меня самого! — кричит Чимин и косится на клетку, от которой подальше хочется оказаться. Альфа улыбается и косится на клетку, из которой рык слышится. Чимин отходит ещё дальше, упирая спиной в какие-то цепи. Он поворачивает голову и видит куски мяса. От такого вида его чуть не тошнит, поэтому его снова тянет к рукам Чона, который с удовольствием пользуется моментом и отводит в сторону впечатлительного омегу. Глаза Чимина расширяются, а сердцебиение учащается. Его мутит от только что увиденного, ему кажется, что он в пыточной, где Чонгук разделывает трупы людей и скармливает зверю. Он пытается прийти в себя, параллельно отодвигая Чонгука от себя. Как бы ему ни было плохо, но чувствовать его рядом всё ещё не хочется. Альфа старается держать дистанцию, но и шанса подойти он не упустит, потому что видит, как Чимину плохо от того, что он видел. Он старается вернуть его в чувства словами: — И только поэтому, что он покусился на тебя, я прикажу его сегодня убить, — Чимин поднимает сумасшедшие глаза и пару секунд смотрит на Чона. Его смерть животного ничуть не успокоит, потому что он успел напридумывать себе страшное. — Как же мило, — кривит рот омега и ищет глазами, куда бы уйти, чтобы найти выход и привести себя в чувства. Чонгук ловит его взгляд и просит стражу войти. Чимин победно прикрывает глаза. Он чуть ли не бежит навстречу к подошедшим, как слова Чонгука заставляют его застыть. Он затылком чувствует прожигающий взгляд ночного омута. — Через пару дней ты будешь вынужден убрать когти, ты будешь вынужден смириться. Надеюсь, что тебе всё доходчиво объяснили, — Чимин замер лишь на несколько секунд, но ему кажется, что целую вечность обдумывает слова Чонгука. Он прекрасно знает их толкование. Он говорит про свадьбу, коронацию и то, какая роль принадлежит самому Чимину. Это всё рассказывал ему Тэхён, потому что Бека до сих пор он видеть не может. Чимин еле заметно кивает головой и уходит. Стоит ему появиться на свету, как облегчение охватывает его с головой. Ему будто дышать свободнее стало. Повсюду свет, приятно пахнет, нет ужасного запаха крови и мокрой шерсти, нет чёрных глаз, прожигающих всё нутро. Чимин отсылает стражников, говоря, что сам прекрасно уже ориентируется во дворце. Омега даже сам не понял, как так произошло. Он редко выходил из покоев, только по словам Тэхёна представлял дворец. Но довелось его рассматривать только тогда, когда его выводили на прогулки. Некоторые части для него скрыты, но, как объяснил всё тот же Тэхён, это часть старого дворца, Чонгук переделывает его. Вдруг в памяти всплывают воспоминания, когда Чимин бежал от каких-то людей, которые что-то замышляли против Чона. Этот секрет Чимин до сих пор никому не рассказал, сам не зная почему. Может, потому что это не его дело, а может дело в собственной ненависти к альфе. Он вполне мог рассказать эту историю Хосоку, но личные аргументы его вполне убеждают. Омега спускается по ступеням, чтобы пойти в библиотеку, хоть так успокоит себя. Хотя, живя в этом дворце стоит быть готовым ко всему и впредь не удивляться. У него закончился запас книг, а планы успел построить грандиозные, он изучил свои обязанности и возможности супруга императора, поэтому будет по полной ими пользоваться. Чимин свободно проходит длинные коридоры, не забывая остановиться перед какой-нибудь незамысловатой картиной и удивляясь красоте красок, а местами где-то и мрачности. Удивительно, что во дворце Чонгука можно насладиться и архитектурой, и живописью, и ещё многим другим, от чего у Чимина глаза разбегаются. Он бы хотел здесь жить, но он ещё хочет сбежать. Дойдя до нужного места, омега запасается необходимыми книгами и выходит. Помочь ему некому, поэтому тяжесть книг приходится носить на себе. Тяжело приходится на ступенях, когда спуск занимает несколько минут. Но Чимин вторит, что это необходимо, в книгах он найдёт то, что сейчас ему нужно. Встретив знакомого слугу, он просит, чтобы ему принесли чего-нибудь перекусить. Учтивый бета кланяется и сообщает, что всё будет исполнено. Чимин, засветившись от мысли о еде, продолжает идти, параллельно приводя мысли в порядок. Ведь совсем скоро, спустя жалкие дни за ним закрепится страшный статус, он будет навечно обручён с Монстром и убежать не сможет. А ведь действительно, о свободе Чимину стоит позабыть, потому что либо его будет контролировать Чонгук, либо свита, что тот приставит. Конечно, теперь он будет не просто его омегой, а супругом. Но Чимин повторяет, что никогда им не был, он никогда не чувствовал себя его омегой. Может, всё та же обида, а может, личный барьер, выстроенный из страха и пережитков прошлого, смешанного с нынешними днями, где Чимин не видел ничего светлого. Омега до сих пор не понимает, что чувствует к нему сам Чонгук, потому что его невозможно понять. Он приказывает посадить его в темницу, а потом кормит с рук, он назначает наказание, а потом приказывает лучшим лекарям лечить его. Чимин не понимает его. Он может быть с ним сначала одним, тем, кто его искренне любит, оберегает и от себя отрывать страшится, либо же лютым Монстром, пожирающим его и требующего к себе уважения. Чимин давно забыл, что такое простое веселье и жизнь без страха, что сейчас к тебе не придут и не заберут в покои чудовища. Он никогда не был в таком состоянии, от чего ещё хуже. За эти несколько месяцев, что он здесь, Чимин успел не только повзрослеть, но и стать настоящим воином, который постоянно сражается и не всегда одерживает победу. У него пока одни поражения на фронте, нет даже одной, маленькой победоносной войны, которая доставила бы радость. Его всё так же ненавидят, каждый презирает и каждый хочет прикончить, Чонгук всё так же требует одного, а Чимин разрывается. Омега проходит мимо отдыхающих омег, которые, стоило ему зайти, обратили голову на него. И, конечно же, представление начинается только с его приходом. — Я до сих пор не понимаю, как такого уродца можно держать во дворце. Ведь ни телом, ни лицом не вышел. А эти ужасные руки, бр, — Чимин останавливается. Ему нельзя снова выходить на конфликт, потому что снова последует наказание. Но омега на них начхал. Он поворачивает голову к лежащему на тахте Рейну, что ему кисло улыбался. Рядом сидит Гём, не заинтересованный едкими фразами его друга, что радует, потому что если он посмотрит на Чимина, то силы тут же покинут его. — Если ты про себя, то ты прав. Но скажу по секрету, что у тебя не только руки ужасны, но и мозги, — и только после этого Чимин может довольный уйти, пока ему вслед бросаются ругательства и охи с ахами. А омега вполне доволен, что смог хоть не ударить, так языком наказать. Рейн кажется ещё краше обычно. Чимину надо почаще его бить, потому что какое-то чудо произошло с лицом, что на нём нет ни одного ушиба или царапинки. Но Чимин уверен, что здесь Чонгук постарался и сделал для любимого фаворита всё. Чимин благополучно добирается до комнаты, где на столе раскладывает книги, на балконе уже холодно читать, как ему кажется, а заболеть Чимин не стремится, поэтому перебрался в покои. Он подходит к комоду и достаёт свои исписанные бумаги и, примостившись на полу, всё раскладывает в нужном порядке. Он совершенно забывает, что ему должны были принести еду, поэтому, как только дверь открывается, он встаёт, чтобы забрать посуду, но на пороге его встречает Бек с подносом в руках. Чимин пятится назад и садится на кровать, попросив поставить поднос на пол, но Бек, естественно, всё делает по-своему. Омега ставит поднос на столик и подходит к сидящему Чимину. Тот ждёт не дождётся, когда он уйдёт, но Бек стоит прямо над душой. Чимин неторопливо поднимает глаза и встречается с заплаканными глазами Бека. — Бек, ты чего это, — Чимин растерян и не знает, что делать в такой ситуации. Он впервые видит, чтобы Бек давал слабину: