Сериал

Олежа любил высокие торшеры, мягкие разноцветные подушки и глупые картины, на которых были изображены коты. Ещё Олежа любил тёплые пледы — такие, в которые можно было завернуться и пропасть на несколько часов от всего мира. Олежа смеялся, когда читал странные названия, которыми были названы все предметы тут, и открывал каждый второй шкаф, даже если он ему не нравился, просто чтобы поиграться с дверцей.  Когда ты взрослый, такие маленькие радости могут показаться глупостью, но Олежа всё равно останавливался у каждого стеллажа с игрушками и протягивал Антону прямо в лицо очередную глупую собачку или странную гусеницу. Или невесть что, параллельно смеясь и говоря писклявым голосом: — Антон, привет! Антон ворчал. Антон не понимал такого ажиотажа вокруг обычной Икеи — мебельного магазина. Когда он только переезжал в свою новую квартиру, то заказывал всё онлайн, не желая бродить по этому иллюминальному пространству среди кучи ненастоящих комнат и абсолютно бесполезных предметов интерьера. И в этот раз Звёздочкин тоже хотел воспользоваться доставкой — лучшим, что придумало человечество, по его мнению. Но Олежа в их единственный за довольно большое количество времени выходной протащил его в Икею. Им всего лишь нужно было купить посуду. Вернее, купить посуду нужно было Олеже, который с ужасом посмотрел на две несчастные тарелки и одну почти треснувшую чашку в кухонном шкафчике, рядом с которыми расположились кучи оставшихся соевых соусов и палочек от доставок. Антон скорее согласился на покупку посуды, когда Душнов мягко намекнул ему, что из полурабитой чашки пить как минимум небезопасно, а эти две тарелки уже никуда не годятся. Ещё и все соусы выкинул, когда увидел, что их срок годности подошел к концу ещё в мае прошлого года. Антон вздохнул ещё у входа, машинально взял тележку и пообещал себе, что они пробудут здесь не больше часа. Обещание рассыпалось где-то между отделом с лампами и кухонными фасадами. Олежа шёл впереди, иногда подпрыгивая на носках, иногда резко останавливаясь, из-за чего Антон едва не врезался ему в спину. Каждый раз Олежа извинялся слишком радостно, словно специально проверял, сколько раз Антон выдержит. А Антон держался… А как тут не держаться, когда видишь эту счастливую Олежину морду, которая облюбовала уже полмагазина, каждый раз поворачиваясь к Антону, держа в руке тупой светильник или ещё какую-нибудь абсолютно ненужную штуку, ища в глазах одобрения. Олежа всегда искал одобрения в чужих глазах — это было видно даже сейчас, когда он в очередной раз задавал Антону вопрос: — Тебе нравится? Антон лишь кивал головой, но без энтузиазма, просто чтобы показать свою вовлечённость, и шёл дальше за Олежей. А Олежа, явно не удовлетворённый лишь кивком, ставил предмет на место. Он аккуратно возвращал вещи ровно туда, откуда взял, выравнивая их по краю полки. Так они и дошли до отдела с посудой с пустой тележкой. Олежа сразу же отбежал от Антона, рассматривая разнообразие тарелок и кружек, каждый раз показывая Антону, который стоял на противоположном конце зала, очередную тарелку и задавая немой вопрос: «Ну?» Антон показывал большой палец вверх и снова отвлекался, а Олежа не понимал такого скудного спектра эмоций, когда тут столько всего, что аж глаза разбегаются. Душнов нахмурился, покрутил в руках тарелку с неровным краем и поставил её обратно. Потом взял другую — с едва заметными крапинками, будто кто-то случайно рассыпал по белому фону звёзды. Он снова поднял взгляд на Антона, но тот уже склонился над стопкой одинаковых тарелок, привычно, бездумно считая их взглядом. Олежа медленно подошёл ближе, но тут увидел в корзине набор из четырёх тарелок, двух кружек и двух маленьких блюдец. Олежа слегка улыбнулся, закрывая лицо рукой, чтобы не смущать Антона, а тот поднял плечи, как бы спрашивая: «А что ты ожидал?» — Окей, Антон, я понял твой выбор… А вот Антон совсем не понял, что так рассмешило Олежу, но он неловко улыбнулся, чтобы не ломать атмосферу, и они пошли дальше. Сейчас от финишной прямой — касс — их отделяла ещё куча одинаковых помещений с мебелью.  