Quos Deus perdere vult dementat prius

В то время, как напоенный радостью от победы Чонгук, вернувший самый драгоценный смысл своей жизни, в его столице, в его дворце поселилась гнетущая тишина. Все прекрасно знали о победе Чона, но не радовались, даже не позволяли себе лишний раз улыбнуться, а всё потому, что с каждым днём теряют его маленькую частичку, что так серьёзно заболела и не идёт на поправку. Никто даже не представляет, что будет, когда его отец прибудет в столицу, никто думать о смерти не хочет, но уже со всеми простились, потому что Чонгук не оставит никого в живых, если с Ханом что-то случится. Омега никак не идёт на поправку, и никто не знает, что делать. Тэхён, который уже несколько суток не спит, практически не ест, постоянно смотрит на детское лицо, которое во сне корчится и искажается гримасой боли. На пятый день болезни омега понимает, что никаких улучшений нет, поэтому, позвав к себе Бека, говорит, чтобы во дворец привели Инхо: — Это тот, кто нашего господина вылечил? — Тэхён слабо кивает, это его последняя надежда, потому что мужчина действительно много знает, может, чем-то и поможет. Тэхён не боится смерти, но ему больно смотреть, как каждую ночь омежка хнычет и тянет ручки в поисках отца. — Я попробую послать стражу за ним, — трёт переносицу уставший Бек. — Рейн, кстати, очнулся, тебя просил позвать, но я отказал. — Небось давно очнулся, притворялся долго, — хмыкает Тэхён и, подтянув к себе ноги, кладёт подбородок на колени. — Тэхён, тебе тоже надо отдохнуть, — гладит его по макушке Бек и выдавливает из себя измученную улыбку. — Отдохну, конечно, только найди Инхо, — даже не смотрит на него омега, продолжая сверлить взглядом малыша, которому дали отвар, который его тут же усыпил. Старика находят быстро, в тот же день он был приведён во дворец, где его ждали. Его забрали, ничего толком не объяснив, поэтому ему наспех пришлось собирать свою сумку и класть нужные препараты. Грубо затолкав в покои, стража оставляет мужчину, а Тэхён, в который раз помогает ему. — Мой господин, вы желали меня видеть? — тихо спрашивает бета, косясь в сторону кроватки, где спит обеспокоенный малыш. — Только на вас надежда осталась, — поджав губы, чтобы в очередной раз не плакать, отвечает Тэхён. — Ну, полно вам, — ободряет его бета и даже касается его плеча, поглаживая. — Я так понимаю, моя помощь нужна очаровательному малышу? — Тэхён часто кивает, соглашаясь. — Да, лекари сказали, — подойдя к кровати, объясняет Тэхён, — что у него возможна оспа, — бета только хмыкает на такое заявление и начинает аккуратно, чтобы не потревожить сон ребёнка, рассматривать красные пятна. — Видимо, здесь так принято, говорить страшное, чтобы готовиться к худшему, — Тэхён вопросительно уставился на бету, ждя от него более вразумительного ответа. — Я про то, мой господин, что у малыша вовсе нет никакой оспы. Если бы это было так, то он давно бы скончался, — Тэхён уже не слушает, а пытается собраться. Он успел придумать себе самые ужасные итоги, так усиленно просил Бога, чтобы он не забирал маленькую жизнь, каждую ночь болезнь отгонял, просил, чтобы она к нему перешла. — А что же это? — тихим голосом спрашивает омега, поглаживая влажные от пота волосы Хана. — Есть такая болезнь, человек тоже от неё пятнами покрывается, жар поднимается, да и в целом состояние ухудшается, особенно это распространено у детей, — раскладывая баночки с жидкостями, объясняет бета. — Но она безвредна, то есть, если её не лечить или неправильно лечить, возможен летальный исход, но я сделаю всё возможное, чтобы помочь молодому господину. Только должен предупредить, — ещё добавляет он. — У него останутся шрамики, и, по всей видимости, их будет много, — оценивает поражённые места Инхо. — Ничего, я сделаю всё, чтобы и их у него не осталось, — говорит Тэхён и целует малыша в лобик, а после отходит, позволяя бете заняться им. Тот спрашивает у подошедших лекарей, что они давали Хану, отрицательно качает головой и продолжает что-то смешивать. Тэхён уже не смотрит, он эти дни практически не жил, а сейчас с него будто груз спал, ему чуть легче сделалось. Теперь, когда он знает, что болезнь не такая страшная, по сравнению с тем, что ему озвучили, он можешь выдохнуть, собраться вновь воедино и теперь не переживать, что может случится страшное. Он так привязан к ребёнку, что видеть его в таком состоянии невыносимо, но он изо всех сил держится, старается не поддаваться своим эмоциям и справляться со всеми испытаниями, которые выпали на его судьбу. К тому же омега переживает за своего альфу, каждый раз, когда он не думает о Хане, он думает о Хосоке, из-за чего грудь нещадно болеть начинает. Он верит, что тот вернётся, крепко к себе прижмёт и «люблю» будет шептать. Только Тэхён не может вынести такого долго испытания, он будто сейчас в кандалах, передвигаться день ото дня всё тяжелее, хочется сидеть и ждать, когда в двери появится та самая фигура. Пусть быстрее вернётся, целым и невредимым, пусть только быстрее, к нему, потому что каждый день Тэхёна лишают воздуха, и только альфа может наполнить его воздухи кислородом, ему позволено делать с жизнью омеги всё. Мог ли когда-нибудь Тэхён подумать, что так сильно будет ждать кого-то, смотреть, как заворожённый на дверь, повторять несколько слово, в которых «вернись» и «жду» слышится — определённо нет, потому что омега считал, что его продадут на рынке какому-нибудь альфе, где он будет либо слугой, которого за человека считать не будут, либо для своих утех, но судьба оказалась к нему благосклонна, она даровала ему Хосока, который заменил ему семью, дом, стал всем и ничем одновременно. И омега не жалеет, что полюбил его, что смог довериться и протянуть руку. С ним ему спокойно, родное тепло ощущается да легче становится. Тэхён не может без него, ему тяжело без него, но он будет ждать его даже, если при смерти находится будет. Ему просто нужны его касания, его горячие губы, его нежные слова и крепкая, нерушимая связь. Омега не замечает, как засыпает. Он, подобрав ноги по себя, наблюдая за работой беты, заснул на кресле в спальне. Быстро протерев глаза, Тэхён откладывает плед, которым его укрыли, встаёт с места и, потирая шею, подходит к кровати Хана. Он проверяет его лоб и отмечает, что жара почти нет, он не хнычет и ровно дышит. Тэхён улыбается спящему малышу и, оставив поцелуй на его лбу, возвращается на своё место, кутаясь обратно в плед. Хоть он и поспал всего ничего, но этого хватило, чтобы вернуть бодрость и снять некоторое напряжение. В покои тихо входит Бек и спрашивает, как омега себя чувствует, Тэхён только отмахивается. — Если ты сегодня не примешь ванну и не поешь, то я обо всём расскажу Хосоку и тогда тебе будет плохо, Тэхён, — омега поднимает на него злой взгляд, но не находит, что на это ответить. Бек прав, что Тэхёну пора хоть немного размяться, подкрепиться, но что делать, если кусок в горло не лезет. — Я сегодня вечером схожу и… — Я уже приказал приготовить тебе ванну, поэтому дуй туда, с Ханом я посижу, а потом, когда ты придёшь, тебя будет ждать еда, — твёрдо говорит Бек и выпроваживает Тэхёна за дверь. Омега, сонно потирая глаза, плетётся в купальню, где для него действительно приготовлена ванна. Организм Тэхёна вымотался, горячая вода делает своё дело и старается снять всё напряжение, слуги, которых, видимо, подговорил Бек, подают омеге нарезанные фрукты, просят немного приподняться, чтобы размять плечи. Тэхён не отказывается, потому что чем быстрее он от них отвяжется, тем быстрее вернётся. Его натирают маслами, стригут ногти и обрабатывают кровоточащие места, которые омега разодрал от нервов. После приятных процедур Тэхён чувствует себя свежее, поэтому бодрый, он решает, что стоит навестить всё-таки Рейна, который хотел его видеть, а потом, вернуться к Хану. Омега встречает его в постели довольный и улыбающийся, и только из-за этого Тэхён хотел вернуться и не навещать его. — Тэхён, да подожди, — зовёт его Рейн. Омега закатывает глаза и присаживается на край кровати омеги. — Ну, ты хотел меня видеть, думаю, ты знаешь, что сейчас творится, поэтому быстрее. — Да, конечно, — принимая сидячее положение, тараторит Рейн. — Я хотел сказать спасибо, что тогда помог мне, ведь я мог умереть, если бы не ты… — Ладно, забыли, главное, что ты остался жив и ты свидетель зверств Виена, которого уже нашли, ему не удалось сбежать. — Я подтвержу его причастность, — воодушевляется омега. — Подтверди сначала своё самочувствие, — хмыкает Тэхён. — Я пойду, а ты отдыхай. — Тэхён, — снова останавливает его омега. — А с Мингу всё хорошо? — несмело интересуется Рейн. — С обоими всё хорошо, — качает головой Тэхён. — Всевышний милостлив, он пожалел детей Монстра, — тяжело выдыхает он и выходит, пожелав Рейну скорейшего выздоровления. Когда Тэхён возвращается, то действительно находит стол, полный разных блюд, сидячего возле кровати Хана Бека, который под чётким присмотром Инхо наносит мази на детское тельце. Только Тэхён хотел подойти поближе, как Бек зашипел на него и приказал немедленно пойти и поесть, омеге ничего оставалось, как повиноваться. Как бы он не хотел признавать, но усталость, тёплая ванна и небольшая прогулка сделали своё дело, поэтому, чтобы лишний раз не нервировать Бека, Тэхён сидит и молча жуёт сырную лепёшку. — Совсем скоро господин приезжает, — обращается к омеге Бек. — Нам надо всё подготовить, он всё-таки одержал победу и вернул нам нашего Чимин-и, — Бек не замечает, как начинает улыбаться, размазывая мазь на левой руке Хана, который сегодня даже проснулся не от кошмара. Пока Тэхёна не было, Бек его и напоил, и еле впихнул пару ложек горячего супа, и приказал выпить лекарство. Хан не противился, выполнял всё, что от него требовали и стойко выносил каждый приём невкусных отваров. — Я думаю, что молодой господин скоро встанет на ноги, — утишает его Инхо. — Ещё пару дней полежит и попросится бежать. — Конечно, это же наш малыш, — щёлкает его по носику Бек. Тэхён, немного перекусив, тоже присоединяется к ним. Может, ему кажется, может, это всё игры его фантазии, но Тэхён видит, как меняется цвет его лица. — Только представьте, как будет рад Мингу, когда сможет наконец-то увидеть Чимина. — Будем молиться, чтобы они добрались без происшествий.

