Бремя крови

      Иногда достаточно одной небольшой фразы, чтобы выбить твёрдую почву из-под ног и заставить сердце прекратить свой стук.       Хэвенис наступил на Таглен.       Тэхён неверяще уставился в лист бумаги с тонкой чёрной ленточкой знакомого почерка. Всего несколько слов. Короткое сообщение без приветствия и прощания, повергшее его в ступор.       Спустя столько месяцев это произошло. Хэвенис дал ответ Таглену.       Он отмер внезапно, кинулся к столу писать и практически неразборчиво из-за спешки начертал несколько коротких, оборванных предложений. Дверь за спиной скрипнула и раскрылась, из коридора до него донеслись громкие голоса и беззаботный смех омег, обучающихся в академии и снующих целый день туда-сюда. Сону с топотом прошёл глубже в комнату, с порога начиная о чём-то энергично рассказывать, но Тэхён не разобрал о чём. Он кинул перо на стол и быстро сунул бумагу во внутренний карман потёртой зелёной куртки.       — Тэ, ты меня слышишь?       — А? — Тэхён обернулся к Сону с растерянным лицом и закивал. — Да-да, что ты там говорил?       Сону повторил, но Тэхён снова не понял. Он выслушал соседа, нацепив на лицо заинтересованное выражение, поддакнул пару раз для приличия и, с трудом найдя вразумительную отмазку, удалился из комнаты практически бегом. Находиться с кем-то, говорить о чём-то в эту минуту было невыносимо.       Омега вышел из общежития и направился в сторону сада, подальше от людей и их пристальных глаз. Забрёл в отдалённый, скрытый плотной порослью розовых кустов уголок и сел на пустующую лавочку. Солнце в самом разгаре дня жарило, душило, но не сильнее, чем дошедшие до него известия об ответе южан на нападение Таглена во время фестиваля выпускников.       Необходимо было как можно скорее узнать подробности, узнать хоть что-то, незнание убивало сильнее всего. Отсутствие информации заставляло придумывать всё новые и новые ужасающие детали, которых могло и не быть. В реальности всё могло оказаться совсем не так страшно, как придумывалось в голове, а могло оказаться и того хуже.       Тэхёну не сиделось на месте, хотелось подскочить, но стоило встать, как колени подкашивались и он валился обратно на лавку. Он судорожно каждые пару минут прикладывал ладонь к груди. Там, под тканью, во внутреннем нагрудном кармане лежала весточка от Юнги, а за ней грохотало беспокойное сердце. Не будь сегодня выходной, он не сумел бы присутствовать на занятиях, не мог бы держаться, прямо на глазах у всех бы потерял контроль над собой и сошёл с ума.       Вдалеке прошла весёлая компания студентов, о чём-то увлечённо спорящая. Тэхён на мгновение отвлёкся. Он посмотрел на ребят и почувствовал такую злобу, какой давно не испытывал. Пока они тут развлекаются, пока отдыхают, пока гуляют под тёплым солнышком, там, на землях Таглена, скорее всего, в эту минуту полным ходом идёт сражение, там на искристо-белый холодный снег проливается алая горячая кровь, там гибнут люди.       Пока Тэхён здесь, среди ароматных цветов и трав, под ярким голубым небом, в волшебном месте изобилия и достатка, в храме знаний и силы предаётся нервным переживаниям, на суровых неприветливых землях Таглена, среди густых хвойных лесов, покрытых сумраком из-за извечно низкого и тёмного неба, его Юнги, должно быть, бьётся с сердитой стихией и разгневанным неприятелем.       Весь остаток дня омега провёл будто бы не в себе. Он забыл про свои планы, не смог сесть за учёбу, быстро заглянул в комнату, радуясь, что Сону куда-то вышел, взял заранее подписанное капитаном Джином разрешение на выход из академии, так делают все студенты, на всякий случай, не зная, захотят ли покинуть академию или нет, и ушёл. Ему нужно было пройтись, размять ноги, заставить голову отвлечься и не думать. Не думать совсем не получалось, после многих часов ходьбы по центру Алджанны, до которого он дошёл в своих попытках забыться и отвлечься, к болезненным мыслям прибавились ноющие мышцы.       Возвращаясь поздним вечером в академию и подходя к главным воротам, Тэхён почувствовал тепло у груди, рядом с сердцем. Не смея терять ни секунды времени, прошёл на территорию академии и встал под первым фонарём. Те уже зажглись магическим огнём, который будет ярко-ярко светить всю ночь до самого рассвета.       