Purple Prose

Шерлок Холмс сжимал под мышкой что-то большое на вид и как будто бы вонючее. Альберт присмотрелся, хотя знал, что пожалеет об этом. Заметив его взгляд, Шерлок гордо показал ношу. — Это голова?.. — Нет, — поправил Шерлок с умным видом, подняв указательный палец. — Это первоклассная голова. Надыбал в морге Св. Варфоломея. Я всегда прошу откладывать мне самые большие головы. Я думаю, что вес мозга напрямую связан с умственными способностями. Альберт вежливо кивнул, надеясь, что молчание закроет тему, но Шерлок продолжил: — Я все хотел заполучить голову Тургенева… Знаешь, какой-то русский писака. Умер лет десять назад. — Какой-то? — Альберт почти засмеялся. Оксфордский университет присвоил Тургеневу почетную степень доктора гражданского права, но с легкой руки Шерлока Холмса тот стал «писакой». — Мне кажется, он еще жив. — Да? Ну, это поправимо. А у него, говорят, ужасно тяжелая голова. Я так хотел бы поковыряться в больших мозгах. Даже ходил в русское посольство. Охранник меня выслушал и захлопнул дверь. — Не представляю, почему. Альберту было так весело рядом с Шерлоком, что он на какое-то время забыл, зачем приехал в Пэлл-Мэлл. Они молча курили, и Шерлок не отводил взгляда. — Ну, я-то понятно, — вдруг сказал он. — У меня это рабочее время. А ты что тут забыл? Альберт огляделся: уличное освещение едва ли справлялось с наступившими сумерками, и даже до настолько благополучного района, как Пэлл-Мэлл, ветром долетали крики и визги со всех концов города-клоаки. — Хотел бы навестить Лорда Холмса. Шерлок презрительно искривил губы. — Понятия не имею, о ком ты. Альберт понимал презрение Шерлока ко всему аристократическому и, вероятно, разделял так, как никто. — Вашего брата. — Ясно. Кто-то со всей силы ударил лошадь, раздалось ржание, а затем топот. — Знаешь, — Шерлок бросил окурок под ноги, не обращая внимания на укоризненный жест Альберта. — Я напиздел. Это голова для него. Для «Лорда Холмса». Пусть поломает свою. В руки Альберта довольно удобным образом лег невзрачный сверток. Кое-где сверток расходился из-за небрежно завязанной бечевки, и Альберт мог видеть кусок серой плоти, покрытой редкими темными волосами. — Что же, — заметил Альберт, — раз мне все равно по пути… Шерлок неожиданно оказался рядом, настолько близко, что Альберт чувствовал запах сигарет и чего-то медицинского, сладковато-пыльного. — Я на твоей стороне, — сказал Шерлок Альберту в ухо, и тот понял по интонации, что это не шутка и не глупость. — На вашей. Трахни его. Альберт хотел — и собирался — сделать вид, что ничего не понял, но, как и с Уильямом, с Шерлоком Холмсом этот номер не прошел бы. Они оба были недовольны Майкрофтом Холмсом — и, кажется, по одной и той же причине. Ночь была темной и бурной, и это клише Бульвер-Литтона, хоть и лишенное изящества, оставалось точным. Чтобы постучать в дверь, Альберту пришлось поднять воротник пальто, зажмуриться — ветер бросил пыль в глаза — и поудобнее перехватить сверток. Пальцы коснулись чего-то твердого, такого, что никак не могло быть частью человеческой головы не первой свежести, но Альберт решил, что ни за что не станет трогать содержимое. Старая горничная, умение которой чистить обувь давало Шерлоку Холмсу редкий повод поиздеваться над старшим братом, открыла дверь. Еще одно клише: дверь скрипнула так, будто Альберт пришел в старый замок, где обитал особо кровожадный, одинокий и опасный вампир. — Вас ожидают, — сказала (или скрипнула) горничная. Майкрофт не спал; об этом факте Альберту рассказал даже не неровный свет от свечей, не полуоткрытая дверь, а привычка. Майкрофт и раньше имел привычку не брать работу только в одно место — в кровать. До тех пор, пока он был одет, он не думал ни о чем, кроме своего долга, который (Альберт мысленно делал это большое одолжение) и не был выбором самого Майкрофта. Разве можно осуждать человека, который делает то, что должен? Во многом поэтому у них ничего и не вышло тогда, когда Уильям еще разворачивал свой план, тогда, когда Альберт впервые пришел в красивый, чистый кабинет и тронул безделушки на книжных полках — Майкрофт, пусть и чувствовал взаимный интерес, который заметно выходил за пределы дружеского, не сделал ни шагу навстречу. Альберт ненавидел его за это — и был ему за это бесконечно благодарен. Самая сложная смесь чувств в его жизни. Смешно, но вторым таким человеком, отношение Альберта к которому состояло из других эмоций, но было настолько же противоречивым, был Уильям. Годы шли, но напряжение между ними