стоит ли кого-то позвать, или сам справится? Чимин уже грешит на покои, что здесь только слёзы омеги лить и могут, а открыл эстафету Чимин. — Сколько дней пытаюсь добиться твоего расположения, но ты глух ко мне, — омега поджимает губы и смахивает катящуюся слезу. — Я не хотел делать тебе больно специально, я знаю, что такое удары фалакой. С моей первой встречи с тобой я не хотел делать тебе больно, потому что я понимал, что больно будешь делать именно ты. Вот и получилось: я рыдаю из-за того, что омега моего мальчика на меня обиделся. Ты бы знал, как сердце каждую ночь моё сжимается, что даже никакой крик на Сехуна не может утолить эту боль, — Чимин часто-часто моргает и не сводит взгляда с такого искреннего Бека, у него самого сердце сжимается. — Бек, да я… — Молчи, ребёнок, — омега гордо задирает подбородок и стирает слёзы. — Если ты не простишь, то и не нужно, но знай, что ты разбил мне сердце. Я пойду, — но уйти ему не удалось, потому что Чимин хватает его за талию и виснет на ней. — Бек-а, хватит так себя вести и доводить меня, а то вообще не прощу, — канючит Чимин и всё ещё стоит на коленях, обнимая Бека за талию. Старший омега останавливается и поднимает грустного Чимина. Он смотрит на его скорченную мордашку и видит, что его план совершенно был не плох. Нет, он не врал Чимину, что привязался и полюбил, это всё было действительно так, но исходя из того, что Чимин своеобразный омега, то и подходить к нему нужно осторожно. Бек просто немного применил своё искусство актёра. Бек тепло обнимает Чимина и не хочет выпускать из объятий, даже когда тот говорит, что задыхается. Но спустя какое-то время это происходит, и Чимин неловко отступает. — Возможно, я не до конца тебя прощу, но я понимаю, почему ты так поступил, просто мне обидно, что в этом дворце у меня не так много друзей, а в итоге они выполняют такие приказы. — О, мальчик мой, — начинает сюсюкаться Бек, но Чимин его останавливает. — Давай так, «твой мальчик» — это Чонгук, а я просто Чимин. И ещё я бы хотел побыть до вечера один. Это же возможно? — Конечно, отдыхай, я приду после и расскажу, что тебе надо сделать через три дня, — Чимин ломано улыбается и послушно кивает. — Ты всё равно расскажешь мне это в день свадьбы, — у самых дверей проговаривает Чимин и неожиданно закрывает дверь, подхихикивая. Может, он и не до конца простит Бека, но он будет рад, что тот вернулся в его жизнь, иначе Тэхён свихнётся с ним. Чимин уже чувствует, что сил у омеги всё меньше и меньше. Немного подумав о нём, Чимин вновь возвращается к своим листам, где успел что-то начертить до прихода Бека. Он ложится на живот, подтягивает поднос с едой и уходит в работу с головой. Теперь до вечера в его покоях будет стоять тишина, изредко прерываемся скрежетом карандаша по бумаге.

***

Тэхён проверил новую посадку растений в саду и, дав наказ садовнику, собирается немного прогуляться перед тем, как пойти и чего-нибудь перекусить, а то в желудке с утра ничего не было. Он останавливается у маленького фонтана, чтобы немного передохнуть и побрызгать холодной водой себе на грудь, он за целый день не присел, потому и жарко, хоть погода совершенно обманчива. Омега поднимает глаза к небу и видит, что скорее всего будет дождь, потому что тёмная туча надвигается на дворец. Тэхён мечтательно вздыхает, когда первая капелька падает на его нос. А быстро туча решила настигнуть его. С каждой секундой ветер становится более ожесточённее и страшнее. Тэхён прикрывает глаза, чтобы пыль не попала. Дождь полил сразу крупными капли, спешно моча волосы и одежду Тэхёна. Сейчас ему поскорее бы добраться до дворца и укрыться от непогоды, согреться и поесть. Омега уже собирался уходить, когда услышал ржание коней. Подавшись любопытству и внутреннему голосу, бьющего об опасности, он побежал в сторону конюшен. Увиденное привело его в шок. Под балкой лежал конь Хосока, жалостливыми глазами ища спасение. Наверное, из-за сильного ветра доска упала и придавила животное, спокойно стоящее в стойле. Тэхён удивляется, что никто не пришёл на звук. Хотя, что здесь удивительного, ведь все побежали спасаться от дождя. А вот теперь Тэхён не уйдёт, пока не спасёт лошадь Хосока. Он делает это не потому, что он принадлежит альфе, а видит в глазах, в движениях желание выжить, глаза молят помочь, задние копыта ударяются об стену, жалобный крик вырывается у бедного животного. Тэхён чуть ли не плачет, потому что сил у него мало, чтобы перенести такой груз, но он, стиснув зубы и не обращая внимание на ещё страшнее разыгравшуюся погоду, помогает животному. — Давай, мальчик, ну же, помоги и мне, — доска лежит вдоль и прижимает верх и часть туловища. Что бы Тэхён не делал, но ничего не выходит из-за собственного бессилия. — Подожди, мой хороший, я сейчас кого-нибудь позову, — он быстро выскакивает из стойла и мчится по мокрой траве, не разбирая дороги, совершенно промокший, но зовущий на помощь. То ли почувствовал что-то Хосок, то ли по случайности, но он решается проверить конюшни. Выйдя на задний двор и заметив перемену погоды, Хосок всё равно идёт, ведь не оставит он путь, который уже начал. Он выходит и сразу ускоряет шаг, потому что дождь остервенело бьёт и не щадит. Но вдруг знакомая макушка бежит прямо к нему и чуть ли не падает в руки, о чём-то судорожно моля. Хосок не успевает понять, что в такую погоду на улице делает Тэхён, который до нитки промок, почему он ведёт его к конюшне, к которой альфа и собирался идти. Он хочет остановить омегу, задать эти вопросы, но тот ни на секунду не останавливается и всё тащит за рукав, заводя в конюшню. Тэхён просто пихает его в стойло и показывает на коня, который тяжело дышит и сразу оживляется, стоит Хосоку подойти ближе. Он поднимает голову, фырчит, бьётся копытами, о помощи просит. — Ну, потерпи, Люц, я сейчас, — Хосок берёт тяжёлую доску и откидывает в сторону. — Ну же, мой луноликий друг, давай же, — конь смотрит своими большими глазами на хозяина и кивает головой, будто соглашаясь. Рядом стоящий Тэхён наконец-то может выдохнуть. Из-за проваленной доски дождь попадает в стойло. Хосок аккуратно приподнимет коня, который с радостью встаёт и еле держится на ногах. К счастью обоих, в конюшню приходят ещё люди, с которыми Хосок и разбирается. Тэхён стоит поодаль и трясётся от холода. Он пытается улыбнуться, когда Люца переводят в другое место и оказывают помощь, но улыбка сходит на нет, когда на него надвигается злой Хосок. Альфа грубо хватает его за руку и тащит подальше от места происшествия. Тэхён ни слова не говорит, просто плетётся за альфой, который кажется грознее тучи. Омега и представить не может, что с ним сделает Хосок. Хорошо, что все спрятались от дождя, поэтому Хосок проводит без происшествий до своих покоев омегу и сразу же садит на кресло возле камина. — Хосок, я не хотел, — Тэхён не знает, чего именно он не хотел, но лучше сразу предупредить альфу. — Я не понимаю, в такую погоду надо было скрыться, а ты бегать вздумал, а если заболеешь, — только сейчас до Тэхёна доходит. Он думал, что альфа будет его ругать или подозревать в случившемся, а тот отчитывает его, что бегал под дождём. Хосок снимает перчатки, небрежно бросив те на стол. Он быстро подходит к омеге и требует того сидеть смирно, что Тэхён и делает. Хосок садится перед ним на колени пуговицы на рубашке расстёгивать начинает. От подобного Тэхён смутился и даже немного покраснел, он знает, что альфа делает это, чтобы он не замёрз или заболел, но щёки пылают не от холода. Тэхён старается не смотреть на Хосока, у того волосы спали на глаза, капли воды падают на щёки и руки омеги, что лежат спокойно на коленях. Хосок отбрасывает их назад и наконец разбирается с рубашкой омеги. Он куда-то тянется рукой, видимо, чтобы дать свою рубашку, но сходится взглядом с омегой. Он