По мнению Антона, Икея была очень неудобно устроена: чтобы купить одну нужную тебе вещь, нужно пройти кучу других — сначала вещи для прихожей, потом кухонные гарнитуры, следом ванную комнату, всё для спальни и детской. Между ними ещё маячили предметы для офисов и гаражей, но они были не настолько большими и как будто существовали где-то на периферии. Антон шёл, толкая тележку, автоматически огибая чужие корзины, и думал, что если бы здесь можно было свернуть напрямую к выходу, он бы обязательно это сделал. Но стрелки на полу упрямо вели только вперёд, прямо по извилистой бетонной тропинке.  Ещё впереди шёл Олежа, но тот как компас помогал не очень, ведь постоянно метался туда-сюда, сбиваясь с маршрута и в очередной раз поднося к лицу Антона игрушку — медведя в скафандре: — Антон, привет! — радостно играл Олежа. — Я медведь в скафандре, а тебя как зовут? — Привет, медведь в скафандре. Как ты и сказал, я Антон. Звездочкин сказал это ровно тем же голосом, каким обычно отвечают навигатору, когда он в третий раз предлагает развернуться там, где физически невозможно. Олежа прыснул, поставил медведя обратно на полку — аккуратно, мордой вперёд, и снова вцепился в ручку тележки рядом с Антоном, будто на секунду решил быть паинькой. Но всё-таки снова обернулся на стеллаж с медведями и по-детски улыбнулся, махая рукой, будто прощаясь. На пути к складу они сделали ещё пару похожих остановок: — Антон, смотри, какое постельное бельё! — Нормальное. — Антон, смотри, тут разные свечки! — Хочешь? — А? Не-е-ет, пошли! Звездочкин видел, что Олежа хотел, но настаивать не стал — просто кивнул и покатил тележку дальше. Он запомнил это место — полку, где свечи стояли плотными рядами, с аккуратными наклейками и смешными названиями. Зачем — он бы и сам не смог толком объяснить. — Антон, а тебе что-нибудь тут нравится? — неожиданно спросил Душнов своим привычным тоном, как будто пять минут назад не смеялся с медведя в скафандре. Антон задумался. Он посмотрел на бесконечные стеллажи, на стрелки на полу, на чужие семьи и пары, которые спорили у диванов. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное… когда ты не убегаешь каждые пять секунд. Когда они наконец вышли к складу с плоскими коробками, Антон почувствовал странное облегчение, будто лабиринт выпустил их не просто так, а с каким-то внутренним разрешением. Тележка всё ещё была почти пустой: тарелки, две кружки и два блюдца выглядели очень жалко в такой большой тележке — дно даже не было закрыто, словно они что-то забыли доложить. Кассы уже виднелись вдалеке, как вдруг Олежа остановился у огромной корзины с большими плюшевыми акулами. Он замер, словно перед чем-то действительно важным, и медленно наклонился, вытаскивая одну за плавник.  Акула была почти с него ростом, глупо улыбалась и смотрела в никуда пластиковыми глазами. Антон уже приготовился отвечать на глупый вопрос: «Привет, я Антон, морская акула», — но его не последовало. Он заметил лишь лёгкую улыбку Олежи, то, как тот смотрел на ценник и грустно клал акулу обратно. Он задержал на ней взгляд ещё на пару секунд, будто извиняясь, и провёл ладонью по мягкому боку, прежде чем отпустить плавник. Акула осела в корзине, чуть перекосившись, снова став частью общей массы, и Олежа выпрямился, пряча руки в карманы. — Пошли? — спросил он, чуть оборачиваясь, будто ничего и не произошло. А Антон завис. Душнов уже побрёл вперёд, но без своей весёлой припрыжки — обычным шагом, таким он обычно ходил по общаге или в универе, когда были особенно тяжёлые дни. Антон сразу всё понял и слегка прикрикнул Олеже вслед, чтобы тот точно услышал: — Хочешь? Олежа остановился не сразу. Сделал ещё пару шагов, будто проверяя, не показалось ли ему. Потом всё-таки обернулся — растерянно, с приподнятыми