The fear is understandable

Илья никогда бы не признал своего страха или дискомфорта. Он войн и скала - как у камня может что-то болеть?! И тем более... Как у прирождённого бойца может быть страх чего-то?! Вот и Илья так думал. И когда в его челюсти начало неприятно тянуть и - о, ужас! - нарастать по ощущениям, он это упорно игнорировал, вспоминая все возможные молитвы. Может стоит поставить свечку за здравие? А может пора уже и за упокой. В особенности если придётся... О, нет, всё пройдёт само, он уверен! Илья кусал язык и щёку, в надежде успокоить ноющее чувство. Это явно не то, чего он хотел к концу сезона, а сейчас было желание только уткнуться лицом в подушку и выть, выть, выть... Неприятные ощущения в зубе всё нарастали и уже словно втыкались прямо в мозг. "Сейчас обезболивающее подействует и станет легче" - успокаивал себя Илья. Легче и вправду стало. Он смог нормально собраться и одеться без мученического выражения лица. Обычно Розанов всегда был счастлив поездкам в коттедж Холландера, но, опять же, его настроение очень сильно портил ноющий зуб. Настолько, что видеть Шейна в этот момент хотелось меньше всего. Но что ему скажешь? Он сразу начнёт волноваться! Ещё больше проблем. И Илья удивительно молча заскочил к нему в машину и сразу уткнулся в окно. Сказать что Шейн удивился... (Да он ахуел!) Ничего не сказать. Его не замыкающий ни на секунду свой поганный рот Розанов сидит и молча медитирует на природу за окном?! Вариантов несколько: Либо тот уже под травкой и мир за окном для него "О-о, большая конопля!", либо он пытается вознестись к богам за счёт понимания природы, либо он ударился головой, либо пытается найти своего потерявшегося кровного брата медведя, глубоко скорбя по утере члена семьи. Однозначно, вариант с черепно-мозговой самый безобидный. Шейн попытался взять его за руку, пару раз подшутить над его отстранённостью, но бросил попытки тогда, когда понял, что Илья слишком вяло реагирует. Может устал? Вполне может быть, ведь обычно страстный и сексуально неугомонный мужик не нагнул его прямо на крыльце, а разулся и завернул в спальню. Хочет нежнее и медленнее? Окей, Шейн не против. Хотя после игр их обычно тянуло на быстрее и резче. Холландер сбросил с себя лёгкую рубашку по пути, чтобы нагнать Илью в кровати уже полуобнажённым, но увидел не томно ожидающего парня, а уткнувшегося в подушку, словно убитого пулей на вылет. Даже не переоделся! Шейн дёрнулся от мыслей о грязной одежде на чистой постельной и всё же первое что его взволновало: Что с Ильёй? Это уже точно не порядок! Холландер сел на край кровати и встревоженно уставился на Илью, лицо которого скрылось в подушке. — Илья? Тихо позвал его Шейн, ласково погладив взлахмоченные кудри, разбросанные по подушке. Розанов не шевельнулся, потому что боялся менять положение головы: пока так дискомфорт не такой ощутимый... А когда снова накроет - повернётся по другому и опять притупится. Хотя, казалось, что притупилась любая мозговая деятельность, потому что слова Холландера сквозь неприятные ощущения были еле разбираемы. — Да. Буркнул Илья, чувствуя, что движение челюстью послало неприятный укол в лицо. Он нахмурился и захотел завыть, но удержался и сжал губы. Конечно, Шейн видел его забитость и зажатость в мышцах. — Ты выглядишь так, будто бы похоронил кого-то. Что у тебя случилось? — Ничего. Снова коротко буркнул Илья, боясь, что чувство рези вернётся. Холландер задумался уже сам: что могло произойти? Что Шейн пропустил и... А вдруг у Ильи травма?! — Ты ничего не сломал? Головой не прикладывался? Или не выкурил кило травки, ушёл в