голодным взглядом проходится по выпирающим ключицам, нежной, никем не тронутой кожи. Хосок так и застывает в руке с рубашкой. Он шумно сглатывает, с каждый разом, переводя взгляд на Тэхёна, ему всё тяжелее. Поленья, лежащие в камине, приятно трещат, а разгорающийся огонь полыхает возле двух разгорячённых лиц. Тэхён берёт рубашку из рук Хосока, и он готов поклясться, что слышал разочарованный стон альфы, но он аккуратно складывает её на спинку кресла, а после, припадая взглядом с лицу Хосока, по которому читалось только одно, — жажда, Тэхён приподнимает уголки губ и, выждав секундный момент, касается губ альфы. А для Хосока это зелёный свет, с него будто оковы вековые сняли. Альфа обхватывает лицо омеги и страстно врывается в полость, заставляя Тэхёна рот шире раскрывать. Ему тяжело, потому что приходится немного наклонится вперёд, ведь Хосок всё ещё сидит на коленях, но альфа быстро с этим справляется. Он, не разрывая животного и мокрого поцелуя, дёргает Тэхёна на себя и ведёт в сторону кровати, развязывая тому мокрые от дождя штаны. Стоит Тэхёну оказаться на кровати, как Хосок отрывается от его губ и дальше тело исследует, а оно у омеги холодное, ещё не успело согреться, но сейчас Хосок зажжёт пламя. Он впивается в шею и посасывает жилки, будто пьёт кровь, Тэхён от начала действий тихо постанывает, а Хосок знает, что тот стесняется, но он собирается его стеснения разрушить. Свободной рукой он пробирается под чужую одежду и мнёт холодную ягодицу, оставаясь довольный реакцией Тэхёна. Тот извивается, ближе к себе альфу прижимает, просит не пойми что, а Хосок его специально изводить будет, чтобы понимал, каково все эти года было ему. Хосок кусает бусинку соска и теряет контроль, потому что его самый нежный и аккуратный цветочек только что бурю переживает. Тэхён с силой оттягивает волосы Хосока, хнычет, прося остановиться, но сам всё равно под ласки подставляется и бёдрами вперёд поддается, трётся о давно стоящий член альфы. Но тот сейчас в роли мучителя, Тэхён не может представить, каково жертвам Хосока приходится, когда тот их пытает. Ему безумно его хочется, хочется целовать его тресканые губы, ощущать длинные костлявые пальцы и выстанывать только одно драгоценное имя. Тэхён тушуется, когда альфа полностью его раздевает и ещё пару секунд любуется. Такое заставляет его краской покрыться уже который раз. Хосок водит рукой от скулы, спускается к подбородку, ведёт по груди и замечает, что та превосходно смотрится на аккуратной коже, опускает руки на бёдра и ведёт по внутренней стороне уже носом, нежно целует икры и кончики пальцев ног. Тэхён томно вздыхает и прикрывает глаза, его ресницы слегка поддергиваются, а на лбу виднеется испарина пота. Хосок вновь наклоняется к нему и припадает к губам, закинув ноги на свои плечи и удобно встав между разведённых ног. Он всё ещё в одежде, что не может не бесить Тэхёна, он уже всем своим видом показывает, что терпеть не может, но альфе этого мало, ему нужно весь сок высосать, везде попробовать, если Тэхён сам цепи сломал, то пусть выжидает. И омега ждёт, сам за шею притягивает Хосока и остервенело целует, что до этого никак за собой заметить не мог. С альфой он делается сумасшедшим, его энергией заряжается. — Хосок-а, — со сбитым дыханием шепчет Тэхён в приоткрытые губы. — Пожалуйста, не изводи меня… Хосок ничего не говорит, он затыкает Тэхёна новым поцелуем, чтобы тот не сильно кричал. Тэхён жмурится и, кажется, пожалел что-то сделать. Он чувствует, как в истекающую природной смазкой дырочку плавно входит один палец и двигается в нём. Омега пытается избежать поцелуя, но напор Хосока сильнее. Он свободной рукой гладит мокрые волосы и оставляет еле уловимые поцелуи, касается мочки уха, зажимает хрящик зубами, но не прокусывает. Видя, что Тэхён уже самостоятельно насаживается пока что на один палец, он добавляет второй, снова ловя писк, но тут же глуша его ещё одним поцелуем. Омега впивается ногтями в ткань ненавистной рубашки и пытается её изорвать, чтобы только клочки остались. Ему очень хочется потрогать альфу, прижать горячую грудь к своей и наслаждаться моментом. Хосок не хочет, чтобы первый раз был болезненный для омеги, хотя знает, что будет больно. Он по максимуму уделяет времени для подготовки, плюя на собственные штаны, которые трещат по швам. Он обращает внимание только на хнычущего и возбуждённого перед ним омегу, которого словно распяли: Тэхён раскинул руки и отклонил голову, оголяя участок шеи, а Хосок звереет, завидев место для своей новой отметины, которые утром ярким пламенем загорятся. И ни он, ни Тэхён не думают, что будет завтра, как они будут объясняться. Сейчас им обоим нужны только они. Они сгорят в танце страсти, сжигают себя в адовом пламене любви и воскресают, чтобы вновь насладится минутами вдвоём. Хорошо растянув омегу, Хосок прислоняется лбом ко лбу Тэхёна и осевшим голосом спрашивает: — Ты не боишься? — Тэхён ничего различать не может, ему слишком хорошо, он даже слова связать не может. — С тобой, — отвечает шёпотом, будто здесь кто-то есть, Тэхён. Он наконец-то расстёгивает рубашку альфы и откидывает её в сторону. — Мне ничего не страшно, просто сделай уже, — Хосок ещё раз касается его губ и слизывает выступающие бусинки крови. Мокрая одежда плотно прилегает к телу, но Хосок ловко с ней расправляется. Он ещё раз кидает взгляд в сторону Тэхёна, который более полон решимости, чем он сам. Хосок пристраивается между ног и, только введя головку, ловит протяжный и такой желанный стон. Не стремясь больше медлить, он входит на всю длину и даёт омеге привыкнуть к размеру. Тэхён стискивает зубы, руками простыни сминает, пока Хосок нежно касается щеки и слизывает падающие слёзы. Ему больно, но ему ровно так же хорошо. Альфа начинает неспеша двигаться, получая ещё большее удовольствие. Как только Хосок начал двигаться, Тэхён вцепился в его плечи ногтями и не отпускал, раздирал спину до крови, оставлял свои отметены. За окном настоящая буря разыгралась, были слышны шум грома, гремящего на все земли империи и пугающего окружающих. Но настоящая буря происходит сейчас, когда с новым толчком Тэхён теряет себя и тонет, чтобы Хосок его поднял и в долгий поцелуй утянул. Омега полосует спину и не жалеет, что делает больно, потому знает, что Хосоку его следы приятнее любой боли. Альфа взял его под бёдра и стал насаживать на себя вновь, довольно прикрыв глаза и наслаждаясь тягучим стоном омеги. Он находит нужную точку и теперь попадает исключительно по ней, улыбаясь и наслаждаясь стонами омеги, которым нет конца. Тэхёну хорошо, ему чертовски хорошо, он готов сорвать голос от плавных толчков альфы и кричать в голос от резкости. Хосока на долго не хватает, поэтому он переходит на быстрые и весьма грубые толчки, из-за чего Тэхён ещё больше сходит с ума. Альфа кладёт его боком, закинув ногу на плечо, и начинает входить уже под новым углом. Каждый новый толчком не только новый стон, но и новое открытие для Хосока. Он впервые видит, слышит, наслаждается омегой вдоволь. Сейчас стена стеснения рушится, Тэхёну поддался ему, на растерзание подставил не только тело, но и душу. И Хосок уверен, что будь он Дьяволом, то омега всего себя продал бы ему. Тэхён не понимает, когда они успели поменять позу, но теперь он сидит сверху на альфе и упирается дрожащими руками в его мокрую от пота грудь. Хосок знает, что его ангелу возможно не понятны действия, что он должен сделать, но на удивление его, Тэхён не спеша начинает насаживаться на член и двигаться на нём. Хосок готов отдать все богатства, чтобы запечатлеть эту картину. Весь мокрый, разгорячённый омега, прикусивший нижнюю губу и срывающийся на долгий стон от члена внутри, сидит на нём и сам двигается. Хосок хватает его за шею и начинает целовать снова, снова от нежности нет