***

Чимин не отпускал Чонгука от себя, он всю дорогу был подле него, ночью просыпался в холодном поту и звал альфу, который и так был рядом с ним. Он сильнее прижимал к себе Чимина, шептал ему, что всё хорошо, что он рядом и не стоит ничего боятся, но омега всё равно скулил, отбивался от его рук и потом всё равно тянулся к ним. Чонгук очень боялся за своего омегу, но он понимал, почему ему так страшно и тот трясётся от него, ведь только сейчас он наконец-то приходит в себя, осознаёт, какой ужас пришлось пережить. Как бы Чимин не храбрился, не показывал свой нрав, но стоило Чонгуку оказаться рядом, он сразу утихал, крошечным становился и носом в грудь утыкался. Омега не выходил из шатра Чонгука без надобности, постоянно сидел там и ждал его, когда тот вернётся от войск. Ему до сих пор не верится, что Чонгук забрал его, рядом с ним, он помнил крепкие руки, которые держали его там, во дворце, помнит, горячие губы на своих, помнит, как просил пощадить его нового друга. Керо действительно выжил, как и его сын, Чонгук приказал ему отныне никогда не показаться ему на глазах, ибо тогда и его, и его сына ждёт неминуемая смерть. Чонгук также понимал, что оставить в живых наследника он не может, но и слова, данного Чимину, он не нарушит, поэтому повелел Керо воспитать наследника как простого ребёнка, который не имеет отношения к Тхаю, а его папой будет именно он. Омега поклялся, что сделает всё, ведь господин сохранил ему и его ребёнку жизнь, поэтому он его никого больше не увидит. Через пару недель Чимин сможет увидеть своих детей, из-за чего нарадоваться не может. Омега боится выйти на свет, боится лишний раз что-то сказать, боится поймать на себя чужой взгляд. Он не понимает, откуда ползёт этот страх, но он душит его, парализует всё тело, заставляет в те ночи адовы вернуться, когда все стены, пол были окрашены в красный. Тогда Чимин не понимал, что творится, а сейчас понимает. Новые, нехорошие мысли лезут в голову, заставляют уши плотно руками закрыть и тихонько постанывать, а на самом деле кричать. Он чувствует, как чужие руки тянут его на себя, прижимают к груди и успокаивают. Чимин боится раскрыть глаз, хотя знает, кто рядом с ним, кто его держит и утешает, но всё равно страшно, сейчас откроет глаза, а окажется в темнице в руках своих палачей. — Тише, — шепчет, поглаживает по спине и целует в висок. — Тише, — покачивается из стороны в сторону, держа его на руках. Отрывает от своей груди, вытирает льющиеся слёзы, целует глаза, которые Чимин всё не раскрывает, хныкать продолжает. Альфа его успокаивает, как дитя качает на своих руках и говорит, что всё закончилось, что ничего не повторится, он не позволит. Чимин верит, он не может ему не верить. Обнимает его крепко, руками шею обхватывает, ногами — торс. Только ближе, только бы не отпускал и рядом с ним был. И Чонгук никуда не уходит, сидит рядом, что-то рассказывает, усыпляет своим голосом. Чимин больше не плачет, не скулит, но глаз не раскрывает, всё равно боится. Чонгук чувствует, что омега успокоился, но говорить продолжает, поглаживает мокрую от пота спину и улыбается, когда омега носом по его щеке водит, запахом лечится. — От тебя пахнет, — шепчет на ухо омега и шмыгает носом. Чонгук улыбается и отрывает от себя маленький комочек, он помогает ему раскрыть глаза, которые каждый раз страшно открывать. Он целует мокрые от недавних слёз щёки и смотрит на омегу. Чимин поджимает губы, мнётся, но всё равно поднимает тяжёлый, полный боли и скорби взгляд на альфу. Чонгук берёт его руки в свои и прислоняет к губам. — И чем от меня пахнет? — хитро улыбается альфа, видя, как Чимин потихоньку успокаивается. Он кладёт его на расстеленный мех и нависает сверху. Омега ойкает от неожиданности и слабо улыбается на хитрости альфы. — Ну, — потягивает омега, видя, как голод в Чонгуке просыпается. Чимин приподнимается на локтях, утыкаясь носом в шею альфы. От его запаха спокойнее становится, от его присутствия легче вздох сделать. — Мясом, костром, вином, — приближается к его губам омега и замирает. — И? — еле сдерживается, чтобы не наброситься на манящие губы. — И кровью, — Чимин легонько касается чужих губ своими, но Чонгук утягивает его в долгий поцелуй. Омега вскрикивает, но расслабляется, отдаваясь наслаждению. Он заставляет его широко раскрыть рот, целует грубо, без нежности, с особым напором, ибо изголодался. Он по этим губам скучал, по этому телу грезил, не может теплом насладиться, постоянно мало кажется. Губы у Чимина сладкие, манящие, их постоянно хочется целовать, высасывать из них весь сок, который по губам стекает, сладостью насладиться заставляет. Он мнёт губы неспеша, чтобы хорошенько распробовать, но всё равно получается резко, грубо, нетерпеливо, ибо невыносимо выдержать их сладость на своих. Смешанный с кровью вкус заставляет собственного монстра встрепенуться, большего просить, а омега своим «ещё» пожар внутри альфы разжигает, не понимает, как действует на него. Чонгук кусает его за нижнюю губу и, слизнув кровь, отстраняется. Он его хочет, очень хочет, но не сейчас, не здесь, когда омега в таком состоянии, сейчас Чимину надо тепло дарить, в объятиях держать и слова ласковые шептать. Пусть подождёт до Хузура, там альфа сможет вдоволь свой голод утолить. Чонгук ложится на спину и притягивает к себе Чимина, который, удобно положив голову на его грудь, прикрывает глаза. — Скоро ты будешь дома, кроха, — поглаживая его по волосам, говорит Чонгук. — Я боюсь. — Чего ты боишься? — не понимает альфа, Чимин пару минут мнётся, перед тем как сказать. — Народ не простит мне этого, — с горечью в голосе бормочет омега и сжимает рукой ткань рубахи альфы. — Послушай, — Чонгук заставляет его посмотреть на себя. — Единственный, кого тебе нужно бояться — это я, остальных ты не можешь и не должен бояться, потому что я каждому рот заткну. Подожди, не перебивай. Ты серьёзно думаешь, что народ тебя возненавидел? Да, возможно, первое время он так и считал, но сейчас — нет, сейчас они скорбят и ждут тебя. Ты не видел, какой траур носил каждый из них на своём лице, как они молились, чтобы только я вернул тебя, потому что ты «ангел, посланный нам с небес, чтобы избавить нас от мучений и греха», потому что ты «надежда, которая даёт веру в завтрашний день», потому что ты «даёшь детям тепло, ласку, новые дома и кормишь каждого бедняка», потому что ты «думаешь о проблеме каждого, всегда решаешь вопросы с умом, не обделяя никого». И это не мои слова, это слова моего, а точнее твоего народа, — поглаживает его по щеке Чонгук, видя, как растрогали его сказанные слова. Чимин ничего не говорит, словам альфы верит. Он ложится под его бок и засыпает крепким сном, где его не будят кошмары, не пугают чудовища, потому что его личное чудовище сейчас рядом, охраняет от кошмаров и других монстров. Чонгук не уходит, не бросает его, вовремя успокаивает и любимые поцелуи дарит. Утром омега просыпается от того, что не чувствует Чонгука рядом. Он продирает глаза и, блаженно потянувшись на тёплых шубах, постанывает. Туника задирается, оголяя живот. Омега не сразу замечает, что Чонгук рядом, альфа откровенно любуется проснувшимся. Чимин, хитро улыбнувшись, переворачивается на живот, и, оттопырив задницу, нарочно виляет ею, потягивается, словно кошка. Чонгука провоцирует. — Не хочешь выйти и воздухом подышать? — присаживается рядом с омегой Чонгук и проводит рукой по спине, спускаясь ниже, борясь с желанием сжать эту попку и оставить на ней свои следы. Чимин улыбается и подползает ближе, кладя голову на колени Чонгука. — Хочу, но с тобой, — играется с его доспехами Чимин. — Только ты постоянно с воинами торчишь, но я понимаю, что так нужно, — сразу исправляется Чимин. Альфа поглаживает его по животу, щекочет. — Мы можем с тобой небольшую конную прогулку совершить, — Чонгук готов постоянно радовать его, только бы снова и снова видеть радость на дне чужих глаз. Настроение у омеги меняется, он светиться начинает от новости о прогулке. — Совершим, но когда будем дома, — твёрдо решает Чимин. — Я слишком хочу Мингу увидеть, я не могу, как сильно по нему скучаю. Он, наверное, плохим словам от Бека научился, ведь тот любит ругаться, — недовольно бубнит Чимин. — Скорее от Тэхёна, у того слов плохих побольше будет, — улыбается альфа и оставляет поцелуй на виске. — Считай дни, кроха, скоро мы будем в столице.

