Зло пожаловать в мир

Испытания жизнью Зигрейна

      Он проверил. Это не только Джерар или Эрза. Это все.       Тотальная изоляция. Непроницаемый щит между социумом и его сущностью. Ни один человек никогда не коснётся его. Покой, о котором он мечтал? Свобода?!       Никто не видит, никто не слышит. Бесполезный, беспомощный — невредимый физически, да, но и только.       Пока ещё безымянное присутствие, он лишь следует за Джераром, рушащим всё, что тот достиг к этому времени.       А воспоминания? Хуже ли, чем настоящее? Лучше? Как та «театральная миниатюра», в которую предложил им однажды сыграть Роб. Нельзя вмешаться, изменить прошлое, повлиять на уже свершившиеся решения. Толкнуть Джерара к наивысшему сочувствию, лучшей помощи другим, указать на совершённые ошибки своевременно, преодолеть любые трудности, поднять бунт раньше, не дать врагам погубить больше жизней. Но по-своему прошлое лпрекрасно: приятные вечера, дружба, — те самые хорошие вещи, превосходные даже для того, кто не знал ничего иного.       И источник всего этого — Джерар, ключевой персонаж, кладезь историй и ничего не подозревающий их рассказчик, за период просмотра линии жизни к которому незримая сущность прониклась неимоверным состраданием. Он пережил с ним голодные дни, холодные ночи, болезненные утра, делал неверные предположения, заблуждался, смертельно для других ошибался, следил, присматривал… и не мог подать знак о своём существовании. Не мог помочь. Не мог оберегать от прочих бед и невзгод.       Проклятая немота лишала возможности даже утешить.       Остановить.       Крики бесполезны, никто этажом ниже не обращает внимание на его вопли, когда человек, которого он не узнает, сжимает Эрзу в плотных объятиях и ухмыляется. Когда незнакомец с таким знакомым лицом кривит гримасы жестокости, которых он не видел даже у их пастухов. Когда рука тела, над которым он не имеет никакой власти, сжимается на тонкой девичьей шее, на волосах, ударяет об стенку, об пол, с кровью, тащит вниз их брыкающегося друга. Шепчет это последнее благословение-насмешку, отправляя в безвестность моря, в одиночку, без припасов.       Он не любил по глупому жестоких стражников, он абсолютно презирал колдунов, утаскивающих своих жертв внутрь башни на непонятные и такие бессмысленные ритуалы, он беспощадно злился, когда дело дошло до пыток Джерара, он отчаялся, когда смутные воспоминания о том тёмном присутствии всплывали в его памяти вновь и вновь.       Он никогда не ненавидел раньше. Он не уверен, что существовал даже до всей этой истории с пытками Джерара, он быстро проникся сочувствием к мальчику, он полюбил его, но теперь всё так сбивает с толку. Так больно.       Джерар, этот выживший откровенно неперевариваемый сухарь, чья мораль - пустыня, испил из благотворного источника идеалов Эрзы и Роба. Обрёл надежду жить после всего.       Джерар умный, приспосабливаемый. Великолепный выживальщик, пробивной человек. Всё, чего ему не хватало - веры в будущее. И теперь он смеет вести себя так, будто надежд Роба, дружбы Эрзы для него недостаточно для исполнения мечты, для достижения свободы?       Как будто смирился, встретив первое сопротивление. Как будто Джерар сказал бы: это предсказуемый итог - потеря.       Джерар, который захватил из комнаты пыток эти инструменты огня. Подошёл незамеченным к людям, доверявшим безопасности, которую они выбили с боем сами. Воспользовался ею.       Он ненавидит.       Джерар с этим ужасным опустевшим лицом наблюдает за горящими кораблями. Кораблями, которые поджог сам. С людьми на борту, Зереф прокляни!       Как он ненавидит этот красный шрам на полрожи, как ненавидит это бледное лицо, эти синие, как небо, волосы, эти синие, как море, глаза, эту тонкую шею, эти ловкие руки, эту рабскую рубашку, заляпанную алым.       — Это необходимая жертва. — Бормочет себе под нос этот предатель, никак не реагируя на такие же руки, как его собственные, но чище, куда чище, пожимающие его хрупкое сочленение между дурацкой башкой и бесполезным телом.       Он ненавидит и это так бесполезно!..       Хранить себе что-то вечно невозможно. Бесконечность в принципе недостижимая штука. Даже у неба есть горизонт, даже море где-то да встретит сушу. Куда уж там духу, куда меньшему, чем даже смертный, лелеять чувства столь долго?       Неудержимый настоящими свидетелями его подлости, чудовище в обличье его друга перестало наслаждаться сомнительной красотой бесконтрольного огня и поспешило к паникующим людям, спрыгивающим в воду с подожжённых судов. Обычно ради безопасности рабовладельцы не рисковали пригонять больше одного в гавань, но в этот раз удача сопутствовала рабам на свежее мясо… в любом смысле этого слова.       В собравшейся на берегу толпе Зигрейн рассеянно замечал множество для себя незнакомых лиц. «Удачно» совпало: день привоза, нервы стражников, всколыхнувшееся восстание…       Незнакомцы, которые, с надеждой подумалось, критично отнесутся к любым словам неизвестного ребёнка. Попавшие в беду чужаки, которых куда менее испорченная сектантами версия Джерара не успела оплести в свои сети «союзников по побегу». На прошлых-то надежд нет: те приучены уже, что у Джерара всегда есть решение их проблем…

Джерар, новый лидер, подобравший культ в ситуации кризиса полураспада.