следа, он даёт волю своему зверю, который жаждет испить сладость омежьего тела. Он заставляет Тэхёна сбиться с его плавных движений, заменив их собственными: быстрыми, грубыми и сносящими какие-либо рамки толчками. Омега мычит в поцелуй, пытается подстроиться под ритм альфы, но всё выходит провалом, потому к такому голоду он не был готов. Хосок вновь переворачивает его на спину и, чувствуя приближение конца, ускоряется, уже срывая с себя утробный рык. Он надрачивает омеге в такт своим движениям и кончает вместе с ним, заполняя его полностью. Сделав ещё пару толчков, альфа выходит из красной и сочащейся от его спермы дырочки и припадает лицом в животу Тэхёна, где в хаотичном порядке красовались белёсые бусинки. Альфа слизывает всё, довольно мыча и приближается к чужим губам. Тэхён охотно раскрывает рот и вовлекает альфу в долгий и мучительный поцелуй. Он бы никогда бы не подумал, что может быть таким развязным. Оторвавшись от губ, Хосок ложится спиной на кровать и притягивает к себе вымотавшегося парня. Тэхён кладёт голову на его грудь, а рукой обвивает торс. Они молчат пару минут, пытавшись отдышаться и придти в себя. — Я надеюсь, что ты не пожалел, — осевшим голосом первый начинает альфа. Тэхён ничего не отвечает, он молча прикрывает глаза, обвив любимое тело собой. Первая ночь, которую они проводят вместе, не заботясь от последствиях утром. Улыбка даже во сне не покидает сладостных губ Тэхёна. Дождь продолжает барабанить по окнам, ещё больше раздражаясь. Хосок, поцеловав сопящего омегу в макушку, вслушивается в его звук, так и не сомкнув глаз. Тэхён еле раздирает глаза, жмурясь от едкого солнечного света. Он приподнимается на локтях и осматривается. В памяти тут же всплывают моменты вчерашнего вечера. Тэхён берётся за голову и судорожно пытается найти виновника, но место рядом с ним пустое, наверное, Хосок давно ушёл. Омега вновь валится на кровать и стонет от боли, он тут же вспоминает свои вчерашние действия, заставляющие снова покраснеть. Он не знает, сколько проспал, но странно, что его не ищут, потому что большая часть приготовлений к свадьбе и коронации лежит на Тэхёне. Он пытается аккуратно встать, но тело говорит об обратном, поэтому он в который раз валится на спину, тяжело дыша. За дверью слышатся шаги, из-за которых Тэхён себе смертный приговор прописал. Ему кажется, что сейчас его найдут и уже тогда придётся отвечать за свой поступок. Вчера ему было слишком хорошо, чтобы о чём-то думать, а уж тем более о последствиях. Голоса становятся более различимее, и у него нет сомнений, что идут именно сюда. Тэхён закрывает глаза, надеясь так спастись от стыда и позора, но вместо этого на него обрушивается крик Бека, а затем крик Чимина на Бека. — Как тебе не стыдно, — орёт первый, подойдя к кровати, где уже несколько раз умер и воскрес Тэхён. Чимин оттаскивает Бека подальше от Тэхёна и садится рядом. — Бек, успокойся, ему вон и так не по себе, — Чимин не может сдержать улыбки из-за друга. Он похлопывает его по плечу и сдерживается, чтобы не засмеяться. У Тэхёна замученный вид, изодранные губы и красное тело от укусов и засосов. Ему очень неловко не сколько перед Чимином, как перед Беком, который не перестаёт причитать. — Я просто не понимаю, где я не досмотрел? Нет, я знал, что Хосок закрытый и нечитаемый, но чтобы настолько, я и представить себе не мог, — старший омега подходит к Тэхёну и резко дёргает одеяло вниз. — Эй, Бек-а, — тут же просыпается Тэхён и пытается отобрать одеяло. Но старший не умолим. — А вдруг он тебе что-то повредил, сломал? Я же волнуюсь. — Бек, — Чимин перехватывает его за пояс и оттаскивает, пока Тэхён откапывает в ворохе одеял свои штаны. Он, превозмогая боль, натягивает их, пока Бек чего-нибудь не придумал. — Я не перестану возмущаться, потому что их головы полетят сразу, если Чонгук узнает об этом, — Чимин обнимает Тэхена за плечи, будто пряча от разъярённого Бека. Он прекрасно понимает правила, знает и от слов самого Тэхёна, что за это будет. — Я не могу понять, почему если они любят друг друга, Чонгук может им помешать. Хосок его друг, поговорит, и всё устаканится. — Нет, — Бек начинает рушить любую надежду. — Если бы он сначала ему признался, Чонгук бы всё обдумал, то, возможно, что-то и могло выйти, но он взял и переспал с омегой гарема Чонгука, а это непростительно, Чимин. Стоит это дойти до ушей Чонгука, как он прикажет казнить их обоих, — выдохшийся Бек садится в кресло, прислонив руку к виску. Чимин всё так же обнимет Тэхёна, который, вроде, и должен радоваться, что наконец-то у них с Хосом всё сдвинулось, но не может, потому что это запрещено. — Дурацкий дворец с дурацкими правилами, — бубнит Чимин и встаёт с места. — Нет, это правильно, — подаёт хриплый голос Тэхён, потому что за ночь успел его сорвать. — Если одному можно вести такую жизнь, то почему другим нельзя? Если я могу спать с Хосоком, то и другой любой омега может переспать с тем, с кем захочет, а это разлад. Гарем не просто так существует. — Но к Чонгуку ты же не имеешь никакого отношения, ладно я, мой брат, Рейн и другие, мы хоть какое-то имеет отношение к Чонгуку, но ты просто тот, кто выполняет роль слуги что ли, — пытаясь помягче выразиться, говорит Чимин и смотрит то на Бека, постоянно вздыхающего, то на качающего головой Тэхёна. Последний вновь отвечает: — Ты не жил в гареме, ты не жил с этими традициями, поэтому тебе тяжело это понять и принять, но мы те, кто выращены на них. Я просто надеюсь, что с Хосоком ничего не произойдёт и Чонгук оставит его в живых. — Подумай лучше о себе, Тэхён, — холодно бросает Бек и подходит к нему, схватив за подбородок, заставив на себя смотреть. — Я сказал Чонгуку, что тебе не здоровится, какое-то время я найду, кем тебя заменить. Позже я принесу несколько отваров и мазей, чтобы спасти твоё тело. — Нет, — подаёт голос Чимин. Бек оборачивается на голос. Омега выглядит куда серьёзнее, чем ранее. — Я займусь делами, что были возложены на Тэхёна. — Что ты сделаешь? — Тэхён аккуратно слезает с кровати и подходит к другу, внимательно щупая его лоб, вдруг тот заболел. Но Чимин убирает руки и продолжает так же серьёзно настаивать на том, чтобы именно он стал заменой Тэхёна. — Пойми, Чимин, что мои обязанности, — это не только проверять, как ведут себя омеги и гулять дни напролёт. Тебе придётся не легко. — Подумаешь, если уж Монстра я не боюсь, — хотя здесь стоит поспорить, потому что иногда Чимин просыпался от кошмаров, видя черноту перед глазами. — То и какие-то дела дворца мне по плечу. Тем более, кому, если не мне, ты можешь доверять? Я к тебе ещё буду заглядывать днём, — уверенно говорит омега, на что Тэхён первый раз улыбнулся. — Ты даже есть успевать не будешь. Но ладно, Бек, если он так хочет, то помоги ему, — Бек, вытянув губы в одну линию и сощуря глаза, скептически рассматривает Чимина, который точно не рассчитал силы. — Ладно, — выдыхает он и берёт Чимина за руку. — Но только потом не жалуйся. — Вот вы думаете, что я не справлюсь и всё такое, да вы даже не знаете, какой был мой год после того, как Чонгук бросил меня. Идите вы, — Чимин обиженный выходит из спальни под улыбающихся омег. Бек приказывает Тэхёну не выходить из покоев, что сам принесёт ему вещи и еду, позже обработает участки кожи. Он просит только одного — отдохнуть. Но Тэхён места себе не найдёт, пока не поговорит с Хосоком. В конце концов он просто переодевается в одежду, что приносит Бек и целый день сидит на балконе, в ожидании альфы и прожигая себя дурными мыслями. Он ничуть не жалеет, что такое произошло, но просто сейчас он трезво мыслит и понимает, что за это может быть. Тэхён поднимает глаза к серому небу и улыбается. Любовь — та ещё болезнь, Тэхён теперь в её сетях погряз, выбраться не сможет, но он никогда не пожалеет, что протянул руку Смерти.

