Только перед учителем

      Дышать нечем. Окна нельзя открыть - услышат, увидят. Услышат звонкие вздохи и, казалось бы, тихий шепот, увидят лицо прекрасной костяной бабочки, что годы скрывалась за дверьми пика Сышэн, за своей черной вуалью, за скрывающей глаза полупрозрачной тканью доули.        Она лежала на столе, свисающие с нее кружевные бабочки небрежно были сложены в кучку; несколько белых атласных слоев с серебряными вышивками крабовых яблонь упали с края кровати, пока их хозяин в нижних одеяниях крепко прижимал к себе мотылька, часто дыша и двигая бедрами в нарастающем темпе.        Белой рукой Юйхэн придерживал юношу за спину, пока тот, обняв старшего за плечи, пытался царапать его нежную кожу ногтями, что получалось достаточно посредственно, учитывая надетое на учителя распахнутое белое ханьфу. Этот юноша, что долгие годы звался Ши Минцзином, сейчас слышал от своего драгоценного золотца обращение к нему, обращение по настоящему имени.  — Бинань…        Оно проскакивало так часто, что за всю ночь не счесть, сколько раз Чу Ваньнин звал своего юного ученика так.        Хуа Бинань скулил и жмурился, стягивал с Ваньнина его единственный слой ханьфу, но ничего не просил и ничего не говорил. Куда-то вся его уверенность ушла, когда он потерял контроль над ситуацией и дал учителю власть в постели.        Он чувствовал, как шею обжигает горячее дыхание, как снизу горячий член вбивается внутрь, как Чу Ваньнин сжимает сильной рукой его талию, щекочет густыми ресницами кожу и приподнимается, чтобы посмотреть на его лицо. 

Стыдно. 

      Хуа Бинань убирает руки со спины Юйхэна, оставляя одну на его плече и чуть отталкивая от себя, а второй закрывая лицо, пытаясь получше прикрыть глаза. Движения постепенно останавливаются. Чу Ваньнин делает несколько выдохов, переводя дыхание. Какой прекрасный вид.        Рука Ханьлиня, лежавшая до этого на чужом плече, сжимала сейчас на его груди две ткани ханьфу, вторая костяшками прикрывала глаза, грудь часто вздымалась, пока юный лекарь пытался хоть что-то пролепетать, но мог только тяжело-тяжело дышать. Эти скрытые тканью изгибы, эта реакция, эта манящая фарфоровая кожа… все это так возбуждало Чу Ваньнина, но он не мог коснуться своего лотоса без разрешения, просто не имел право. Как такой грязный, некрасивый и эгоистичный человек может коснуться прекрасной костяной бабочки, в коей течет кровь и демонов, и божеств? Признаться, глядя на Хуа Бинаня, могло показаться, что он и правда божественной крови, столь красивый и утонченный, хотя скрывающийся за слоями тканей, за ранами на лице и за грубой речью. Перед многими ли он представал таким? Нет. 

Только перед учителем. 

