Рыба не в своей Воде

После кошмарного знакомства с Mortal Kombat и Grand Theft Auto, в палате воцарилась тяжёлая, растерянная тишина. Лео сидел, уставившись на потухший экран, его друзья столпились вокруг, все ещё не в силах осмыслить увиденное. Первой нарушила молчание Соня, её голос дрожал от недоумения и лёгкого отвращения: — Это... что за игры такие? Где надо убивать? Просто так? Или... давить? Тиг, всё ещё бледный, кивнул. — В первой — драться, пока не... не оторвут что-нибудь. А во второй... я даже не понял. Ты просто ехал, а он выбежал... — И ты его убил, — безжизненно закончил Бао, наконец полностью материализовавшись. — Без причины. В игре, где, кажется, можно делать что угодно... первое, что ты сделал — убил зверя. Это о чём-то говорит? Они не были философами. Они были детьми, которые только что получили жестокий урок о том, как устроены развлечения в мире, куда они попали. И этот урок был страшнее любого урока истории от Ондина, потому что его преподносили не как трагедию, а как норму. Как игру. — Может, мы просто не так играем? — робко предположила Мила. — Может, там есть режим, где все дружат? Или где леопардов можно кормить, а не давить? Но в её голосе не было уверенности. Они видели интерфейс, видели реакции игры. Насилие было не опцией — оно было сутью. — Зачем Мэттатон принёс нам это? — тихо спросил Мартик, наконец перестав плакать, но всё ещё всхлипывая. — Он что, думал, нам это понравится? Вопрос повис в воздухе. Возможно, для Мэттатона, робота-звезды из мира, где насилие и драма были частью шоу, это и правда было просто «развлечением». Он не думал о последствиях. Он думал о «культурном досуге». Лео вздохнул, лёг обратно на подушку и закрыл глаза. — Я больше не хочу играть, — просто сказал он. — Лучше... лучше ничего не делать. Чем такое. Его друзья молча согласились. Веселье кончилось. Остался только горький осадок и чувство, что они прикоснулись к чему-то грязному и опасному, чего не должны были касаться. Их больничные будни, которые только начали налаживаться, снова омрачились. Но на этот раз угроза пришла не из реального мира с его монстрами и драками. Она пришла с яркой, красочной коробки игровой приставки. И была, возможно, ещё более коварной, потому что маскировалась под невинное развлечение. А в это время где-то в коридорах Академии раздался новый, непривычный шум — не крик, не звук драки, а что-то вроде механического гудения и нескольких голосов, спорящих на непонятном языке. Их уединение в «больнице» вот-вот должно было быть нарушено. Неожиданные гости, судя по всему, уже были на пороге. И, учитывая их везение, вряд ли эти гости несли с собой что-то хорошее. Лео, всё ещё не решаясь прикасаться к контроллеру, машинально пролистывал меню игр, как бы пытаясь найти хоть что-то, что не вызовет отвращения. Его взгляд упал на иконку с простым, стилизованным рисунком — "Undertale". Название ничего не говорило, но оно не было агрессивным, в отличие от предыдущих. — А это что? — спросил он, показывая на экран. — Не знаем, — пожал плечами Тиг. — Но раз уж всё равно... Лео, движимый последними остатками любопытства, запустил игру. Мир, в который они попали, был простым, пиксельным, но полным странного очарования. Им управлялся маленький человечек в полосатой футболке. Они прошли через комнату с цветами, где их встретил странный, улыбающийся цветок — Флауи. Он говорил какие-то непонятные, пугающие вещи о «дружбе» и «пыльце», но они, не зная контекста, просто прошли мимо, приняв его за часть странного лора. А потом они вошли в следующую комнату. И на экране появилась она. Высокая, добрая на вид, антропоморфная коза в фиолетовом платье. Над её головой всплыло имя: Ториэль. В палате воцарилось полное, оглушительное недоумение. — Тори... эль? — переспросила Мила, тыча пальцем в экран. — Как наша... учительница? — Но... она же здесь, в академии! — сказал Бао. — Как она может быть в игре? Они не знали, что такое «персонаж», «фандом» или «кроссовер». Для них это было чистой магией или каким-то невероятным совпадением. Они видели точную, пиксельную копию своей Ториэль, которая теперь мягким, заботливым голосом с экрана предлагала им остаться, обещала защитить и накормить пирогом. — Это... это же она говорит! — прошептала Соня. — Точь-в-точь! Для них это было не игрой. Это было окном в параллельную реальность, где их учительница жила в подземелье и встречала маленьких человечков. Они были ошеломлены. — Может... может, это какой-то её двойник? Или... или она сама как-то попала туда? — строил дикие догадки Тиг. Они забыли про ужасы предыдущих игр. Теперь перед ними была загадка. Добрая, тёплая и очень личная. Их Ториэль — в игре. Это не пугало. Это интриговало и завораживало. Они не знали, что делать: идти дальше и «сражаться» с ней (как подсказывал предыдущий опыт игр), или слушаться и остаться. Но сама мысль о том, чтобы причинить вред даже цифровой копии Ториэль, казалась им сейчас немыслимой. Их игровой сеанс принял совершенно неожиданный оборот. Из мира бессмысленного насилия они попали в мир, где столкнулись с... знакомым лицом. И это меняло всё. Теперь это была не просто «игра». Это было что-то вроде путешествия в странное зеркало их собственной реальности. И они не знали, радоваться этому или бояться. Но одно было ясно: играть в это они будут уже по-другому. Очень, очень осторожно. Потому что на кону была уже не абстрактная «победа», а чувства к тому, кого они знали и уважали. Даже если это была всего лишь пиксельная копия. Тем временем, в парке... Воздух над заброшенным парком, где когда-то тренировалась Андайн, дрогнул и исказился, будто гигантское невидимое стекло дало трещину. Из разрыва в реальности, с короткими вспышками статичного электричества и запахом озона, на траву повалились тела. Первой поднялась Милина. Она отряхнулась, её розовый костюм был слегка помят, а глаза, обычно полные безумного веселья, сейчас горели чистой, яростной растерянностью. Она окинула взглядом незнакомые деревья, лавочки, странные здания вдалеке. — Где мы, чёрт возьми... — прошипела она, её голос, обычно сладкий и певучий, сейчас звучал как скрежет металла. Она наклонилась и грубо тряхнула за плечо ближайшее тело — Китану. — Китана! Очнись! Рядом застонал и поднялся Джонни Кейдж, потирая виски. — Что за трюк? Это новая локация для съёмок? Режиссёр, я тебе морду набью! Милина проигнорировала его. Она пинала Скорпиона и Саб-Зиро, которые начинали приходить в себя. — Скорпион! Саб-Зиро! Очнитесь, твою мать! ГДЕ МЫ? Один за другим воины Mortal Kombat поднимались на ноги, ошеломлённые и готовые к бою. Они сбились в кучу, спинами друг к другу, оценивая обстановку. Не было арены. Не было зрителей. Не было Шао Кана или Шан Цунга, устраивающих очередной турнир. Было тихое, странное, подозрительно мирное место, пахнущее травой и чем-то химическим. — Это не Эдениия, — пробормотала Китана, сжимая свои стальные веера. — И не Внешний мир, — добавил Скорпион, из его маски вырвался клуб дыма. — Здесь... другая энергия. Чужая. — Может, это ловушка нового врага? — предположил Саб-Зиро, его руки уже излучали холод. — Неважно, кто, — прошипела Милина, её пальцы сжались, будто готовые вырвать кому-то горло. — Найдём кого-нибудь местного. Выбьем из него ответы. А потом... — она оскалилась в своей жуткой улыбке, — ...