никуда не делось. Не помог и быстрый секс в одежде три года назад (Альберт недавно покинул Тауэр и испытывал по этому поводу много сожалений). Они тогда заперлись в какой-то кладовке — куртуазно и смешно, будто дети — и не даже не разделись, касались друг друга через одежду, пока все не закончилось. — Заезженно говорить, что я не удивлен? — спросил Майкрофт, не отрывая взгляда от бумаг на столе. Неверная свечка отбрасывала на стену его мрачную, длинную тень. Ну точно, подумал Альберт, граф Дракула поджидает жертву. — Заезженно ответить, что я не настроен играть в игры? Это привлекло внимание Майкрофта. Он жестом отослал горничную, которая, как ведьма, невидимкой стояла за спиной у Альберта. Закрылась дверь. Майкрофт сложил руки, устроил подбородок на ладонях. — Немного. Что тебе дал Шерлок? Альберт почувствовал сиюминутное желание помыть руки и тут же его озвучил. Пока они ждали горничную с горячей водой, Майкрофт без интереса изучал голову. Альберта чуть не стошнило, когда Майкрофт все так же без тени брезгливости сунул пальцы покойнику в рот и выудил из недр серой глотки клочок бумаги. Он прочитал то, что там было написано. Альберту показалось, что он закатил глаза — Шерлок тоже так делал, когда что-то его страшно бесило. Горничная вернулась, и Альберт порывисто бросился мыть руки. Майкрофт выбросил записку в камин. Постоял, глядя как пламя ело то, о чем Альберт никогда не узнает, а после сказал: — Полагаю, Уильям извинился за нас обоих. Этого Альберт не ожидал, и легкая печаль от поражения немного сбила его с толку. — Уильям сказал, он исполнял приказ. — Вот оно что. То, как эти двое — Майкрофт и Уильям — пользуясь тем, что равных им нет, перекидывали друг другу мяч ответственности в такое сложное для них всех время, злило и щекотало где-то в самом горле. — Что еще? Альберт открыл рот, чтобы съязвить, но тут понял, что Майкрофт говорил не о работе Уильяма в школе и не об их с Уильямом сговоре. В свертке было что-то еще, об этом Майкрофт и спросил. Если бы он все время не смотрел на сверток, Альберт бы и не заметил. Пока Альберт двумя пальцами рылся внутри свертка, Майкрофт просил горничную утром отнести голову в анатомический театр. — Она не заразна, — заверил он женщину, которая испытывала по поводу головы понятные сомнения. — Понюхайте, она вся проспиртована. Корсет раскрылся в руках, как крылья мертвой летучей мыши. Острые части немного кололи пальцы. — Примеришь? — спросил Майкрофт. Он уже налил им виски, и Альберт быстро отметил, что более изощренную игру, чем Майкрофт и Уильям, вели между собой только братья Холмсы. Зачем Шерлок положил это рядом с мертвой головой? Кажется, Альберт понял. — Это не для меня, — хрипло сказал он. Прочистил горло, оттянул узел галстука ниже. Завязки корсета были заметно длиннее обычных. Альберт знал это. Какие бы слухи о нем ни ходили даже среди семьи, он расшнуровал далеко не один корсет за свою жизнь. — Тогда для кого же? Альберт сделал вид, что задумался над ответом, даже отвел глаза в сторону. Но через секунду бросился вперед, выбил уже полупустой стакан из рук. Небрежно собранные в хвост волосы рассыпались от резких движений, пока Альберт боролся с Майкрофтом. Но они оба знали, что драка была прикрытием, прелюдией, настоящий удар последует сейчас. — Если с моим братом что-то случится, я расскажу, — прошептал Альберт Майкрофту в ухо. Он со всей доступной энергией давил на чужую руку, но Майкрофт без особых усилий сдерживал натиск. — США. Германия. Даже Франция. Все узнают. Тебе не избежать суда. Майкрофт ухмыльнулся одним уголком губ, тот же презрительный изгиб, который Альберт видел у Шерлока сегодня. Чтобы поиздеваться пуще прежнего, Майкрофт сделал вид, что зевнул: — Я думал, часть с шантажом мы уже прошли. — Ты ошибся. Волосы, конечно, стоило бы обрезать — и лишить Майкрофт шанса дернуть голову Альберта назад. Альберт вскрикнул от боли в затылке и получил успокаивающий, полусухой поцелуй в шею. — Тебе так больше идет. Что-то разлилось по телу — обида или благодарность, — и Альберт глухо зарычал, качнул головой. У него есть какая-то задача сегодня, но какая? Они переспят сейчас, потому что это худшее, что Альберт может сделать, худшее, что можно придумать в их ситуации. Но он ведь пришел отомстить. Внезапно, словно некий источник подсказал Альберту догадку, в голове засверкала идея. Точно так же сверкнул и второй стакан. Альберт протянул руку, зная, что ему разрешат, а потом ударил Майкрофта по голове. На стакане осталось красное