Он оглянулся, не находя никого в поле зрения, достал листок из кармана и увидел постепенно проявляющиеся на бумаге слова. Писал Юнги.       Прости, что я без приветствия, теперь оно как будто неуместно.       Тэхён взволнованно поджал губы, видя, что Юнги остановился. Может быть, его что-то отвлекло от написания письма, может, тот обдумывал и подбирал слова, он не знал.       — Ну же! — пробормотал, не отрываясь от листа и боясь лишний раз моргнуть.       Буквы вновь завились мелкой змейкой.       Всё началось несколько дней назад с бури.       Было бы странно удивляться непогоде, не сентябрь месяц на улице, пора бы пройти проливным дождям и выпасть первому снегу. Никто не придал значения вдруг обрушевшемуся шквальному ветру, бушующим в море волнам, проливному дождю и крупному граду. Ночью был ураган, наутро землю уже укрывал тонкий слой пушистого снега. Я хорошо помню этот день и свалившийся на Таглен собачий холод, как раз возвращался от папы в город и должен был приступить к службе.       К обеду пошёл снег, валил крупными плотными хлопьями, с каждым часом всё больше и больше, страшно завыл ветер, постепенно сделался буран. Неприятно, но всё ещё не слишком удивительно. А вот холод, не мороз, именно мертвецкий холод поразил даже меня. Не всегда в самый студёный день в году приходилось так дрожать, как в этот. Люди коченели, только высунувшись на улицу. Никто не был готов к такому резкому похолоданию.       Позже стало ясно, с чего вдруг погода переменилась.       Вчерашней ночью произошли обвалы в нескольких крупных каменоломнях. Наверное, ты уже догадываешься, что причиной этому и непогоде в течение нескольких дней до стала совсем не разгневанная природа, а кое-что другое. К утру вести о случившемся дошли до всех крупных городов и до столицы. Как только в Сент-Таглене узнали о произошедшем, военные отряды сразу же отправились на места происшествий. Я был в составе отряда Ночного Огня. Когда мы прибыли, было уже поздно.       Местные среагировали оперативно. На каждом участке стражники, простые работяги, жители ближайших поселений разделились. Одни, несмотря на жесточайший холод и непроглядную ночь, стали как могли разбирать завалы, рискуя спровоцировать новые, другие пустились в преследование. И очень даже успешно. Насколько мне известно, все группы настигли тех уродов, что это сделали, и поборолись, но, к сожалению, практически для всех это закончилось погибелью.       Куда тягаться кучке обычных стражников со стальными мечами в руках с профессиональными военными магами. Южане перебили их как мошек. Только одна группа более-менее уцелела и отбилась от магов. Кое-кто из южан успел удрать, нескольких схватили. Не хочу даже представлять, что их теперь ждёт.       Всё это страшно, но это не конец. Есть вещь, о которой я не знаю, как писать. Я не знаю, как сообщить тебе это, Тэ.       Недавно, несколько месяцев назад, с полгода как в Таглене отменили запрет на ночную работу в шахтах.       Там, в каменоломнях, ночью работали люди. Очень много людей. Они погибли под завалами. Пока никого не удалось спасти. Некоторых из тех, что оказались вблизи входов в шахты, вытаскивали ещё живыми, но травмы оказались настолько серьёзными, что были несовместимы с жизнью. К нашему приезду все, кого достали, были мертвы.       Мы продолжаем разбирать завалы, не знаю, сколько времени понадобится и получится ли полностью расчистить путь, но мы будем бороться. У нас ещё есть надежда спасти кого-нибудь. Говорят, в каменоломнях есть места, где могли уцелеть люди, даже несмотря на то, что это были неестественные и ужасающие по своей разрушительности обвалы.       Я закончу на этом, прости. Сил нет. Мне дали несколько часов на отдых и сон, но прежде я решил тебе написать. Ты обязан знать об этом.       Держись. И не совершай необдуманных поступков. Я с тобой. Помни, как бы больно и невыносимо тебе ни было, я всегда с тобой. Ты сильный. Я верю, что у тебя всё получится, ты выдержишь. Напиши мне что-нибудь, чтобы когда я проснулся, мне стало легче. А я снова напишу тебе.       