религию или узнал о утерянном брате... — Нет. В это Шейн уже не поверил. Он точно знал, что прав! Да, Илья закрылся, словно боится что-то признать, напряжён мышцами, не может смеяться и улыбаться... У него точно травма! — Да, Илья! Сядь! Я осмотрю тебя! Я уверен, что ты травмирован! Воскликнул Холландер. Конечно, не был взволнован. Более чем возволнован! Ведь знал, что из гордости Илья стерпит даже самую сильную боль. Поймает шок, попадёт в больницу, но не признает слабости. Разумеется Розанов не сдвинулся на кровати ни на миллиметр, как застыл в одном положении, так и лежал. Но Шейн взял его за плечи и стал поднимать с подушки, развернув к себе лицом. Илья зашипел и заморщился. — С виду вроде всё в порядке. Розанов, что происходит? Хмурится Шейн, пока Илья упорно делает вид, что оглох. Хотя выражение лица такое, будто бы у него реально лопнули барабанные перепонки. Холландер тяжело вздохнул и пригладил складочку между бровей. — Что случилось? Илья снова промолчал и перевернулся на бок. Что мог Шейн с ним сделать? — Давай ляжем спать, я тебя прошу. Розанов уже был изнемождён ноющей болью, поэтому выбрал тактику "я просто устал". Шейну оставалось только хотя бы самому переодеться и заставить другого огромного мужчину стянуть одежду и остаться спать в трусах. Нет, тот выглядел очень соблазнительно и, честно говоря, Шейн готовился на жаркое продолжение вечера, поэтому чувство незавершённости очень его расстроило. Хотя его больше волновало непонятное состояние Ильи, которое сохранилось и до утра... — Всё в порядке. Налей мне холодный сок. Выплюнул Илья, надеясь, что Шейн не заметит, что он жуёт только на одной стороне челюсти. И пускай взгляд парня был очень проницаем, так или иначе он этому значения не предал. Пусть жуёт как хочет! Даже если выглядит так, будто бы его пытают. — Ты выглядишь так, будто бы у тебя что-то очень болит. И канадец стал наливать ему стакан сока из холодильника, аккуратно ставя его перед ним и с скептицизмом наблюдая, как Илья осушает его странными долгими глотками. — Русские не болеют, Холландер. — Ты знаешь, что это неправда. Я тебе уже передавал слова мамы, что вместо того, чтобы стоить из себя скульптуру великого страдания, можно просто обо всём рассказать. Мы найдём решение. — Ммм, хорошо. Можешь пойти ещё поговорить с мамой. Она скажет тебе ещё что-нибудь умное. — Что у тебя случилось? Ты злой, как голодная собака! Шейн подошёл к нему, беря руками за лицо и поворачивая к себе самую недовольную и несчастную морду в мире. И то ли это была злая бешеная и спидозная собака, то ли самое побитое и несчастное существо на земле. — Шейн, будь хорошим мальчиком и дай мне пару кубиков льда. А, и ещё сок. Илья повернулся к своему вымученному завтраку, продолжая медленно его жевать, а Шейн сел рядом за барную стойку с выражением лица, которое работало в девяноста девяти процентах случаев. Даже такой мудак как Илья Розанов не мог долго смотреть на несчастного любимого. — Шейн, дай сок. Повторил он ровным, напускно раздражённым тоном, стараясь не сводить взгляда с тарелки. Но надолго его не хватило и пришлось взглянуть на этого манипулятора. — Я скажу, если ты принесёшь мне обезбол в куртке. Шейн соскочил с высокого стула и побежал шарится по чужим карманам, пока не нашёл блистер с русским названием. Он попытался понять хоть что-то, но не вышло, поэтому пришлось вернутся, сжимая в руках блестящую упаковку. — Давай сюда. Илья протянул свою руку, но Шейн не собирался так просто отдать ему эту "иллюзию безопасности" — Правда вперёд. — И как давно ты такой манипулятор?! Расфыркался Илья, разрываясь