Как меня нашёл мой папа

— Как у тебя дела в садике? — спросил Сфинкс, неторопливо шагая по парку. Сын вёл пса за поводок. До этого держал спокойно, а теперь заперебирал пальцами и характерно опустил голову. Молчит. Тут и рассказывать не надо. Сфинкс напрягся. — Тебя что, кто-то обидел? — спросил он мягко и огляделся. — Пошли-ка сядем на лавочку. Расскажешь мне. Расскажешь? Или не хочется? — Хочется, — шмыгнул сын. Он действительно был маленьким и тонким ребёнком. Не доставал ногами до пола, когда садился на стул, и мог спокойно обхватить своё бедро едва ли не одной рукой. Сколько бы белков и жиров не было в рационе, желаемого веса до выхода в сад они не добрали. Того Сфинкс и боялся. Вот ему и плоды. Наверняка ударили. — Что случилось? Сын натужно помолчал и стал говорить: — Мне мальчик сказал, что я больной и что он играть не будет со мной. И что у меня футболка стрёмная. И толкнул меня. — А ты как отреагировал? Маленький сгорбился и сковырнул краску с лавки. Сфинксу сердце защемило. Бедный его ребёнок. Всех бы поубивал за него, и без разницы, что это пятилетки. — Ты меня ругать будешь. — Нет конечно, — пообещал Сфинкс. — Ты же защищался. Сын пошёл по бледному лицу розовыми пятнами. Весь напрягся и зашептал так, что пришлось к нему наклониться: — Я сказал, что у него мама шлюха, и что он воняет. И ещё сказал "иди нахуй". И повесил голову окончательно. Сфинкс опешел, замолчал. Посмотрел на то, как нервно у ребёнка бегают пальцы. — Ну ты чего так переживаешь, солнце? Я на тебя совсем не сержусь. Сын стал тереть глаза рукавом. Пёс забеспокоился и принялся облизывать ему щёки. Тот в ответ засипел: "фу, Оскар, фу". Скулёж, так точечно описывающий ситуацию, крепко засел у Сфинкса в голове. — Ты такой молодец, что заступился за себя, и даже без драки, правда ведь? И ты совсем не виноват, что он к тебе пристал. Это он виноват, что первый начал. Просто в следующий раз... Нужно будет попробовать не материться. Сфинксу, как психологу, захотелось сказать про спокойствие, игнорирование, поддержку от взрослых. Ещё в Доме висели плакаты против буллинга, велись лекции. "Скажите обидчику, что вас нельзя трогать и вам неприятно. Позовите взрослых. Не отвечайте агрессией на агрессию!". Но, вспоминая себя, бесконечные боли и синяки, страх ходить по собственной спальне, задушенное нытьё в кабинке туалета... Не работают эти ваши плакаты. Нет рецепта от травли, нет панацеи. Представилось, как сына обижают, а он по советам молчит и отходит. А его высмеивают и бьют, зовут ссыклом. Потом он перестанет жаловаться и возьмёт такое отношение за норму, а дальше хуже, дальше школа... Кошмар какой! Пусть лучше дерётся и матерится. Где бы Сфинкс сейчас был, не дай они тогда отпор? Может, и не жил бы. — А ты воспитательнице сказал? — Нет, — поглаживая за ухом Оскара, сознался сын. — А что это за мальчик? Я поговорю с его матерью. Маленький шмыгнул носом, растёр от запястья до локтя. Похоже, что взял себя в руки. Сфинксу его эта сдержанность не понравилась. Что-то в ней теплилось нехорошее. — Август, — недоверчиво помолчав, ответил ребенок. Оскар вилял хвостом и терпеливо ждал, склоняя голову влево. Иногда топтался кругами и тявкал. Сын помолчал и неуверенно спросил: — Что у меня на футболке? Что стрёмного? — Ничего стрёмного, солнце. На ней "Черепашки-ниндзя". Ты же их любишь. Сын неопределённо повёл плечом. Сгорбился. У Сфинкса заныло с новой силой. А дома сын всё равно эту футболку запихал под матрас. Сфинкс приметил и расстроился за него вдвойне. Сказал ему за ужином, как он хорошо протёр стол и что он заслужил лечь спать на часик позже. А тот всё же ушлёпал к телевизору грустный. Звонок