Нам предстоит ещё очень долгий путь, Тэ.       Тэхён дрожащими пальцами убрал листок обратно в карман. Всё тело заколотило. К глазам подступили обжигающие слёзы. В горле встал плотный комок, мешающий дышать.       Он не знал, куда податься.       Тэхён медленно побрёл по дорожке к общежитию и закусил зубами кулак, лишь бы не сорваться на крик от боли. Из глаз лило солёным водопадом.       Голод, который мучал его последние несколько часов из-за того, что он пропустил обед и ужин, забылся. Переживания об учёбе отошли куда-то совсем далеко. Тэхён сделал очередной шаг, оступился, путаясь в ногах, и грохнулся на землю.       Как-то поднялся, не запомнил как, да и не важно. Снова сделал шаг. На этот раз более уверенный. Он еле шёл, качался из стороны в сторону, как пьяный, голова закружилась от того, что в ней творилось. Перед глазами застыли призрачные образы людей. Сотни, тысячи раздавленных под обвалами людей.       Тэхён всхлипнул, словно деревянный, поднимая руки — они совсем не гнулись — и стёр с лица слёзы.       Чем ближе он подходил к жилому корпусу, тем больше людей становилось вокруг. Студенты заинтересованно на него поглядывали, видя залитое слезами лицо, оборачивались, начинали перешептываться. Тэхён их не слышал. В ушах от накатившего ужаса звенело.       Он зашёл в общежитие и некстати у лестницы на свой этаж столкнулся с капитаном Намом. Чимина, стоящего рядом с ним, не заметил.       — Тэхён, что с тобой? — перепуганным голосом спросил Намджун, останавливая омегу за плечи и осматривая его. — Твоя одежда, а лицо… Что произошло? Тебя кто-то обидел?       — Всё в порядке, капитан Нам, — Тэхён, не ощущая силы, с которой надавил на руки капитана, убрал их со своих плеч. — Я устал и чувствую себя не очень. А грязь… это я упал, когда возвращался в академию. Темно уже, ни черта не видно. Запнулся. Капитан Нам, у меня течка скоро, накатило что-то, — омега махнул на лицо, залитое слезами. — Вы не обращайте внимания. Отпустит. Умоюсь, в душ схожу, станет легче.       Намджун, заливаясь стыдливой краской, скосился на внимательно наблюдающего со стороны за происходящим Чимина.       — Ладно, — неуверенно ответил альфа и кивнул. — У тебя есть зелья от течки? Обезболивающие и снимающее спазмы?       — Есть.       — Ладно, — повторил капитан. — Не нравится мне твоё состояние, давай провожу до комнаты.       — Я дойду, капитан, всё в порядке. Ничего такого. Я же не при смерти, — Тэхён невольно усмехнулся, страшно искажаясь в лице.       Он, за всё время разговора так и не посмотревший на старшего, обошёл его и поднялся на свой этаж.       Намджун и Чимин проводили его смешанными от противоречия взглядами.       — Кхм, — прокашлялся альфа, не зная, что и говорить.       — И после такого его можно считать нормальным? — вполне серьёзно, без иронии, издёвки или неприязни спросил Чимин. — Что с ним вообще?       — Течка?       — Ага, две, — хмыкнул омега и посмотрел на сконфуженного мужчину. — Капитан Нам, ты когда-нибудь видел Ким Тэхёна плачущим? Или в настолько убитом состоянии? По-моему, он ни в одну свою течку вздоха несчастного себе не позволил, о каких слезах вообще речь? Да я вообще не видел, чтобы кто-то ходил словно… — Чимин не знал, какое слово подобрать. — Словно умерший. Даже в самую болезненную и непростую течку. Да он выглядит один в один как человекообразный демон. Только не воняет. И то я до конца не уверен.       — И что ты хочешь этим сказать?       — То, что ты, капитан, ни черта не понимаешь в омегах, — Чимин кинул быстрый взгляд на пустую лестницу. — И то, что, похоже, всё намного серьёзнее, чем простая течка.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Через несколько дней вести об успешно совершенной мести дошли до Хэвениса. Народ закатил гуляния. В каждом кабаке и таверне страны отмечали победу над ужасными северянами, что только и делали, что творили зверские безумства, что из раза в раз нападали на цивилизованный Хэвенис и стремились его разрушить. Люди поднимали бокалы, произносили громкие тосты и заходились воодушевленным криком.       