бровями. — Что? — переспросил он, словно боялся угадать неправильно. Антон уже подошёл ближе, взгляд упрямо уткнулся в полку с акулами, а не в Олежино лицо. — Хочешь, говорю? — повторил он тише, но увереннее. Олежа посмотрел сначала на Антона, потом на акул, потом снова на Антона. Несколько секунд он просто молчал, сжимая лямку рюкзака, будто собирался отказаться по инерции. — Я… — он замялся и криво улыбнулся. — Если честно, да. Но это глупо, она огромная, и нам вообще-то… — Олежа, — перебил Антон, наконец подняв взгляд. — Хочешь или нет? — Хочу. И тут же акула полетела в корзину — прямиком к чашкам, блюдцам и тарелкам. Олежа смущённо кивнул, будто он принудил Антона к покупке, но ничего не сказал. Он лишь сложил два указательных пальца вместе, как обычно делал, когда смущался. Потом снова аккуратно поправил акулу в тележке, выровнял плавник и слегка опёрся на Антона, идя рядом. Проходя мимо отдела с лампами, Олежа вдруг наклонился и поднял маленький светильник. — Антон, смотри, он как маленькое солнце. — Нормально, — коротко сказал Антон, но уголок его рта дёрнулся в улыбке. На кассе, отстояв небольшую очередь, они быстро пробили покупки и сразу же вышли на улицу, где уже сгущалась темнота. Свет фонарей отражался на мокрой брусчатке, и прохладный вечерний воздух слегка щекотал лицо. Они остановились у бордюра. Тележка стояла рядом, и Антон достал чек, развернул его, чтобы проверить, всё ли на месте. Его глаза бегло скользили по строчкам, цифрам и названиям — и вдруг он замер. Рядом с тарелками, чашками и блюдцами красовалась маленькая надпись: «Цвет: роз.». — Подожди… — пробормотал он тихо. — Она…розовая? Антон аккуратно перевёл взгляд на посуду и прищурился, будто пытаясь найти в них хоть каплю розового. Олежа, стоявший рядом, не сразу понял, о чём речь, а потом резко рассмеялся — высоко и звонко, так что несколько прохожих обернулись. Антон поднял на него взгляд с серьёзным лицом, но глаза уже начали сужаться от недоумения. — Я выбирал красную… — сказал он осторожно. — Ты точно уверен? — Абсолютно! — Душнов едва сдерживал смех, покачиваясь на носках и стирая с глаз выступившие слёзы. — Ну как ты не заметил, что она розовая? Антон взял в руки свой точно красный шарф, сверил его цвет с цветом посуды, но лишь недоумённо покачал головой. — Мне казалось, что они красные. — Когда кажется — креститься надо, Антон! В квартиру они зашли уже уставшими. Не так, как устают после тяжёлой работы, а как после долгого дня, в котором было слишком много света и людей. Антон щёлкнул выключателем, и коридор наполнился жёлтым, чуть тусклым светом. Олежа скинул кроссовки, не глядя пихнув их под тумбу, что позволял себе редко, и первым делом понёс пакеты на кухню, будто знал дорогу наизусть и эту квартиру уже давно воспринимал как собственную. А Антон бы хотел, чтобы Олежа именно так её и воспринимал.  Звездочкин остался в коридоре на секунду дольше. Он повесил куртку, машинально поправил шарф и огляделся. Квартира всё ещё казалась ему чужой — слишком тихой, слишком аккуратной, как номер в отеле, где ты живёшь уже неделю, но всё равно не знаешь, куда деть руки.  До Олежи все находящееся здесь было пустым и неестественным, будто бы только пыталось воссоздать атмосферу уюта, прямо как те искусственные комнаты в Икее. А потом тут появился Олежа, с его кружкой на столе, с его пледом на диване, с его книжками на столе и всё стало как-то радостнее.  