устроим тут маленький, кровавый карнавал, пока не найдём способ вернуться домой. Группа смертоносных бойцов, вырванных из своей кровавой вселенной и брошенных в мир суперкотят и монстров из Подземелья, была в сборе. Они были сбиты с толку, дезориентированы и крайне, крайне опасны. Их первый инстинкт в любой непонятной ситуации — драться. И парк, такой тихий и беззащитный, был для них просто новой, неисследованной ареной. А жители этого мира даже не подозревали, что к их и без того переполненному зоопарку экзотических существ только что добавилась целая группа профессиональных убийц с богатой фантазией на тему того, как можно разобрать живое существо на запчасти. Неожиданные гости прибыли. И их визит обещал быть... чрезвычайно кровавым. Группа бойцов Mortal Kombat, ведомая яростной Милиной, двинулась прочь из парка. Им нужно было найти ответы. И, как водится в их мире, самый простой способ их добыть — через устрашение. Они ввалились в первое попавшееся здание с вывеской — кафе «У Валерьяна». Дверь с грохотом распахнулась, звон колокольчика прозвучал как погребальный звон. За стойкой, поливая какой-то росток, стоял Валерьян. Он обернулся на шум — и замер. Его глаза стали размером с блюдца. Перед ним стояли существа, каких он никогда не видел даже в самых смелых кошмарах о злодейских конвенциях: женщина в розовом с жуткой улыбкой, воительница с металлическими веерами, человек в солнцезащитных очках, дымящийся скелет в жёлтом, ниндзя в синем с ледяными руками... — К-кто вы такие? — пискнул Валерьян, отступая за стойку, пока не упёрся спиной в полку с банками. — Что вам нужно? — Ответы, грызун, — прошипела Милина, делая шаг вперёд. — Где мы? Что это за место? И как отсюда выбраться? В этот момент из-за дальнего столика, заваленного книгами и чашкой чая, поднялась массивная, покрытая блестящей чёрной шерстью фигура. Это был Мапа Пандига, уссурийский медведь-мудрец. Он отложил книгу, его мудрые, спокойные глаза обвели группу пришельцев. — Кажется, — сказал он своим низким, бархатным голосом, который заполнил собой всю комнату, — вы, друзья мои, сбились с пути. И довольно далеко. Все бойцы разом повернулись к нему. Они почувствовали в нём силу — не бойцовскую, а другую, древнюю и непоколебимую. — А ты кто? — выпалил Джонни Кейдж, принимая, как ему казалось, крутую позу. — Тот, кто видит дальше своего носа, — невозмутимо ответил Мапа Пандига. — И вижу я, что вы полны гнева и страха. Вы не отсюда. Вы попали сюда против своей воли, как и многие другие в этом городе в последнее время. — Город? — переспросила Китана. — Это город? — Один из многих в этом мире, — кивнул медведь. — Мире, где драки и турниры — не высшая цель. Где есть место и другим вещам. Чайку, может, попьёте? Пока я расскажу вам, что, как мне известно, происходит. Его спокойствие действовало на них как ушат ледяной воды. Они привыкли к крикам, угрозам, лязгу оружия. А тут — медведь, предлагающий чай и беседу. Это было настолько абсурдно, что даже Милина на секунду потеряла дар речи. — Мы не за чаем пришли, косолапый, — наконец выдохнула она, но уже без прежней агрессии. — Иногда лучший путь к ответу — не через сломанную челюсть, а через разговор, — сказал Мапа Пандига, наливая в большую чашку ароматный чай из своего термоса. — Садитесь. Расскажите, откуда вы. А я расскажу, куда вы попали. И, возможно, вместе мы найдём решение, которое устроит всех и не закончится тем, что этот милый хомяк будет отмывать вашу кровь от своих полов. Его слова звучали не как угроза, а как констатация факта. Бойцы переглянулись. Их боевой настрой дал трещину. Перед ними был не враг. Он был... гидом. В самом странном приключении их жизни. И, скрепя сердце, Скорпион первым опустился на стул. За ним, нехотя, последовали остальные. Даже Милина, ворча, присела на краешек. Кафе «У Валерьяна» стало местом самых невероятных в его истории переговоров: между медведем-философом из мультфильма и бандой убийц-профессионалов из жестокой файтинговой игры. Валерьян же, дрожа, начал ставить на стол все пирожные, что были у него в запасе, надеясь задобрить страшных гостей. Мир Животных готовился к самому неожиданному кроссоверу в своей истории. Группа бойцов Mortal Kombat, слегка ошарашенные встречей с Мапой Пандигой, но всё ещё полные подозрений, покинули кафе. Им нужны были более конкретные улики или, на худой конец, кто-то, кого можно было бы допросить менее философскими методами. Их путь лежал мимо здания, которое выглядело как больница или клиника — одно из немногих мест с признаками жизни в этой странной промзоне. Они вошли внутрь. Внутри было тихо, пахло лекарствами. Их уши, настроенные на малейший шум врага, уловили приглушённые голоса, доносящиеся из одной из комнат. Детские голоса. Милина жестом приказала остальным соблюдать тишину и двинулась на звук. Они подошли к двери палаты. Дверь была приоткрыта. Милина резко распахнула её. Внутри, на кровати и вокруг неё, сидели Лео, Тиг, Мила, Соня, Мартик и Яра. Они играли в карты, оставленные кем-то из взрослых, и мирно болтали. Появление в дверях Милины, Китаны, Скорпиона, Саб-Зиро и Джонни Кейджа заставило время в палате остановиться. Дети замерли, карты выпали из их лап. Их глаза, полные естественного для их возраста любопытства к новым существам, вдруг наполнились чистым, животным страхом. Они видели эти лица. Всего час назад они видели их на экране телевизора, совершающими чудовищные вещи. Лео, бледнея, не мог оторвать взгляда от Милины и её жуткой улыбки. Его голос прозвучал тихо, срывающимся от ужаса шёпотом, который, однако, услышали все в гробовой тишине: — Это... это те. Из игры... Его слова были ключом, который открыл шлюзы паники. Соня вскрикнула и спряталась за Тига. Мартик снова, уже по