Вернувшихся из Таглена магов встречали овациями, победителей чествовали гордо, те, кто отомстил за нападение демонов на летнем фестивале выпускников, стали главными звёздами. На них посыпалось золото вперемешку со страстными восхищениями. Все остались довольны. Особенно новые любимцы народа.       Когда об успешном возвращении магов из похода стало известно в академии, студенты, теряя разум, поддались витающему в воздухе триумфу. Ребята скандировали громкие лозунги, победные «ура» и с утра до вечера при любой возможности говорили о новых героях.       За завтраком, обедом и ужином неизменно кто-то заводил толпу, и тогда вся столовая наполнялась оглушительными криками, голосами, полными восторга и ликования. Раздавались аплодисменты, все разом ритмично стучали по столам и повторяли, как мантру, одни слова громкоголосьем.       — Слава Хэвенису! — заводил один.       — Слава Хэвенису! — вторили ему остальные.       Раскат хлопков.       — Да здравствуют отважные герои!       — Да здравствуют отважные герои!       Стук по столам.       — Победа за нами!       — Победа за нами!       Вскинутые вверх руки с крепко сжатыми кулаками.       — Таглен покорится!       — Таглен покорится!       Тэхён не мог этого вынести.       Когда он впервые услышал и увидел полную кровавого восторга и восхищения толпу ревущих молодых людей, ему стало дурно. К горлу подобралась тошнота. Он прикрыл ладонью изогнувшиеся губы и опустил голову, смотря в полную тарелку. Есть перехотелось.       Сону ударил рукой по столу, вскрикнул со всеми, и Тэхён вздрогнул, смотря на него из-под чёлки. Он, как и все, был во власти всеобщего экстаза от победы магов. Глаза невольно метнулись в сторону столика, того самого, «королевского», за которым любил наблюдать Тэхён. Троица была на месте. Все они улыбались, пускай отчего-то и не позволяли себе пуститься в безумство вместе с товарищами.       Все они радовались чужим смертям, упивались той кровью, что пролилась в Таглене по воле их сограждан. Кажется, одному только Тэхёну было невыносимо больно и тошно. Стоило раздаться очередному победному кличу, в ушах застывали крики тысяч людей, которые он не мог слышать. Он не видел, как они умирали, он не слышал их болезненные стоны, но тело неконтролируемо вздрагивало каждый раз при мысли о том, скольких за раз задавило камнями.       Он думал, каково это — умереть под завалом? Быстро ли приходит смерть? Мгновенно ли отключаешься и не успеваешь даже ни о чём подумать и испугаться или тебя ломает на много-много маленьких кусочков, но силы удара не хватает, чтобы сразу насмерть? Громко ли трещат кости? Удаётся ли крикнуть хоть слово, прежде чем жизнь навсегда покинет твоё тело?       Юнги писал, что кого-то вытаскивали ещё живыми. Тэхён закусил губу, представляя. Раздавленная плоть, залитая горячей алой кровью, расплющенные органы, переломанные и раздробленные кости, нечеловеческие крики боли и искривленные предсмертной агонией лица.       Лучше умереть сразу, невыносимо даже представлять, каково это — провести хоть пару секунд живым, придавленным к земле обрушившимися камнями, сделать хотя бы вдох, ощущая, как разом сломалось тело. Это не укус демона, а кое-что пострашнее.       Тэхён смотрел прямо на Чонгука и не верил, что тот может ликовать со всеми. Как он может позволить себе даже тень улыбки на лице, когда по воле его семьи погибло столько невинных душ? Как он, человек, который с яростью в глазах говорил о том, что Таглен совершил самое страшное и непозволительное преступление, когда напал на мирных граждан, сидел сейчас и улыбался? Как он мог ранее без стыда и совести произносить слова о чести, достоинстве, добре и свете, а теперь спокойно сидеть в окружающей его ликующей толпе, будто совершил главное за жизнь благо?       Тэхён-то поверил ему, решил, что среди власть имущих, среди тех, перед кем падают на колени и преклоняют голову, существуют чистые сердца, наполненные светом жизни. Оказалось, что нет. Все они, абсолютно все, в каком бы месте мира ни родились и ни правили, несут на сердце и душе только мрак смерти. Жизнь человека для них не имеет никакой ценности, она ничего не стоит. Люди — расходный материал. Тысячей больше, тысячей меньше. Простая математика.       