между желанием просто забрать таблетки с возможностью обидеть Шейна и выплюнуть эти пару слов, но чтобы тревожный канадец остался доволен. А Шейн был непоколебим. — Зуб у меня болит. Дай, пожалуйста, таблетки. Илья Розанов расщедрился на "пожалуйста"?! Да дело плохо! У него болевой шок с бредом? — Поехали к стоматологу. Я возьму запись у того, кто принимает меня. Это недалеко и он хороший... — Нет. Твёрдо ответил Илья, вынимая из чужих пальцев блистер и ловко пихая таблетку за щеку. — Почему? Запись к твоему закрыта? Тому врачу тоже можно доверять, я... — Нет, Холландер. Даже не поднимай эту тему, ясно? — Зубы - это серьёзно! Завтра это может стать инфекцией, пульпитом... — Это моё дело. — Ты прав. Но мне нетрудно помочь, я могу даже сам тебя отвезти! Тебе же больно. Шейн понял, что суть была не в желании скрыть боль, а тут что-то другое. Беспокоится, что испортит выходные? Ничего страшного! В конце концов у них впереди целая неделя, а два дня на восстановление вполне достаточно... — Нет, Шейн, мы больше не будем об этом говорить. — Это ещё один русский прикол связанный с зубами? Типо от холода само пройдёт, даже лучше чем с врачом? Непонятливо смотрел на него канадец. Что-то здесь не так. — Да, народная медицина весьма действенна. — Илья, как только ты всё объяснишь я смогу тебя понять. Вкратчиво и спокойно говорит Шейн, пытаясь развернуть этот русский трактор на его бароном стуле лицом к себе. Это трудно, но он справляется, пытаясь поймать загнанный и зло спрятанный взгляд. — Что такое, Iluscha? Шейн гладит его по щеке, ласково убирая пряди кудрей за ухо, наконец замечая, что одна из щёк начала опухать. — Ничего. Я не хочу об этом говорить. — Даже самые сильные машины иногда попадают в сервис. Ну так что сейчас не так? Илья шмыкает носом и тогда Шейну становится не по себе. Словно он виноват в том, что ему больно. Холландер не может подвинуться ближе, поэтому просто тянется к нему, обхватывая голову руками, но не слезая с кухонного стула. — Скажи, что тебе мешает? Убеждения, привычки, хочешь потерпеть, чтобы не заморачиваться? Илья на всё машет головой, утываясь своим лбом в ключицы Шейна, пока не замирает на его вполне простом вопросе. — Тебе страшно? Розанов не хотел вдаваться какой смысл Шейн предал этому вопросу. Узнавал ли он, что Илья боится испортить каникулы, боится начинать или диагноза, но он просто затих и устало положил ладони Холландеру на спину. — Давай тогда я посмотрю. Может просто порезал дёсну. Найду чем намазать. Открывай рот. Шейн поднимает его лицо, стараясь игнорировать стоящие в глазах слёзы, которые он и сам не мог понять. Иногда Илья был поистине сложным существом. — Я не понимаю зачем, если не чтобы сосать твой член. Илья опять отшучивается, но Шейн настроен серьёзно, чтобы залечить его боль. Но пары секунд плотного взгляда хватило, чтобы Розанов робко раскрыл рот. Так и не скажешь, что перед ним мастер глубокого минета! Но эта мысль осталась при Холландере. Он мягко надавил на челюсть Ильи, раскрывая его рот шире и направляя голову на свет. Шейн оттянул мягкую, красную щёку и вгляделся в сторону дальних зубов. Дальний зуб скололся и гнил. Боже, сколько он терпел! — Боже мой, Илья, как давно? — Около месяца слегка побаливало. Только сейчас разошлось. — Почему ты терпел? — Я не хочу к врачу. — Что тебя волнует? У тебя аллергия на обезболивающие в стоматологии? Хотя Шейн уже знал, что это не так. Он уверен, что Илья неоднократно пользовался обезболивающими, он же спортсмен! — Я... Блять, Холландер! Вот всё тебе душу вытащить надо. Зачем тебе это? Илья раздражённо