маме Августа не терпел отлагательств. И Сфинкс себя готовил добрых семь минут. "Здравствуйте, у наших детей произошёл конфликт. Давайте поговорим с ними. Пусть помирятся, извинятся друг перед другом". На практике мама Августа не церемонилась вовсе. — Это вы поговорите со своим малолетним уголовничком, — оглушила она Сфинкса в трубку. — Он с какой стати такими словами раскидывается? В благополучных семьях так дети не общаются! Вы взяли с детского дома ребёнка одичалого — так учите его себя вести. Сфинкс почувствовал, как у него глаза раскрылись и полезли из орбит. И он более за себя не ручался. — Слышь ты, шлюха, — рявкнул Сфинкс в трубку. — Не дай бог твой дебил ещё раз тронет моего сына — будет зубы свои по полу собирать, ясно? И ещё. За своим выродком смотри! Дохуя воспитанным. Ещё раз и заяву накатаю на обоих. Семейка ебейкиных! На той стороне трубки ахнули и что-то заговорили. Сфинкс сбросил. Ноги дрожали и ходили ходуном. В голове судорожно носились мысль за мыслью. Новый сад? Может, другая группа? Сын испуганно высунулся в дверной проём, но дальше не шагнул. — Ты чего? — повернулся к нему Сфинкс. — Я же не на тебя ругаюсь, не пугайся так. — Я поссорил тебя с мамой Августа? — Нет, я сам с ней поругался. Ты ничего плохого не сделал. Маленький сел на кровать рядом. Тихо поёрзал и опустил голову. Погладил Сфинкса по коленке — успокаивает. — Знаешь, — сказал ему Сфинкс, — если этот Август снова будет тебя толкать и обзывать, то не давай себя в обиду. И обязательно расскажи воспитательнице и мне. Никто не имеет права тебя обижать. Сын кивнул. Зажатый, колючий. Вот и есть то нехорошее, что в нём осело. — Тебе обидно? Грустно? Может быть, ты злишься? — спросил Сфинкс, поворачиваясь всем телом к сыну. — Я не знаю, — тихо ответил он. — Давай с тобой подумаем об этом, — тон осторожнее и мягче, выученной в институте интонацией. Сын подумал. Помычал. Покорябал пальцами коленки, помял шорты. — Стыдно. — Почему тебе стыдно? — Потому что... со мной играть не хотят, я странный, и я балуюсь, а плохих детей... — он не договорил и резко отвернулся. Задержал дыхание, а потом громко всхлипнул и согнулся совсем низко. Попытался ещё раз задержать дыхание, но уже не выходило. Сфинкс придвинулся ближе. — Иди ко мне, я тебя пожалею. Сын к нему повернулся, а что делать не знал. Сфинкс извернулся и аккуратно обвил его ногой. Потёрся щекой о макушку, притянул к своей шее. Ребёнок застыл так, уцепился в рубашку. Они покачались, Сфинкс расцеловал его лоб и волосы. Тот всхлипывал и дрожал. Напоминал котёнка. Новорожденного, трясущегося, который цепляется в тебя когтями и пищит. Позднее успокоился, расслабился и задышал ровно. Но не отпускал очень долго. Может, минут двадцать. Может, больше. Сфинкс его и не торопил. — А я если драться буду, ты меня отдашь обратно? — спросил сын. — Нет, я тебя никогда не отдам. Ты почему так подумал? — Мне воспитательницы сказали, что родители не заберут домой, если баловаться буду. Ребёнок крепче сжал рубашку. Боится, держится. Сфинксу представилось, какой сын испытывает стресс и ужас. После этого разговора как раньше точно не будет. Будет иначе, будет лучше. — Я же тебя очень люблю. Даже если ты будешь баловаться или мы будем ругаться, я тебя никуда на отдам. Ты же мой сын. Я тебя так долго искал и наконец-то нашёл, — Сфинкс снова закачал их из стороны в сторону. — Представляешь? Я ходил-ходил, искал именно тебя. Так обрадовался, когда нашёл и мы с тобой познакомились. Как я могу тебя теперь отдать? И с ребятами хорошими ты скоро подружишься. Надо просто немного подождать. — Папа... У Сфинкса ёкнуло. Впервые папой назвали. В самый-самый первый раз.