***

Бек быстро рассказал Чимину, что он должен сделать, к кому сходить, что принести, куда отнести, что отдать и с кем поговорить. Омега пытался всё запомнить, но поток информации слишком большой, что он постоянно переспрашивал и сбивался с порядка. Он не мог задерживать Бека, потому что у него дел ещё больше, но тот пообещал, что как только появится свободная минутка, то он сразу прибежит к Чимину и проверит, что тот успел сделать. Омега действительно представить не мог, что это такой труд. Он несётся с четвёртого этажа, чтобы отнести нужные ткани на первый к портному, параллельно просит кухню начать готовить обед для омег, которых Чимин ненавидит, ибо те не могут, что бы не сказать едкое слово в его сторону. Конечно, слух, что он временно берёт обязанности Тэхёна на себя, разлетелся ещё тогда, когда Чимин не попросил Тэхёна возложить на него его обязанности. От этого дворца другого ожидать не стоит. Бек предупредил Чимина, что он должен будет выполнять и прихоти омег, если те, например, захотят какое-то определённое блюдо или напиток, или вообще попросят Чимина поднести поднос и накормить их. Чимин делает это для друга, поэтому не унывает. Пока его ещё никто не вывел или спровоцировал, что очень радует, потому что в возбуждённом состоянии от дел он точно кому-то голову свернёт. Сейчас он бежит со списками к Сехуну, чтобы кое-что уточнить и попросить переделать. Альфы не оказывается на месте, поэтому, чтобы не терять время, Чимин идёт на кухню для проверки блюд. Радует, что Чонгука сегодня во дворце нет, он занят постоянным приездом гостей, которых, по идее, должен встречать и Чимин, но альфа освободил его от такого стресса, может, хочет показать своё сокровище всем позже. Чимин даже не знал, где находятся омеги приехавших господ, потому что постоянно сидел в своих покоях и выходил для прогулок с Ханом или чтобы помыться. Но Тэхён рассказывал, что есть специально отделанный павильоны для приехавшим гостей, а если гость особенно важен, то он селится особенно близко. Омега выдыхается уже спустя часа два, поэтому смотрит на то, как расставляют еду омегам, уставшим видом. Этим не может не воспользоваться Рейн. Он вертит в руках пустой стакан и окликает Чимина, стоящего возле дверей и пытающегося отдохнуть. — Эй, заменитель Тэхёна, — Чимин поворачивает голову, и ловит гадкую ухмылку. Рейн показывает на свой стакан. — Или тебе не объясняли, как должны вести себя слуги? — вот про это Бек ему и рассказывал. Чимин неспеша подходит к Рейну и вырывает стакан из рук. Он берёт кувшин и наливает содержимое в стакан, пока слышит колкие фразочки в свою сторону. — Мы сначала подумали, что ты так опротивел нашему господину, что он решил так наказать тебя, — Чимин замирает со стаканом в руке. Он толкает язык в щёку и покачивает головой, будто соглашаясь. Пока не только Рейн, но и его спутники улыбаются, Чимин неспеша выливает содержимое стакана на его идеально уложенную макушку. Чимин шумно отбрасывает стакан на пол и резко хватает Рейна за волосы, пока тот пытается вырваться, никто даже не думает помогать, потому что все знакомы с силой Чимина. Омега спокоен, но глаза его кровью наполняются, а хватка каменеет. — Если ты подумаешь своим ореховым мозгом хоть немного, то поймёшь, что интерес его никогда ко мне не пропадёт, — Чимин говорит тихо, но каждый его слышит. Перед Рейном только змеиные глаза и полусумасшедшая улыбка. — Поверь, если ты от меня не отстанешь, то тебе, как и всем, придёт конец. Только дай мне в следующий раз повод, я прикажу вашему любимому императору выдать вас замуж за самых ужасных людей империи, чтобы от вас живого места не осталось. И он послушает, потому что давно стал моим рабом, — Чимин небрежно откидывает от себя Рейна, который ничего ему не говорит, продолжает смотреть на Чимина, кажется, что он смог поселить страх внутри не только каждого омеги, но и у него. Чимин осматривает всех, встречается взглядом с братом и довольно улыбается. — У вас у всех есть руки, я не стану вам наливать или кормить, — предупреждает Чимин и уходит прочь, вновь довольный своей работой. Он должен поставить их на место, пока его самого не сожрали. Чимин решает вернуться к Сехуну, чтобы переспросить ещё раз, и наконец находит его, стоящего рядом с Беком. Последний снова на него кричал и пытался объяснить, но Сехун на такое резко схватил его за щёки и к себе прижал. Чимин так и застыл с бумаги, смотря на то, как Сехун целует своего мужа. Омега решается уже второй раз уйти и не тревожить их, а то мало во что выльется поцелуй. Чимин лучше сам исправит ошибку на свой страх и риск. Он быстро-быстро убегает от горькой парочки и прокручивает в голове, что ему надо сделать ещё. Он вспоминает, что ему нужно посмотреть на собственные костюмы для коронации, свадьбы и ещё чего-то, название чего Чимин не помнил, несмотря на попытки Тэхёна напомнить. Он находит портного, который отдаёт наряд. Чимин даже его не разворачивает, небрежно бросает свои одеяния на кровать в покоях и снова убегает по делам. Чимин проверяет списки, где написаны гости и их спутники, подарки, что они привезли и прочее. Чимин просто ставит галочки, когда на нужном сундуке находит нужную фамилию. Эти списки нужны, чтобы вернуть в большем количестве подарки. Он находит знакомое имя. Юнги. От кого-то он уже слышал это имя, наверное, от Тэхёна или же Бека. Поломав пару минут голову, всё-таки оставляет эту затею и надеется потом познакомиться с этим Юнги, когда тот приедет на свадьбу, если уже не приехал. Чимину нужно выбрать фонарики, ткани, даже вино, которое будут подавать омегам господ. Он останавливается на любимых цветах, но потом передумывает, потому что это делает не только для себя, но и для других. Большей частью коронации он не занимался, это слишком большая ответственность для того же Тэхёна. Он только приказывает подобрать подушечку для короны и не сметь трогать её. Это вообще не входило в его обязанности, но все под страхом смертной казни от его будущего супруга, позволяют омеге посмотреть короны и выбрать подушки для них. Когда те приносят, то Чимин глаз оторвать не может. Он никогда не видел вблизи такой красоты. Обруч короны сделал из чистого золота, у неё несколько зубцов, которые переплетают драгоценный маленький камень рубин. В сам обруч вставлено несколько красных и чёрных камней, в первых виднеется рисунок ворона, сидящего на древе. Чимин не может представить, кто сделал подобную вещь. Рядом с короной Чонгука лежит ещё одна, поменьше. Чимин не знает, для кого она предназначалась. Но у неё красивое плетение и маленькие камни изумруда, Чимину уже кажется, что она для него, потому что она так точно сочетается с чёрным камнем первой. Он просит их убрать и никого не подпускать. Он вновь пытается вспомнить, что ему ещё надо сделать, когда к нему приходят и просят выбрать фонарики для праздника. Чимин надеется, что будет тёплая погода и сад красиво украсят, он за этим тоже следит. Просит быть аккуратнее с жасминами и не повредить тот, а не то цветы Чона будут лежать на их могилах. Чимин опять идёт на кухню, но чтобы теперь она готовила ужин для омег и для гостей, который Чимин не видел, но ему велено