      То, что Джерар стал новым главой, не изменило его мнение о секте. Это сборище полоумных, малоэффективных людей, принуждающих других к своим мечтам крайне жалким способом.       Но теперь он их лидер, и на него ложится ответственность угомонить беспокойную толпу внизу. У Джерара было несколько работающих стратегий на этот счёт.       Во-первых, его прежняя тактика: обращаться к людям с просьбами, пытаясь уговорить их проявить спокойствие и доверие к его лидерству. На данный момент он действительно способен обещать им защиту и благополучие, если они будут следовать его указаниям.       В случае необходимости, второй сценарий: лидер имеет право прибегнуть к угрозам, напоминая о возможных негативных последствиях, если толпа будет продолжать свои беспорядочные действия. Главный может использовать свою власть и авторитет, чтобы запугать и заставить людей подчиниться, это Джерар усвоил крепко.       Но это работает только со взрослыми людьми, людьми, вызывающими уважение. И нет, такую тактику прилично применяли не только культисты, но и заводилы в каждой камере или группе. Чаще всего эти выдающиеся личности среди их собрания неудачников обладали высокой фигурой и звучным голосом, чего у Джерара пока не было. Но зато имелась сила, буйная и неукротимая.       Организовать подходящий мясной щит, проводник его воли, не так сложно, как кажется. Дело за малым: заявить о своих новых правах, взять уже имеющуюся структуру культа под контроль, чтобы на её основе позже создать что-то более отвечающее его стандартам.       Сначала он приструнил стражников, убив пару непонятливых для примера. Пришлось в процессе немного потолкать речи о славном Зерефе и намерении его воскресить. В конце концов до испорченных тёмной магией мозгов дошло, что руководство всего-то сменилось, и эти мужики, отъевшие мышцы на хороших харчах, принялись помогать ему реорганизовывать вышедшее из загона стадо.       Как бывшему члену подневольного общества необходимость применять магию супротив своих старых товарищей казалась неприятной, мало говоря, но это было даже не желание. Ни один стоящий себя раб не остановился бы на зов надзирателя поговорить, когда исход казался ясным: свобода или вещи хуже смерти.       И вот, все выжившие в восстании, но не рискнувшие тут же отправиться «на свободу», были распределены обратно по камерам, стражники рассредоточены по группам для усиленного патрулирования. И его работа, как главы башни, теперь состоит в искусной балансировке и разрешении застывшего в воздухе напряжения.       Для начала стоит собрать тех, кому он мог бы доверить свою спину хотя бы в теории, перед тем, как приступать к общению с людьми, нейтрально отнёсшимися к перевороту. А затем решить вопрос с самыми буйными, запертыми на верхних этажах.       — Эрза предала нас… — говорит он дрожащим голосом, мучительно выдавливая эти слова из болящего горла, — …сошла с ума из-за своей недавно обретённой силы. Простите, я позволил ей сбежать, не смог убить… — вздохнул парниша горестно, опуская голову и смотря сквозь чёлку на ребят. Предсказуемо. — Даже если по её вине Роб… я не смог, простите.       Голос совсем охрип из-за непрекращающихся криков в ходе ритуала. Разговор на повышенных тонах с Эрзой и непонятливыми новыми подчинёнными не помог.       В принципе, приобщение к великому не могло быть безболезненным, за всё есть цена, в том числе и за откровение. Ему повезло, что сорванная завеса невежества не стоила Джерару больше, чем агония от предательства девушки, из-за которой он и начал выход из своего инертного поведения.       Он воспользовался их расстройством еще и тем способом, что затеял всю эту беседу недалеко от камеры, выделенной под "палату" Симона. На мальчишку было жалко смотреть - челюсть снесло к чертовой матери и глаз очень вряд ли снова станет зрячим. Вообще далеко не факт, что в местных условиях тот выживет. Новый глава с удовольствием бы предложил добить того из милосердия и экономии ресурсов, но... не поймут.       — Но, Джерар… Это правда, ты теперь глава местного культа? — пугливо спросила Миллианна, прижимая руки к груди, но подходя к нему ближе.       Вот как должна была реагировать его настоящая подруга. Может быть, испуганная из-за воистину страшных обстоятельств сегодняшнего дня, но непоколебленная в своей преданности, знающая, что бояться рядом с ним нечего.       — Мил… — заговорил их друг даже не шёпотом, а дыханием воздуха на ухо. — Не говори ерунды, я просто пытаюсь выжить, — Джерар опасливо осмотрелся, как будто правда ожидал найти подкрадывающихся стражников рядом с его бывшей камерой. — Они думают, что Чернокнижник говорит через меня. Присоединяйтесь ко мне, только так мы сможем спастись. Медленно, но мы разрушим их изнутри.       Глаза его товарищей по самосохранению радостно заблестели, предвкушая боль врагов, уничтожение трудов всей их жизни и восстановление справедливости для пострадавших.       Все те крючки, на которые его поймал старина Роб в своё время. Кто он, как не послушный ученик?       Необходимость действовать через руки других досадна, но время у них было ограничено. Миллианна и Симон нашли и убедили ещё нескольких детей, знакомых им, несчастных соседей по камере, застрявших ранее в трауре с телом Роба. Своего главного наблюдателя Джерар споро отыскал сам, воспользовавшись административным ресурсом стражников. Благодаря превосходному слуху Эрика быстро обнаружилось местоположение Сё, Савьера и других, потерянных в пылу побоищ и мешанины.       Вскоре, благодаря простоте взаимодействий между ними, все его маленькие доверенные подчинённые были свято убеждены, что Фернандес на их стороне, но его ближний круг, его друзья, единственные верили, что Зереф не засел в его разуме. Это заблуждение было Джерару на руку. Подчинение через страх не сработало бы с людьми, с которыми ты рос.       Этой небольшой группой они отправились спасать людей, до сих пор захлёбывающихся в море, прыгающих с горящих разваливающихся на части кораблей. Конечно, было бы сподручнее подрядить на это дело широкоплечих мужчин и стражников, но Джерар не хотел ещё больше крови сегодня, ведь тогда на них бы сразу накинулись несчастные утопленники-погорельцы.       Вода не самая тёплая, а если торопиться, то холодит, как шок от удара, и это игра между собственным переохлаждением и нуждой спасения других. Дети не обязательно умеют плавать… и это осложнение в плане. Помимо их ожидаемой силы.       Чтобы помочь выбраться одному мужчине на берег потребовались совместные усилия четырёх ребят. И этот человек догрёб сам, всё, на чём он застрял — подъём на поверхность. И разумеется, принести куски ткани, чтобы помочь ему высушиться, никто не догадался.       Джерар устало проклинает свою непредусмотрительность и, не колеблясь, жертвует своей оставленной на берегу майкой. Если тщательно выжимать, то её можно использовать в качестве полотенца больше одного раза. По крайней мере, растереть кожу до красноты этой мочалкой все еще можно.       