      Отбросив лишние мысли, Чу Ваньнин толкнулся в лекаря еще раз. Бинань раскрыл рот и резко захватил за раз побольше воздуха, готовый к продолжению, но учитель лишь задержался так на пару секунд и отстранился, опуская голову. Хуа Бинань пару секунд лежал неподвижно, после чего привстал и протянул руку к чужой щеке, оглаживая её и приулыбаясь. Коснувшись своим лбом лба Чу Ваньнина, он тихо по-доброму усмехнулся.  — Учитель устал? - Этот шепот звучал так тихо и звонко одновременно. Только здесь, только сейчас. Только для Чу Ваньнина.  — Немного… - Юйхэн приоткрыл свои глаза и заглянул в персиковые глаза напротив. С такой любовью и нежностью они смотрели на него. Разве он заслуживает?… — Отдохни, Золотце…       Золотце. Такое приятное слово. Такое приятное ощущение, когда именно Ши Мэй… нет, Хуа Бинань говорит это.        Теплые руки коснулись краев одежд и спустили белый слой учителя на его локти. Не успел Чу Ваньнин опомниться, как Хуа Бинань осторожно укусил его в плечо, но не слишком сильно, скорее на пробу. Учитель тихо заскулил, прикрыв одной рукой рот, а второй приобняв эту кусачую гадюку.  — Змей… - Прошипел он.  — Верно. - С улыбкой ответил Ханьлинь.        Пару минут они так сидели. В тишине, в тепле, обнимая друг друга, словно в этом мире ничего больше не существовало, кроме этих двоих, любви и их мягкой постели в павильоне Алого Лотоса.        Затем Чу Ваньнин отстранил от себя несколько задремавшего Хуа Бинаня и коснулся губами его носа.  — Развернись, Бинань.        Тот кратко кивнул и выполнил просьбу, подбирая под себя одеяло и подушки, чтобы удобнее было улечься. Юйхэн огладил белые бедра, сжав их немного, потом приподнял и направил свой член ко входу. Воздух стал давящим, словно пьянящим, отчего Ваньнин несколько раз промазал и лишь потерся членом об анус, но не вошел. Снизу послышался вздох, когда учитель все-таки вошел в лекаря, без промедления начиная наращивать темп. Все же, эти двое спали не в первый раз. Конечно, когда-то ничего не знающий о плотских утехах образцовый наставник Чу чему-то до научился.        Например, выучил пожелания своего любовника. Выучил, как тот не любит медлительность, так что старался двигаться быстро, часто и даже слегка жестко, отбивая ягодицы Ханьлиня докрасна, чтобы тот скулил, стонал и хныкал, пока не сорвется и не попросит пощады. Или… еще большего.        Едва погруженный в свои мысли Чу Ваньнин вдруг наклонился, не останавливая движения, не вынужденно сбавляя темп, перехватил запястье юноши под собой и прижал его ладонь к низу живота, накрыв своей рукой. — Чувствуешь? - Шепот обжег ухо, - Он здесь. Глубоко в тебе, Бинань.        Юйхэн наконец немного остановился, вжимаясь в Ханьлиня полностью. И правда, тот рукой почувствовал член сквозь кожу, но до того момента, как он что-то ответил или сказал, Ваньнин резко поднялся, утаскивая Хуа Бинаня к себе за волосы, так что второй резко простонал, зажмурившись, от чего глаза аж заслезились. Отпустив волосы, Чу Ваньнин дал своему возлюбленному облокотиться спиной на себя, но не дал спокойно продохнуть, вдалбливаясь в него все с тем же энтузиазмом. Он обвил руками его талию, поцеловал в шею. Руки пошли в расход: одна поднялась к горлу бабочки, огладила скулу и нежно надавила на резко сомкнутые губы пальцами, которые мгновение спустя уже ласкал чужой шершавый язык; вторая опустилась вниз, обхватывая чужой член и активно надрачивая, добавляя стимуляции.        В голове Ханьлиня все смешалось. Сзади - горячий член, не дающий спокойствия, спереди - рука, во рту орудуют чужие пальцы, глаза заливаются золотыми слезами, а уши и шею сжигает чужое дыхание и шепот. Стоны стали сильнее, дыхание - сбивчивее. Единственное, что он мог - это хвататься за руки учителя и сжимать их, царапая, но не мог даже попросить или отстраниться. Горячими цепями его приковали к этому телу, не дав ни капли своей воли.        Ах, как сердце бьется, как это хорошо…       Ну же, еще чуть-чуть…       Прошло не слишком много времени, прежде чем Хуа Бинань с громким и протяжным стоном кончил, пачкая спермой руку Юйхэна. Как только тело младшего несколько расслабилось, Чу Ваньнин на пару секунд остановился, придерживая его за талию и плечи, чтобы тот не упал, и осторожно уложил на подушки, часто-часто дыша и сглатывая слюну.        Конечно, это не конец. Кто же заставит кончить самого Чу, если Бинань уже выдохся? — Бинань… - Он наклонился к нему и как бы в знак извинений и просьбы поцеловал его за ухом, - Бинань, позволь мне… Я почти закончил.        Тот ничего не ответил. Только незаметно кивнул и отвернулся в подушки, хотя тут же рука возлюбленного упала на его щеки и стала стирать золотые слезы.  — Точно можно? Бинань, ты плачешь. — Да… - Наконец на выдохе сказал он, - Прошу, Золотце, я ведь тоже хочу, чтобы ты закончил как следует. - Лекарь повернул голову, глядя уставшим взглядом на старшего.        Эти прекрасные глаза цвета цветочного меда… Глаза, в которых видна искренность. Бледные губы, которые тепло улыбались в ответ, хотя только что с них стерли остатки золотых слез вперемешку со слюной.        Что ж… разве можно отказать?       И Ваньнин снова вошел.  — Это не займет много времени… - Пояснил учитель.        И правда, много времени это не заняло. Громко стонущий Бинань уже через несколько (а может, и десяток…) минут почувствовал, как внутри его заполняет не только горячий член его учителя, но и его же сперма. Он повредничает потом, говоря, что не давал согласие на то, чтобы Юйхэн кончил в него… но сейчас, пожалуй, прикрыв глаза, улыбнется и проскулит, выгибаясь навстречу. Чу Ваньнин вытащил член из чужого тела, запачкав еще и спину своего ученика.        Хуа Бинань наконец-то смог лечь и расслабиться. Учитель последовал его примеру, но прежде - укрыл одеялом мерзлявые ноги бабочки, а только потом лег рядом и крепко-крепко обнял, перебирая спутавшиеся волосы.        Только перед одним человеком Ханьлинь может быть таким. Только перед учителем.