привычке, расплакался. Мила и Яра вжались в стену. Бойцы Mortal Kombat, в свою очередь, были озадачены. Они видели перед собой не врагов, а кучку испуганных зверят. Но слова Лео зацепили их. — «Из игры»? — переспросил Джонни Кейдж, снимая очки и прищуриваясь. — Что он имеет в виду? Скорпион медленно повернул голову, его пустые глазницы-огни скользнули по игровой приставке, подключённой к телевизору в углу комнаты. — Возможно... они видели нас... в другом виде, — прошипел он. Китана подошла ближе, её вееры всё ещё были наготове, но она смотрела на детей скорее с аналитическим интересом, чем с угрозой. — Вы знаете, кто мы? — спросила она, её голос был твёрдым, но без злобы. — Говорите, — добавила Милина, и её улыбка стала ещё шире и жутче. — Это может быть полезно для вашего... здоровья. Но угроза уже не работала. Дети были слишком напуганы, чтобы говорить. Они просто смотрели на них, как кролики на удавов. Столкновение двух вселенных — одной, где насилие было нормой и развлечением, и другой, где дети только что получили травму от этого самого «развлечения» — достигло своей критической точки. И в центре этого столкновения был Лео, который понимал больше всех и боялся сильнее всех. Потому что он знал, на что способны эти «игровые персонажи» в цифровом виде. А теперь они стояли перед ним в плоти и крови (или в пластике и энергии, в случае Скорпиона). И это было в тысячу раз страшнее любого кошмара. Слова Лео, вырвавшиеся из самого глубинного, травмированного страха, повисли в воздухе, острые и наивные одновременно. — Ты... ты меня во сне съела, — прошептал он, глядя прямо на Милину, не в силах оторвать взгляд от её растянутой, неестественной улыбки. В палате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Все бойцы Mortal Kombat перевели взгляд с детей на Милину, потом обратно на Лео. Милина наклонила голову, её глаза сверкнули смесью жестокого любопытства и почти что... одобрения. Она медленно, с театральной грацией, сделала шаг вперю к кровати Лео. Её голос, когда она заговорила, был сладким, как сироп, и ледяным, как бритва. — О, малыш... — протянула она, и её пасть, казалось, стала ещё шире. — Если тебе такое снилось... значит, твоё подсознание работает правильно. Оно видит во мне то, что я есть. Она наклонилась так близко, что Лео почувствовал исходящий от неё холод. — А раз уж ты такой... проницательный, — продолжала она, и её шёпот был громче любого крика, — то должен понимать. Я могу съесть тебя. И не во сне. Прямо здесь. Прямо сейчас. Без всякой графики и пикселей. Только настоящий хруст костей, тёплая кровь и... — она облизнулась, — ...мясо, которое ещё дёргается. Она выпрямилась, её взгляд скользнул по другим детям, которые дрожали, как осиновые листья. — Но, знаешь, я сегодня... в настроении для экспериментов. Ты сказал «во сне». Значит, ты где-то видел меня. Игру, говоришь? Интересно... Очень интересно. Может, если ты расскажешь нам всё, что знаешь, про эту «игру» и как мы тут оказались... я отложу свой десерт. На потом. Её угроза была не пустой бравадой. Это было холодное, расчётливое предложение. Информация в обмен на временную безопасность. И в её глазах горела неподдельная заинтересованность. Она была хищником, который наткнулся на след и был готов поторговаться, прежде чем пустить в ход когти. Лео сглотнул, чувствуя, как его горло пересохло. Его страх перед ней был абсолютным. Но в её словах была и тень надежды. Если они что-то знают... может, их не убьют сразу. Он посмотрел на своих перепуганных друзей, потом на жуткую улыбку Милины, и медленно, очень медленно, кивнул. У него не было выбора. Ему придётся рассказывать. Про приставку, про игры, про то, как они появились на экране... и как он видел, как она откусила ему голову во сне. Даже мысль об этом заставляла его содрогнуться. Но молчать было страшнее. Потому что она не шутила. Она действительно могла. И сейчас, и не во сне. Милина не отводила своего леденящего взгляда от Лео. Её улыбка стала неподвижной, как маска, а в глазах застыла нетерпеливая жестокость. — Отвечай, щенок, — прошипела она, и каждый звук был похож на скрежет стали. — Где мы? И что это за «игра», в которой мы, по твоим словам, существуем? Говори быстро. Мое терпение тоньше лезвия моего куная. Остальные бойцы Mortal Kombat стояли вокруг, создавая живую, угрожающую стену. Скорпион медленно выпускал дым из-под маски, Саб-Зиро скрестил руки, от его перчаток струился морозный пар. Даже Джонни Кейдж перестал клоунить и смотрел серьёзно. Лео, дрожа, собрался с духом. Он понимал, что любая ложь или заминка могут стать последними. — Вы... вы в другом мире, — начал он, запинаясь. — Это не ваше место. Здесь есть город, звери, как мы... и другие, как вы, но другие. Монстры из Подземелья. — «Подземелье»? — перебила его Китана, её голос был холодным и оценивающим. — Другое... другое Подземелье, — поспешно пояснил Лео. — Не ваше. А вы... вы появились из... из коробки. — Он кивнул в сторону приставки. — Её принёс один робот. Там были игры. В одной игре... были вы. Вы дрались. Была кровь... и... — он взглянул на Милину и сглотнул, — ...и вы откусывали людям головы. Он указал на телевизор. — Мы запустили игру. И вы были там. Как картинки. Которыми можно управлять. А потом... вы появились здесь. Наяву. Его объяснение, детское и сумбурное, но полное ключевых слов — «другой мир», «игра», «появились из коробки» — заставило бойцов переглянуться. Для них, привыкших к магии, порталам и вмешательству богов, это было странно, но не немыслимо. — Значит, мы... артефакт? Или заклятье? — пробормотал Саб-Зиро. — Или нас просто скопировали, как заклинание-клона? — добавил Скорпион, его голос звучал опаснее обычного. Милина же рассмеялась. Резко, отрывисто, без тени веселья. — Прелестно! Нас превратили в игрушку для каких-то местных щенков! — Она снова наклонилась к Лео. — А эта «игра»... она всё ещё здесь? В этой штуке? — Она ткнула длинным ногтем в сторону приставки. Лео кивнул, не в силах вымолвить слово. Милина выпрямилась, и её лицо озарилось новой, жуткой идеей. — Прекрасно. Значит, там есть способ управлять нами? Или, может, там есть ответ, как нас отсюда выдернуть? — Она повернулась к Джонни Кейджу. — Ты, звезда экрана! Ты должен разбираться в этом! Джонни, польщённый, несмотря на обстоятельства, пожал плечами. — Эй, я актёр, а не гик! Но... попробовать можно. Группа смертоносных пришельцев теперь смотрела на игровую приставку не как на загадку, а как на возможный ключ. И дети, сидевшие в палате, понимали, что ситуация