На пляже были они не одни. Некоторые выбравшиеся самостоятельно дрожали на берегу, дыша с потребностью вернувших себе право на кислород. Наглотавшиеся дыма и солёной воды, они бесполезны для возвращения в море.       Но некоторые всё равно пытаются и, шатко шагая, приближаются к группе Джерара, выжимая также собственные робы. Вернее, пытаясь это сделать. Хватка нечёткая.       Мальчишка раздражённо выдыхает.       Он открыл настоящие возможности собственной магии сегодня, хотя некоторую теорию по её использованию собирал и копил достаточно давно. Тело зудело, непривычное к нагрузкам, как плохо потянутая мышца.       Но ему нужны люди, чтобы возвести башню. Лучше раздвинуть немного пределы сейчас, чем ограничивать себя в будущем в ресурсах. Это может оказать негативное последствие на его тело — как будто пытки нет, — и Роб предупреждал его, реализовал это предостережение на собственном примере, как и обещал, но юный волшебник всё равно попробует.       Джерар сможет подчинить жителей башни даже без магии, даже будучи чёртовым калекой, но он будет бессилен без людей.       Управление тёмными жгутами магии… интуитивно. Как будто он большая морская тварь из тех историй бывших мореплавателей. Как будто его придатки — лассо и ему нужно только прицелиться и схватить.       Человека, с силой давления на живот которого он немного не рассчитал, рвёт водой по пути.       Люди, которых он вытаскивает, всё ещё дышат тяжело. Некоторые даже этого не делают, лишь синеют, бледнеют, выливают из себя воду при малейшем покачивании, как переполненная миска.       К ним подбегают другие рабы, испуганные. Наклоняются над вероятными мертвецами, отдают какие-то приказы его детям. Джерар не слушает.       Ритм дыхания, шумных волн и забрасывания жгутов нарушается прикосновением к плечу.       — Там мой сокамерник… — говорит ему бледный юноша, серьёзно смотря в его осоловелые глаза. — Спаси его, спаси его…       Там — это в правую сторону. Голова, периодически выныривающая на поверхность, и тяжёлая борьба рук. Человеку повезло не быть ни придавленным осколками кораблекрушения, ни сбитым другими тонущими.       Джерар легко спасает его и юноша опускается на колени, обнимает своего сверстника и тяжело, рыдающе дышит прямо там, где был.       Их команда растёт, где-то в это время Джерар рявкает приказы, которым другие подчиняются.       Больше тряпок, верёвки, за которые другие могут тянуть, пока не будут спасены все, кого видно, кого можно вытащить.       Корабли горят неудержимо, сломанные, всё ещё не целиком опустившиеся на дно.       Джерар выдыхает и смотрит на собравшуюся толпу. Некоторые таращатся на него в ответ.       — Всех вытащили?       Его великая жертвенность во время спасательной операции вызывает сочувствие и сострадание. Эти взрослые, которых он разыграл ради всеобщего блага, жалеют его. Как и должно, Джерар планировал подобную реакцию и использует её, но всё равно противно.       В конце концов, именно женщина решает подать мальчику горькую пилюлю реальности:       — Многие утонули, — в её серых глазах отражается худощавый ребёнок, с палочками ножек, острыми углами и неприятным отсутствием детской мягкости. — Если бы не твои усилия, мы бы потеряли больше людей.       «Если бы не мои усилия, — поправил её про себя Джерар, — мне бы пришлось набирать рабов для строительства заново».       В самом деле, такая неприятность: мог ли один из лидеров восстания несколько часов назад предугадать, что его прошлые действия обрекут их, чуть не лишат его грядущего? Нет, разумеется. Для раба, не знавшего свободы, мир всегда ограничивался только клеткой.       Новоприобретённое откровение вдохновляло. Пьянило.       Таким образом на сторону Джерара встали и сильные люди, пережившие весь корабельный ужас, не знающие, кто за ним стоит.       И даже когда спустя несколько часов разошлась весть, что Джерар — избранный Зерефом сосуд, необходимый для окончания постройки башни, многие рабы только благодарно и спокойно выдохнули. Выяснилось, что весь этот кошмар имеет конечную цель, что все может закончиться, что кто-то может приструнить культистов и делает это.       Джерар — целеустремленный и безжалостно практичный человек, а потому можно легко ожидать, что в конечном итоге он без особого труда добьётся от людей понимания и они достроят башню.

Зигрейн, пытающийся не потерять веру в реальность собственных воспоминаний.

      Никто не мог поспорить с тем, что Джерар красиво складывал слова и обладал убийственной харизмой. Этот мальчишка принимал верные решения в ужасной ситуации: если следовать его приказам, то можно ожидать, что большинство выберется из пожара с наименьшими потерями.       Это жутко: соглашаться со всеми правильными словами, видя этот сумасшедший блеск в глазах другого, зная, куда в конечном итоге планирует завести всех несчастных людей этот безумец.       Строить здание, кирпичик за кирпичиком, хорошо: помещение можно использовать с пользой. Строить Райскую Башню, нацеленную на воскрешение чистого зла, не говоря о всех тех бедствиях, которые будут претерплены рабами в процессе… По хорошему следовало бы снести это олицетворение боли и страданий, провести очищение огнём и затопить остров, чтобы наверняка.       Но здесь ютились люди и Джерар… что-то задумал.       Недруг, разделяющий его лицо, заявил стражникам, что после нескольких слов люди начнут работать добровольно над возведением башни, и потребовал уединения для процедуры «убеждения». Культисты любят мучить слабых, тех, кем они должны были руководить в процессе строительства. Но сильным они не перечили. Джерар был сильным и теперь он часть культа.       Зигрейн не хотел думать, как это повлияет на навыки переговоров. Зачем накручивать себя, предвкушая муки, когда можно просто подождать и увидеть собственными глазами? Если он больше ни на что не способен.       Все дети разошлись по камерам, разместились на одном этаже рядом с их старым местом. Где Роб жил, улыбался, изредка смеялся, рассказывал свои чудесные легенды о свободе, которые так и остались для Зигрейна чудаковатым мифом.       Из старых группировок, с составом которых Джерар — и следовательно, Зигрейн — был достаточно знаком, выдвинули по лидеру на собрание. Новички… новички были проблемой.       Зигрейн не был строго привязан к Джерару, по крайней мере, не в пределах острова точно, но проверять длину этой связи и упускать детали возможного заговора ему пока не хотелось.       Однако здесь он позволил себе некоторую вольность покружиться. Люди взволнованы, напуганы, тихо роптали и переговаривались. Джерар пока не призывал никого к тишине.       Новички предпочли не выдвигать лидеров, явились все скопом, держались отдалённо от остальных рабов. Из-за них пришлось выбираться на пляж, а не расположиться под прикрытием здания. На улице вечерело, ближе к ночи на самом деле. Как можно нормально обсуждать собственное будущее, когда всё о чём можно думать, это как бы согреться?       — Я переговаривался с некоторыми на судне. Мы из разных мест, — без особого энтузиазма заметил парниша со следами ожогов. Не свежих, нет, как минимум несколько дней прошло. — Почему всё так спокойно? Почему об этой опасности не говорят? Как Совет не обнаружил такое количество рейдов?       Для того, кто имел такой ровный, незаинтересованный тон, он задавал слишком много вопросов.       — Ты слишком много даёшь веры Совету, парень, — хмыкнул мужлан рядом с ним, с лихой улыбкой и насмешливо поднятой бровью. — Ты городской, с представительством рыцарей на соседней улице? Ясно дело, что этих оторванных от реальности законодателей никогда не заботили нужды простых людей. Сколько месяцев может пролежать запрос на спасение поселения, пока то не будет уничтожено?       — Ты попался, как я, через отлов? — не повёлся молодой мужчина, вопрошая со слабым любопытством. Его визави несколько смутился, но неприятное выражение не убрал.       Зигрейн предположил у старшего человека какой-то ступор мышц, не позволяющий строить нормальные гримасы.       — Э-э, нет. На самом деле, даже немного стыдно. Получил шанс на свидание с симпатичной девочкой, дорогой девочкой. Намного выше моих возможностей. В результате я немного задолжал не тому человеку, а тот решил, что вместо того, чтобы стричь меня как овцу, проще продать торговцам людьми. Его громилы зажали меня в переулке, накинули мешок на голову… и я на судне.       …иногда Зигрейну кажется, что рождённые в свободе сами не знают, как своими возможностями грамотно распоряжаться. Попасть на остров из-за долгов? Позорище.       Со своего места в толпе Зигрейн видел, как рослый мужчина подал Джерару кинжал в тряпке и что-то ещё. Джерар во время восстания не заботился об оружии — зачем ему, когда магия, худшее изобретение человечества, у него всегда с собой? Однако диапазон его возможностей ещё свеж и не изучен должным образом. Жгуты магии не были физическими хлыстами, они не издавали звука. Однако старое-доброе соединение твёрдых веществ… Чем бы то не было, получившийся звук соприкосновения был ужасно звонким и мерзким, слышимым даже сквозь зажатые ладонями уши.       Привлекающим должное внимание.       Бедолаги, не получившие предупреждения, морщили носы и дёргали губами в гримасах отвращения.       — У нас не так много времени до того, как совсем похолодает, — сухо прокомментировал мальчишка в получившейся в результате его действий тишине. — Я понимаю, что все устали и хотят спать, но эти вопросы необходимо решить как можно скорее.       Конечно, даже со всеми слухами ранее, даже с видимой поддержкой других, кажущихся авторитетными взрослыми, найдётся тот, кто спросит:       — Кто ты такой, чтобы нам тебя слушать, сопляк?       Зигрейн бы обеспокоился о ситуационной осведомлённости своих будущих товарищей по побегу, если бы недавно ещё одна парочка парней не разбила его веру в здравомыслие человечества.       И вообще, он начал задаваться вопросом, какова была бы вероятность успешного восстания, если бы не все те приготовления Джерара, его настойчивость, не дающая струсившим людям отступить назад?       К сожалению, того мужика рядом с его недругом не роняли головой в младенчестве на камни и все функции мозга он сохранил в целом не тронутыми.       — Этот пацан — наш билет на комфортную жизнь на острове и свободу, — вызывающе прорезал тишину баритон, когда ладонь в царапинах опустилась на рукоятку меча, весьма доходчиво намекая. — Понимаем, что все злые и голодные, но закрыли хлебальники и слушаем.       — …спасибо, Роман, — кивнул Джерар этому человеку, прежде чем оглянул собравшихся. Никто больше не поднимал голос. — Как он и упомянул, к вопросу о голоде. Последний привоз не успели выгрузить полностью, потом частично загрузили обратно, а затем корабли сгорели. Людей погибло много, прозвучит бессердечно, но это частично облегчает наше бремя. Однако всё равно еды, вероятно, не хватит до следующего привоза, который, кстати, ориентировочно через три месяца. Но это удовольствие нерегулярное и даты часто меняют, чтобы особо любопытные законники не сиганули на след, так что я бы накинул один-два месяца сверху.       Женщина с уставшими серыми глазами, приглаживая только-только пообсохшее подобие своей одежды, обеспокоенно вздрогнула:       — Будет ещё привоз?       Джерар вздохнул. Зигрейн легко мог догадаться о причине его беспокойства и, признаться честно, немного злорадствовал. Ибо сейчас толпу контролировать получалось, но выйдет ли держать на поводке особо буйных, когда рядом будут корабли, провиант и только приплывшие люди, ещё не изморённые тяжёлым трудом?       Этого времени безвольный зритель ждал… со сладким нетерпением. Людям облегчить их тяжёлую ношу он не в силах, зато понаблюдать за неминуемыми страданиями их мучителя… не лучшая перспектива, всё равно, но и Зигрейн не лучший человек. Он не Роб, в конце концов, и не девчонка с огнем вместо волос.       — У мастеров культа были лакримы-передатчики для связи. Это моя проблема, а не ваша, — продолжал сладко давать обещания Джерар, знакомо напрягая мышцы тела, чтобы замереть и не потерять дружелюбно настроенный вид. — Я разберусь.       Зигрейн бы посмотрел на это. Одурачить местных сумасшедших было просто, но попытаться подчинить тех, кто вне досягаемости магии придурка? Звучит, как приятное времяпровождение... для Зигрейна. Относительно, конечно: от любых действий ребенка с незаслуженной властью будут страдать невинные люди.       А что, если культисты с материка откажутся поставлять еду? Как выжившие рабы не сдохнут от голода? Веры в возможность прокормиться "дарами моря" у Зигрейна было откровенно мало. Даже если найдутся среди стада городских и сельских жителей бывалые рыбаки, воды опасны и скитание по ним не обязательно продуктивное занятие.       — Но если привоз будет, то можем ли мы хотя бы частично эвакуироваться на том корабле? — Настояла на своём женщина, за что заслужила резкий взгляд голубых глаз, тотчас смягчившийся.       — Это одна из повесток, которую я хотел поднять в сегодняшнем разговоре. Можно я продолжу? — Прервал её новоявленный лидер, очевидно стараясь не раздражаться, пока дожидался неуверенных кивков.       — Для решения продовольственной проблемы есть несколько путей решения. Самый простой — привоз. Решение на мне. Посложнее — экономить существующий паёк и пытаться ловить рыбу. Ещё сложнее — пиратство и контрабанда. — И добавил он куда тише, однако вернувшийся поближе сквозь все эти тела незамеченным Зигрейн уловил: — И мне совсем не хотелось бы прибегать к первому.       — Пиратство, — со смешком отозвался мужик, которому ещё недавно пригрозили оружием. Оказавшись под перекрестьем вопросительных взглядов, он неуверенно пожал плечами. — Это я могу.       Повисшее молчание как-то его расстроило.       — Что? У меня выбор был либо сидеть в тюрьме до казни, либо продаться в рабство, — начал оправдываться мужчина, потирая ткань на левом плече. Как и у прочих рабов, его выбор одежды оказался… прискорбно малым.       Или грязная туника, или вообще без куска ткани. Случайные порезы жгутся больнее крапивы, так что выбор любого здравомыслящего человека очевиден.       — …вас продали из городской тюрьмы?! — наигранно изумился Джерар, якобы стараясь не бледнеть.       Зигрейн честно не понял, что должно было смутить разыгрываемую его противником персону. Или это подлец так пытается играть в совсем хорошего мальчика? Как будто кто-то забудет, с какой лёгкостью маленький монстр вытащил на берег с десяток взрослых людей, а до этого — подавил культистов тоже не силой очарования собственной натуры.       — С добрым утром, деньги всем нужны, даже городам, — промолвил с сарказмом преступник.       Или это игра на публику, ещё один слой, чтобы подвести других к нужной мысли, меланхолично предположил Зигрейн о мотивах своего «плохого близнеца», разглядывая шрамы пирата. Длинный под глазом, чуть не лишивший человека зрения. Морщинки и привычка щуриться, даже в темноте. Мелкие царапины на руках. Мощные руки и ладони в свою очередь.       …без обуви, как будто обувь — пережиток, а не прогресс человечества. У остальных рабов были шлёпки или хоть какие-то обмотки до всей этой эпопеи с утоплением. Теперь, вероятно, их будет серьёзно не хватать, ведь не всем повезло сохранить вещи в борьбе с природой.       — Или культисты забрались выше, чем я мог бы опасаться, — подтвердил гипотезу Зигрейна Джерар своевременным комментарием.       — Короче, абордажить торгашей я бы не стал, но вот провести на шхуне с черным парусом пару бочек солёной селёдки — это всегда можно, — небрежно пожал плечами бывший пират, столь же внимательно, как и Зигрейн, оглядывая аудиторию.       Первоначальное волнение от его признания стихло. Особо праведных и законопослушных граждан этот привоз не набрал. Конечно, имелось на некоторых лицах неудовольствие от необходимости сотрудничества с тем, кого эти люди считали ниже себя морально, но проблема голода оказалась приоритетом.       — Сам понимаешь, что я не рискнул бы отпускать тебя вот так, — продолжало играть в благородство для благодарной публики рабов из гражданских это вяленое мясо из Лабиринта, но по его нечестивым синим глазам Зигрейн видел: сделке быть.       — Прекрасно понимаю, но, на твоё счастье, мальчик, за мою голову до сих пор назначена награда. Официально листовки о моей поимке так и не разослали, так что я предпочту отсидеться на острове. Чего только не сделаешь ради тёплой лежанки и пары стаканов грога на ночь, ага?       Какой прозрачный намёк, хмыкнул Зигрейн.       — Что же, пока мы без кораблей, но это решаемо… в конце концов. И прежде чем кто-то решит меня прервать, позвольте объяснить, почему мы задержимся здесь надолго, — Джерар видимо вздохнул и настроился на долгую речь, приняв до того трагичное выражение, что Зигрейн пощупал собственное лицо: он не верил, что сам способен скорчить такую рожу. — Тёмные маги засели в правительстве, и вопрос лишь в том, как высоко они находятся в иерархии. Если башня останется без развития, сюда пришлют кого-то куда более опасного, чем я или побеждённые нами стражники, и это будет настоящая угроза для всех нас, — манипулирующий подонок обвел всех пробирающим до глубины души взором и сжал майку в районе сердца. Зигрейн сухо поаплодировал приложенным усилиям. Театральная постановка Роба не прошла мимо памяти ублюдка также хорошо, как их планы побега, к сожалению. — Я сам попал сюда в качестве раба, поэтому полностью на вашей стороне в этом вопросе. Пока мы строимся, культистов все устраивает. Поэтому лучше всего оставаться в тени и не привлекать к себе внимания. Я буду потихоньку вывозить вас, но прошу: после того, как окажетесь в башне, никому не рассказывайте о нашем плане и не ставьте операцию под угрозу. Каждый из вас будет отвечать за свою группу рабов. Нам нужно сократить количество набегов, и если мы попытаемся устроить побег, есть большая вероятность снова оказаться в плену. Как мы уже поняли, Совет нам не поможет. Здесь были заключены члены могущественных гильдий, включая Роба из Хвоста Феи, а его старый друг и Мастер сейчас, между прочим, заседает в Совете. Даже если они не в доле, то, судя по всему, даже с их уровнем влияния преломить ситуацию невозможно, так что всё, что нам остаётся - думать более тонко. С правильными действиями, осторожно, мы выберемся, выживем и, быть может, сможем поспособствовать спасению других невинных жизней. Конечно, если демон не шутит, быть может, нам повезёт даже больше и мы сумеем хоть частично разорвать порочную удавку тёмных магов на остальном обществе!       К сожалению, даже если не купились, люди в целом не возражали против плана. Тот самый антиправительственный парень, попавший в рабство за долги, сиял такой солидарностью, будто Джерар ему пообещал бесплатную поставку еды до конца его жизни.       Ах ну Джерар же это и пообещал? Еда будет до конца жизни, только трудитесь… до могилы над постройкой врат в ад.       — Чтобы не спрашивать в дальнейшем, уточню сразу. Здесь маги каких направлений?       Зигрейн не знал, на что Джерар надеялся, но мага дерева среди собравшихся не было. Может, просто спрашивал, чтобы знать, какие ресурсы у него в распоряжении. В лице начинающий злодей никак не изменился, так что Зигрейн, не получив подсказок, решил не гадать. В любом случае потом правда раскроется, не так ли?       В конце концов, когда все ещё не успели отморозить задницы на ночной прохладе, но сильно заскучали, Джерар попилил зоны ответственности между инициативными и своими подельниками и вежливо закруглился:       — Всем спасибо. Это был тяжёлый день, но он был первой ступенькой к нашей свободе. Мирной ночи.       Собрание… затянулось. Зигрейн немного переживал, что его… Джерара друзья будут иметь проблемы с засыпанием из-за кошмарного дня. Однако все так утомились, что сбились в общую кучку и мирно дышали.       Приятная картинка, на любование которой Джерар не потратил и секунды своего времени.       — Сё? Как все? — этот человек уточнил, переводя взгляд между спящей горкой детей и зевающей Миллианной.       — Поплакали, обнялись, так и заснули, — мальчик неловко пожал плечами, обеспокоенно придерживая спину дремлющей на ходу девочки.       Проморгавшись, та заметила последнего жителя этого помещения, благополучно вернувшегося.       — Братец Джерар! — ворвалась в его личное пространство девчуля и крепко-крепко обняла. — Старший братец Джерар самый лучший!       Сё, просидевший долгие часы ожидания рядом с ней, справедливо ошеломлённо закашлялся.       Лёгкие похлопывания по грязной детской тунике от нового лидера культа на секунду прервались, прежде чем возобновиться нерешительно вновь.       Мальчики ошеломлённо переглянулись. Они не видели, но Зигрейн тоже недоверчиво пялился на поддавшуюся сну в объятиях его врага рабыню.       — Давайте спать? — предложил Джерар после безуспешных попыток выпутаться из крепкой хватки и по итогу прилегший там, где стоял.       Сё, чтоб его обычно пугливое поведение, этой ночью устроился в утешительных объятиях рядом с ним и спящей девочкой и не скрывал дрожи горя, пробивающей его до костей.

Джерар, начинающий лидер культа, переживший первый день в своей должности.

