𝐨𝐛𝐬𝐞𝐬𝐬𝐢𝐨𝐧

Как же обидно иногда осознавать, что жизнь проходит мимо тебя, но Лэйн так никогда не казалось. Ее оскорбляло продолжение жизни. — Ничего. Скоро это закончится.    Следующие недели были слишком обычными, но было кое-что отличительное - незнакомец больше не стоял у ее окна каждую ночь. Девушка чувствовала себя настоящим параноиком. После рабочего дня она шла в первую очередь к окну, чтобы снова увидеть его. — Зачем это тебе нужно? Прекрати.    Но что-то в душе болело, это было для нее чем-то новым. Она боялась... за него? Скорее нет, либо не хотела это признавать.    Прошел месяц. За это время директор, пожилой мистер Брикман с вечно озабоченным видом и краснотой на щеках, вызвал ее в кабинет. На столе перед ним лежала стопка пожелтевших бумаг, а сам он нервно перебирал окурки в пепельнице. — Лэйн, садитесь, — пробурчал он, не глядя. — Поступили новые материалы, на этот раз семейный архив какого-то судовладельца из Латвии. Обещают сенсацию, — он фыркнул. — Как всегда. Девушка молча взяла верхний лист. — Это займет день. — Прекрасно, — Брикман откинулся в кресле. — А тот дневник? Концы с концами свелись? Счета в швейцарских банках? Может, указания, где зарыт клад? Лэйн медленно подняла на него взгляд. — Там нет никаких счетов. — Что? — Только описание приступов меланхолии и страха безумия. Директор несколько секунд молчал, переваривая, а затем его лицо исказилось. — Серьезно?! — его голос сорвался. — Вы хотите сказать, что я потратил недели на аукционе, выкупил эту рухлядь, а там... там это? Он резко встал, с размаху ударив ладонью по столу. — Это уже третья подряд неудача! Пишут все меньше, теряют еще меньше, а то, что остается... — Он яростно рванул ручку шкафа, вытащил пару толстых фолиантов и швырнул их на пол. — Бред сумасшедших! Никакой исторической ценности, никакой финансовой выгоды!    Он тяжело дышал, уставившись на Лэйн. Она наблюдала, не меняясь в лице, будто глядя на непонятный, но шумный феномен. — Можно мне оставить тот дневник? — Зачем он вам? — Он... созвучен, — ответила девушка, подбирая самое безопасное слово. Директор махнул рукой в полном бессилии, отвернувшись к окну. — Ради бога, уберите это с глаз моих. Просто сделайте свою работу с этими, — он мотнул головой в сторону бумаг. — И чтобы хоть там было что-то стоящее. Теперь криптограф каждый вечер вдавалась в подробности мыслей промышленника.

***

…И снова закончен очередной чертов день. Чернила на перо ложатся тяжелее, чем раньше. Как признаться жене, детям, всем этим доверчивым глазам, что их опора – конченный идиот? Что счета, которые я с таким тщеславием демонстрировал, вот-вот окажутся пустыми? Скоро не на что будет купить хлеб для стола, за которым они привыкли обсуждать мои «великие дела». Каждое утро я просыпаюсь с одной мыслью - сегодня. Сегодня я найду выход. А вечером ложусь с одной же мыслью - я был слеп. Я поверил улыбке и крепкому рукопожатию, вложил в руку друга не только капитал, но и веру. Он лишь обернул нашу общую идею против меня.    Я всегда знал, что люди лицемерны, что эгоизм - единственный двигатель. Но свято верил, что хоть чем-то отличаюсь от них. Теперь вижу, что нет. Просто мой эгоизм был прикрыт более дорогим камзолом и громкими словами о чести семьи. Я пью, но все принимают это за благородную усталость. Какая ирония, ведь я пью от отвращения. Это единственный способ не слышать тиканье часов, отсчитывающих время до окончательного падения.    Раскрыть аферу? Невозможно, ведь я не святой. Мои руки тоже в грязи этого дела, я сам подписывал бумаги, горевший жаждой наживы. Никогда не думал, что стану тем, кто выживает на крохах собственного вранья и живет в тени предательства. Но самое страшное – глаза моих близких. Они смотрят на меня с ожиданием будущего, которое я им пообещал. Скоро они узнают, что не получат ни гроша. И что тогда? В их взгляде я прочту не потерю отца, а потерю капитала. И буду ли я им нужен тогда? Боюсь, я и сейчас-то нужен лишь как источник этих самых грошей. Без них я - пустое место, ничтожество в дорогом халате…