мотнул головой. Но это было другого рода раздражение, нежели обычно. Вымученное и вынужденное. Шейн промолчал и осторожно коснулся губами его лба, виска, внезапно солёных ресниц и главное горящей щеки. Розанов поджал губы, болезненно зажмурился и сломанно выдохнул: — Я просто панически боюсь зубных врачей. Это труднее, чем звучит. Просто... Не могу и всё. Это не про боль, уколы и медицину. Я просто... Вступор впадаю. Я не смогу без успокоительных. Я думал, что само пройдёт и мне не придётся к этому готовится морально или физически. Шейн слушал некоторого рода бытовое откровение. Чесал его кудри, чувствовал как слёзы мужчины капают на шею, как он шмыгает носом. Илья сейчас не был слабым, он был сломан силой. Он сказал "панически" - это уже можно считать началом паники? Илья редко начинает внезапно плакать, просто сказав или подумав о чём-то. — Как тебе помочь? Купить успокоительные, дать время или я могу рассказать тебе какие у меня было ситуации... — Не надо, меня вырвет. Реально, Холландер. Я думаю о стоматологии и меня выводит на тошноту, в глазах темнеет, руки там трясутся, голова кружится... Ну, ты знаешь, что тогда происходит! Фыркает Илья и Шейн снова гладит его, вкладывая в этот жест максимум возможного понимания и заботы. — Всё настолько серьезно? — Это я ещё мягко тебе описал, что тогда происходит. Я не знаю, что это! Я не боюсь боли, врачей и так далее... Это только с этим так. — Похоже на глубокую психологическую травму. — Может быть. Я в курсе, что сейчас это всё быстрее и легче. Но объясни это моему сознанию! — Милый мой. Поддаётся нежности Шейн и целует Илью в кривящиеся губы - не из-за него, из-за неприятного момента. Розанов не отстраняется, но и ответить нет никаких сил. — Давай запишемся? Если совсем будет плохо - уедем обратно и будем решать, что делать. Попробовать, не делать, окей? Даже если не сможешь войти в кабинет. Я сам объясню врачу ситуацию сейчас по телефону. — Делай как знаешь. Я ничего не смогу в этот момент. — Хорошо. Я отойду, возьми таблетки и доешь завтрак. Потом вместе выпьем кофе. Может на сегодня даже нет записи, расслабься. Конечно, Шейн сказал это просто чтобы у Ильи появилась надежда на этот день. Холландер, блять, сможет достать стоматолога хоть из другой страны здесь и сейчас ради Ильи. Но если ситуация со страхом такая серьёзная - то нельзя его вводить в нервный пик раньше, чем хотя бы уже в машине. Холландер ушёл в спальню, чтобы Илья даже близко его не слышал и начал один из самых серьезных разговоров в его жизни. Подготовить надо всё: Врача, Илью и себя... Пожалуй себя тоже! Но то, что Илью готов принять стоматолог Шейна - уже победа. Холландер был в нём уверен. Да и хорошие отношения помогли понятнее донести суть проблемы. О приёме Шейн не упоминал вплоть до конца завтрака, совместного кофе и неловких совместных разговоров, в которых наконец-то появилась некоторая доля веселья. Илью хотя бы уже ничего не сковывало. Может даже боль отпустила. Но уже выйдя из за стола пришлось поставить факт. Атмосфера тут же сменилась опять на необъяснимо тревожную. Господи, да он такого Розанова у Шейна у самого паника начнётся! Особенно от того как он смиренно кивает и уходит в спальню одеться и собраться. Ладно, Холландер, ты обязан справится. Бойфренд ты или не бойфренд?! В машине ситуация оставалась напряжённой и что что-то не так было видно только по дрожащим рукам Ильи. Сильно дрожащим. Пиздец как дрожащим. У людей вообще реален такой тремор?! Иногда отвлекаясь от коробки передач Шейн поглаживал его по холодным пальцам. Господи, он защитит это существо любой