только что стала ещё опаснее. Потому что теперь эти убийцы были заинтересованы не только в том, чтобы найти выход. Они были заинтересованы в самой технологии, которая принесла их сюда. А это значило, что они никуда не уйдут, пока не получат то, что хотят. И их методы получения информации, как все уже догадывались, будут далеки от дипломатических. Дверь в палату, уже и так переполненную напряжением, снова скрипнула. В проёме возникла невысокая фигура в синем худи с капюшоном. Санс. Он лениво облокотился на косяк, его пустые глазницы скользнули по сцене: по перепуганным детям, по группе явно не местных и явно опасных существ в центре комнаты. Он не выразил ни удивления, ни страха. Просто поднял костяную бровь (метафорически) и ленивым, растянутым голосом бросил: — Здрасьте? А вы кто, собственно, такие? Новые ученики на факультет «кровавых драм»? Или декорации для следующего урока истории от нашего нового звёздного учителя? Его появление и тон были настолько несуразными и спокойными на фоне всеобщего ужаса, что даже бойцы Mortal Kombat на секунду отвлеклись от детей и приставки. Милина медленно повернула к нему голову. Её глаза, узкие щели в маске безумия, оценивающе скользнули по скелету. — А он кто? — спросила она, больше обращаясь к Лео, но не сводя взгляда с Санса. — Ещё одна местная... диковинка? Лео, не зная, что сказать, только кивнул. Санс пожал плечами. — местный житель. скелет. любитель плоских шуток и хорошего сна. а вы, если не секрет, откуда? с вашими-то... — он кивнул в сторону блестящего оружия и агрессивных поз, — ...впечатляющими внешними данными. — Мы из места, где вопросы задают после того, как выбивают зубы, — парировала Милина, делая шаг в его сторону. Её голос стал слаще. — Может, у тебя, костяшка, есть ответы? О том, как мы сюда попали? И как отсюда свалить? Санс, казалось, задумался. Он почесал подбородок. — хм. попали... ну, судя по всему, не по своей воле. классика. а свалить... — он взглянул на приставку, потом обратно на Милину, — ...судя по панике малышни и вашему интересу к той железяке, ответ где-то там. но, честно говоря, ребят, я бы на вашем месте не спешил. тут хоть и скучно, но вас пока что не пытаются убить каждые пять минут ради турнира. есть над чем подумать. Его циничный, отстранённый совет и полное отсутствие страха смутили даже Милину. Она привыкла, что её либо боятся до смерти, либо атакуют с яростью. А тут — скелет, который даёт житейские советы, как будто обсуждает погоду. — Ты... не боишься нас? — не удержалась она, её любопытство пересилило на мгновение. — бояться? — Санс усмехнулся. — да я тут видел, как один рыбо-монстр другому рыбо-монстру ебло начищал, а потом они же вместе детей от смерти откачивали. после такого ваши костюмчики и кунаи — это так, милые побрякушки. так что давайте без драк, а? а то разбудите нашу физручку. а у неё, поверьте, методы убеждения куда... убедительнее ваших. Он кивнул в сторону двери, за которой, видимо, подразумевалась Андайн. И, сунув руки в карманы, развернулся и вышел, бросив на прощание: — удачи с вашим квестом. если что, я обычно в главном зале, на диване. если понадоблюсь для... ну, не знаю, для перевода с языка угроз на язык здравого смысла. И он исчез, оставив бойцов Mortal Kombat в лёгком недоумении. Их попытка запугать наткнулась на абсолютную, циничную неуязвимость. Их «кровавый карнавал» кто-то только что назвал «милыми побрякушками». А их главный козырь — страх — не сработал. Санс своим появлением не решил их проблему, но он её... дедраматизировал. И теперь им пришлось иметь дело не только с испуганными детьми, но и с реальностью, где их сила и жестокость были не абсолютными. Где их считали просто очередной странностью в и без того странном месте. И это, возможно, было для них самым унизительным и отрезвляющим открытием за весь этот день. Слова Санса, как холодный душ, остудили пыл Милины, но не погасили её решимость. Его отсылка к «физручке» (Андайн) прозвучала не как пустая угроза, а как факт, который стоит учесть. Она поняла, что грубая сила здесь может привести к столкновению с кем-то, кто окажется крепким орешком. Она резко развернулась от двери, её взгляд снова стал острым и целеустремлённым. Она обвела взглядом своих соратников — Китану, Скорпиона, Саб-Зиро, Джонни Кейджа. — Короче! — отрезала она, отбрасывая в сторону попытки запугать скелета. — Терять время на этих сопляков и шутов нет смысла. Нам нужны ответы. И ключ, похоже, — она ткнула пальцем в приставку, — в этой штуке. А разбираться в этом должна та... деваха. Учёная. Ящерка, что ли. Та, что с рыбой-монстром. Она вспомнила рассказ Лео про «доктора Альфис» и её беременность. Учёный ум, знакомый с технологиями этого мира, был им сейчас нужнее, чем ещё дюжина испуганных зверят. — Мы ищем ту деваху, — повторила Милина, уже отдавая приказ. — Альфис. Она знает, как устроен этот мир. И, возможно, знает, как работают эти «игры». Она нам нужна. Живой и говорящей. Она посмотрела на детей, которые всё ещё съёжились в кучку. — Вы, — её голос стал ледяным, — знаете, где она. Ведут нас к ней. Сейчас. Без глупостей. Лео и его друзья переглянулись. Отказываться было смерти подобно. Но и вести этих убийц к Альфис, которая и без того была в стрессе... мысль об этом была не лучше. — Она... она в своей лаборатории, — тихо сказал Тиг, понимая, что лучше сказать правду. — В другом крыле. Но она... она не одна. Там могут быть другие. — Тем лучше, — ухмыльнулась Милина. — Больше народу — больше шансов, что кто-то будет умным и ответит на вопросы. Ведите. Группа бойцов Mortal Kombat, ведомая кучкой перепуганных детей, покинула палату, направляясь в самое сердце Академии. Их цель была ясна: найти Альфис. А что они будут делать, когда найдут, зависело уже от того, насколько она окажется сговорчивой. И насколько её «другие» — Ондин, Андайн, Азгор — будут готовы вступить в бой с пришельцами из цифрового ада, которые только что решили, что учёный-ящерица — их лучший билет домой. Свидание с Альфис обещало быть гораздо менее мирным, чем чаепитие с Мапой Пандигой. Лаборатория Альфис была оазисом упорядоченного хаоса среди общего бардака захваченной Академии. На столах громоздились приборы, спаянные из того, что удалось найти: микроволновки, игровые приставки, обломки техники Подземелья. В воздухе витал запах озона, машинного масла и странных трав, которые Ториэль настаивала «для гармонии энергообмена». Сейчас здесь было тихо. Альфис, устроившись на стуле с мягкой подушкой (забота Ондина), сосредоточенно изучала