Противнее всего от тех, кто притворяется жертвенными заступниками, кто строит из себя добродетеля, великодушного, милосердного и человеколюбивого спасителя, но кроме того, что не является таковым, оказывается монстром во плоти, истинным злодеем. Не несчастной, переродившийся в демона, душой, которая даже после смерти вынуждена скитаться по земле и творить ужасы в поисках пропитания, а разумным живым человеком, позволяющим себе распоряжаться жизнями других людей как резными фигурками на игровом поле.       Тэхён резко поднялся из-за стола. Стул грубо заскрежетал по каменному полу, но за рёвом студентов этого было не слышно. В безумстве гнусного экстаза на него не обращали внимания. Он разом одним глотком выпил стакан с тёплым чаем и схватил бутерброд, вгрызаясь в ароматный хлеб с тонкими кусочками сыра и ветчины, обжигая нёбо о горячее поджаренное яйцо сверху. Его тошнит от людей вокруг, но он не имеет права отказываться от завтрака, слабеть, чувствовать себя плохо. Ему нельзя пропускать уроки, болеть, сходить с ума. Он должен стать сильным, должен получить знания, должен научиться всему, чего не умеет.       Юнги в него верит. Несмотря на то, что его нет рядом, Юнги всегда с ним, как бы далеко он ни находился. И ради Юнги он всё это переживёт.       Сону заметил движение рядом, посмотрел на соседа и спросил:       — Тэ, ты куда?       Слова не достигли омегу. Тэхён, заставляя себя жевать завтрак, вышел из столовой, повторяя про себя одни слова: «Вы все ещё пожалеете».       На уроках студенты пытались разговорить преподавателей и вывести их на желаемую тему. Кто-то поддавался, начинал говорить о грандиозной победе их магов, о том, как великодушно поступил Хэвенис, раз не напал на города, не стал сжигать селения и дома людей, а всего лишь прибег к силе стихий. Тэхён слушал и ничего не понимал. Как будто бы никто не знал о тысячах тех, кто погиб под завалами в каменоломнях.       Несколько раз он порывался ответить всем высказывающимся, хотел разразиться криком и донести до всех, как они не правы, как отвратительны, как мерзко то, что они радуются смертям тысяч ни в чём неповинных людей, но каким-то чудом он сдержался.       Мысль о том, что никто вокруг него не знает о трагически погибших гражданах Таглена, возникла на уроке у профессора Ли. Они, как всегда, занимались демонологией, когда парочка однокурсников попробовали завести самую горячую и любимую тему с преподавателем. Ли Баи, стоило ему услышать то, что говорят студенты, побледнел. Краска отлила от его лица, он сильно сжал губы, с не читаемым для всех страданием смотря на молодёжь. Все восприняли это как ярость и злость из-за не вовремя заданных вопросов.       К своему несчастью, вместо интересного обсуждения ребята получили только жёсткий выговор и наказание за то, что на уроках занимаются всем кроме учебы. Всё занятие до самого конца профессор Ли сохранял удручённое настроение. Но он и ранее не был слишком весел и позитивен, поэтому никто не посчитал хмурого преподавателя демонологии и жнеческой магии в необычном расположении духа.       Чего не скажешь об Ай Михао.       Самый скандальный, эпатажный, обсуждаемый преподаватель академии, который всегда без задней мысли включался в сомнительные диалоги со студентами, впервые вместо поддержки или хотя бы полного безразличия ответил так, что у всех холодок побежал по коже. Никто и подумать не мог, что дурака Ай Михао можно бояться. Он сказал всего несколько слов, но голос, его голос звучал как приговор:       — Гордиться смертью, радоваться разрухе — последнее дело, недостойное человека, — преподаватель не удержался от горького смешка, кидая взгляд на принца и сталкиваясь с его глазами, полными непонимания. — Мы ответили на нанесённый нам удар, но это не наша великая победа, это наше самое страшное падение.       