ценой! Даже если защищать надо от ебанного зуба. Но увидеть Илью таким уязвимым поистине уникальное и пугающее зрелище. Клиника встретила их вычурным, узнаваемым запахом, от которого Илье тут же стало плохо. Пахло как и в любой больнице, бред же! Но словно создание само ухудшало и предавало вкусу другой характер. Но Илья держался. Считал всё что видел, упорно молчал (ему казалось, что если он скажет хотя бы своё имя и фамилию его просто вырвет здесь же). Говорил всё Шейн. Кротко, с расстановкой и железным спокойствием, которое было заметно даже в мягком поглаживании чужой руки. По итогу сели в очередь, ведь до приёма можно подождать минут пять. Доктор свободен, но куда им торопится? Холландер взглянул на холодного и бледного Илью и погладил его костяшки в очередной раз. — Всё в порядке? Воды может? — Хочу холодной минералки. Но не уходи, сейчас. Сиди. Тихо пробормотал Илья, опять сжимая губы. Но и пять минут - это не резина. Пришлось встать к ровному числу на часах по записи и ступить в отворённую дверь. Блять! Розанов глубоко вздохнул. Кажется, руки снова затряслись. А они не тряслись до этого? Он вообще уверен, что его дух ещё в этом теле? Илья встал у смотрового кресла, пытаясь вернуть себе трезвый вид. Доктор поприветствовал их, но его перехватил Шейн. Со специалистом разговаривал полностью он, Илья даже не пытался вникать в слова. Он смотрел на кабинет, на яркий свет окна и нескольких ламп. Нет, вроде становится легче. Ему даже не надо говорить с врачом! Что может пойти не так? Он сможет, он потерпит. Ради Шейна. Ведь можно минут двадцать спокойно подышать закрытыми глазами? Подумать о продолжении отдыха в коттедже или... О, нет, после приёма он выберет выспаться, а потом он так оторвётся с Шейном, о-о-о, бо-о-же... — Илья! Резко вскрикнул Шейн на такой ноте, что такую едва церковный хор доставал. Или это уже отпевка? Дай Бог... Следующее что почувствовал Илья - безумную сухость в горле и ужасную боль в голове. Такую, что он едва не взревел. Череп просто рвало на куски. Тихонько открыв глаза он увидел уже другой кабинет. Но хорошо, что увидел лицо Шейна. Интересно, почему он такой взволнованный? Так, блять, где они вообще и какой сейчас час... Сзади Шейна появился доктор. Это был мужчина европейской внешности, аккуратной шапочке и острым носом. О, нет, у его Холландера намного более красивый нос... Бля-я, какой же у него в принципе красивый Холландер... Только почему такой взволнованный? — Как вы себя чувствуете? Вы можете говорить? Проговорил мужчина сзади. Илья невозмутимо выдал: — Да. Что-то не так? — Вы помните что-нибудь? Илья задумался, нахмурился. — А приём закончился? Илья всё никак не мог понять: Это приятные воспоминания перед смертью, просто помутнение сознания от лечения или это вообще сон? Нихуя не понятно! Вообще, говорите по-русски! — Вы потеряли сознание до начала. Мы не смогли начать осмотр. — Bla-a Ну нет! Неужели это не конец?! Илья измученно закрыл глаза. Он же просто хотел, чтобы всё закончилось быстро! Так, а голова почему болит? Но и это он узнал скоро. По крайней мере в зеркале коридора. Шейн вывел его под руку с таким видом, что кажется он выглядел ещё хуже, чем Розанов с перевязанной головой с немного кровавым бинтом и мягким синячком едва выглядывающим под ним. Они дошли до машины и сели на места. Шейн нежно потянулся к нему через ручники и обнял за плечи. Илья не мог не сделать этого в ответ. Блять, но они же были так близко к тому, чтобы покончить с этим! — Извини. Неловко пробормотал Илья, крепче сжав Шейна в руках. Розанов и сам понимал, что его вины в том мало. Он не