***

И Чимин считает, каждый день вычёркивает и не может дождаться, когда сможет ближе к себе малыша прижать. С каждым днем кошмары отступают, Чонгук не даёт чудовищам забирать омегу к себе, прогоняет. Чимин каждое утро просыпается в объятиях альфы, дарит ему долгие сладкие поцелуи и отправляет к войскам. Пару раз омега выходил из шатра, прогуливался, дышал свежим весенним воздухом. Он видит Хосока, который стоит подле своего коня и что-то ему шепчет. Мысленно омега радуется за своего друга, который скоро сможет увидеть своего альфу. Да Хосок не меньше счастлив, пусть хоть и не показывает его, но изредка посматривает в сторону Хузура, дни считает и в своём шатре письма от Тэхёна перечитывает. Омега, улыбнувшись, отворачивается и сталкивается случайно с Намджуном. Появление альфы в стане Чонгука для него было неожиданностью, но, как оказалось, тот решил помочь ему, конечно, за определённые выгоды. От Чонгука Чимин узнал, что Юнги ждёт ребёнка, долго просил у Чонгука бумагу, чтобы поздравить друга и тот согласился, но письмо передал Намджуну. Омега из-за приличия поздравил альфу с будущим наследником, но ему это стоило огромных усилий. Ему не нравится этот альфа и не понравится никогда, он до сих пор помнит зверства, которые он вытворял над Юнги. К сожалению Чимина Намджун подходит к нему и интересуется здоровьем. Чимин понимает, что если сейчас его альфа увидит его с Намджуном, то просто так не отстанет, начнёт спрашивать, что от него тот хотел. Омега кутается в накидку и посматривает на альфу. — Я впервые видел его таким, удивительно, что Монстр смог склонить голову перед омегой. — Ты бы такого не сделал для Юнги, — утверждает. Намджун хмыкает и зачёсывает волосы рукой. — Не тебе судить, что я готов сделать для своего омеги, — Чимин смеётся, прикрыв рот ладонью. — Мне жаль Юнги, но я знаю, что он сильный и что он сможет справиться с тобой. Но всему есть предел, его силе тоже, — поворачивается к нему омега. — Ты сам, того не понимая, подпитываешь его силой, даря боль, он покрывается броней, стены неприступные строит, пока ты их пытаешься разрушить. Ты ужасный альфа, Юнги тебя не заслужил, но я надеюсь, что его самая заветная мечта когда-нибудь случится, — Чимин, который не хочет продолжать этот разговор, уходит. А ведь самая заветная мечта Юнги — смерть Намджуна. Чимин, расстроенный разговором с альфой, уходит снова в шатёр и просит себе еды. Аппетит снова приходит в норму, сон нормализовался, любимый альфа снова с ним. Как и ожидалось, после того, как Чонгук проверил войска и обговорили кое-какие вопросы с Хосоком, он заходит к Чимину, который только-только собирался покушать. Альфа присаживается на подушки рядом с омегой и тепло улыбается ему. Чимин разламывает лепешку и, окунув, её в мясной соус, закидывает в рот. Чонгук ничего не говорит, ждёт, пока омега поест, наслаждается его аппетитом. Чонгук заботливо нарезает ему мясо, кладёт ему в тарелку. Чимин благодарно кивает и ест всё, что даёт ему альфа. — Ты с Намджуном говорил. — Угу, — кивает омега и отрезает очередной кусок от мяса. — Я просто сказал, что он мне омерзителен и всё. — Чимин, — омега поднимает глаза на альфу и не понимает, почему тот так резко изменился в голосе. — Я понимаю, что тебе он не нравится и не должен, но высказывать ему свою ненависть ты просто так не можешь, пожалуйста, не забывай, чей ты омега и кто такой Намджун. Он не просто альфа, а правитель целой империи, банальное уважение. — Я не буду уважать человека, который пытает Юнги, — переходит на крик Чимин, Чонгук тяжело выдыхает и устало трёт переносицу. — Твоё право, но говорить с ним в подобном тоне нельзя, запомни, — жёстко говорит альфа и встаёт на ноги. — Уходи и не приходи ко мне сегодня, я не буду тебя ждать, иди уважай таких же идиотов, как и… — Чимин осекается, потому что понял, что наговорил много лишнего. Он прикусывает язык и мысленно бьёт себя по лбу. Чонгук, сощурив глаза, пристально смотрит на него, но ничего не говорит, уходит. Омега уверен, что тот зол, это по запаху можно было понять, но менять что-то уже поздно. Бывалый аппетит, который был до этого у Чимина, пропадает, настроения и вовсе сходит на нет. Он возвращается в постель и, накрыв себя с головой, пытается заснуть, но вместо этого думает о словах, которые наговорил. Он понимает, что поступил неправильно, что лишнего сказал, но ничего теперь поделать не может. Если бы альфа так на него не посмотрел, то он бы продолжил говорить и дело бы дошло до худшего, Чимин уверен. Омега забывает иногда, кто на самом деле Чонгук. Он Монстр, который требует к себе уважения, который пусть его и любит, но у него есть свои правила, к тому же у него в руках целая империя, народы, которые ему подчиняются, а здесь своенравный омега, который может его в один момент довести. Возможно, Чимин и жалеет о словах, понимает, что не стоило так резко высказываться, но что он поделает, если действительно ненавидит Намджуна, а про альфу он сказал сгоряча, не хотел так резко, но получилось то, что получилось. Омега не замечает, как засыпает, а просыпается уже, когда чувствует, что холодная рука легла ему на живот и начала поглаживать, когда вторая пробирается в штаны, к желанным ягодицам. Чимин канючит во сне, а когда просыпается, оказывается придавленным альфой. Чонгук набрасывается на его губы и начинает те рвать, без предупреждения грубо сдирает с него одежду. Чимин, который не ожидал, что альфа вообще сегодня придёт, начинается отталкивать его, но потом успокаивается. — Я зол, — шепчет альфа ему в губы и слизывает кровь. — Я очень зол и сейчас я тебя как следует накажу, — Чонгук целует омегу в подбородок, ниже спускается, руками колени разводит. Медленно, дразня, спускается точечными поцелуями. Оставляет везде свои следы, покусывает шею, хочет впиться в неё клыками, кровь пустить, но медлит. Сегодня прольётся кровь, но позже. Чимин весь горит от нетерпения. Изначально он боялся близости с альфой, но оказывается, что это был сущий бред, потому что сейчас его тело все горит и просит себе альфу, его внимания хочет каждый клочок тела. Он тянет руки, хнычет в поцелуй, сам утягивает, на боль не реагирует, когда Чонгук сразу два пальца вводит и растягивать его начинает. У них был секс и ни раз, но сейчас Чонгук по-особенному голоден, этот голод ни с одним не сравнится. Он хочет его целиком, всего, не может на чем-то одном остановиться. От губ в шее переходит, засосы оставляет, чтобы те распустились под утро, хочет везде свои знаки оставить, принадлежность показать. Тело ноет от такой близости, дышать практически нечем, но никто из них не хочет останавливаться. Сейчас всё закончится, и это будет означать конец для обоих. Чимин сам тянется, ластится, и альфа понимает, что всё-таки на верном пути, что зря медлил. Чимин нетронутый, только его, для него созданный, тело практически чистое, синяки почти сошли, порезы затянулись. На каждый такой след альфа звереет, понимает, что уже отомстил, но не может перестать думать, что кто-то его омегу трогал, что кто-то посмел прикоснуться к нему своими грязными руками. Чимин тяжело дышит, кулаком рот прикрывает, когда альфа пристраиваться начинает. Чонгук руки отбирает, по разные стороны кладёт и переплетает со своими. Омега жмурится, колени подгибает, а альфа поцелуи ему дарит и расслабиться просит. Чимин вертит головой, слёзы отгоняет, но Чонгук каждую слизывает и, уткнувшись лбом в лоб, начинает входить. Видит, как омега ёрзает, глаза прикрывает и дышит тяжело, но он полностью отдаётся альфе, следует его словам, расслабляется, и когда тот начинает двигаться, отдаётся ощущениям. Чонгук не убирает от него взгляда, продолжает лбом упираться и наслаждаться приоткрытыми губами омеги, с которых сходят сладкие стоны. Он не торопится, понимает, что долго у омеги его не было, даёт привыкнуть, но когда у того боль постепенно утихает и он сам подмахиваёт бёдрами, переходит на резкие толчки, которые так и ждал Чимин. Альфа, кусая его губы, глушит очередной стон и, резко развёрнув омегу, трахает уже в новой позе, натягивая на себя. Чимин уже не пытается как-то заглушить свои стоны, понимает, что всё равно все и так знают, что сейчас делает правитель, кого им он трахает с громким «мой» на губах. Чимин не верит, что человек может так соскучиться, но понимает это, когда Чонгук снова и снова берёт его, Чимин даже счёт времени теряет. Изголодавшийся, он не оставляет на нем ни одного живого место, новое находит и сжирает, а омега не сопротивляется. Сам не меньше скучал, всё делает, чтобы показать это. Дарит ему долгие, протяжные стоны, когда тот сажает его на себя, самостоятельно двигается на его члене и лишь звонкие шлепки получает, понимает, что всё делает правильно. Голод у альфы до утра продолжается и то, кажется, что продолжение будет в столице. Омега не отпускает альфу, целует его грудь, новые шрамы горячими поцелуями покрывает, про то, как умирал без него говорит. Это была лучшая из ночей, которые они проводили вместе. За окном были слышны крики, громкое разговоры, жарилось мясо и приятный запах костра разносился ото всюду. Кто-то рассказывал смешную историю, кричал на своего друга, который не может дождаться, пока приготовится мясо. Чимину казалось, что он даже слышал голос Хосока, который отдавал какой-то приказ. Ночь стала их спутником, она хранит их страстные ночи и страшные муки. Чонгук утром дарит ему новую порцию поцелуев и просит начаться собираться, потому что они выезжают. Омега нехотя вылезает из объятий и, сонно потирая глаза, просит, чтобы ему принесли покушать. Чонгук говорит, что осталась пара дней, добавляет, что до сих пор зол и омегу простит только в столице спустя нескольких долгих ночей. Чимин посылает его к чёрту и поднимается на ноги.