      Итак. Башня под его контролем. Завтра он поподробнее разведает, откуда рабовладельцы получали приток людей и провиант. Держать тот же состав в башне на постоянной основе — не лучшая идея: даже с его возможным вкладом в эффективное улучшение условий труда, это всё ещё дерьмовая для здоровья работа. И в плане физических, калечащих нагрузок, и в атмосфере этого проклятого места, сжигающего чужие жизни, как огонь мотыльков. Завтра он нагрузит Эрика плавным прощупыванием людей: кого сплавить первым с острова, а кого «на свободе» никто не ждёт.       Он… Джерар справится с возложенной на него ответственностью. Ему удалось подчинить остатки культистов, сомнительных типов он пока что запер, волевые рабы присоединились к его словам. Если он всё будет делать разумно, его ждёт величие.       Роб после некоторых подталкиваний доверил ему часть своих знаний о магии, но Джерар не ограничивался им: спрашивал и у других шёпотом. Теперь даже скрываться не надо.       Его планы не обломают собаки Совета. Несмотря на то, что он посеял семена сомнения в власти — для которых была почва, заметьте, — сам он не недооценивал их, учитывая, что от предосторожностей от происков рунных зависел их провиант, то это значит, что представители закона представляют реальную угрозу для него. Пусть пока и не активную: молчание Эрзы гарантированно, никто другой не сбежал, а предосторожностей культистов было до сих пор достаточно, чтобы оставаться вне поля их зрения.       Если бы всё обернулось иначе, он был бы тем, кто сомневался в неясном будущем свободного мира. Однако знакомство с тёмным духом показало иное: настоящей свободы нет нигде в их мире — и сомнения собравшихся это подтверждают. В их руках, в их власти изменить это прискорбное обстоятельство.       Башня — вот что воплощает их волю к свободе, и он, как апостол Тёмного Мага, единственный, кто имеет право решать, что делать с этим символом. И он уже запер всех её обитателей на острове. Собирается контролировать их. Станет пастухом, рабовладельцем.       Как мерзко. Даже неволя его бывших угнетателей не приносила мира его душе. Рабство и угнетение в любой форме ужасны и подлежат искоренению, но у него нет иного исхода. На кону нечто большее.       Истерзанное пытками тело, измученное активным применением магии, отключилось, как только ему дали шанс.       Следующим утром Джерар проснулся позже всех и с головной болью, достойной адских детищ их обожаемого кумира.       Утром рутина обошлась без его прямого участия. Стражники держались немного поодаль, настороженные, но прилежно выполняющие возложенные на них функции контроля за частями башни. Оставшиеся с восстания рабы помогли новичкам освоиться. Теперь, когда ограничения на применение магии не было, дело пошло немного веселее.       Провианта оказалось даже меньше, чем в лучших надеждах Джерара: не то, что до другого привоза не дотянуть - будет чудом, если им повезёт пережить две недели не впроголодь.       Вечерняя неприятность с ветром не ослабила своих позиций: погода ухудшилась. Пират посмотрел на море и презрительно сплюнул в песок. Бесполезно, но Джерар его не винил: он тоже предпочёл не рисковать своим редким активом после всех тех нелёгких усилий по спасению людей.       После вчерашнего быстрого опроса Джерар узнал, что стоящих врачей среди рабов на самом деле не было. Джерар сомневался, что такой актив имелся среди культистов, потому что те обычно предпочитали людей разделывать, а не пытаться продержать мясо подольше, но всё же решил потом проверить, можно ли их убийственные навыки переработать в лечебное русло. К счастью, кое-какие знания о самопомощи у части из прибывших имелись. Насколько они корректны, оставалось гадать: как лечить ожоги, у них до сих пор не сходилось мнение.       В общем, состояние Джерара может ухудшиться и ему нужно принять меры по исправлению текущего положения... или хотя бы исполнить зависящую от него часть их сделки.       Спальные места у рабов и рядовых стражников отличались лишь наличием кровати. Порой на земле спать было мягче, чем расположиться на перине культистов. Но мальчик не замечал разницы. Боль, конечно, чувствовалась.       Правое предплечье, запястье и локоть вдоль были окрашены в бурые оттенки запекшейся крови — длинный порез, который, скорее всего, ещё даст о себе знать сочащимся гноем, оставил глубокую дорожку уродливого объятия. Словно в ответ на этот ужас, ссадина на плече напоминала о себе ничуть не меньше. Ключица, замазанная в душераздирающем количестве засохшей крови, выглядела вопреки первоначальным опасениям более-менее целой, но ему не нравилось ограничение движения руки, вызванное не присохшей жидкостью, как виделось ранее, а чем-то внутри. Кожа вокруг очень быстро синела, но с текущими условиями они мало что могли сделать.       Но что такое - физические ограничения, когда впервые познал магическое истощение? Нет видимого источника раздражения, зуд, который, казалось бы, ползёт по коже, но на самом деле нет. Никакого способа облегчить неприятность. Тело истощено, разум перенапряжён до рассеянности, тишина давит, а в груди словно застряла тонкая игла. По словам волшебников, к которым Джерар всё же рискнул обратиться, в их случае это состояние можно только вытерпеть, понадеявшись на богато насыщенные эфиром этажи башни. Вот уж что говорится, дома стены лечат.       Так что оставалось только возиться с ранами. Теперь, когда ограничения для рабов смягчились, все дети могли жить на одном этаже, а потому к усилиям Миллианны присоединилась и малышка Сорано. К сожалению, хоть девочки и старались, им не хватало аккуратности взрослых людей, из-за чего Джерар не смог ускользнуть от боли в собственные мысли и был вынужден старательно сдерживать ойкание.       И теперь, когда всё, что можно сделать с последствиями недавней бойни для тела мальчишки, было сделано, он остался наедине со своим истощением и великой кучей нерешённых дел.       Разумеется, он не был в комнате в одиночестве, но Джерар давно научился находить уединение в пределах собственного черепа.       Пока его покой не был потревожен событиями снаружи.       Сорано, присевшая напротив, тягомотину его мыслей будто по лицу считала — добрая девочка, прекрасная, как щебечущая птица, да только с тёмными тенями, уже пробивавшимися сквозь её улыбку. И проницательностью, порождённой острым умом, эмпатией и неприятным опытом, чтобы понять, в какие тёмные углы башни идут его мысли.       Есть люди, как Макбет, закрывшиеся в себе от потрясающей мировоззрение реальности. Есть люди, как Савьер, принимающее то, что с ними произошло, но не действующие в соответствии с самым худшим, что было на их опыте. Есть как Эрик, закалившиеся, но не сломленные. Есть, как Миллианна, не получавшие хорошей стороны пирога с самого начала. Есть, как Симон, нашедшие смысл выжить и вернуться, по максимуму сохранив себя.       А есть люди, похожие на Сорано. Ей повезло особо не попадаться на глаза жестокого возмездия до сих пор. Вот только можно ли назвать то везением, если сочувствующий ребёнок видел, как зло причиняли другим и чувствовалось это, как будто её резали заживо? Но без следов на безупречной коже. Без оправдания травме.       — Ты знаешь, — произнесла она, взгляд её становился всё более резким. — Каждый раз, когда вижу, как они делают что-то ужасное, мне хочется, чтобы все эти ублюдки мучительно сдохли.       