для них накрыть столы, поэтому это рушит все планы. Какой-то важный правитель приедет сегодня, до этого он выбирал ему покои, а сейчас из-за этого переполоха Чимин занят украшениями в главном зале, всё тщательно контролирует, скатерть на наличие пыли проверяет, посуду внимательно рассматривает и хмыкает, не увидев там лица Чонгука, странно, что тот не сделал подобное. Омега полностью руководит процессом: что куда поставить, где лучше смотрится баранина, а где кувшин с вином лучше поставить. Он просит музыкантов немного разогреть пальцы и что-нибудь для него сыграть, а то за весь день он даже ни разу не присел, поэтому хоть приятной музыкой расслабится. Красивые омеги ему кивают и начинают настраивать инструменты. Когда список заканчивается, Чимин плетётся к себе в покои, забыв, что обещал навестить Тэхёна. Он валится на кровать лицом и стонет от мягкости. Он наконец-то может немного расслабиться, хотя по-хорошему сейчас должен присутствовать на ужине и смотреть, чтобы никто никого не убил, но ему лень, потому что он устал. Чимину кажется, что он задремал, потому что тормошащий его Бек еле справляется. — Чимин, давай, проснись, — он слабо бьёт его по щекам, чтобы Чимин окончательно проснулся. Омега канючит, но глаза разлепляет и садится, смотря на Бека всё еще сонными глазами. — Пожалуйста, быстрее переодевайся, — Чимин не понимает, что от него хочет старший, поэтому снова валится на кровать. Он слышит, как Бек цокает и сдирает с него штаны, вот это заставило Чимина проснуться. — Пожалуйста, у нас есть где-то час до их приезда, поэтому скорее идём в купальню, а потом я сразу сделаю тебе макияж и переодену, — Бек тащит за собой Чимина, который ни черта не понимает. — Бек-а, да что такое? — уже в купальне спрашивает Чимин, пока его усиленно натирают несколько слуг. — Поиграл в слугу? Теперь нам надо добавить тебе роскоши, — Бек не хочет отвечать или просто не слышит его вопрос. Он перебирает склянки с чем-то, а потом выливает Чимину на лицо и волосы. Омега не успевает понять, как его волосы один человек моет и что-то втирает, а лицо умывает другой. Он практически обездвижен. — Он приехал последним, конечно, кто бы сомневался, что именно он приедет последним, — бубнит под нос Бек, сидя на коленях перед разгорячённым Чимином и втирает масла в кожу. — Да кто, Бек? — Ким Намджун, он специально приехал за несколько дней, прям точно-точно в дату, чтобы если что, то его одного ждать надо. Ух, убил бы. — А он что, настолько важный гость? Я читал, что у него нехилая империя, но с Чонгуком ему не соперничать. — Очень важный, потом когда-нибудь тебе всё расскажу. А теперь надо переодеться, пошли, — Бек встаёт с колен и протягивает свою руку, которую Чимин было взял, но потом не захотел. — Стоп. А зачем мы вот это вот всё делаем? — Бек закатывает глаза и сам берёт прижатую руку Чимина, таща за собой. — Дурак ты, Чимин. Ты же будущий супруг Чонгука, ты же его омега, ты просто должен быть с ним за одним столом и с таким важным правителем! — Что? — Чимин каменеет на месте. — Я не сяду с ним за один стол. Спасибо, мне хватило прошлого раза, больше такого не сделаю, — возмущается омега, пока Бек пытается его утащить, но Чимин не умолим. Тогда Бек приказывает двум слугам, что покрепче, взять и отнести Чимина в его покои. Его заносят и садят на кровать, следом заходит старший омега и кидает одежду Чимину в лицо, чтобы тот немедленно переоделся. Омега на это заявление скидывает красивые вещи и, сложив руки на груди, смотрит на Бека, который, кажется, сейчас взорвётся. Он поднимает брошенные вещи и становится вплотную к Чимину, который всё так же голову гордо держит и всем видом показывает, что мнения своего не поменяет. — Ты хочешь наплевать на то, что строилось веками, хочешь унизить того, кто столько шёл к своей мечте, ты хочешь дать повод нашим врагам, чтобы из-за омеги Чонгук потерял всё? Это просто банальное неуважение с твоей стороны! — Что ты только что сказал? — теперь уже Беку страшно от вида Чимина. Он впервые, если не считать Чонгука, видит, как глаза могут тьмой покрыться, как воздух тяжёлым стать. — То есть я проявляю неуважение? — Чимин выговаривает каждый слог медленно и страшно тихо, Бек сглатывает и отходит назад. — Я здесь уже несколько месяцев, всё, что я видел по отношению к себе, — неуважение. Твой император больше всех его проявлял ко мне. Разве уважением считается унижение омеги на глазах? Разве уважением считается посадить его в темницу и не кормить несколько дней? — Чимин ни разу не повысил тон, но Беку кажется, что лучше бы тот кричал и истерил, чем так его душил. — То есть можно бросить омегу на целый год без ничего на улице, потом насильно его пометить и забрать? По-твоему, это и есть уважение, так должен вести себя правитель? Или я должен был сразу смириться, развлекать Чонгука и говорить, как я его люблю. Да, Бек? — Чимин сам только что разворошил своё прошлое, те места, что закрывал на ключ, вновь открыл и теперь они снова делают больно. Бек ничего не говорит, он молча выходит, оставляя Чимина одного с висящем напротив белым нарядом. Наверное, Бек сейчас что-то напридумывает Чонгуку, скажет, что плохо себя чувствует и поэтому он не сможет присутствовать на важном ужине. Потом альфа придёт к нему и что-нибудь начнёт говорить. Чимин продолжает прожигать свой наряд и смотрит на него не с таким отвращением, как должно быть. Он встаёт с места и берёт полупрозрачную блузу, когда с неё что-то валится. Чимин поднимает предмет и ничуть не удивляется увиденному. Цепи для тела, вроде портупеи, но только не кожаные. Чимин смотрит на дверь и что-то обдумывает. Если он первый пойдёт на мир с Чонгуком, возможно ли то, что он ответит тем же? Сейчас Чимин придёт на ужин и покажет, насколько он хороший супруг и омега, а ответит ли на это что-то Чонгук, смилуется или продолжить бросать молнии? Чимин закусывает нижнюю губу и смотрит на себя в зеркало. Его глаза по-особенному горят — хороший знак. Он бросает одежду на кровать и, мысленно поставив время, сколько у него есть, начинает делать макияж. Ничего сложного, но красивое и манящее, чтобы каждый, кто увидит его, слюной исходился, а Чонгук руки сдерживать был не в силах. Чимин улыбается своим мыслям, продолжая красить глаза. Спустя пару минут, Чимин, довольный результатом, спешно переодевается и стоит перед зеркалом, рассматривая себя. Наряд не просто откровенный, он убийственный. Поэтому Чимин не понимает, как Бек мог выбрать именно его. Из украшений, помимо цепи, Чимин надевает кольца. Белое, конечно, ему к лицу, но чёрному изменять не хочется, поэтому он надевает гагатовый браслет и, растерев вкусно пахнущее масло на шею, выходит. Он не знает, что ему ждать, что успел сказать Бек, вообще приехал ли Чонгук, но он делает это, чтобы наконец-то понять, что сделает Чон, если мирно с ним играть. Чимин спускается на первый этаж и видит знакомую сердцу компанию, которая обсуждала приезд Кима. Чимин откидывает беспокойство и ровно ступает, надеясь дойти до своей цели без происшествий. Пока он проходил мимо, его никто не трогал, Чимин решил, что это всё из-за его красоты, но сам знал, что дело в страхе. Этих омег надо