мог поменять свои психологические установки и реакции. Но до того хотелось, чтобы Холландер перестал волноваться. — Всё нормально. Повторный приём завтра. Я сразу оформил общий наркоз и договорился об особых условиях. По крайней мере, чтобы была обстановка при которой тебя не покалечат ещё сильнее. Шейн отстранился и добрее, заботливее лица в мире не было сейчас ни у кого как у этого канадца. Илья положил ладонь на его щёку, погладил и выдохнул. Как он его любил в этот момент! Хотя плюсы были: боль в виске перекрывала боль в зубе абсолютно! Поэтому Илья привычно заулыбался и будничным тоном сказал: — Ты похож на того, у кого теперь тоже психологическая травма на всю жизнь. — Конечно, боже! Я чуть с ума не сошёл! Взвизгнул Шейн, а Илья расхохотался. Оттого Холландер ещё и улыбнулся сквозь тревогу. — Ti je moia Matyschka. Пробормотал бессмысленную русскую ласковую фразу Илья, поглаживая Холландера по щеке. Сколько нежности было для этого существа у него! Даже если самому хотелось выть от боли, стыда и комичности! Они ещё немного посмотрели друг другу в глаза и Шейн вернулся к рулю. Доехали уже, благо, а нормальной обстановке. В коттедже легли на диван, так, что Илья оказался на чужой груди, обвитый теплом руки и нежностью взгляда. — Как давно у тебя такое? — С детства вроде. С каждым походом всё было хуже и хуже. Сначала просто хныкал, потом начал падать в обмороки. Я не знаю, как это лечат. — Думаю, что с психотерапевтом. — А стоит ли оно такого? У меня не так часто болят зубы. Это был первый раз после моего пубертата. Шейн пожал плечами, поцеловал его макушку. Долго и бережно. — Завтра всё будет хорошо. Главное ввести наркоз. — Если что, Холландер, напиши в социальных сетях, что я пал смертью храбрых. Хотя ты скучный! Как же ты без меня напишешь... Ой, даже смерть мою красиво не преподнесёшь! Досадливо рассмеялся Илья, пока Шейн шутливо-агрессивно бил его по плечу и пинал в бок. — Можешь попробовать выставить ситуацию в свою пользу. Я не против заголовка: "Илья Розанов получил сердечный приступ по причине самого ахуенного минета от звёзды Шейна Холландера". — Ты мудак! Я напишу тогда правду, если что-то случится с тобой! — Нет, ну ты дурак? Ты собираешься разбить сердца всех фанатов и ввести всю Москву в смертельный стыд? — Тебе будет всё равно, ты будешь либо мёртв, либо в коме. Во втором случае я позабочусь, чтобы по пробуждению ты сразу увидел все заголовки и статьи о твоём позоре. — Ты ужасен, Холландер. Ты должен был сберечь мою гордость после сегодняшнего, а не закопать. — Что-то в этом мире должно заземлять тебя. Хихикнул Шейн, с неподдельной радостью ловя в свою шею Розановский поцелуй. И ещё несколько пар штук, жмурясь и улыбаясь от щекотки и нежности. И Илья даже не мог представить: как бы он сейчас без него жил. — И я подумал, что буду рассказывать эту историю нашим детям. В этой семье кто-то ещё должен об этом знать Ляпнул быстро Шейн, сразу начиная хохотать от того, как Илья жмёт его к себе и наигранным угрожающим рыком вцепляется в него носом и пальцами. — Нет, ты унесёшь эту тайну с собой в могилу. Клянись! Хотя среди чужого смеха и счастливого визга Илье уже было всё равно кто и как скоро узнает о его позоре. Что имело значение кроме абсолютного доверия к Шейну и его расслабленной улыбки? А главное - кто ещё знал такого Шейна? А кто знал такого Илью, который падает в обморок от кабинета стоматолога? И проведя ещё одну ночь с ноющей болью, тяжёлое сонное утро, быстрый наркоз и яркий свет карих глаз в палате, где он от него отходил, снова всплыл вопрос: Как бы я сейчас без этого жил?