***

Тяжесть минувших дней потихоньку спадает с плеч омеги. Его везут в паланкине, а ему так хочется находится на коне альфы, но Чимин понимает, что сам не выдержит постоянных взглядом в свою сторону, хоть Чонгук и поклялся каждому глаза вырвать, но Чимин лишней крови не хочет. Осталось совсем немного и Чимин окажется дома. Как долго он представлял встречу с детьми, как долго будет к своей груди уже, наверное, вовсю говорящего Мингу, потому что оставлял он его с коротких и звонким «па», а сейчас точно выйдет полноценное «папа», слов драгоценнее Чимину не надо. Он тешит себя «завтра» и смиренно ждёт. У него будет много работы в столице, начиная от дворца и заканчивая последней улочкой города. Пусть его будут ненавидеть и презирать, но он не остановится, Чонгук прав, ему нельзя бросать то, что он начал, поэтому он возобновит работу, поможет семьям, которые потеряли во время войны своих близких, закончит наконец-то строительство ещё одного фонда и будет снова налаживать контакт с народом. Весна чувствуется только тогда, когда они подходят к главным воротам. Чимин отворяет створки паланкина и вдыхает весенний аромат, который ощущается по-особенному, будто природа ждала именно его, чтобы начать ярко цвести и кутать в свои ароматы. Чимину очень хочется выйти, но он не может, пока Чонгук не скажет. Но каково было его удивление, когда альфа попросил его к себе. Ничего не понимающий Чимин, вышел из паланкина и направился к сидящему на коне альфе. — В столицу ты въедешь со мной, — Чонгук протягивает ему руку и ждёт. Чимин пару секунд моргает, не понимает, что от него хотят, а потом неспеша подаёт руку, и альфа, подхватив его, садит впереди себя. — Ну и зачем? — шепчет ему Чимин, когда они тронулись с места. Он не до конца понимает, что альфа задумал. — Ты тот, кто заменил мне жизнь, стал моим смыслом, я готов пойти ради тебя хоть на край земли, сейчас я вернул тебя, ты дома, рядом со мной, я тебя впредь не отпущу от себя. Но и для них, — Чонгук имеет в виду народ, — ты стал неким смыслом, они ждали твоего возвращения так же, как и я, поэтому я не могу не показать того, ради которого готов небо с землёй местами поменять да океаны осушить. — Не разбрасывайтесь словами, мой господин, — хихикает Чимин и прижимается к груди альфы. — Завтра же прикажу небо с землёй поменять, чтобы ты понял серьёзность моих намерений, — Чимин снова хихикает, но верит. От этого альфы можно ждать всё, даже такого странного заявления. Теперь ему остаётся считать часы, он уже видит своды дворца и очень хочет спрыгнуть и пройтись по улицам, приветствуя народ, который, встав по бокам, встречает их. Так непривычно и ново, что Чимину страшно, но голос Чонгука и его подбадривающие слова не дают расклеиться. К ногам воинов бросают цветы, повсюду радостный крик, все благодарят Бога, что смог вернуть им «нашего ангела», а Чимин мысленно исправляет их, отмечая, что создание Дьявола спасло его. Въезжая в столицу, омега думал, что везде будет гробовая тишина, его будут поливать нехорошими словами, наплевав на присутствие Монстра, но в глаза людей он сейчас видит искреннюю радость, те ждали и молились за него, и Чимину стоит огромных усилий, чтобы сейчас не расплакаться, вместо этого он поглаживает коня альфы, успокаивая себя и своё колышущееся сердце. Он успел придумать себе много сюжетов, по которым конец всегда один и тот же, где его не принимают и стороной обходить будут, но оказалось, что Чимину ещё долго до писателя, поэтому придумывать он себе запрещает, пока самолично не убедится в правдивости слов. Не стоило считать, что его возненавидели, ведь он прекрасно видит, что даже капли ненависти нет в чужих глазах. Страх Чимина постепенно отпускает, а вместо него радость приходит. Его ждали, его не забыли, его любят, а он любит в ответ. Он никогда не станет себя обманывать, рисуя только картины плохого. В его жизни этого и так слишком много, а он ещё её украшает своим воображением. Он будет жить в реальности, которая пусть и местами груба и жестока, но она такова, она дарит ему тёплые слова, радостные возгласы, желание скорейшего выздоровления, а Чимин сам не знает, почему он болен. Хотя он очень и очень болен, и это болезнь неизлечима. Она сейчас позади него сидит и к себе прижимает, но от этой болезни омега не хочет лечиться, наоборот, готов вечность так болеть. Омега выздоровеет от боли душевной, сможет снова перенести это, закрыть в дальнем углу свои страхи и вернуться к жизни, потому что в ней только близкие и любимые ему люди, он не позволит россказням судьбы разрезать тонкую нить, которую он в цепь титановую превратит. Когда Чимин увидел дворец, то готов был в ту же минуту спрыгнуть и добежать до него самостоятельно, если бы не смеющийся Чонгук, который говорит, что не меньше его соскучился по двум кнопочкам. Чимин дерзит, говорит, что тот всё равно больше их видел, чем он, и даже кусает его за руку, чтобы отпустил, но альфа продолжает смеяться и удерживать его. Он отпустил его только тогда, когда сам сошёл с коня и его за собой потянул. Омега готов было снова сорваться, но Чонгук перехватил его поперёк и попросил обождать. — Я не могу ждать, там мой малыш меня ждёт, пусти или я клянусь, Чон Чонгук, я спалю нахрен столицу вместе с тобой, — Чонгук улыбается и щёлкает Чимина по носу, но не отпускает, угрозы не слушает. — Я предупреждаю, Чонгук, если ты… — Чимин осекается, потому что Чонгук, повернув его голову в сторону, показывает на улыбающегося Гёма, который никак не может удержать в руках Мингу, который, только завидев папу, начал вовсю кричать и звать его. Гём аккуратно ставит альфочку на землю и тот, срываясь на неряшливый бег, спешит к папе, которого уже никто не держит. Как он долго этого ждал, как же скучал. Чимин не замечает никого, не слышит, слёзы глотать продолжает и мокрыми губами щёчки сына целовать начинает. Он сидит на коленях, держит его в своих крепких объятиях и «не отпущу» шепчет. Нисколько не стесняется ни своих слёз, ни жалкого вида. Никто не смеет подходить к родителю, который наконец-то свою частичку к груди прижал, по которому страшно скучал и во снах видел, силы находил, вспоминая, кто его ждёт и ради кого стоит жить. Мингу радостно визжит, топает ножками по коленям папы и ручонками слабо обнимает, но Чимин его крепко держит, чтобы не упал. Только он не понимает, где Хан, только он собирается задать этот вопрос, как слышится громкое, казалось, на весь город услышанное «папочка» и, полуодетый омежка, за которым нёсся Тэхён с верхней одеждой, бормоча, что успел хоть штаны на него напялить, прыгает на руки улыбающегося Чонгука. — И почему ты такой раздетый? — будто злится альфа и удобнее придерживает сына. Хан вертит головой и ручками шею отца сжимает, показывает, как соскучился. Чонгук сам еле сдерживает свою бушующую радость. Он прекрасно знает и видит, как нужен Хану, как тот каждый раз его встречает и от себя целый день не отпускает. Чонгук сегодня целый день проведёт со своей семьей, как и обычно, а уже завтра сможет насладиться праздником и начать делить земли. Сегодня ему хочется ни о чем не думать, быть рядом с семьей, дороже которой у него ничего нет. Он целует Хана в висок, забирает у Тэхёна его одежду и накрывает, чтобы тот не замёрз, пусть и весна, пусть кажется и солнце нещадно палит, но он дорожит здоровьем ребёнка. — Я скучал по тебе, — с нотками злости говорит маленький омежка. — А где Чимин? — тут же добавляет он и, видя, что Чимин с Мингу на руках подходит к ним, улыбается и просит отца, чтобы тот его отпустил, ибо скучал по Чимину не меньше. Чонгук смеётся, говорит, что если сейчас его отпустит, то они втроём упадут и могут что-нибудь ушибить. Омежка дует губки, но Чимин его успокаивает, целует в щёчки и говорит, что очень и очень по нему скучал, из-за чего Хан ещё ярче светится. — Ой, а что это у тебя? — Чимин, аккуратно касаясь красного пятнышка на щеке, косится на Чонгука, который тут же меняется в лице. — Да это ничего страшно, папочка, ты мне подарки привёз? — отмахивается малыш, ещё не понимая, как Чонгук начинает злиться. — Конечно, мой хороший, я тебе все покажу, — улыбается только ему Чонгук, а сам смотрит сквозь, на бледных, словно смерть, Бека с Тэхёном. Последний даже сил не находит, чтобы голову поднять, хотя в нём самом проживают дыру. Как же ему хочется сейчас спрятаться в руках Хосока, чтобы тот его защитил, чтобы ни в чем не обвиняли его. Альфа, как только они въехали в ворота дворца, взглядом искал его, бесился, когда того не оказалось. Но стоило ему выпорхнуть из дворца, как лёгкие цветочный запах забил. Он в паре метров от него, но кажется, что за тысячи. Как же он по нему скучал, только сейчас Хосок понимает, как сильно. Также он прекрасно чувствует повисший в воздухе запах смерти, сам ни раз сталкивался с ним, прекрасно знает, как она пахнет. И почему-то возле своего мальчика её ощущает, а тот трясётся, глаза боится поднять. Защитить. Первое, что приходит на ум Хосоку. Он слезает с коня и подходит к Чонгуку, пытается остановить неминуемую гибель каждого. — Его не спасёт то, что он твой омега, — жёстко говорит Чонгук и, взяв Чимина под руку, уводит. Он обязательно выяснит, что стряслось в столице и почему ему об это не доложили. Выдохнув, Тэхён пару секунд мнётся. Вот он стоит и смотрит на него, ничего не говорит, просто смотрит, счастью своему поверить не может. Каждый боится сделать первый шаг, но сделав его, другой сделает два. Хосок только делает шаг, а уже после ощущает омежьи ладони на свое спине. Боялся, он слишком боялся, что с ним может что-то произойти, но увидев его целого и невредимого, он обо всём забыл, только наслаждаться им и мог. Хосок сжимает его в своих тисках, которые объятиями зовёт, целует в макушку, успокоиться просит, потому что Тэхён плачет, а видеть его слёзы для альфа невыносимо, они режут получше любого ножа. Хосок отрывает его от своей груди, большим пальцем слёзы убирает, любуется. Тэхён шмыгает носом, рукавом блузы вытирает непрекращающийся поток слёз. Он живой, на нём нет видимых ран, вроде, стоит на двух ногах и двумя руками его обнимает. Он с ним. — Не бросай меня, — шепчет, будто в бреду омега и притягивает на себя альфу. Хосок улыбается, понимает, что теперь Тэхён злится. — Пока не брошу, ведь на свадьбе должны присутствовать оба, не так ли? — Тэхён до сих пор не может поверить, что станет его мужем, поэтому неловко опускает голову. — А пока расскажи, — заводя его внутрь, начинает Хосок. — Что здесь произошло и почему он так разозлился? — альфа не давит, говорит спокойно, и Тэхён ему всё рассказывает, доверяет, ибо знает, что зла ему он не принесёт. Он сидит на его коленях, теребя подол своей блузы, рассказывая всё, что случилось в их отсутствие. Хосок терпеливо слушает, не перебивает, по спине успокаивающее поглаживает. Тэхён больше не плачет, только изредка шмыгает носом, который альфа тут же целует, вызывая улыбку. — Значит, старик снова здесь, — довольно улыбается альфа, когда Тэхён закончил говорить. — Не переживай, не думай ни о чём, ты здесь не виноват, я поговорю с Чонгуком, пусть только попробует тебя тронуть, — от стали в голосе Тэхёну дурно становится, но он обо всём забывает, когда альфа притягивает его к себе для поцелуя. Тэхён удобнее устраивается на коленях Хосока, кладёт руки на его плечи и немного приподнимается, чтобы Хосоку было удобнее сжимать его ягодицы. Они целуются нежно, трепетно, будто первый раз. Тэхён чувствует, как постепенно напирает альфа, но тот сам себя останавливает, чтобы черту не перейти, медлит, аккуратно подбирается к омеге, чтобы большее получить. Тэхён пахнет как весенний сад, и пусть весну Хосок никогда не любил, но теперь благодаря ему это его любимое время года. Он внюхивается в запах, теряется, потому что здесь их несколько, Хосок в них тонет, но вдыхать не перестаёт. Тэхён улыбается в поцелуй, обхватывает ладони лицо альфы и показывает, как счастлив, что тот вернулся к нему. С ним у Тэхёна новые силы появляются, теперь он ничего не боится, ему ничего не страшно, потому что с ним его альфа, его силы, его покой, его мир. И Тэхён сделает всё, чтобы это сохранить. — Если мы сейчас не остановимся, — отрывисто дыша, шепчет Тэхён в губы альфы, — то… — То я тебя всё равно возьму, — альфа затыкает его новым поцелуем и, подхватив под бёдра, несёт на кровать. Аккуратно положив Тэхёна на кровать, Хосок накрывает его губы для нового поцелуя, а сам начинает его от одежды избавлять. Тэхён снова улыбается, его нетерпению радуется и помогает избавить себя от ненужных вещей. Альфе не терпится исследовать каждый участок красивого тела, он бродит руками, примеряет свои руки, как они смотрятся на нём правильно и своему счастью не верит. Он избавляет себя от одежды и, не давая Тэхёну сказать ни слова, аккуратно растягивает. Наверное, это слово с Хосоком не ассоциируется, он не умеет делать аккуратно, он привык всё делать быстро, жёстко, но с ним такое себе позволить не может, сдерживается, даже когда целует, пытается не напирать. У него в руках очень трепетный цветочек, он такие бури не выдержит, и альфа не хочет стать его погибелью. Только вот он давно ею стал, в тот самый день, когда впервые на него взглянул. Хосок знает, что его не побеспокоят сейчас, Чонгуку он не нужен, тот со своей семьёй сейчас, а Хосок со своей, никому не позволит нарушить мира, которого так долго ждал. Он нарочно отправил именно Намджуна к войскам, чтобы тот проверил их. Уже завтра будет праздник, завтра они начнут делить территории, но сегодня Хосок просто хочет побыть с человеком, который стал его главным смыслом. Пусть хоть кто-то попытается его забрать, с тем Хосок лично разберётся, он слишком долго бушевал, душа была неспокойная, а сейчас наконец-то мирно, тихо там, только цветы зацвели, благовонье распространяется. — Я тебя люблю, — шепчет Тэхён, лёжа на груди альфы. — Ты не представляешь, как раньше я тебя боялся, пытался скрыться, а сейчас ты стал для меня всем, не стыдно вызывать такую зависимость, мой господин? — Тэхён приподнимается и, сощурив глава, смотрит на Хосока. Альфа, улыбаясь, накручивает на палец его отросшие волосы. — А ты знаешь, насколько сильно я тебя люблю? — Тэхён отрицательно качает головой. — Настолько, как Гильгамеш желал найти цветы, что даруют молодость, — Тэхён улыбается и тянется за новым поцелуем, который тут же получает. — Сегодня вы полностью мой, господин, — облизывая губы, говорит Тэхён и, взяв руки альфы в свои, заводит их за голову, переплетая. — Я готов быть твоим всегда, — дав немного воли омеге, Хосок берёт инициативу на себе и, перевернув его на спину, начинает пристраиваться. Он всегда был его, его тело, душа — всё принадлежало омеге с большим сердцем, в котором место и страшное чудовище смогло найти.