Антон прошёл на кухню. Олежа уже доставал посуду, ставя её на стол по одной — аккуратно, с тем же вниманием, с каким в магазине возвращал вещи на полки. Тарелки тихо звякали друг о друга. Антон открыл шкафчик над раковиной, вытащил старые — те самые две несчастные — и поставил их в сторону. Он задержался, глядя на новые. В этом свете они были… не совсем красные. Скорее тёплые, мягкие, как будто цвет выцвел от времени, которого у них ещё не было. Антон поймал себя на странной мысли: они выглядят как что-то постоянное. Он подумал, что раньше ему было всё равно, из чего есть. Главное — чтобы не треснутое, хотя даже это иногда роли не играло. А сейчас почему-то стало важно, чтобы тарелки были одинаковые, чтобы они стояли ровно, чтобы у них было своё место. Ему стало немного не по себе от этой мысли. Антон закрыл шкафчик, щёлкнул дверцей чуть громче, чем надо, и вздохнул. — Чай будешь? — Буду, — сразу ответил Олежа. Когда чай был готов, Антон налил воду в новые кружки. Пар поднимался ровно, спокойно. — Осторожно, горячо, — сказал он привычно. — Ты всегда так говоришь, — улыбнулся Олежа. Антон усмехнулся, сделал глоток и вдруг понял: ему нравится, что в этой кухне теперь есть что мыть. Что есть повод расставлять, поправлять, раздражаться и молчать вместе. Мысль была тихой и непривычной, но он её не прогнал. Вечер очень плавно перетёк в ночь, а опомнились они только тогда, когда на часах телефона увидели час ночи — завтра Олеже ещё в универ. Антон вообще винил себя за то, что стал причиной сбитого режима Душнова. Главной причиной его проблем со сном и кошмарами он тоже считал себя, но поделать с этим ничего не мог — кроме как мягко направить уже засыпающего Олежу спать. А тот сидел напротив, пил уже третью кружку чая, почти засыпал, но всё равно продолжал слушать Антона. Ему правда было интересно, как тот провёл свои каникулы в Париже. Олежа там вот ни разу не был. Но зато он тысячу раз был в квартире у Антона, где прямо сейчас собирался ложиться спать, взяв с собой свою новую плюшевую подругу. Олежа уселся на край кровати и обнял акулу поперёк туловища, как подушку. Он немного подумал, потом сказал почти между делом: — Она, кстати, со мной в общагу не поедет. Она большая. Антон поднял бровь. — Логично. — Я буду просто приезжать, — продолжил Душнов, поглаживая акулу по боку. — Ну… иногда. Обниматься с ней тут. Он сказал это легко, с той самой интонацией, когда не ждёшь никакой реакции. Антон секунду смотрел на эту картину — на Олежу, на акулу, на то, как она занимает его кровать, — а потом фыркнул. — Отлично. То есть, когда тебе нужно будет обниматься, ты будешь приезжать не ко мне, а к ней? — Ты начинаешь догадываться… Олежа улыбнулся и устроился поудобнее,  прикрывая глаза от усталости. Он что-то тихо бормотал ей под нос — Антон не сразу разобрал слова, но интонация была знакомая, та самая, которой он обычно разговаривал с котами на видео или с плюшевыми игрушками в магазинах. Антон прищурился. — Ты с ней разговариваешь? — Ага, — совершенно спокойно ответил Олежа. — Я ей объясняю, что тут у нас правила. — Какие ещё правила? — Ну… — он задумался. — Что она не может занимать твоё место на кровати. И если ты её вдруг будешь обижать, чтобы она сразу мне жаловалась! Антон хмыкнул и демонстративно скрестил руки на груди. — Ага, а когда она с тобой обнимается, меня это не обижает? Олежа посмотрел на него, потом на акулу, потом снова на Антона — и расплылся в улыбке. — Ты что, ревнуешь? — Я просто уточняю иерархию, — сухо сказал Антон. — Потому что, если что, я здесь был раньше. Олежа рассмеялся и притянул акулу ближе, почти нарочно. — Прости, но она мягче. — Предатель, — сказал Антон без злости и сделал вид, что собирается уйти на кухню, прямо к новым чашкам, и провести остаток ночи там. Олежа тут же вытянул свободную руку и поймал его за рукав. — Ладно, иди сюда. Ей одной много места. — Вот и отлично, — пробормотал Антон, садясь ближе. — Трое в кровати это уже коммуналка. Акула оказалась зажатой между ними, слегка перекошенной, с уткнувшейся в Антонов бок мордой. Он вздохнул, посмотрел на неё и тихо добавил: — Только без глупостей. Я слежу. Олежа прыснул и уткнулся лбом Антону в плечо. Звездочкин растерялся слегка, не сразу понял куда девать руки и положил ладонь на затылок Олежи, приминая его неопрятные кудряшки рукой.  — Не переживай. Ты всё равно мой самый любимый, — сказал Олежа полушёпотом. Антон сделал вид, что не услышал, но руку не убрал.