Сорано могла вырасти хорошим человеком, но она ребёнок, впитывающая окружающее насилие, как губка. Будь Джерар более лучшим другом, он бы отправил её на волю одной из первых в надежде, что это её душу хоть как-то спасёт.       Но вместо этого он молчал, слушал и не перебивал, несмотря на слабые отголоски собственной вины. А малышка продолжала, словно зачарованная великой идеей.       — Иногда я представляю... ты мог бы помучить их, если захочешь. Знаешь, с улыбкой. Это даже будет весело, если немного подумать. — Она достала из-за спины простую ткань, затёртую до блеска, и на ней были нарисованы схемы, явно отражающие методы пыток. Джерар бы спросил её, как она узнала об этих не обнародованных способах, но, видимо, пренебрежение обстановкой со стороны взрослых людей было настолько велико, что они упустили свой маленький белый хвостик.       Лидер культа не поправлял её предположения. Возможно, ему действительно будет лучше изучить наработки крохи, ведь нельзя надеяться на лёгкий исход конфликта с запертыми буйными людьми. Авось придётся применить и это. Вдруг пережитого им опыта окажется недостаточно для урока. Может, толстый ублюдок в лице прошлого главы башни действительно относился к нему снисходительно из-за его хрупкой детской конституции.       Зереф не был столь осторожен.       Джерар, чтобы не показаться отсутствующим в ответ на чужие усилия, приложенные к сотрудничеству с ним, просто кивнул, изучая свои бинты под её руками. Таким же кивком он погнал Миллианну прочь, а та, кажется, была и рада, не оценив жестокости поднятой темы. Сорано, не обращая внимания на настроение в комнате, продолжала плавно покрывать его руки белой тканью. Теперь он видел глубины её характера лучше. Нет, после успешного восстания малышка доверила ему больше. Хотя не ясно, насколько это недавнее развитие. Если бы сказал ему до развёртывания всей заварушки на острове, какие мысли облекали доброту Сорано, какая тьма скрывалась под этой детской невинностью, ему бы от этого не стало так тревожно интересно.       А теперь же он не против... допустить это течение изменений дальше и выступить простым наблюдателем.       — Знаешь, — сказала она, наклоняясь ближе. При более близком взаимодействии и от нечего делать, Джерар пригляделся и понял: это не банальный белый цвет волос. Это красота со скрытым синим отливом. — Я хочу погулять.       Джерар с готовностью привстал, подавая маленькой даме руку, как всегда пытался делать с Эрзой Симон. В отличие от другой девушки, Сорано с хихиканьем согласилась на его маленькую игру.       У них было много общего. Они незаметны, когда хотят, с клинком в руке, когда готовы действовать. Стремление блага для других толкнуло их на путь, по которому они идут. Общие мучения, общие враги. Схожая сила жажды мести.       В её карих глазах со странным треугольным разрезом, отличных от восточной формы Эрзы, горела преданность их делу.       Она улыбнулась, и этот момент показался ему священным. В ней было больше, чем просто доброта; в ней таилось желание бороться, защитить чувства неспособных дать отпор, и Джерар был готов идти нога в ногу с ней в этом аду, чтобы навсегда покончить с фанатиками тёмной магии.       — Это развитие событий не было ни в одном из планов, которые ты мне доверил, — проворчала Сорано, прищуриваясь на колыхающиеся волны о брег.       Они не встречались в открытую, не стояли, как ищущие внимания дураки на берегу, нет, для встречи тет-а-тет расположились недалеко у выхода из башни. Не замеченные сразу, легко обнаруживающие чужое присутствие и с достойным видом.       И девочка, на самом деле, несмотря на выделяющийся цвет волос, очень малозаметная. Лидер восстания знал, что не может хранить надежды всех рабов ограниченными своей непосредственной группой. И учитывая пронизывающее до костей внимание Брейна, это могло окупиться.       Если бы Джерар погиб там, в ритуальной комнате, Сорано подчинила бы Эрика, тот связался бы с Савьером, и вот, новое лицо побега с сохранением старых ресурсов и намерений. Упавший флаг не успел бы грохнуться оземь, как его уже подняли.       Хорошо, что не пригодилось. Джерар доверял своим коллегам не все тайники, не все планы. Без него у них была только треть возможностей.       Нужно же как-то ему лидерство удерживать на случай выживания?       — Сам не ожидал, что Эрза поднимет восстание, когда меня схватят, — пожал плечами Джерар, аккуратно потирая покрывшиеся мурашками руки. — Они же почти против были, когда всё приблизилось к развязке.       — Трусы, — презрительно фыркнула в сторону мёртвого и пропавшей Сорано, пока Джерар... не защищал доброе имя своих павших друзей. — И я всё ещё не понимаю, как ты под шумиху забрался наверх. Сектанты ж не совсем идиоты.       — Не идиоты, — вопреки самому себе согласился парень, снова немного двигаясь. Погода в последнее время откровенно не радовала. Не то, чтобы раньше постоянно была тишь да гладь, но чтобы настолько сильно и единым фронтом... не порядок. — Но меня пытали для интеграции в культ тем или иным способом. У того толстого ублюдка в прошлом были удачные моменты спиритизма, так что никто не удивится, если результат эксперимента сработает.       Тот поехавший юморист даже поддерживающе по плечу Джерара похлопал! Мол, наконец-то сей перспективный парниша в хорошей компании и видит свет.       — Хитро, — уважительно кивнула ему малявка, ни капельки не сомневаясь в его способностях обмануть в столь рискованной ситуации. — Но я чего отвела тебя в эту прохладу. Помнишь, я упоминала того чудика из сектантов, который какие-то странные танцы на одиноком куске пляжа верховодил? Похоже, я видела, как один из культистов колдовал на берегу каждые несколько дней. Он не сразу понимал, что я его вижу, а когда замечал, не гнал сиюминутно, как остальные, продолжал делать то, что делал. Он что-то шептал, и его руки блестели от магической энергии. Это было... странно       Джерар кивнул и припомнил описание. Ярко-оранжевые кустистые брови, широкая ухмылка с полным рядом зубов, слегка загорелая кожа, темно-зеленые волосы ёршиком на дурной башке.       Характер - прямолинейно отвратный. Подозрительно не соответствует его способностям в бою. И даже на безумие не спишешь. Волшебник не страдает от каких-то независящих от него отклонений, в отличие большинства сектантов башни, на которых давят совершенные ими тёмные ритуалы. Нет, у чертяки умные глаза, не замутнённые. Тварь прекрасно понимает, как раздражает, и делает это нарочно.       Но Джерар не держался с ним дольше необходимого. Запер и тут же ушёл. Искушение имелось потерять на стройке ключ вовсе, но как же тогда труп убирать?       Джерар отказался придурку дать победу даже после его смерти. Так что ключик хранил с собой. На случай восстания среди трусов и подлецов.       Пока что было тихо, но это только второй день.       — Я его запер в одну из самых дальних камер, — признался он, настороженно косясь на обеспокоенную вслед за ним девчулю. — Есть интересные мысли?       Джерар знал, что в вопросах, где нельзя решить дело убеждением или тупой силой, он бесполезен. Он поболтал вкратце с подонками ещё раз, выслушал их требования - они не изменились, ублюдки ещё сильнее хохорились - и сразу ушёл к проблемному волшебнику. Пока что не было настроения для предложенных Сорано методов и он не был уверен, что оно когда-либо появится, однако не отметал возможности, что ему однажды придётся взяться за молоток для забивания гвоздей не только в дерево, но в гробы чужих страданий.       