***

Чимин помогает Хану с одеждой, параллельно сюсюкаясь с Мингу, который что-то ему пытается рассказать на своём языке. Чонгук куда-то вышел, и Чимин подозревает куда. Хан отказался что-либо рассказывать, поэтому новостей стоит ждать от альфы, но что Чимин точно знает, так это то, что Беку сейчас не поздоровится, но омега успел предупредить Чонгука, что если с Беком что-то случится, то он ему это никогда не простит. — Не давал Мингу скучать, пока меня не было? — Хан отрицательно качает головой. — Я с ним постоянно играл, читал на ночь, он только на руках Гёма засыпал, кстати, — Чимин мысленно ударяет себя по лбу. Он так был счастлив, что увидел своего сына, что даже на брата не обратил внимание, а ведь он хорошо помнит, как тот выглядел, когда их нашли люди Тхая. Чимин качает головой, отгоняя мысли, и просит стражу привести ему Гёма. Сейчас Тэхёна лучше не трогать, потому что он точно с Хосоком время проводит, а Бека отчитывает Чонгук. Спустя пару минут в покои входит Гём и сразу оказывается в объятиях Чимина. Они стоят так пару минут, пока Мингу, которому не уделяют внимание, начинает сам его привлекать, похныкивая. — Я так рад, что с тобой всё хорошо, — выдыхает Чимин, беря сына на руки и прося Хана кушать аккуратнее, не так торопиться. — Столько всего произошло, что мне страшно тебе рассказывать. — А ты попробуй, какая бы не была реальность, я уже давно её принял, поэтому жду от тебя подробный рассказ, что творилось в столице, пока меня не было, — Чимин садит Мингу на подушки на полу, и малыш сразу начинает тянутся к игрушкам Хана, помогая ему строить башенки, возводить новые стены. Гём начинает с самого начала, рассказывает, что его нашёл Чонгук, приказал во дворце заботиться о нём и поднять на ноги. Мингу было неспокойно, постоянно хныкал и звал Чимина, но стоило ему оказаться на руках Гёма, как затихал и только тихонечко похныкивал, сирен не заводил. Упоминает и про Виена, и про Рейна, которого спас Тэхён, от услышанного у Чимина глаза расширяются, поверить в это не может, чтобы тот, кто его всей душой ненавидит, стал помогать да ещё пожертвовал собой, но для себя отмечает, что надо его навестить и пожелать здоровья. Виена нашли, он не успел убежать из столицы, оказывается, стражник во дворце, который ему постоянно помогал, решил, что сможет спастись от смерти или, если повезёт, что про его причастность не прознают, даже обогатится, ибо помог в таком деле. В любом случае он сдал омегу и его нашли на выезде из города, его посадили в темницу, но пару дней назад его нашли мёртвым, видимо, выпил яд, в результате чего и умер. Чимин будто чувствовал, что этот омега принесёт им несчастье и он был бы вовсе не будет против, если Чонгук приказал бы зверски его убить. Гём рассказывает и про болезнь, говорит, что очень боялся за Мингу, но того она миновала, поэтому с ним хорошо, с Ханом тоже всё в порядке, Инхо им помог и оставил нужные отвары, которыми ещё пару дней надо будет поить омежку, единственное, что останется, как напоминание безумных, адских для всего дворца дней, это шрамики на теле малыша, которые можно будет постепенно убрать, но все они не уберутся. Чимин с горестью смотрит на Хана, который светится ярче, чем это обычно бывает, это вечный лучик, который даже в такие тяжёлые временя не потухает. Он помогает Мингу усесться, даёт ему в руки лошадь и показывает, как надо играть, но вместо этого альфочка решает, что лупить брата игрушкой интереснее. Чимин улыбается, строго просит Мингу прекратить издеваться над братом и тот, поняв, что папа злится, откидывает игрушку, разбивая башенки, которые с таким упорством строил Хан. Омежка вздыхает, ругает Мингу, а потом они вдвоём, оттопырив попки, начинают строить новую крепость. Даже страшные шрамы не смогут убить в Хане любовь к жизни, к брату, к семье. Он не обращает на них внимание, не плачет, что теперь будет некрасивым, его это не волнует, во всяком случае пока, он не зациклен на них и старается делать вид, что их нет, что они лишь то, что его украшают, ведь он огненно-рыжий, а эти пятнышки лишь дополняют его образ. Омега не отпускает Гёма, пока не возвращается Чонгук, а приходит он довольно поздно, чем заставляет Чимина напрячься. Он провожает брата, а сам испепеляет взглядом альфу, который, делая вид, что не видит, как его омега метает молнии, подходит и берёт Мингу на руки, свободной рукой ерошит волосы Хану, который просит подождать пару минут, пока он достроит всё, Чонгук говорит, что у него есть минута. Альфа усаживается на кресло и следит за игрой сына. — С Беком всё хорошо? — подходит ближе к альфе Чимин, пытаясь хоть что-то рассмотреть в его лице. Чонгук берёт его руку и подносит к губам, целует. — Ему повезло, но если такое повторится, то никто не сможет избежать наказания, — Чонгук быстро рассказывает про разговор с Беком. Он действительно готов был убить омегу, но когда тот рассказал ему всё, что здесь творилось, предупредил, что он не хочет портить отношения с Чимином, поэтому сохраняет ему жизнь, но понижает в должности, теперь Бек будет просто слугой, которому очень несладко придётся, Чонгук постарается. Альфе рассказали и про Виена, и ему повезло, что тот умер раньше, иначе Чонгук придумал страшное наказание, чтобы тот лично смерти просил, но он оказался слишком верен своему господину, что сам наложил на себя руки. — Я давно говорил про твоих омег, но ты ради меня даже… — Я отдал приказ, чтобы гарем распустили, — Чонгук отрывается от сына и смотрит на шокированного омегу, который еле сидит на подлокотнике кресла. — Ты… — Кроха, — взяв его руку, он прикладывает её к своему сердцу. — Ты — моё сердце, здесь место только для тебя. Я долго медлил, а зря, пригрел на свою беду змею, я знаю… Мингу, — кричит на него отец, потому что маленький альфочка снова залепил ему пощёчину, видимо, не понравилось, что тот держал Чимина за руку. — Папин защитник, — Мингу показывает, что хочет на руки к Чимину, который, показав альфе язык, берёт малыша на руки. Хан, радостно закончив обустройство своей крепости, плюхается на колени отца, которые наконец-то свободны. — Ну, и что ты мне расскажешь, болел, да? — щёлкает его по носу Чонгук. Хан обиженно трёт носик, показывая недовольство. — Со мной всё хорошо, я уже даже гулял, правда, только один раз, — грустно говорит омежка. — Ну теперь мы будем больше гулять, — подбадривает его Чимин. — Тебе совсем-совсем больно не было? — не отстаёт Чонгук с расспросом. — Чуть-чуть только, мне постоянно спать хотелось, а ещё противные отвары приходилось пить, — кривит лицо и оглядывается на кровать, где его ждёт вечерняя порция. — Я сильно тебя напугал? — Конечно, ты же моё сокровище, — целует его в лоб Чонгук и поглаживает по непослушным рыжим волосам. — А правда, что Тэхён будет мужем Хосока? — Чонгук переводит взгляд на Чимина, который заинтересован пятнышком на носочке Мингу. — А что, хотел Хосока себе забрать? — издевается над сыном альфа. — Ну теперь уже нет, пусть он достаётся Тэхёну, — слова Хана заставляют всех засмеяться, а ничего не понимающий Мингу начинает ближе жаться к папе. — Кстати, а когда будет свадьба? — Чимин же должен всё распланировать, привести в порядок, каждую детально надо будет проверить, ведь это свадьба его друга. — Думаю, через месяц где-то, может чуть больше, пусть сейчас народ радуется моей победе, а потом можно и свадьбу сыграть, — поглаживая по бедру омегу, объясняет Чонгук. — Хотя, зная Хосока, тот захочет её завтра. — Ну уж нет, я устрою им великую свадьбу, которую все запомнят! — слишком громко заявляет Чимин. — Прости, мой сладкий, — извиняется он перед Мингу. — Ну серьёзно, Тэхён заслужил за столько лет службы пышной свадьбы, а Хосок… — Хосок заслужил её не меньше, он мне как брат, он стал моей первой семьёй, поэтому я устрою свадьбу, которой каждый позавидует, — Чимин довольно кивает и просит Хана рассказать, что он там настроил, пока Мингу, радостный тем, что оба родителя рядом, спокойно сидит на руках уже отца. Они проводят время до глубокой ночи, вместе вкусно ужинают, Чонгук, отправив Чимина в купальню, чтобы тот смог немного расслабиться и отдохнуть, остаётся с детьми, которые только и рады такому вниманию от отца. Мингу, который слишком быстро устаёт, спит на груди у Чонгука, свернувшись калачиком, пока Хан, обняв альфу за руку, рассказывает про свои кошмары, что его мучали, когда он болел. Чонгук говорит, что бояться больше нечего и все кошмары позади, потому что он каждый разгонит. И, когда отдохнувший и посвежевший Чимин входит в покои, он видит картину, за которую Богу душу готов отдать. Его альфа полулежит на кровати, пока Хан, обнявшись с его рукой, спит и не желает руку отпускать, а Мингу посапывает на его груди, пока Чонгук свободной рукой поддерживает его, чтобы не свалился. Чимин тихонько подходит к кровати и, чтобы никого не разбудить, ложится на левый бок, он кладёт правую ногу на ногу альфы, голову укладывает на руку и прикрывает глаза. — У кого-то утром руки отниматься будут, — хихикает Чимин и улыбается, когда альфа, обняв его, тянет на себя, удобнее укладывая. — Только не от вас.