было изначально ставить на место. Чимин подмигивает Рейну, который губы поджимает и стакан в руке сжимает, ему хотелось бы, чтобы вместо него это был Чимин, чтобы так же сдавить. Он провожает его не добрым взглядом, а потом смотрит вверх на лестницу, что-то замышляя. Омега доходит до главного зала и выдыхает. Осталось ещё немного либо до его взлёта, либо до падения. Его встречает удивлённый Бек, который точно не ожидал после срыва, что омега вообще выйдет из покоев, но тот не просто вышел, так ещё смог создать свой образ. Он отталкивает Бека и идёт навстречу Чонгуку, который о чём-от беседовал со стоящим рядом альфой. Альфа кажется ещё лучше: на нём чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, такого же цвета накидка с маленькими узорами серебра. За поясом виднеется кинжал. Волосы небрежно уложены. Чимин со стороны оценил не только Чонгука, но и его спутника: вот он точно тянет на императора, будто он выращен быть им, у него важная осанка, вид демонстрирует, что любому другому до него далеко. Одежда дорогая, каждая строчка — ручная работа и уйма времени. Если Чонгука можно перепутать с воином, то этого альфу нельзя. Рядом стоит ещё один альфа, который совершенно не сочетается с первым. У него пепельные волосы, заплетённые в тугой хвост, виски выбриты, а на левой стороне виднеется татуировка либо змеи, либо дракона, пожирающего самого себя. Помимо хвоста у него выпущена одна прядь, которая заплетена в косу, в которую вдеты круглые маленькие серьги. У него приятное лицо, что даже уродливый шрам на лице не портит его. Одет он как и первый альфа, но внешне они отличаются полностью. Чимин даже ненароком думает, что это стражник, но если не императорский герб, то не понял бы. Стоит Чимину сделать шаг, как три альфы сразу повернули голову в его сторону. На лице первого оскал, его спутника — равнодушие, Чонгука — удовольствие. Чимин аккуратно порхает в их сторону и, поклонившись альфам, становится возле Чонгука. Чимин совершенно не заметил присутствие рыжего омеги, который стоит чуть поодаль, но тот явно принадлежит одному из альф. Чимина поражает его тонкость и аккуратность, каждая часть его тела — сплошное искусство, а движение — настоящее диковинное явление. От него веет роскошью, богатством, превосходством. Чимин понял, что он супруг первого статного альфы, который чуть ли его глазами не сжирает. — У тебя чертовски правильный вкус, — раздаётся голос напротив, а Чимину отчего-то боязно становится. Но Чонгук берёт его руку в свою, пытаясь унять дрожь, которую почувствовал. — Ты прекрасно знаешь, что я умею выбирать. Пожалуйста, познакомьтесь с моим будущим супругом и покорителем моего чудовищного сердца Чимином, — оба альфы учтиво склоняют голову, а вот рыжий омега всем видом показывает, что Чимин ему не интересен и что он не дотягивает до его уровня. — Это мой самый верный союзник и друг Ким Намджун, — Чонгук специально шутит, потому что Намджуна в союзники он в последнюю очередь бы записал. Чимин понял, что теперь альф представляют ему, из-за чего он немного теряется, но рука Чона плавно переместившаяся на талию, спасает ситуацию. Чимин тепло улыбается и кланяется. — А это его брат Ким Сокджин, владыка… — Ничем я не владею, прекрати, обычный клок земли со мной во главе, — альфы улыбается сказанному и подмигивает Чимину, смущая омегу. Чонгук спускает это с рук. — Да, а ещё он никогда не даёт докончить предложения. А очаровательный омега — супруг Намджуна, Юнги, — только теперь рыжий омега кланяется и слегка приподнимает уголки губ. — Если ты закончил с формальностями, то можем мы перейти к столу, скажу честно, что я становлюсь чертовски голодным исключительно в твоих землях, — Чимин не понимает, почему хватка Чонгука становится сильнее, но внешне он не меняется. Они все садятся за большой длинный стол, который украшал Чимин и пояснял, куда какое блюдо поставить. Он видит, что ничего не поменяли, значит, послушали. Омега чертовски голоден, потому что, как и говорил Тэхён, за целый день и не присел, и не поел. Надежда, что Чонгуку не рассказали, что сегодня он играл роль слуги, хотя Бек точно уже поведал ему. Чимин садится рядом с Чонгуком на мягкие подушки и готов в блаженстве прикрыть глаза от запаха еды рядом и мягкости подушек. Намджун что-то спрашивает у Чонгука, тот охотно ему отвечает, у них завязывается разговор, к которому подключается и Сокджин. Кажется, у этого альфы отсутствует режим самосохранения: он вальяжно развалился на подушках и забрал целый кубок вина для себя. От такой картины Чимин давно бы засмеялся, но он наоборот чувствует себя в оковах. Теребит рукава блузы и на стол смотрит. Чонгук не стремится наложить себе еды, потому что разговор с Намджуном затягивается, да и тот тоже не обращает внимание на своего омегу, который наоборот чувствует себя довольно свободно. Юнги наливает себе вина и разрезает ягнёнка, макая того в соус. Чимин первый раз на таком приёме, поэтому растерялся, но ладонь Чонгука под столом на его бедре отчего-то даёт сил. Наверное, это первый раз во дворце, когда Чимин действительно благодарен альфе за касания. В конце концов омега не выдерживает и тянется за своим любимым лакомством, что стояло возле Намджуна. Альфа любезно помогает омеге, за что тот его благодарит. — Конечно, ты говоришь, что он точно проиграет, а я ставлю руку на отсечение, что ты не прав, — Чонгук выдаёт подобие смеха. — Знаешь, что не союзники делают его сильнее, хотя это одна из составляющих. Поверь, я повидал тысячи боёв, где эти самые союзники бросали их на самом начале войны, — Чонгук наливает себе вина и делает глоток. — Их надолго не хватит, потому что они ввязались в это из-за того, чтобы своё влияние распространить, а сейчас разобьёт Тхай его войска в одном бою, да те и побегут с поджатыми хвостами, потому что поняли, что ни с тем связались. — Ну, может ты и прав, но подготовка и ресурсы явно ни на его стороне, — всё никак не унимается Намджун. Либо он не хочет признавать, что Чонгук прав, либо просто любит спорить. — Бесспорно, но тот уже продвинулся дальше обычного. Вот увидишь, что скоро он затрубит о победе. — С тобой спорить — себе дороже, Чон, — Чонгук пожимает плечами, довольный в своём выигрыше. Он поворачивает голову в сторону Чимина, тарелка которого пустая, а глаза голодные. Бек рассказал ему, что Чимин забрал дела Тэхёна на некоторое время себе. Чонгук сам тянется за свежеиспечённым мясом и нарезает на кусочки, Чимин чуть язык не проглатывает, когда эту тарелку ставят перед ним. — Как ты решил, что и коронацию, и свадьбу проведёшь сразу? — выгнув бровь и отпив из своего кубка, спрашивает Намджун, смотря, как реснички Чимина подрагивают от поступившего в организм мяса. — Или ты просто денег пожалел, а? — Шути дальше, просто до умного не дойдёт, а дурак всегда додумается, — смеётся Чонгук и удобнее разваливается на месте. — Насчёт умного ты, конечно, загнул. Мой брат тот ещё идиот, — подаёт голос Сокджин и ничуть не смущается присутствия омег, говоря такое про брата. — Года идут, а твой язык до сих пор не отсох. Наверное, такое даже на том свете не произойдёт, да, Джин? — спрашивает Чонгук у альфы, который с годами ничуть