У него, помимо пыток, был только один проработанный план подчинения этих людей: голод. Однако он не уверен в его действительности. Каждый человек сделает что угодно под властью этого мерзкого гложущего чувства, вот только после удовлетворения потребности бывшие узурпаторы их свободы вполне способны вернуться к прежним подлым способам и организовать ему восстание.       Ненадёжно.       Имелась ещё идея поработать магией разума над чужими головами, но он не имеет нужных знаний для её развития. Авось пленники притворятся, что его заклинание сработало, а сами потом попытаются нанести удар? Или начнут подковёрную борьбу, намереваясь выхватить власть из его рук?       Сложно.       Искомый ублюдок ухмыльнулся много возомнившему себе мальчишке и поиграл отвратно рыжими бровями. Джерар до сих пор не знал, модный вызов это краской или естественное явление. Чёрт знает, магия, по словам приезжих, принимает много разных форм.       — Так это твоих рук дело? Шторм на улице? — констатировал факт молодой человек, неустанно смотря безразличными синими глазами на волшебника в цепях. Времени прошло немного с момента заточения, так что вид остался тем же: не успевшие запачкаться темно-зеленые волосы, синяк на щеке, парочка подлых ушибов на голой груди.       Как бывший раб, Джерар прекрасно осознавал важность одежды для свободных людей и предпочитал не оставлять его бывшим владельцам и тени достоинства.       — Скорее наоборот, — спокойно пояснил волшебник, фальшиво мило улыбаясь этому жуткому ребёнку, — своими ритуалами я удерживал хорошую погоду над островом. Без меня вы все утонете, как беспомощные котята!       Этот ублюдок не уступит от своего. Не прошла и неделя, как Джерар стал лидером культа, как столкнулся с такой ужасной ситуацией.       Он был готов к многому: к восстанию рабов, к восстанию культистов, к набегу других фанатов Зерефа из-за моря.       Однако если он не сможет подчинить этого человека, он не сможет победить природу, шторм обрушится на берег и воды сметут его башню!       С самого начала его пути...       Снова бесполезен. Бессилен. В чужой власти.       .       ..       ...мысли не клеились особо. Ждёшь удара, нет-нет-нет, загнанно дышишь, смиряешь темп, смиряешь, напрягаешься, сворачиваешься внутрь.       Всё, что не туго привязано, трясётся, дрожит неистово с каждым ударом.       Ярко светят лакримы. Больно, ярко, больно. Твои нервы в огне. Не всегда, не часто.       Мучителю требуется время, чтобы замахнуться. Ты приноравливаешься, отслеживаешь его реакцию. Их два, но они стоят рядом. Ты готов.       Всё равно внезапно. Ты не готов.       Ты приспосабливаешься. Боль не такая, что можно привыкнуть, что можно выдержать. Это всё равно давит кнопки, но ты можешь показать меньше ожидаемого результата своим мучителям. Ты не можешь контролировать крики, которые они вырывают, ты не можешь контролировать напряжение мышц. Ты не можешь регулировать пот, стекающий с твоего лба, связавший уже все твои волосы в одну безобразную массу.       Чем вообще ты можешь управлять? Ты бы хотел гарантировать своё молчание, но знаешь, что бормотание продолжиться, что бы не случилось.       Ты знаешь, что это: лишь представление о назидании. Заказ ублюдка-мага, не пожелавшего марать руки и тратить время на указание м, ах, места этому ж-жалкому рабу.       Это пытка, но они не изобретают ничего нового. Повторяют удар нескольких минут назад, но всё тщетно. Они хотят подчинить тебя своей воле, сделать из тебя сосуд их намерений, но их разум проржавел под влиянием тёмной магии сих мест и полон мусора.       Ты стискиваешь зубы снова. Сильно-сильно. Ты ещё не слышал крошево зубов, но в какой звук можно верить?       У тебя нет гордости, нет чести, нет личности, чтобы сломить. Всё, что тебе дорого - за пределами камеры, и они уже... лишили Эрзу... глаза.       Ты веришь, что ненависть истощиться, но пока она держится... она не сильнее физической боли. Но гневное чувство придаёт ей смысл, не так ли?       Иначе. Зачем. Ему. Терпеть. Эти. Муки?       Ты должен. Быть умнее. Джерар, не должен. Слушать.       взял бы правосудие в свои руки. видел риски. мог предсказать, что последует, но всё равно попался в ловушку.       Это твоя вина, что Эрза потеряла глаз. Это твоё сожаление, что оставшийся её глаз теперь полон муки и страданий.       Ты молчишь. Твои мучители не такие крепкие орешки. Им скучно. Они болтают.       Цепкая хватка на пострадавшем плече глушит тебя почти до потери сознания. Зрение темнеет.       Ты не знаешь. кричал или нет. Горло постоянно болит со времён первой несдержанности. И ты недостаточно в сознании, чтобы различать оттенки боли.       Они говорят что-то о том, что райская башня - орудие воскрешение. Ты не уверен, но это единственное, что ты смог уловить и собрать утекающим мысленным потоком. Конечно, концепция любопытная. Как чья-то жизнь стоит всех уже утерянных? Ах если бы это вообще не было напрасным.       Они замирают отчего-то. Ты не уверен, сколько бреда вытекает из твоих уст. Ты вполне резонно предполагаешь, что болтаешь. Люди могут бормотать что-то, когда не в себе.       Почему ты всё ещё в сознании?       Когда же придёт окончательность смерти?       Слова теряют смысл. Кипяток льётся по телу. Просто бьют, не прекращая. Как жалко. Что за бог, что не может спасти даже одного ребёнка?       Что за бог, который должен доказывать себя, отвечают они. Или воображаемые они, ты не уверен. Но они же сами чего-то ожидают от своего бога. Бог не свободен от доказательств веры, не так ли?       Ты не заметил, как остался один. Мучители ушли, но вокруг холодно-холодно и темно. Но лакримы горят. Мысли путаются. Как будто мелькнула чья-то маленькая тень.       Как будто ты не один, как будто кто-то из твоих людей вернётся за тобой.       Надеешься на других? Смешно.       Ты слаб. После всех тех усилий. Оскорбительно.       — Ненавижу, — бормочешь в пустоту ожиданий, — их и весь мир.       — И что ты хочешь сделать с этой ненавистью? — спрашивает Тьма.       А после ты уже над собой не властен.       Между его тяжёлым дыханием он приходит в себя. Не на полу камеры, не в уязвимом физически состоянии для заключённого, а прислонившись к стене, чуть поодаль от решётки. Не многим лучше.       По тому, как засияли его глаза, Джерар знает, что тот знает.       — Маленький мальчик не может справиться с несколькими словами? — нежно воркует ублюдок.       Каждое его слово - яд.       Не страшно. У маленького бывшего раба нет достоинства и благодатной почвы, чтобы эту отраву принять и позволить ей действовать.       — Милость великого Лорда Зерефа иногда тяжело принять смертному уму, — только и говорит новый лидер культа, на что не ведающий жалости противник только шепеляво свистит сквозь сломанный Джераром же зуб.       — Да они сломали тебя, парниша, не так ли? — недоверчиво пробормотал заключённый, попавший сюда за противление воле новому режиму. — Ты действительно в эту чушь «воскреси самого страшного убийцу» веришь?       Это было несомненно тёмное присутствие. Злой дух, который требовал его вернуть из мёртвых. Даже если бы он не назвался Зерефом... Чей ещё призрак может зайти за гранью смерти настолько, как гений величайшего чернокнижника?       Но имеет ли правда на самом деле значение перед лицом его поведения с другими людьми? Даже если это банальное соглашение об именовании - удобное оправдание его внезапно проснувшейся жажды власти...       — Да.       Какое это имеет значение?