***

Быстро всё встаёт на свои места и возвращается к жизни. Чимин день начинает с того, что пытается поймать либо уползающего, либо убегающего Мингу, ибо он с каждым днём становится всё более активным. Тэхён, которого Чимин отстранил от какой-либо работы, помогает ему в догонялках. Когда омега сказал, что у него свадьба через месяц и ему надо отдохнуть, Тэхён сильно занервничал, тогда Чимину пришлось ещё часа два объяснять, что это не так страшно, пусть и волнительно, но это волнение приятнее из всех, что ничего у них не изменится, они будут также любить друг друга. — Да вот именно, — шипит на него омега. — Зачем эта свадьба, если ничего не изменится, и Хосок станет просто мне мужем. — Тэхён-а, прекращай, я уже всё придумал, как у вас будет, такую свадьбу Хузур ещё не видел. — Чтоб меня, — недовольно стонет омега и пару раз ударяет себя по лбу. Чимин смеётся от реакции друга, и дальше они продолжают искать Мингу. Пир, который Чонгук устроил в честь своей победы, длилися две недели, он вдоволь накормил свой народ, поблагодарил своих воинов за верную службу и пару часов провёл с ними, со своими детьми, чтобы потом, ночью, зайти в покои и увидеть любимую картину в виде полуголого омеги на его постели. Столы ломились от блюд, которые снова и снова приносили слуги, повсюду были слышны песни о победе, везде восхваляли Монстра, бочки с вином распивались за несколько часов, поэтому их постоянно обновляли, шум и крик не стихали ни на минуту, и Чимину было тяжело объяснить маленькому Мингу, что ночью, когда небо ни с того ни сего начинает светиться, означает, что это в честь победы его отца над врагом. В такие тяжёлые трудовые дни Чимину было жаль Бека, который чуть с ног не валился, но всё равно не унывал, продолжал работать, Чимин постоянно пытался облегчить ему работу, вызывал к себе и просил обслужить именно его, по несколько часов прося не уходить и побыть с ним рядом. Также Беку помогал Сехун, пусть и под недовольные крики Бека, но как объяснял альфа «негоже такому хрупкому омеге вёдра тяжёлые таскать», эти вёдра, кстати, после лились на Сехуна. Чимин медленно, но верно снова вливался в свою работу. Первый раз после того, как прибыл в столицу, когда он вышел к народу, было очень страшно, но постепенно страх ушёл и всё пошло как и прежде. Он выслушивал пожелания, просьбы, принимал море подарков, которые приказывал нести во дворец, Чимин никогда не возвращался с пустыми руками. Он пока рисковал выходить без охраны, поэтому десять стражников сопровождали его, но это пока, потом Чимин сократит их количество. Гарем, как Чонгук и обещал, распущен, некоторые омеги остались здесь, желая помогать уже в новых ролях, кто-то обрадовался новой свободе и уже начал планировать своё новое будущее. Рейн, которого осчастливила эта новость, встретился с Чимином и пожелал ему всегда находиться подле господина и остерегать его от дурных решений, омега в любом случае так бы и делал, но Рейна благодарит и желает ему удачи с новой жизнью. Благодаря тому, что гарема больше нет, власть Чимина распространяется теперь на весь дворец, чему он несказанно рад. Чонгук, давший слово Намджуну, условия выполнил, поделил не только между собой территории, но и выделил их Хосоку, когда альфа попытался вмешаться и возразить, Чонгук его резко обрубил: — У тебя скоро свадьба, вечно на службе ты не будешь, а место, которое ты сможешь назвать домом, тебе нужно. Хосок лишь поблагодарил друга, ибо был удивлён такой невиданной щедростью. Сначала альфа думал, что Чонгук хочет выгнать его из дворца и снять с должности, но, как оказалось, он просто хотел, чтобы у него было своё место, поэтому наградил новыми землями, которые Хосок за такую длительную службу заслужил, к тому, если у него родятся дети, то им будет лучше, если жить они будут на своей земле. Намджун, получив проливы, сразу уяснил от Чонгука, что долго это не продлится и что он вернёт их полный контроль себе очень скоро, альфа попросил его повременить, ведь даже ни одного корабля не успел пропустить. Чонгук пригласил его на свадьбу Хосока, прося привезти и Юнги, на что альфа ответил положительно, но насчёт омеги не обещает, потому что это у Юнги спрашивать надо. Понятно, что Намджун переживал за его состояние, потому что омега несколько месяцев без него, да ещё и с малышом внутри, поэтому Намджун покидает столицу, забрав с собой очень выгодный договор, спустя пару дней после прибытия. Он благодарит Чонгука за гостеприимство, просит Хосока ждать его к свадьбе, на что альфа мысленно покрывает его матом, а Чимину на память дарит красивое колье с камнем, внутри которого змея покоится.