сканы пространственных аномалий на мониторе. Её живот был уже заметен. Рядом, прислонившись к стенке в своей неизменной позе, стоял Ондин. Он не смотрел на экраны, его взгляд был прикован к двери, ушам, и периодически — к Альфис. Его копье, хотя и стояло в углу, было от него ровно в двух шагах. Он был натянутой струной. В другом углу Санс дремал, развалившись на ящиках, а Папирус пытался «наладить энергоснабжение», что на деле означало подключить к генератору гирлянду из светящихся макаронин, которые он принёс для «повышения боевого духа». Андайн, мрачная и молчаливая, чинила обмотку на рукояти своего копья. Отношения с братом были натянуты до предела после истории с Лео, и она старалась не смотреть в его сторону. Мэттатон (MTT), сверкая новым, слегка помятым корпусом, тихо напевал себе под нос, ритмично постукивая пальцами по столу. Тишину взорвал звук распахивающейся двери. В проеме, оттеснив перепуганных Лео, Тига и остальных, возникла Милина. Её взгляд, как луч прожектора, выхватил из полумрака фигуру Альфис. — Вот она, — голос Милины был низким, довольным. — Наша учёная птичка. Ондин мгновенно оказался между Альфис и дверью, его тело стало живым щитом. Лицо не выражало ничего, кроме холодной готовности. Андайн вскочила на ноги, копье в её руке замерло в боевой позиции. Санс приоткрыл один глаз. Папирус замер с макарониной в руке. — Стой, — рявкнул Ондин. Одно слово, но в нём был лёд и сталь. Милина проигнорировала его, шагнув внутрь. За ней, заполняя пространство, вошли остальные: Китана с веером-лезвием у бедра, Скорпион и Саб-Зиро — безмолвные тени, Джонни Кейдж, оглядывающий лабораторию с налётом циничного любопытства. — Успокой икру, рыбак, — бросила Милина, не сводя глаз с Альфис. — Нам нужна твоя ящерка. Она что-то знает про эти дыры в реальности. И про эту штуку. — Она кивнула на одну из приставок, валявшуюся на столе. Альфис медленно поднялась, положив руку на плечо Ондина, больше для его успокоения, чем для поддержки. Её глаза, умные и усталые, изучали пришельцев. — Я — доктор Альфис. Вы пришли с вопросами. Насилие здесь не улучшит ваше понимание физики межпространственных разрывов. — О, научная речь! — воскликнул Джонни. — Люблю умных женщин. Особенно с хвостом. Скорпион молча двинулся вперёд на полшага. Это был намёк. — Ты будешь с нами сотрудничать, — заявила Милина, не спрашивая. — Или мы выбьем из тебя ответы через твоего бойфренда. Через этих детей. Через кого угодно. Андайн щёлкнула языком, её терпение лопнуло. — Угрозы? В моей Академии? Попробуй. Напряжение в комнате взлетело до предела. Дети за дверью замерли в ужасе. Мэттатон замер, его процессоры оценивали ситуацию с точки зрения потенциального драматического потенциала. Санс наконец открыл оба глаза. — Эй, эй, ребята, — его голос прозвучал утомлённо. — Прежде чем вы начнёте друг другу внутренности на стены размазывать… — Он посмотрел на Альфис. — Они, вроде как, не местные. Тоже застряли. Может, и правда стоит поболтать? Ондин не шелохнулся, его спина по-прежнему была стеной перед Альфис. Его взгляд встретился с взглядом сестры. В нём не было прощения, только холодное признание угрозы. Они могли ненавидеть друг друга сейчас, но эта новая опасность была общим врагом. — Она никуда с вами не пойдёт, — сказал Ондин, и каждый слог был как удар копья о камень. — Задавайте свои вопросы здесь. И если тронешь хоть волос на её голове… твои внутренности станут украшением для этой лаборатории. Милина ухмыльнулась. Ей нравился вызов. Бой был её языком. Но цель — информация — была важнее сиюминутной драки. Она перевела взгляд с Ондина обратно на Альфис. — Ладно, учёная. Быстро и по делу. Как отсюда вырваться? И при чём тут эти… игрушки? — Она ткнула пальцем в сторону приставки. Все взгляды устремились на Альфис. В тишине лаборатории, под прицелом глаз пришельцев-убийц, под защитой своего яростного рыцаря и в присутствии сломанной семьи монстров и испуганных детей, ей предстояло дать ответ. От него зависело, превратится ли лаборатория в поле боя или станет первым шагом к хрупкому, кровавому перемирию. Всё произошло быстрее, чем успел сработать инстинкт. Слово Ондина прозвучало не как угроза, а как приговор. В его руке не «появилось» копье — оно просто было там, продетое сквозь пальцы, частью его самого. Шаг, рывок — и он уже не перед Альфис, а внутри личного пространства Милины. Его рука, холодная и мокрая от защитной слизи, впилась ей в горло с силой гидравлического пресса. Милина, вся её скорость и опыт убийцы, не успела даже моргнуть. Её спиной с глухим стуком ударило о стену. Воздух с хрипом вырвался из её лёгких. «Молись», — произнёс Ондин. Его голос был низким, беззвучным шепотом, который услышали только она да, может быть, Альфис. В нём не было злорадства. Только ледяная, безличная констатация: твоя жизнь сейчас закончится, и последнее, что ты можешь сделать — это обратиться к своим богам. В комнате взорвался хаос. Скорпион рванулся вперёд, цепь уже со свистом неслась к спине Ондина. Китана раскрыла веер. Саб-Зиро исчез в клубящемся морозе. Андайн с рёвом бросилась им наперерез, её копьё описывало смертельную дугу. Папирус вскрикнул: «НЕТ НАСИЛИЮ В ЛАБОРАТОРИИ!» и швырнул в сторону Скорпиона свою гирлянду из светящихся макаронин. Альфис вскрикнула: «Ондин!» — но её голос утонул в грохоте. Ондин же не сдвинулся ни на миллиметр. Он даже не смотрел на нападающих. Его взгляд, пустой и чёрный, как глубина океана, был прикован к лицу Милины, на котором впервые за долгое время промелькнуло не ярость, а чистая, животная растерянность. Она попыталась ударить его, но её удары будто приходились по скале. Она задыхалась. Он лишь чуть усилил хватку, и хрящи в её шее затрещали. Лязг металла разрезал воздух. Копье Андайн сошлось с лезвиями веера Китаны в снопе искр. Удар был на отражение, яростный и точный — Андайн не пыталась убить, она создавала периметр, отсекая угрозу от брата и Альфис. — Не подходи! — проревела она, и в её глазах горел тот самый огонь, что заставлял трепетать новобранцев Королевской Гвардии. В тот же миг Скорпион, чья цепь уже была в полете, внезапно рванулся в сторону, как будто гигантская невидимая рука швырнула его в стену с глухим ударом. Он вмял собой панели, прежде чем рухнул на пол. Санс, не сходя с места и даже не меняя выражения лица, лишь слегка пошевелил пальцем в перчатке. Синий отсвет на секунду мелькнул в его глазницах. — Эй, ребят, — его голос прозвучал утомленно поверх нарастающего шума. — Вы тут дерётесь, а у нас тут беременная, хрупкие