не меняется, у него такие же пепельные волосы, всегда убранные в хвост, шрам на левом глазу и блеск безумца в крови. Если смотреть на обоих Кимов, то Сокджин совершенно не подходит внешне на роль императора, но его душа так и лежит к трону. — Поверь, мой язык и не такое может, — он смотрит на омег. И если Юнги улыбается и прячет свою улыбку, то Чимин шутки не оценил. Он хмурится и неодобрительно кивает. Альфы снова про что-то скучное говорят, а Чимина в сон клонит, но он держится, ведь он пообещал себе, что выдержит. Он вдоволь наелся благодаря Чону, потому что тот накладывал ему еды, даже не отрываясь от разговора. — Что может быть лучше красивого омеги под боком? А, Чонгук, — тот добивает неизвестно какой кубок вина и ставит на стол. Чимин, который уже довольно близко сидит с ним, накрыв его руку своей, вслушивается в разговор, который от части и его коснулся. — Ничего, Намджун, ничего не может заменить ни его улыбки, ни его любви, — если у Чимина был полон рот воды, то он бы захлебнулся, потому что Чонгук говорит о любви, которой Чимин вряд ли к нему полон. Но тут надо знать Чонгука, чтобы понять, что под любовью он ненависть имеет в виду, ведь она у них сильнее любых чар любви. — Да тебе ли не знать, у тебя такой дивный супруг, — Юнги улыбается комплименту, а Чимин недовольно лицо корчит. Ему отчего-то неприятно, что Чонгук говорит эти слова другому. Намджун переводит взгляд на Юнги и целует того в висок, тот довольно прикрывает глаза. Чимин смотрит на эту идиллию и поверить не может, что всё так идеально и правильно. Под конец вечера он решается всё-таки попробовать вино, от которого в сон клонило ещё больше. Чонгук, видя, что омега засыпает на его плече, начинает шептать на ухо: — Ты можешь идти отдыхать, — и оставляет лёгкий поцелуй на лбу. То ли вино, то ли что-то ещё теплое разливается внутри Чимина, что он с места не может встать, но из-за усталости приходится. — Я бы с радостью показал вам ваши покои, — обращается вежливо он к Юнги, который растерялся и стал переводить взгляд от мужа на Чимина. Намджун кивает в знак согласия, и омеги оставляют альф наедине, не зная, чем это может закончиться. — Я не думал, что ты легко его отпустишь, — первый, после закрытия дверей за омегами, начинает Намджун. Он макает хлеб в соус и подносит ко рту. Чонгук тяжело откидывает голову назад, зачёсывая волосы двумя руками. — А я всё ждал, когда ты мне напомнишь, — выпрямляясь и беря кусок мяса в руки, отвечает Чонгук. Накормив омегу, теперь и он сам может поесть, потому что не успел из-за утренних хлопот. — Он долго ждать не заставит, да, Джун-а? — Намджун когда-нибудь сорвётся и сам отрежет Джину его язык. Альфа, позлив брата, валится на подушки спиной. — Как же хорошо, — стонет тот, ловя сухие смешки со стороны. — Ты изменил его за эти годы, не в лучшую сторону, — Намджун пожимает плечами. То, что Юнги стал другим, неудивительно, потому что альфа хотел убрать всё, что связывало его с Чоном. — О, да, с тобой ему было гораздо лучше, да так лучше, что он родил тебе сына. — А что, это бьёт по твоему самолюбию? Ведь вы столько времени вместе, а ты ещё не обзавёлся наследником, какая жалость, — Сокджин начинает смеяться, привлекая внимание альф. Тот полностью согласен с Чонгуком, поэтому и засмеялся. Намджун прожигает его взглядом, от которого Чонгук и не старается убежать, потому гореть ему не впервой. — Или Юнги никак не может забыть и любит меня? — после некоторого молчания продолжает Чон. Он видит, как Намджуну не нравится этот разговор, который он же и затеял. Альфа щурит глаза и выговаривает каждое слово, смотря прямо в лицо собеседнику. Сокджин продолжает лежать на подушках, пока симпатичный омега приносит ему ещё вина. — Поверь, я выбил её в прямом и переносном смысле. — Кто знает, ведь здесь его удерживает, как минимум его любовь, а как максимум, — ребёнок. — Поверь, он сюда бы не поехал, если бы не Хан, — заключает Намджун. Они переводят тему, обсуждая очередную войну, которая назревает. Сокджин кидает парочку фраз, что являются весьма толковыми. Как бы Джин не выглядел и как бы себя не вёл, но он хороший полководец и умеет грамотно править. Про омегу они не разговаривали до конца ужина, пока хмельные и давно расслабленные, не подняли вопрос по поводу Чимина. Намджуну хотелось узнать, как тот его нашёл. Если Юнги жил в Хузуре, то Чимин явно не отсюда. — Я не думал, что ты возьмёшь того, который ничего не имеет. — Поверь, у него есть то, чего не было даже у Юнги. Меня это вполне устраивает, — устало потирая виски, отвечает Чонгук. Намджун хмыкает и забрасывает в рот дольку винограда. — Он тебя ненавидит. — Сильнее любви может быть только ненависть, которой у нас хоть отбавляй. Если в любви разум творит страшные вещи, то при ненависти вы здраво мыслите и стараетесь насолить друг другу, обдумав планы. Поверь, если когда-нибудь наша ненависть перерастёт в любовь, значит, я умер. Любовь меняет людей до неузнаваемости, я не хочу терять силу, что имею, поэтому предпочту ненавидеть, но прожить счастливую жизнь, чем в любви, но зная, что лишусь и его, и себя. — Дурость, — поднимаясь, отвечает Джин. — Любовь или ненависть — та же игра в шахматы, если ты являешься королём, то самый слабый. Ты уже изначально слаб, если позволил хоть какому-то чувству зародиться в тебе: будь то любовь, будь то ненависть. Ты так же слеп, когда любишь, то не видишь плохого, когда ненавидишь, то не видишь хорошего. Это постоянный круг, и эта жертва нужна, если человек действительно тебе важен и ты хочешь оставить его при себе, а не сделать больно. Все переглядываются, а после Джин вновь валится на место с криками, что устал ехать и что Чонгуку стоило жениться позже. Обстановка вновь приобретает иной характер.

***

Чимин, который вызвался проводить Юнги до его покоев, которые сам и выбирал и расставлял, чувствует себя весьма некомфортно. Целый вечер Юнги как-то гадко на него смотрел, окидывал неприятными взорами. Но стоит им выйти, как Юнги становится иным. Он снимает маску безразличия и ненависти, становясь иным собой. Чимину от такого не по себе. — Чего ты так на меня смотришь? — Юнги ловит заинтересованный взгляд Чимина, который теряется, когда его раскрыли. — Просто за ужином я думал, что ты меня ненавидишь, — сразу отвечает правду Чимин, на что Юнги начинает смеяться, снова вводя Чимина в ступор. — Глупость, ненавидеть я могу только свою жизнь, а таких милых омег Чонгука я просто не смогу ненавидеть, — Чимин видит, как тяжело улыбается Юнги, видит, как ему тяжело выдавить эту улыбку, видит, как ему тяжело это говорить с улыбкой. — Тогда это просто прекрасно, а то мне и здешних врагов хватает, — рассказывает Чимин и пытается не выдавать беспокойства. Они поднимаются на нужный этаж, и Чимин точно ведёт Юнги к их с Намджуном покоям. — Я выбрал лучшие покои, тут солнечная сторона, поэтому, если погода прекрасная, то будешь просыпаться от солнца, — Юнги молчит и не говорит, что привык быть во тьме. — Спасибо. Надеюсь, крики будут не слышны. — Что? — но Юнги уже закрыл дверь перед носом Чимина, оставляя его одного стоять в коридоре. Он и представить не может, что за ад творится с душой Юнги.