***

Юнги нервно ходит по комнате, пока слуги пытаются нарядить его, но тот отмахивается от них и просит уйти. Он сегодня приедет, он вернулся. Юнги надеялся, что какая-нибудь несчастная пуля или стрела всё-таки сможет до него добраться, но нет, альфа жив, здоров, возвращается в столицу. Все эти дни, когда Намджуна не было рядом, Юнги будто расцвёл, он хорошо кушал, часто гулял и много разговаривал с Раулем. Впервые после долгого нежелания читать он снова прикоснулся к книгам и читал сыну о том, каким должен быть истинный правитель. Ему даже смогли доставить письмо, почерк в котором он сразу узнал. Сокджин поздравлял его, просил хорошо за собой следить и меньше нервничать, если надо, то готов «войной на брата пойти», Юнги долго улыбался, радовался, что альфа смог ему написать несколько строк. Юнги знал, что в его землях неспокойно, поэтому тот занят. Письмо, которое он ему прислал, Юнги каждый день перечитывал, а сейчас стоит над свечой и сжигает, потому что если рядом Ким Намджун, то счастья не может быть. Омега несколько дней плохо спит, потому что его ждёт, сейчас он зайдёт и снова боль причинит. Юнги не решался снова пить снотворное, потому что это может навредить ребёнку, поэтому заставлял себя засыпать, пусть и в холодном поту просыпался от постоянно одного кошмара, который именем альфы зовётся. Сегодня он уже будет во дворце, и Юнги должен привести себя в порядок, встретить его, но он из покоев не выходит, выгнал всех слуг и заперся. Захочет — не сможет, не сможет пересилить себя и выйти к нему. Новая вола страха накатывается, он так ясно ощущает на себе сильные удары и корчится от боли. Смотря на ковёр под собой, он представляет, как будет корчится здесь от боли и плеваться кровью за то, что не вышел и не встретил, как полагается мужу правителя. Он не сможет, ему слишком страшно, и страх этот по мере того, как альфа приближается, увеличивается. Юнги, избавившись от одежды, которую успели на него нацепить, надевает шёлковый синий халат и, босиком побежал закрывать балкон, чтобы солнечный свет не пробрался к нему, он ещё раз проверил двери, что те закрыты и, выдохнув, возвращается в постель, легонько пошатываясь из стороны в сторону. Здесь его никто не тронет, он построил новую крепость, ему ничего не сделают. Он поглаживает свой уже выпирающий животик, даже улыбается от мысли, что у него внутри растёт маленький человечек, но стоит ему услышать шум со двора, как омега прикрывает уши и продолжает что-то себе говорить, всё что угодно, только не слышать его, не видеть, не ощущать рядом, только не понимать, что он уже здесь. Юнги знает, что от него не убежать, не скрыться, что он везде его найдёт, но от этого не легче. Он устал, может, он стал таким сентиментальным от беременности, поэтому больше страхов появилось и желание не видеть Намджуна увеличилось — Юнги не знает, но одно он знает наверняка, — это свою скорую погибель. Омега накрывается одеялом с головой и просит своё тело перестать дрожать, просит так, что даже плакать начинает. Он чувствует, как альфа зол, но ничего с собой сделать не может. Юнги просто не ждал его, он надеялся, что война убьёт его, что решит все его проблемы, но оказалось, что тот победил, даже расширил империю. Юнги бы радоваться, что у него такой муж, но зная Ким Намджуна настолько близко, как знает он, не сможет. Ему проще выпить яд, чем порадоваться победе альфы. Он слышит, как дёргается дверь, а после ненавистный голос, который будил его ночью, просит открыть дверь по-хорошему. Юнги вокруг себя вакуум создаёт, представляет, что ничего не слышит, но на самом деле каждое новое слово альфы в сознании отпечатывается. Юнги бы сейчас пойти да открыть дверь, перестать так себя вести и встретить альфу с победой, но он не может, никогда не сможет. — Юнги, пожалуйста, я же могу сломать эту дверь, — омега качает головой, говорит еле слышное «ломай», и понимает, что ему конец только тогда, когда альфа действительно ломает дверь и заходит к нему, точнее ползет, словно змея, медленно подползает, чтобы клыками своими ядовитыми в его шею впиться. Юнги лежит неподвижно, старается даже не дышать. Альфа останавливается у кровати и, присев на корточки, убирает одеяло с головы. — Я нашёл тебя, — улыбается Намджун, а Юнги сильно глаза жмурит, чтобы его не видеть. — Видишь, я живой, на мне только пара царапин, да одна шальная стрела. Я так по тебе соскучился, лисёнок мой, — альфа убирает рыжие пряди со лба и щёлкает Юнги по носу. — Вставай, встреть меня, смотри, я даже не злюсь, что ты поставил меня в неловкое положение перед моими людьми, — Юнги аккуратно приоткрывает один глаза, потом второй и поверить не может, что этот человек всё ещё жив. Омега всё равно не вылазит из-под одеяло, наоборот, уползти пытается, но Намджун его ловит. — Ты такой маленький, что боюсь, ты в одеяле потеряешься, — смеётся альфа и срывает с Юнги надоевшее одеяло. — Ох, так ты ждал меня, — смотря на короткий халатик, говорит Намджун. — Нет, я просто не хотел одеваться, — сколько сил стоит Юнги, чтобы сказать эти пару слов. Намджун снова улыбается и присаживается на кровать, прося омегу подползти ближе, Юнги так и делает. — Как мой сын? — поглаживая его по небольшому животику, спрашивает альфа, а Юнги рыдать готов от того, насколько ему противны его касания, но он сдерживает в себе это желание, как и желание сбросить его руку. — Хорошо, — одними губами произносит Юнги. Намджун довольно кивает и большим пальцем стирает льющиеся слёзы. — Ну ты чего, не плачь, не нужно, я же здесь, рядом с тобой, — а не должен, должен оставить его в покое, не трогать, не прикасаться. — Мой господин, почему вы живы? — он не встречает его тёплыми словами, не ждёт от него ласк, Юнги спрашивает у него, почему тот ещё жив. Намджун ему ничего не говорит, будто не слышит, нежно касается губами его макушки и встаёт куда-то. Юнги следит за каждым его движением, ждёт, когда тот сорвётся, но альфа спокоен. Он берёт шкатулочку с тумбочки и возвращается вновь на кровать. — Посмотри, это тебе, — он передаёт омеге шкатулку, которую тот не торопится открывать, но должен. — Я сначала хотел сделать тебе браслет или серьги, но вспомнил, что такой последний подарок мой ты выбросил, — Юнги от воспоминаний удаётся улыбнуться. Он аккуратно открывает шкатулку и видит красивое колье с тремя разными камнями. — Я использовал за осному изумруд, — показывает альфа. — Но потом подумал, что в тебе ещё много холодных цветов. — Я холоден? — Ко мне — да, поэтому я и выбрал рубин, изумруд, гагат, они создали паутинку, — Юнги шепчет «спасибо», но подарок отдаёт, сейчас он не хочет ничего на себя надевать, он вообще в последнее время очень редко носит украшения, ему с ними некомфортно. — Мне сказали, что ты уже неделю плохо кушаешь, — отставив шкатулку, рассказывает альфа, которому уже доложили о состоянии Юнги успели. Омега пожимает плечами. — Давай я прикажу накрыть скатерть, и мы вместе поедим, я очень голоден, — кусает его за мочку уха и оттягивает, но Юнги даже не реагирует. — Я не хочу, правда, — ему тяжело с ним говорить, но Юнги всё равно продолжает, еле сдерживается, чтобы по швам не разойтись. — Я не предлагал, — Намджун оставляет на макушке лёгкий поцелуй и просит слуг накрыть им на стол. Юнги нехотя слезает с кровати, надеясь, что поужинают они здесь, но у альфы другие планы. — Я хочу видеть твою улыбку, пожалуйста, хоть один раз, — Юнги натягивает на себя тунику и, повернувшись к Намджуну, улыбается во все зубы, явно наигранно, но это, кажется, нравится альфе. — Что с тобой будет, когда ты родишь, — будто просто так говорит Намджун и, взяв Юнги под руку уводит. Омега и не сомневается, что сам себе могилу роет. Как ни странно, но аппетит у Юнги просыпается сразу же, как он только увидел заставленный стол блюдами. Он даже не стал ждать альфу, а сразу набросился на плов с барбарисом. Намджун так удивляется аппетиту омеге, что сам пару минут сидит и смотрит, как тот тянется за новыми блюдами. Если альфа сейчас скажет хоть слово, то точно собьёт аппетит у омеги, поэтому помолчит, пока тот не поест. — Мой господин, у вас очень вкусно готовят, я эти месяцы только и делал, что ел, спал и гулял, не сказать, что мне не понравилось, — с набитым ртом улыбается Юнги, у которого язык от еды развязался. Намджун молча попивает вино и любуется своим крохотным созданием. — Не хочешь съездить на свадьбу Хосока? — подаёт наконец-то голос Намджун. Юнги, отпив воды, поднимает изумлённые глаза. — А я думал, что вы всё решаете, но если я имею право выбора, то я согласен, я очень хочу Чимина увидеть, — снова улыбается, а альфа старается запомнить его улыбку, каждую их них Намджун пытается запомнить, чтобы потом вспоминать, ведь Юнги ему так редко улыбается, чаще всего зло смотрит и проклятья шлёт. — Тогда через пару недель и поедем, пока Чонгук празднует победу, пусть радуется. — Что, снова война будет? — снова этот злой взгляд, который альфа чаще и видит. — Мира без войны не может быть, как и войны без мира, это сейчас у нас договорённость, но потом он захочет вернуть то, что я у него забрал, я бы так и поступил, но все сейчас слишком устали, чтобы воевать, к тому же я хочу с тобой побыть, — последние слова лишают омегу аппетита, поэтому он ковыряется в тарелке или пьёт воду, под красиво разливающуюся мелодию музыкантов. — Ты вообще мне не рад? — Нет, я молился каждую ночь, чтобы тебя убили, чтобы стрела проткнула твоё сердце и мне показали только твоё бездыханное сердце, но Всевышний милостлив, он оставил тебя в живых, — кривит рот омега и отворачивается. — А я вот о тебе постоянно думал, представлял, что ты сейчас делаешь и ждёшь ли меня, с твоим именем на губах воевал, — Юнги пожимает плечами и тянется за долькой яблока. — Малыш не беспокоит? — Он ещё крошечный, ну, как дыня, может, — хихикает Юнги и тянется за кусочком дыни. — Я думаю, что он будет очень даже спокойным, хотя зная его отца, — косится на альфу Юнги, чем вызывает его смех. — Отец говорил, что я был очень беспокойным ребёнком, постоянно куда-то лез, коленки расшибал, рвался в бой, за что, конечно, и получал от него. — Он не хотел, чтобы ты был таким активным? — подобрав под себя колени и положив на них голову, Юнги поворачивает голову в сторону Намджуна, который ворошит своё прошлое. — Он просто боялся за меня, я всем всегда говорил, что буду властелином мира, что мне никто не указ, но отец объяснил, что пока я ничто, я должен сам сделать себе имя, крепко держаться на ногах, а то, что я кричу, — это пустой звук. — Не скажи, — не соглашается Юнги. — Иногда слова имеют очень даже долговечный эффект, ведь они тебя направляют. Вот не говорил бы ты, что хочешь весь мир, то как бы окреп, встал на ноги? — Ты мой мудрый омега, — улыбается ему Намджун и хлопает по месту рядом с собой. Юнги подползает к нему и, уложив голову ему на плечо, прикрывает глаза. — Ты думал над именем? — Юнги понимает, что речь сейчас о малыше, поэтому снова позволяет себе улыбнуться. — Не знаю, я думал, что ты его сам выберешь. Ну а вообще альфу я хотел бы назвать Кихён, а если омега — Чанёль. А ты? — заглядывает ему в глаза омега. — Так же думал, — Юнги забавно морщит носик и позволяет себе в шутку куснуть Намджуна за плечо. — Ты меня нисколько не любишь, — озвучит давящие каждый раз мысли альфа. Юнги, кажется, перестаёт дышать, но, набрав в лёгкие воздуха, отвечает: — Да, мой господин, вы правы. Но только вам же всё равно, моя любовь — это ничто, а вам нужно моё тело, мой образ, мои касания, — делает ниже голос омега и водит пальчиком по бедру альфы. — Может, я наконец-то накормлю вас, — перебираясь на его колени, мурлычет омега. — А то вы за вечер ничего даже не съели, — омега игриво улыбается и, приподняв руки, позволяет альфе снять с себя тунику. Он смог его отвлечь от себя, сейчас пусть питается его телом, но в душу не лезет, ибо омега сам с ней разобраться не может. Он будет сгорать в его руках, зато без внутренних ран, потому что их настолько много, что они уже не делают больно.