приборы и, между прочим, дети за дверью. Некультурно как-то. Джонни Кейдж засвистел, оценивая ситуацию. Саб-Зиро, замерший в полушаге, медленно разжал пальцы, с которых уже стекал иней. Он видел: рыба-монстр мог свернуть шею Милине быстрее, чем кто-либо успеет среагировать. А этот скелет в толстовке... с ним было что-то принципиально не так. Ондин же не обращал внимания на весь этот ад вокруг. Его мир сузился до хрипа в горле под его пальцами, до пульса, что отчаянно бился в её сонной артерии. Его дыхание было ровным. — Последний шанс, — прошипел он, и его голос наконец достиг ушей остальных, заглушив на миг грохот. — Прикажи своим... отступить. Или я покажу, что такое настоящая смерть в этом мире. Без фаталити. Без зрелища. Тихо и навсегда. Милина, с выпученными глазами, пыталась кивнуть. У неё не было выбора. В то время как Андайн сдерживала Китану, а Санс телекинезом припечатал Скорпиона к стене, Папирус, наконец, нашёл свою точку приложения сил. Его высокий, тощий силуэт выдвинулся вперёд, руки с решительным видом упёрлись в бока. — ЭЙ, ВЫ! ЛЕДЯНОЙ ЧЕЛОВЕК И ЧЕЛОВЕК С ПЛОХИМ ВКУСОМ В ОДЕЖДЕ! — прогремел его звучный голос, привлекая к себе внимание Саб-Зиро и Джонни Кейджа. — ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ НЕПРИЕМЛЕМО И НЕЭФФЕКТИВНО! ВЫ УГРОЖАЕТЕ БЕРЕМЕННОЙ УЧЁНОЙ И УСТРАИВАЕТЕ ДРАКУ В МЕСТЕ, ГДЕ ПРОВОДЯТСЯ ВАЖНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ! Он щёлкнул пальцами. Из воздуха с резким звуком, напоминающим треск костей, материализовалась баррикада из… синих костей? Они светились мягким магическим светом, блокируя путь к Альфис и Ондину и образуя полукруг перед самими бойцами МК. — Я, ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС! ОСТАНОВЛЮ ВАС! Я НОВЫЙ ЧЛЕН КОРОЛЕВСКОЙ СТРАЖИ, И МОЯ ПЕРВАЯ ЗАДАЧА — ЗАЩИТА ГРАЖДАН И ПОДДЕРЖАНИЕ ПОРЯДКА! — объявил он, гордо выпятив грудную клетку. — ПОЭТОМУ ВЫ НЕМЕДЛЕННО СДАЁТЕСЬ И СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ! А ПОТОМ МЫ ВСЕ ВМЕСТЕ… ОБСУДИМ ЭТУ СИТУАЦИЮ ЗА ТАРЕЛКОЧКОЙ МОИХ ЗНАМЕНИТЫХ СПАГЕТТИ! Джонни Кейдж, который уже начал оценивающе смотреть на Андайн, отвлёкся на Папируса. Он медленно опустил руки, на лице появилась смесь недоверия и искреннего любопытства. — Ты… серьёзно? — спросил Джонни, указывая пальцем на баррикаду из светящихся костей. — Это что, магия? Или голограмма? И ты говоришь про… спагетти? Прямо сейчас? Саб-Зиро, чьё лицо было скрыто маской, лишь холодно окинул взглядом костяную преграду и самого Папируса. Его поза говорила о готовности действовать, но он также видел, что Милина в смертельной хватке, а Скорпион выведен из строя странными силами. — Твои «кости» не остановят лезвия, — прозвучал его низкий, безэмоциональный голос из-под маски. — Отступи. — АХ, ТАК?! — Папирус выглядел скорее оскорблённым, чем испуганным. — ЭТИ КОСТИ ПРОШЛИ СТРОЖАЙШУЮ ПОДГОТОВКУ И ВЫДЕРЖАЛИ НАПАДЕНИЕ ДАЖЕ БЕЗОТВЕТСТВЕННОГО БРАТЦА САНСА! ОНИ ОЧЕНЬ ПРОЧНЫЕ И ДИСЦИПЛИНИРОВАННЫЕ! ПОПРОБУЙТЕ — И УБЕДИТЕСЬ! НО Я ВСЁ РАВНО НЕ СОВЕТУЮ! ЛУЧШЕ СДАЙТЕСЬ! В этот момент голос Милины, хриплый и прерывистый, прорвался сквозь напряжённую тишину, которую навязал Ондин: — С-стой… все… — она выдавила из себя, её глаза были полны ярости, но и осознания тупика. — Остановитесь… Китана, отбивая очередной удар Андайн, метнула быстрый взгляд на свою союзницу. Видя её положение, она плавно отступила на шаг, её веер всё ещё был наготове, но боевая стойка сменилась на осторожную. — Она права, — холодно произнесла Китана, её взгляд скользнул от Ондина к Сансу, чья безмятежная улыбка казалась теперь самой опасной вещью в комнате. — Эта биться сейчас — глупо. Мы не знаем правил этого места. Скорпион, поднимаясь со стены, издал низкое шипение, но не сделал нового выпада. Его пылающий взгляд был прикован к Сансу. Ондин не ослаблял хватку, но его взгляд наконец оторвался от лица Милины и обвёл комнату. Он видел, что ситуацию удалось, на секунду, заморозить. Его голос прозвучал как удар топора по льду: — Альфис. Что им сказать? Они хотят говорить. Говори. А я… — он чуть повернул голову к Милине, — буду слушать. Альфис сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в лапах. Её ум, привыкший к формулам и расчётам, лихорадочно искал слова, способные погасить этот взрывной коктейль из агрессии и страха. Она обвела взглядом комнату: взбешенная, но сдержанная Андайн; Ондин, превратившийся в статую хладнокровной угрозы; Папирус с его наивно-героичным энтузиазмом; Санс, чья пассивность была самой активной силой в комнате; и эти новые пришельцы – живые воплощения насилия, застрявшие в чужой реальности. – Ондин, – её голос прозвучал тихо, но чётко. – Пожалуйста. Ослабь хватку. Не до конца. Просто… дай ей говорить. Они слушают. Рыба-монстр на долю секунды встретился с ней взглядом. В его пустых глазах что-то дрогнуло. Давление на горло Милины ослабло ровно настолько, чтобы она могла нормально дышать и говорить, но её положение оставалось абсолютно беспомощным. – Хорошо, – Альфис перевела взгляд на бойцов МК. – Вы спрашиваете, как отсюда выбраться. Краткий ответ: я не знаю. Полный ответ: я и мои коллеги работаем над этим вопросом с момента нашего появления здесь. Эти «дыры», разрывы в ткани реальности – нестабильны и непредсказуемы. Мы здесь не по своей воле, так же, как и вы. – Игровая приставка, – прохрипела Милина, с ненавистью глядя на Ондина, но обращаясь к Альфис. – При чём она? Я чувствую… связь. От неё исходит та же энергия, что и от порталов. – Вероятно, вы правы, – кивнула Альфис, в её голосе зазвучали профессиональные нотки. – Устройство, как и многие другие артефакты этого мира, было «заражено» или активировано всплеском межпространственной энергии во время Катаклизма. Оно может быть не причиной, а симптомом, или… ключом. Но грубое воздействие, попытка силой вырвать его из системы, может привести к катастрофическому коллапсу локального пространства. Мы все погибнем, или окажемся в ещё более враждебном измерении. – Ты говоришь, как шаман, а не как учёный, – холодно заметила Китана, но её поза стала чуть менее воинственной. – Я говорю как учёный, имевший неосторожность стать частью эксперимента, – парировала Альфис. – Наше положение – это незаживающая рана на теле мультивселенной. И мы должны быть хирургами, а не мясниками. Для начала – нужно установить мониторинг. Собрать данные. А для этого… она сделала паузу, …нам нужна стабильность. А не война на три фронта под одной крышей. Джонни Кейдж медленно почесал затылок. – Эй, а может, она и права? Мы все тут