пятнышко. Альберт поводил галстуком, смоченным в виски, у Майкрофта под носом. Эффект вышел слабым, наверное, нужно еще подождать. Спустя время Майкрофт лениво открыл глаза и попытался вдохнуть, но не смог. Альберт держал завязки корсета в руках и натягивал их, не давая грудной клетке стать больше или меньше, чем он того хотел. Майкрофт был удивлен, и это первая победа. — Не надорвался? — спросил Майкрофт, и в ответ Альберт потянул завязки на себя, так, чтобы конец вопроса стал жалким выдохом. Этой вещью вполне можно убить. Шерлок Холмс оказал Альберту неоценимую услугу. Впрочем, Майкрофт был прав: Альберт чуть спину не потянул, пока раздевал его и перетаскивал поближе к камину. Взгляд у Майкрофта все еще был мутным и влажным. Он растерянно поднял правую руку, пошевелил пальцами и положил ладонь Альберту на бедро. Альберт решил оставить на себе только носки с подтяжками, в остальном же… Но было не холодно — камин рядом. — Хочу продемонстрировать, — деловито начал Альберт, перебирая завязки в пальцах. — Каково это — сидеть на цепи. — Я знаю это лучше всех вас, — сказал Майкрофт, и в наказание за попытку вызвать жалость Альберт со всей силы затянул корсет. Майкрофт подавился словами, замотал головой. Да, да, если делать это слишком долго, то начнет кружиться голова. Первый признак удушения самый очевидный: Альберт отчетливо слышал, как у Майкрофта колотилось сердце. Потом — холодный пот. Альберт наклонился, чтобы слизать влагу с виска. Потом — экстаз. Дождавшись, пока у Майкрофта начнут закатываться глаза, Альберт облизал свои пальцы и приступил к худшей части ночи. Когда он направил член в себя, сжав Майкрофта ногами, последний снова замотал головой и легко-легко застонал. Дело Альберта — преподать урок, а не доставить удовольствие, но у каждого плана есть побочные эффекты. Не ослабляя натяжения, Альберт двигался вперед и назад. Майкрофт так не хотел, чтобы между ними что-то случилось, потому что это поставит под сомнение его и так треснувшую по швам преданность родине — сколько раз он уже обманул королеву из-за их плана? — и теперь пусть он получает то, что заслужил. — Дрянь, — ругался Альберт. Кусал губы, поднимался все выше и опускался все резче. — Ах. Черт. И теперь, кроме и так поражающей своей абсурдностью информации об играх Великобритании во Франции, Альберт мог выдать и эту тайну: что безупречный Майкрофт Холмс трахал его на полу, закатив глаза от наслаждения и удушения. Что человек, который помогал принимать законы о недопустимости однополых связей, до синяков сжимал Альберту бедра. Что тот, кому навсегда запрещено любить кого-то, кроме родины, несвязно просил: «Быстрее». Альберт выдохся, он очень устал, пальцы онемели от того, как в них впивались завязки корсета, и он с первобытным криком кончил, запрокинув голову. Когда он встал, пошатываясь на слабых ногах, стало ясно, что Майкрофт кончил вместе с ним. Гроза все это время бушевала со страшной силой. Порывы ветра бросались в окна, а свет от молний делил кабинет на две части. — Вы договорились? — спросил Шерлок Холмс, не вынимая сигарету изо рта, хотя та уже промокла. Альберт вежливо поклонился и ответил: — Вроде того. Я воспользовался всеми доступными мне средствами убеждения. Как ни странно, Шерлок оказался тут как тут, когда Альберт ждал кэб на Пэлл-Мэлл. Ноги все еще мелко дрожали. Они оба прикрывались от косого дождя, подняв воротники. Шерлок сжимал под мышкой уже какую-то другую часть тела. — Я уверен, — вдруг сказал Альберт в дождь, — что Уильям знает, что делает. — Кто? — заорал Шерлок и подался ближе. Из его рук вывалилось нечто коричневое и липко шлепнулось в лужу. Шерлок выругался и засмеялся. — Ой, сердечко упало. Хорошо хоть не разбилось. — Мой брат, — ответил Альберт. — Ваш друг. На лице Шерлока ничего не отразилось, но в том, как он расправил плечи и самодовольно хмыкнул, Альберт прочел то безусловное уважение и принятие, которое он всегда желал своему брату. Майкрофт не сделает необдуманного шага. Может, жизнь Альберта и не так ему важна, как Альберту бы хотелось. Может, и жизнь Уильяма тоже. Но жизнь Шерлока? — Что было в записке? — спросил Альберт. Шерлок весело пожал плечами: — Факты, старина, только факты. Единственное, во что стоит верить. И факт, о котором мой брат знает: «Я уже умирал с ним — и умру с ним еще раз. Не допусти этого». С этими словами Шерлок Холмс, пересвистывая дождь, вскочил на подножку какого-то неосторожно притормозившего кэба — и кэб увез его в темную, ненасытную пасть Лондона.