***

Не успел город отойти от одного праздника, как объявляют другой. Никто не ожидал, что Чонгук устроит такое пышное торжество, но никто и не жаловался, потому что их бесплатно кормят, на несколько дней работать прекращают, народ снова радуется и восхваляет своего правителя. Целый день Чимин на ногах, бегает и проверяет каждую деталь, то ему не нравится цвет фонарей, то дорожка не до конца убрана, поэтому он просит несколько раз её помыть. Каждое блюдо лично, конечно, после дегустатора, пробует, одобряет или просит переделать. Он предупреждает, что лично займётся Тэхёном, который сегодня светится ярче солнца. Омега до конца не осознает, как ему несказанно повезло, что сегодня он уже будет мужем Чон Хосока и будет официально его, хотя он всегда был его, с того самого взгляда на рынке, где впервые и почувствовал эту искру. Все его поздравляют, что-то говорят, а Тэхён только светится. Он утром видел Хосока, когда тот, целуя сонного омегу в пупок, одевался. Тэхён недовольно что-то пробурчал и отвернулся от него, сказав, что вечером уже будет полностью его. Он оставляет его, но стоило убраться альфе, как его будит Чимин, который начинает озвучивать свой длиннющий план, что им нужно сделать сегодня. Гём носится с Мингу на руках, потому что тот не захотел отпускать папу, а Хан выполняет мелкие поручения Чимина. Весь день омегу чем-то тёрли, намывали, втирали, а Чимин всё контролировал. Чимин не понимает, как всё успевает, но помогать себе запрещает. Он и Тэхёном занимается, и гостями приехавшими, и обустройством. Чимин несказанно рад приезду Юнги, он отвёл для него самые лучшие покои во дворце, чтобы не далеко от его были и чтобы солнце ярко не светило. Он очень извинялся, когда оставил его одного, но омега нашёл себе занятие, он заглянул к Тэхёну, чтобы поздравить. — Я уже и забыл, что такое суматоха, — Юнги, усевший на подушки, потягивает к себе тарелку с сухофруктами и начинает жевать. — Лучше и не вспоминать, вроде, я этим не занимаюсь, а всё делает Чимин, но как-то тяжеловато, — виновато улыбается Тэхён. — Тебе тяжело не физически, а морально, ты до сих пор не представляешь, что будет, но на самом деле ничего, просто закрепится статус мужа, а страсть так и будет продолжаться, — подмигивает ему Юнги. — Почему ты тут сидишь, когда все омеги во втором зале отдыхают? — Мне с вами лучше, а где же Чимин-и? — Чимин, который будто знал, что про него говорят, заходит внутрь и плюхается на подушки рядом с Юнги. — Скоро вечер, а я уже умираю. Кушать хочу, — повернувшись на живот, Чимин тянется за тарелкой со сладостями, которую тут же забирает Юнги. — Не забывай, кто из нас тут беременный, — тычет на свой живот Юнги. — А вообще, держи, — отдаёт обратно тарелку. — Это с чего ты так резко отказался? — не понимает Чимин, но тарелку забирает. — Ну не знаю, Тэхён? — омега переводит взгляд на Тэхёна, который чуть ли не хлопает в ладоши, он слезает с кровати и присаживается рядом с омегами. — Я не один заметил! — Снова ты со своей беременностью, ну хватит, я просто ем от стресса, потому что хочу, чтобы всё было идеально. — Ты свои щёки видел? — смеётся Юнги. — А живот, покажи, — Чимин цыкает и задирает блузку до груди. — Хм, ещё плоский, но это пока что. — Ой, закройтесь вы, если омега много ест и у него чуть-чуть появились щёки, то всё, беременный, пойду Чонгуку расскажу, — кричит Чимин и на ноги поднимается. — Ну вот, пожалуйста, нервный, — добавляет откровенно ржущий над другом Юнги. — Да идите вы. И вообще, Тэхён, тебе пора одеваться, твой альфа уже прибыл, — улыбка Тэхёна сходит на нет, и теперь улыбается над другом Чимин. Поедающий сладости Юнги не может успокоиться и снова заливается смехом. Чимин помогает Тэхёну одеться, Юнги делает пару замечаний, дополняет образ. В целом, оба друга остаются довольны нарядом Тэхёном. Полупрозрачная блуза с длинными рукавами, на спине большой вырез, который Чимин решил оставить, изначально он хотел, чтобы там были ленты, но передумал и оставил так. Широкие штаны нежно-белого цвета расшиты по бокам серебряными нитями. С украшениями помогал Юнги, он ничего не предлагает надеть на шею, но вот на голову выбирает диадему, которая сделана, как венец, с переплетёнными листьями. Он также не надевает браслеты на руки, а просит Тэхёна надеть их на ноги, потому что когда он будет ступать по ковру, они будут красиво переливаться и позвякивать, к тому же у Тэхёна «правильная лодыжка, в самый раз для дорогих украшений». Омега прыскает в кулак каждый раз от заявлений Юнги, но всё равно выполняет указания. Он очень волнуется, когда часы, до этого медленно тянувшиеся, начинают быстро меняться. Тэхён нервно жуёт губу и ждёт, когда к нему придёт его альфа. Рядом лежит вуаль, которая крепится к диадеме, но Тэхён от неё отказывается. У Хосока в покоях хорошо, постоянно в сон почему-то клонит, но сегодня Тэхён вряд ли уснёт. Он дёргается, когда дверь резко распахивается, а на пороге появляется он. Тэхён даже сглатывает. Хосок такой же, на нём даже та же одежда, которую носят воины, но сегодня всё ощущается по-другому. Тэхён ойкает, когда альфа оказывается слишком близко. Хосок водит носом по шее, облизывается, сам себя дразнит. — Почему ты не празднуешь со всеми? — Хосок поглаживает руками голую спину, пуская по телу табун мурашек. — Как я могу сидеть там, когда меня ждёт такой ангел, — Тэхён улыбается и просит альфу отойти на пару шагов, Хосок нехотя отрывается от шеи омеги и отходит на пару шагов. Он наблюдает, как ловкие пальчики Тэхёна справляются с одеждой, он поворачивается к нему спиной, приподнимает блузу на несколько сантиметров и, посмотрев через плечо на альфу, который уже слюни пускает, продолжает, вдобавок ко всему бёдрами покачивает из стороны в сторону. Омега улыбается и продолжает медленно раздеваться, специально лицом не поворачивается, потому что не выдержит этого взгляда. Стоило ему избавиться от верха, как точно слышит рык над ухом. Всё-таки не сдержался. Хосок зарывается носом в его волосы, одной рукой касается живота, а второй под штаны пробирается, отмечая, что Тэхён хорошо подготовился. Каждый день, находясь в далеке от него, он думал только о нём, перед глазами вставал только один образ. Находясь с ним, он тут же пьянеет, его запах дурманит. Альфа не знает, что делать с этой зависимостью, но лечиться не хочется, потому что от такого прекрасного создания лучше умирать от любви, чем отвары пить и любовь убивать. Он подарит её ему, всего себя отдаст, только бы омеге понравилось, только бы ему хорошо было. С ним Хосок впервые и вкус счастья попробовал. Счастье — это когда Тэхён, сидя на коленях, улыбается и просит покормить его с рук. Счастье — это когда он нюхает шею, пытаясь найти запах чужого омеги, но на самом деле улыбку вызывает. Счастье — это когда понимаешь, что пока ты проливаешь кровь врага, он сидит и ждёт тебя во дворце. Счастье — это когда он обнимает тебя в ответ и шепчет «люблю». Тэхён нежный, но он научил быть его грубым. Хосок жесток, но он научил его быть ласковым. Они полные противоположности друга друга, которые создают себя друг в друге. Альфа готов всё для него сделать, хоть самое невыполнимое задание выполнить, только для него. С Тэхёном аккуратно надо, беречь, от чужих рук убирать, закрывать собой и стрелы ловить. Если раньше Хосок считал своей семьёй только Чонгука, то сейчас в ней есть место и для Тэхёна, сейчас он забирает себе первое место и альфу на колени ставит, показывая своё превосходство. Как он мог раньше без него жить, как мог не сделать раньше первый шаг, как мог позволить чужому смотреть на него — Хосок не понимает и понимать не хочет, сейчас важнее другое, сейчас он его, теперь раз и навсегда. Омега тяжело дышит и с громким стоном красиво кончает на свой живот. Хосок, сделав пару резких движений, кончает внутрь, заполняя омегу полностью, но не выходит, продолжая делать пару ленивых толчков и посыпает грудь Тэхёна новыми поцелуями. Омега тянет его на себя, чтобы поцеловать в израненные губы, которые назло покусал, в отместку за свои. Хосок улыбается ненасытности омеги и, перевернувшись на спину, тянет Тэхёна на себя. — Ещё хочу, — зевнув, тянет омега. — Конечно, и не один раз ещё, — шлёпает его по голой заднице Хосок и целует в висок. — Передохни пока. — Давай завтра утром вместе позавтракаем, — дует губки в надежде, что это сработает. И это действительно работает, Хосок соглашается, но за это требует долгий и мокрый поцелуй. — Я слишком счастлив, — оседлав его и медленно опускаясь на член, выдыхает омега. — Сейчас ещё счастливее будешь, — подхватит его за бёдра, подмигивает Хосок. Сегодня эту спальню будут оглушать только стоны Тэхёна, дикий рык Хосока, и удары кровати о стену.

***

— Как ты себя чувствуешь? — сидя в ночном саду под одиноким светом фонаря, спрашивает Чимин, пригубив немного вина. Юнги пожимает плечами и, откинув голову, всматривается в ночное небо, думая над вопросом друга. — Наверное, я счастлив. — А если серьёзно, — не верит ему Чимин. — Нет, правда, — Юнги отрывает взгляд от звёздного неба, в котором так и не нашёл ответа, и переводит его на Чимина. — Он меня не трогает, заботится, я просыпаюсь один и засыпаю один, я вижу его редко и то, когда он приходит, то разговаривает с ним, — тычет омега на свой живот, заботливо поглаживая. — Но это пока, Юнги, что будет, когда ты родишь? Ведь ты не знаешь, что ждать от этого чудовища, он запросто может забрать твоего ребёнка и… — Ну а что я сделаю? — треснуто улыбается Юнги. — Я обречён на такую жизнь, я молюсь всем богам, чтобы у меня сына не забрали, потому что это будет катастрофа, мне одного раза хватило, второй я не переживу. — Ну, тише, — Чимин притягивает его к себе и обнимает. — Из всего можно найти выход, я бы на твоём месте к Сокджину сбежал, — Юнги смеётся и отрицательно качает головой. — Всё намного сильнее, Чимин, всё намного сильнее, он везде, он давно во мне и я не избавлюсь от него никогда, — по слогам произносит последнее слово Юнги. Чимин ничего не говорит, допивает своё вино и переводит разговор на другую тему.

***

— Ну почему ты его просто не убьёшь, — недовольно бухтит Чимин, ложась под бок к Чонгуку, который только и ждал, когда тот окажется у него в руках. Стоит омеге коленкой коснуться кровати, как он оказывается зажатым в руках альфы. — Снова ты о Намджуне, — целует его за ухом Чонгук. — Ты пойми, что это звучит даже смешно. — Ты прекрасно видел лицо Юнги, сколько он страдает, — вздыхает Чимин и кусает Чонгука за плечо. — Да подожди ты, ненасытный, — альфа целует шею, задирает сорочку, блуждая рукой по голому телу. — Да Чонгук! — Ладно, хорошо, что ты хочешь? — грубо отвечает альфа. — Не злись, пожалуйста, во-первых. А во-вторых, я просто слишком тебя люблю, — улыбается Чимин и набрасывается на альфу с объятиями. — Я понимаю, что ты переживаешь за друга, но позволь ему самому вершить свою судьбу. Без чужого вмешательства, кроха, — Чимин корчит недовольную моську, за что Чонгук ударяет его по заднице. — Всё-таки я тебя больше ненавижу, — укладываясь на грудь альфы, бурчит Чимин. — Ненависть она посильнее будет, она никогда не пройдёт, до самого конца нас сопровождать будет, а любовь пришла, ушла, а ненависть останется и с тобой, и со мной. — Откуда ты такой взялся? — смотрит на него и любуется. Чимин оставляет короткий поцелуй на губах альфы и отстраняется. — Ты меня таким сделал, мой Монстр.