в одной лодке. Просто обычно в моей лодке не бывает говорящих скелетов, рыбо-людей и подростков-оборванцев. – Молчи, Кейдж, – буркнул Саб-Зиро, но его руки разжались. Лёд на его костяшках растаял. – Ваша сила… ваши боевые навыки могут быть полезны, – осторожно продолжила Альфис, глядя на них. – Но не как орудие террора. А как… ресурс. Как фактор сдерживания. Этот мир, как выяснилось, не так уж и безопасен. Мы уже столкнулись с местными… аномалиями. И не знаем, что ещё могут притянуть разрывы. Она посмотрела на Ондина. – Ондин. Отпусти её. Мы будем вести переговоры. Или мы все продолжим убивать друг друга в этой комнате, и ответа не получит никто. Наступила тягостная пауза. Все смотрели на Ондина. Он медленно, очень медленно разжал пальцы и отступил на шаг, не отводя взгляда от Милины. Та, получив свободу, судорожно вдохнула, потирая шею. В её глазах кипела ярость, но также мелькал и холодный, аналитический блеск. Она оценила ситуацию. Силовое решение сейчас было самоубийственным. – Ладно, – проскрежетала она, отходя к своим. – Говори, учёная. У тебя есть пять минут, чтобы убедить меня не вырвать тебе кишки через горло, когда его, – она кивнула на Ондина, – не будет рядом. – У меня есть лучшее, – сказала Альфис, и впервые за весь разговор в её голосе прозвучала твёрдость. – У меня есть данные. И понимание, что без них вы обречены здесь навсегда. Садитесь. Все. Папирус, пожалуйста, принеси… что-нибудь успокаивающее. Не спагетти. Чай, если найдёшь. Мы начинаем первый совместный брифинг. Тишина, наступившая после слов Альфис, была хрупкой, как тонкий лёд. И Ондин её разбил. — Всё! — его голос, обычно такой сдержанный и глухой, громыхнул, как подводный взрыв, заставив всех вздрогнуть. — С меня хватит! Он резко развернулся, его плащ-пальто взметнулся, хлестнув по воздуху. Он больше не смотрел на Милину, на Альфис, на всех этих бесконечных, суетливых, опасных пришельцев. Его взгляд был устремлён в пустоту за дверью. — Болтовня. Переговоры. Бесконечные угрозы и эти… дети, — он бросил взгляд на притихших за дверью Лео и его друзей, и в нём была не ярость, а предельная усталость, граничащая с отвращением. — Я не для этого здесь. Я не страж этого цирка. Альфис протянула к нему лапу, глаза её расширились от тревоги. — Ондин, подожди... Он проигнорировал её. Он прошёл мимо, не замедляя шага. Андайн инстинктивно отступила, пропуская его — в позе брата было что-то окончательное и непререкаемое. Папирус замер с немым вопросом на лице. Санс лишь тихо вздохнул, как будто этого и ожидал. Ондин вышел в коридор, не оглядываясь. Тяжёлые шаги его сапог по бетону отдавались гулким эхом, удаляясь. Он не хлопнул дверью. Он просто ушёл, оставив за собой вакуум — внезапную пустоту там, где секунду назад была его подавляющая, защищающая присутствие. В лаборатории воцарилась оглушительная тишина. Исчезновение Ондина внезапно сделало комнату больше, холоднее и… беззащитнее. Особенно для Альфис. Милина первой оправилась от неожиданности. Она медленно выпрямилась, всё ещё потирая шею. Её глаза, полные злорадства и возрождающейся уверенности, уставились на Альфис. — Ну что ж, — прошипела она, и её губы растянулись в жестокой ухмылке. — Похоже, твой личный телохранитель устал от тебя, ящерка. Не виню его. Андайн снова сжала копьё, но её уверенность пошатнулась. Она привыкла, что Ондин — скала, о которую разбиваются волны. Теперь волны были готовы накатить снова, и она оставалась одна. Санс лениво поднялся с ящиков. — Ну вот, — сказал он, обращаясь больше к себе, чем к другим. — А я говорил, что у него короткий предохранитель. Теперь вечеринка по-настоящему начинается. Взгляд Милины скользнул с Альфис на игровую приставку, а затем на саму учёную. Без своей главной угрозы баланс сил резко качнулся. — Так, — сказала она, делая шаг вперёд. Китана и Саб-Зиро синхронно перестроились, готовые действовать. — Теперь о серьёзном. Без сантиментов и без твоего рыцаря. Ты покажешь нам, как работает эта штука. Сейчас. Или… — её ухмылка стала ещё шире, — мы найдём, как заставить тебя говорить. У нас большой опыт в этом. Правда, ребята? Джонни Кейдж невесело усмехнулся. Папирус отчаянно огляделся, как бы ища, куда поставить следующую баррикаду из костей. Альфис стояла, прижав лапу к животу, её разум лихорадочно искал выход из ловушки, которая только что захлопнулась с уходом Ондина. Где-то в тёмных коридорах Академии звучали его удаляющиеся шаги — звук отступающей защиты и нарастающей бури. Холодный, неуютный полумрак кафе "У Валерьяна" встретил Ондина глухим гулом отбойного молотка в его собственной голове. Не молотка — ритма. Ритма ярости, отчаяния и оглушительного желания всё разнести вдребезги. Он ввалился внутрь, не глядя по сторонам. Дверь с дребезжащим звонком захлопнулась за его спиной. Воздух пах сладкой выпечкой, пылью и слабым, но навязчивым запахом страха — запахом этого сломанного мира. Он плюхнулся на первый же свободный стул у стойки, так тяжело, что дерево жалобно скрипнуло. Не снял плащ. Не сказал ни слова. Просто уставился в глянцевую, потускневшую поверхность стойки, где его собственное отражение расплывалось мутным, чужим пятном. Валерьян, хомяк-бариста, замер за стойкой с тряпкой в лапках. Он видел, как заходил Ондин. Видел это выражение — не гнев, а нечто более глубокое и опасное: полное, тотальное истощение от всего этого абсурда, граничащее с отказом. Он молча, с преувеличенной осторожностью, поставил перед рыбой-монстром обычную чашку с самым крепким, горьким отваром из того, что у него оставалось и хоть отдалённо напоминало кофе. Без вопросов. Без дурацких улыбок. В кафе царила тишина, нарушаемая лишь тихим шипением пара из кофемашины и тяжёлым, мерным дыханием Ондина. Он даже не взглянул на чашку. Он просто сидел. Огромный, мокрый, вооружённый до зубов монстр в потрёпанном плаще, излучающий такую ауру смертоносного "не трогай меня", что даже пылинки в солнечном луче, пробивавшемся сквозь грязное окно, казалось, замирали в страхе. Он был недоволен. Не просто зол. Он был на краю. И весь мир — эта сшитая на живую нитку реальность из мультиков, игр и слёз — балансировал на лезвии его копья вместе с ним. Молчание стало ещё тяжелее. Ондин не глядя опустил лапу в карман плаща, вытащил оттуда немного помятую пачку и странную, тонкую сигарету, скрученную из какого-то темного, волокнистого материала Подземелья. Он зажал её между пальцами, и на кончике вспыхнула маленькая синеватая искра — магия, а не зажигалка. Он глубоко затянулся. Дым, выдыхаемый им, был не белым, а