***

   Лэйн закрыла дневник, пальцы замерли на шершавой коже переплета. Ей захотелось тут же найти о нём всё — имя, портрет, сводку его краха в архивных хрониках. Она открыла ноутбук, но её поиски уперлись в тупик. Он словно не существовал. Её интересовало теперь другое - ландшафт его падения. Его мысли и переживания были для неё автобиографией души. Ей с нестерпимым любопытством хотелось узнать конец, но с этим знанием она пыталась оттянуть, потому что в его финале она смутно угадывала эхо своего собственного.    На крыше сегодня было не так прохладно. В этот раз Лэйн оделась теплее, укутавшись в толстый свитер под пальто. Ей понравилось это место, что когда-то показал ей незнакомец. Подниматься в одиночку было намного труднее, пришлось использовать валявшиеся неподалёку ржавые трубы и лом, чтобы опустить пожарную лестницу. Она потратила на это минут двадцать, и ладони стёрла в кровь. Но вид здесь и правда был красивый, даже слишком. Почему-то внутри девушки сидело ощущение, что она недостойна видеть этот пейзаж. Что он — для тех, у кого в душе есть что-то, чем можно на него ответить. Она не смогла уснуть. Ворочаться на кровати в ожидании утра показалось бессмысленным усилием. Теперь она сидела на самом краю, свесив ноги в пустоту, и уже не боялась. Из-за крыш медленно начинали пробиваться первые золотые лучи. Рассвет в Манчестере - явление редкое, почти противоестественное, как улыбка на её собственном лице.    Лэйн чувствовала его взгляд у себя за спиной. Тёплое, тяжёлое пятно внимания между лопатками. Она развернулась, но никого не было. А потом он просто оказался рядом, сидел, свесив ноги рядом с ней, смотрел на разгорающуюся зарю. В редких лучах восходящего солнца его маска мима не казалась такой грустной, как прежде.    Сердце Лэйн забилось чаще. Но не от страха, а от решения, которое пришло внезапно. Она не стала сдерживаться, не стала придумывать предлоги. Медленно, давая ему время отстраниться, остановить, подняла руки. Ладони, исцарапанные ржавым железом, осторожно приблизились к его лицу, остановились в сантиметре от маски. Вопрос, заданный без слов: можно? Он не отпрянул, не сделал ни одного предупреждающего жеста, просто сидел и слегка наклонился навстречу.    Под ней было он, на вид лет тридцати, не больше. Чёрные, чуть удлинённые волосы падали на лоб. И глаза… зелено-карие, с темными вкраплениями вокруг зрачков. И шрам, бледный шов, тянущийся от левого уголка рта через всю щеку к скуле. Прошлая рана когда-то была скована скобами, и от их следов кожа чуть стянута, а теперь, когда он улыбнулся, едва уловимый металлический стук скреплений отозвался в тишине. Он заговорил первым. Голос был ниже, чем она ожидала, немного хрипловатый. — Ян. — Лэйн.    Больше она не знала, что сказать. Диалоги для неё всегда были полем мин, где каждое слово могло привести к неловкости, к необходимости что-то изображать. Она просто смотрела на него, на его неприкрытое, израненное и живое лицо, чувствуя, как внутри что-то окостеневшее с треском откалывается и падает. Ян, видя её замешательство, взял инициативу на себя. Он кивнул на горизонт. — Нравится место?    Она не смогла ответить словами, только кивнула. — Теперь даже не пойму, кто из нас в маске. — Я, — сказала она тихо, глядя прямо в его зелено-карие глаза. — Я всегда была в ней.    Он не ответил, просто слегка наклонил голову, принимая эту исповедь как факт, и закурил сигарету, медленно выпуская дым. — Где ты был? — спросила она, не отрывая взгляда от его профиля.    Снова та же ухмылка, чуть оттягивающая шрам на щеке. — У всех есть свои секреты, — ответил он, затягиваясь. — Да и в прошлый раз ты выиграла, отвела взгляд первой. Или нет, погоди… Это был я? — Он притворно задумался. — В общем, правила нашей дуэли я, кажется, забыл.    Он выдохнул длинную струйку дыма и повернулся к ней, изучая. — Кто ты такая, Лэйн?    Она ответила первое, что пришло в голову — чистую правду. — На этот вопрос даже я не знаю ответа.    Ян рассмеялся тихо, беззвучно встряхнув плечами. — Забавная. — Почему?    Он приподнялся с края крыши, протянул ей руку. — Потому что я таких не встречал. Сплошная тишина в человеческой оболочке.    Лэйн приняла его руку, его пальцы были тёплыми и шершавыми. Поднявшись, она усмехнулась, и в этой усмешке впервые зазвучала лёгкая, почти невесомая ирония. — И это я слышу от того, кто ходит по ночным переулкам в маске и… переписывает чужие судьбы одним движением руки?    Ян не отпустил её ладонь сразу, задержал на мгновение. — Ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе.    Она отступила на шаг. — Мне скоро на работу.    Он кивнул, не пытаясь удерживать. Девушка развернулась и пошла к пожарной лестнице, чувствуя его взгляд у себя за спиной. — Лэээйн.    Она обернулась. — Я буду ждать нашей следующей встречи.    Девушка не ответила.