густым, иссиня-серым, с запахом морских глубин и влажного пепла. Он сидел, уставившись в окно, и курил с сосредоточенной, мрачной интенсивностью, как будто пытался выжечь дымом всю горечь, что скопилась у него внутри. Его профиль на фоне мутного стекла выглядел резким и отстранённым. И тут за окном что-то изменилось. Сначала одна-две тяжёлые капли шлёпнулись по стеклу, оставив жирные следы. Потом ещё. И вот уже частый, глухой стук наполнил пространство снаружи. Дождь. Не весёлый летний ливень, а осенний, холодный и косой. Он занавесил грязную улицу за окном серой пеленой, превращая и без того унылый пейзаж в размытую акварель из серого и бурого. Стук капель по крыше и стеклу слился в монотонный, гипнотизирующий ритм. Дым от сигареты Ондина клубился в неподвижном воздухе кафе, смешиваясь с тусклым светом и звуком дождя. Валерьян, не решаясь нарушить этот странный, почти ритуальный момент, только тише отодвинул чашку кофе чуть ближе. Дождь за окном и дым внутри — казалось, весь мир сжался до размеров этой чашки, этой сигареты и нескончаемого потока воды, смывающего всё за окном. А Ондин просто курил и смотрел в никуда, его гнев медленно остывая, превращался во что-то более тяжёлое и бездонное — в усталую, молчаливую ярость против судьбы, которая закинула его в этот дождливый, абсурдный ад, где он должен был быть отцом, воином, защитником, но всё, чего он хотел сейчас — это чтобы все просто оставили его в покое. Хотя бы на время этой одной сигареты. Дождь за окном превратился в сплошной рёв. Вода хлестала по стеклу потоками, смывая грязь и превращая мир в бушующее серо-зелёное месиво. Звук был таким громким, что заглушал даже собственные мысли — и это было хорошо. Ондин докурил сигарету до самого фильтра, не отрывая взгляда от водяного хаоса за стеклом. Последнюю затяжку он сделал глубоко, медленно, будто втягивая в себя весь шум ливня. Затем раздавил окурок о пепельницу на стойке с таким видом, будто давил чью-то глотку. Он всё ещё не смотрел на Валерьяна, когда произнёс, перекрывая грохот дождя: — Пиво. Самое крепкое, что есть. Бочковое. Кружку. Голос был низким, хриплым от дыма и невысказанных слов. Валерьян кивнул, не задавая глупых вопросов вроде «Как дела?» или «Погодка ничего, да?». Он юрко нырнул под стойку и через мгновение поставил перед Ондином тяжелённую глиняную кружку, до краёв наполненную тёмной, почти чёрной жидкостью с густой пеной. Пахло хмелем, солодом и чем-то ещё, металлическим — возможно, ностальгией по далёкому, простому пабу в далёком, простом Подземелье. Ондин обхватил кружку обеими лапами, почувствовав холод глазурованной глины и тяжесть напитка. Он не чокался. Не поднимал тост. Он просто поднёс её ко рту и сделал один долгий, глубокий глоток. Пивной вкус ударил в нёбо — горький, насыщенный, обволакивающий. Он смывал привкус пепла с языка и на секунду заглушал горечь в душе. Ондин прикрыл глаза, позволив этой тяжёлой, тёмной волне прокатиться внутри. В ушах ревел дождь, в руках была прохладная тяжесть кружки, в горле — жгучая горечь хмеля. Он поставил кружку на стойку с глухим стуком, выдохнув облачко пара и запаха алкоголя. — Ещё, — буркнул он, не открывая глаз, снова погружаясь в своё мрачное оцепенение, под аккомпанемент неистовствующей за окном стихии. Дождь лил, будто пытался смыть всю эту надоевшую реальность целиком, а Ондин решил утопить в пиве хотя бы её осколки внутри себя. Проливной дождь сменился моросящей, тоскливой изморосью, затуманивавшей грязные дорожки заброшенного парка Академии. Воздух был промозглым и пахнет гниющими листьями. Ондин сидел на мокрой деревянной лавочке под чахлым, полуголым деревом. Пустая кружка валялась на земле у его ног, в луже. Ощущение тяжёлого, тупого спокойствия от пива уже рассеялось, оставив после себя лишь пустоту, головную боль и обострившееся недовольство. Он просто сидел, уставившись в серую пелену перед собой, его плащ темнел от сырости. И тут из тумана вышли двое. Бао, мальчик-Тигр ботаник кутался в свой яркий жёлтый плащ-дождевик, но выглядел при этом понурым и усталым. Рядом с ним семенил Тиг, его полосатая шкура была взъерошена, а уши прижаты. Они не бежали, не играли — они просто шли, низко опустив головы, обсуждая что-то на пониженных тонах. — ...и Санс сказал, что если они тронут Альфис, он их... э-э... "разберёт на кости для Папируса", — доносился испуганный шёпот Бао. — А Андайн всё ещё там, у двери, как скала, — ответил Тиг. — Но она не Ондин. Я не знаю... Они были так поглощены своим разговором и туманом, что не сразу заметили огромную, мрачную фигуру на лавочке. Они почти поравнялись с ним, когда Тиг вдруг поднял голову и вздрогнул, наступив на хвост Бао. — Ой! Ты чего... — начал Бао, но замолчал, следуя за испуганным взглядом друга. Их глаза встретились с парой пустых, тёмных глазниц Ондина. Он не шевелился. Просто смотрел на них из-под капюшона, с которого стекали тонкие струйки воды. Тиг и Бао замерли, как два оленёнка в свете фар. Весь их предыдущий разговор, все тревоги вылетели из головы, заменённые первобытным страхом. Они помнили его в ярости. Помнили, как он сжимал горло Милины. А сейчас он был тихим, мокрым и от этого ещё более пугающим. — Пр-привет... Ондин, — пискнул Бао, пытаясь улыбнуться и делая маленький, неуверенный шаг назад. Тиг молча схватил его за рукав, готовый в любой момент рвануть с места. Ондин не ответил на приветствие. Он медленно перевёл взгляд с одного на другого. Его голос, когда он наконец заговорил, был низким, сиплым и совершенно безразличным. — Она жива? — спросил он. И по тому, как сжались зрачки у детей, было ясно — они поняли, о ком речь. Об Альфис. Тиг кивнул, слишком быстро, словно боясь, что любая задержка будет истолкована как плохой знак. — Д-да! Всё... всё нормально. Милина... они пока просто разговаривают. Санс там. И Андайн. Ондин снова уставился в туман, будто этой информации было достаточно. Он махнул рукой в их сторону — жест, означавший одновременно и «проваливайте», и «отстаньте», и «мне всё равно». Детям не нужно было повторять дважды. Они бросились прочь по мокрой дорожке, даже не оглядываясь, их силуэты быстро растворились в серой пелене дождя. Ондин остался сидеть один. Капли воды скатывались по его лицу, смешиваясь с влагой, стекавшей с дерева. Ответ он получил. Альфис была жива и под присмотром. Этого пока хватало. А всё остальное — эти игры, эти пришельцы, этот сломанный мир — могло подождать. Пока он сидел здесь, на этой мокрой лавочке, и позволял дождю и пустоте смывать остатки гнева.