Студенты притихли и переглянулись. Они не успели ничего больше сказать, как Ай Михао велел им отрабатывать упражнения, которые они делали сотни раз. Раздались недовольные стоны, возбуждённые до недавнего студенты мигом поникли. Те, кому всегда нравился преподаватель-чудак, вдруг ощутили внутри себя непривычное отторжение к нему. В его словах был упрёк, в тоне — явное осуждение, какого никогда не бывало, но почему? Разве не было бы предательством не воспевать своих героев? Не гордиться ими, не скандировать их имена?       Занятие прошло в звонком молчании, мысли в головах каждого были настолько громкими, что невольно вылетали из черепных коробок и заполоняли класс своим щебетом, не требовалось ни слова произносить вслух.       Тэхён, отрабатывая упражнение на водную стихию с Чаном, думал о том, что Ли Баи и Ай Михао точно знают то, чего не знают остальные. Понимая, какой кошмар совершил Хэвенис, какой террор они устроили на чужих землях, в какой ужас повергли людей Таглена, совесть не позволяла жить им со спокойным сердцем.       Легче на душе от этого не становилось. То, что кучка магов знает о произошедшем, ничего не поменяет. Даже если бы все в Хэвенисе знали о том, что они стали кровавыми жестокими убийцами, безжалостными монстрами, ничего не могло бы умалить их злодеяния. Нет и не будет искупления и прощения тому, что они совершили, пускай они хоть в ноги падают всему Таглену.       Им придётся поплатиться за тысячи погибших жизней. Расплата Таглена за пролитую на их землях кровь не уступит в своей жестокости атаке Хэвениса. Мир потонет и задохнётся в алом море смерти.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Измотанные плодотворной тренировкой по боевым искусствам под чутким командованием лейтенанта Джинсу, ребята медленно брели в жилой корпус. Последнее занятие за день. Спешить было ни к чему, времени, чтобы привести себя в порядок до ужина, предостаточно.       — Ты в последнее время какой-то… какой-то… — начал Хосок, разглядывая Чимина со всех сторон и не зная, какое именно слово подобрать.       — Какой?       — Ну какой-то такой, — альфа махнул руками, заложив в жест только одному ему известный смысл.       — Какой такой? — Чимин повторил за другом и рассмеялся, смотря на его крайне задумчивое лицо. Он так извилины на занятиях не напрягал, как в этот момент.       — Ты явно воодушевлён не тем, что наши маги вернулись из Таглена целыми и невредимыми. Тут что-то другое. Колись.       — Опять придумал какую-то историю, в которую сам поверил, — отмахнулся Чимин и пошёл вперёд.       — Ну-ну, — Хосок нагнал омегу в два шага и закинул руку ему на плечи, прижимая к себе и налегая всем телом. — Слушай, а это никак не связано с капитаном Намом?       — Чего?       Чимин с трудом скрыл пугливое удивление на лице. О том, что между ним и их старшим что-то происходит, он не спешил делиться с друзьями. Сам не понимал, что к чему. После того внезапного поцелуя, случившегося в кабинете, между ними не было и намёка на какие-то особые взаимоотношения. Они встречались пару раз наедине, но просто говорили, не возвращаясь к произошедшему, повода повторить тот поцелуй никто не давал. Как раз в один из таких разов им встретился явно выбитый из привычной колеи Ким Тэхён.       — А что? Ты до сих пор отрабатываешь с ним своё наказание? Знаешь, прошло достаточно времени, это начинает выглядеть подозрительным. Ты и твой старший по ночам торчите в академии, где нет ни души. Чем вы там занимаетесь?       — Глупости не говори, — Чимин скинул с себя руку друга и слегка пихнул его. — Бумажки разбираем, вот чем занимаемся. И никак не ночью!       — А вот тут я не могу быть уверенным, кто знает, вдруг он тебя прикрывает и вы возвращаетесь в свои комнаты после отбоя.       — То есть то, что Тэхён ведёт себя подозрительно, никто не видит, а то, что я и Намджун, да?       — Ого, уже Намджун, а не капитан Нам. Быстро же вы, — Хосок поиграл бровями. — Значит, ты признаёшь, что между вами есть что-то подозрительное?       Чимин внезапно остановился и без шутки посмотрел на альфу, пожимая плечами.       — Я не знаю.       Хосок сделал несколько шагов вперёд, вдруг застыл и в миг подлетел обратно к Чимину, поражённо смотря на него. Он-то всё говорил ради шутки, даже не думая, что у омеги и капитана действительно что-то может быть.       — Ты шутишь? В смысле ты не знаешь? Вы, что ли?..       — Ну не-ет, — Чимин покачал головой, смотря в округлившиеся глаза напротив. — То есть ничего такого, о чём ты можешь подумать. Но, кажется, я не уверен, возможно, всё совсем не так и я ошибаюсь, я правда пока не понимаю, может быть, совсем чуть-чуть он мне нравится? — прозвучало крайне неуверенно и с вопросом.       — Чимин, — Хосок задумался и быстро прикинул что-то в голове, — он лет на десять тебя старше. К тому же твой наставник. Это не совсем одобряемые связи.       — Да ладно тебе. Все омеги влюбляются в своих учителей. В моём случае немного не учитель, но тем лучше. Хорошо хотя бы то, что мне нравится не кто-то вроде Ай Михао.       — Тут тяжело не согласиться, но всё же ты уверен, что прям влюблён в него? Он прям тебе нравится?       — Хо, мы с ним целовались.       — Целовались с кем? — за спинами ребят раздался знакомый голос. — Я всё пропустил.       — Чонгук, он целовался с капитаном Намом,— выдал Хосок. Последние слова прозвучали глухо, сквозь накрывшие его рот пальцы омеги.       — Вот это поворот.       — Эй, кто просил тебя говорить?! — возмутился омега и обиженно надулся, обрушивая на друга болезненные шлепки. Никакой жалости к говорливым болтунам.       — Ты не хотел, чтобы я знал? — спросил Чонгук, посмеиваясь над визгами Хосока, пытающегося увернуться от ударов Чимина. Тот и правда не жалел силы, которой в хрупком на первый взгляд омеге было хоть отбавляй.       — Я бы предпочёл сам решать, когда рассказывать тебе об этом, а когда нет, — Чимин зарядил особенно мощный шлепок по заднице своему другу и буркнул: — Язык бы тебе отрезать, Хо.       — Ты и так меня отмолотил будь здоров, куда ещё и язык-то?       — Так что там у тебя с капитаном Намом? — перевёл на себя внимание Чонгук, надеясь, что избиение болтливого Хосока прекратится раньше, чем на его теле не останется живого места.       — Томные переглядки и поцелуи, — вставил своё слово альфа, который, кажется, не получил достаточно, чтобы замолчать.       — Слушай, он же твой наставник и старше лет на… десять?       — И ты туда же, — цокнул Чимин и по привычке закатил глаза. — И что с того? Да, он старше, да, он мой наставник, да, он мне нравится. Ну и? Мне не может нравиться альфа при всех этих составляющих?       — Не припомню, чтобы тебе когда-то кто-то нравился, — хохотнул Хосок и рассмеялся ещё громче, поймав недовольный взгляд Чимина, готового его разорвать на миллионы маленьких кусочков.       — Не находилось достойных альф, одни дураки вокруг крутились.       Чонгук добродушно рассмеялся и не смог не обнять разбушевавшегося омегу.       Неудивительно, что в академии чуть ли не каждый день возникали новые слухи насчёт его ветреных связей то с Его Высочеством, то с лучшим другом принца. Они в своём маленьком уютном кружке слишком тепло, до того, что даже неприлично, взаимодействовали друг с другом. Какой ещё мог найтись омега, который так часто обнимался с альфами на глазах у всех студентов и преподавателей? Его Высочество, конечно, куда больше мечтал об объятиях другого омеги, но пока довольствовался только тем, что имел.       — Если без шуток, у вас это взаимно? Ты ему тоже нравишься как омега?       — Они уже целовались, Гук, посерьёзнее, чем у тебя со своим возлюбленным, будет, — сказал Хосок.       — Ты режешь моё сердце наживую,— Чонгук театрально схватился за грудь и исказился гримасе боли.       — Давайте мы обсудим мои взаимоотношения с капитаном Намом тогда, когда в них хоть что-то станет понятно. Договорились? — Чимин строго глянул на друзей, давая понять, что больше эту тему поднимать не надо до тех пор, пока он сам не заговорит с ними о мужчине. — Договорились. Кстати, Чонгук.       — Да?       — Насчёт Тэхёна.       — Если ты, как всегда, хочешь обвинить…       — Нет, — перебил Чимин и покачал головой, — не хочу. Точнее хочу, но… Короче. Вы заметили, что он как-то странно себя ведёт?       — По-твоему, он всегда странно себя ведёт, — Чонгук крайне недовольно нахмурился, не хотел продолжать разговор об омеге.       — Не в этом смысле! Просто дослушайте меня. У тебя, Гук, с ним ничего не случилось? Вы не ругались, не скандалили?       — Я с ним? Да мы вообще почти не виделись в последнее время. Когда я хочу встретится с ним, он вечно куда-то пропадает. Как будто избегает меня. Сами посудите, даже на последних занятиях он тренируется со всеми, но только не со мной. Не понимаю, в чём дело.       — Выходит, что не в тебе. Я недавно увидел его в очень необычном состоянии, если это слово вообще допустимо к тому, в каком состоянии он был. Он поздно вечером поднимался на наш этаж и был весь в слезах, какой-то хмурый, потрёпанный. Как будто его мучила нестерпимая, невыносимая боль. Намджун остановил его, спросил, что случилось, но тот свалил всё на течку. Только вот я думаю, что дело не в течке. Не знаю в чём, но не похоже это на неё. У него с момента поступления в академию явно уже было достаточно течек, по нему вообще никогда не скажешь, когда он находится в таком деликатном периоде. Зельями зальётся — и вперёд, бежать первее всех на разминке. Тут что-то другое. Что-то случилось. Я и подумал, вдруг у вас произошёл конфликт. Потому что я явно ни при чём.       Чонгук, поначалу без особой охоты выслушивающий Чимина, к концу его речи всецело превратился в напряжённое внимание. Ловил каждое слово. Разволновался, по лицу было видно, не знал, с чем могут быть связаны перемены в омеге.       — И правда странно. Уж что-что, а это никак не похоже на Тэхёна, — сказах Хосок и предложил Чонгуку: — Если переживаешь, то поговори с ним. Желательно аккуратно. А перед этим лучше поинтересуйся у Сону, что к чему. Он-то не мог не заметить перемен, всё-таки вместе живут. Вдруг что знает.       — Дельная мысль. Я попробую. Спасибо.       — Да был бы за что. Вы, конечно, здорово придумали.       — Что именно? — одновременно спросили Чонгук и Чимин, быстро с улыбками на лицах переглянувшись от забавного совпадения.       — Влюбились оба, — Хосок аж фыркнул. — Завоюете сейчас свои вторые половинки, а я что? Я один одинёшенек. Бросить меня вздумали, да? Оставить на произвол судьбы, слабого, немощного, неспособного мага.       — Чего это ты немощный-то и неспособный? — усмехнулся Чимин. — У тебя в распоряжении самая дерзкая и боевая стихия, это ты-то слабый?       — Стану слабым по сравнению с вами, когда вы со своими любимыми начнёте во всю энергией обмениваться. Знаете, какая статистика вырисовывается в академии? На третьем курсе у большинства студентов наблюдается резкий скачок выносливости в магии. А это всё потому, что они начинают спать друг с другом.       Ребята зашлись громким, заразительным хохотом. Они смеялись так сильно, что аж мышцы животов заныли.       — Хо, поверь, у тебя есть все шансы попасть в число тех, кто вдруг станет очень выносливым, — Чимин смахнул с уголков глаз выступившие от смеха слезинки. — Даже если ты до третьего курса не найдёшь себе какого-нибудь миленького мага, я очень сомневаюсь, что Чонгук со своей любовью так скоро начнёт чем-то заниматься. В его завоевании побед пока не намечается. Не переживай, крепость под названием Ким Тэхён падёт не скоро.       — Эй! — Чонгук прервал омегу, смотря на него как на предателя. — Мне и так непросто, я ожидаю получить поддержку и утешение от своих друзей, а ты что?       — Против правды не попрёшь, Гук, — Чимин сожалеюще покачал головой и, пытаясь подбодрить, похлопал его по плечам. — Навряд ли ты попадёшь в число тех студентов, у которых будет наблюдаться скачок в выносливости. Хотя как вариант — обратить внимание на кого-нибудь кроме Тэхёна. Все первокурсники от тебя без ума. Честно говоря, они уже надоели, вечно что-то про тебя пытаются у меня выведать.       — Ну уж нет, какие ещё первокурсники? Сдались мне ваши первокурсники.       — Пытаться бесполезно, — заключил Хосок, кивая на принца, — диагноз очевиден. Безнадёжная влюблённость в одного-единственного Тэхёна. Слушай, а если он так и не ответит тебе взаимностью, ты дашь обед безбрачия?       — Иди к чёрту! — сказал Чонгук, указав на Хосока, а после с той же чувственностью на Чимина: — И ты тоже.       — А я-то за что?       — За компанию.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Здравствуй, Тэхён.       Стоило омеге только заметить появившуюся вязь знакомого почерка на листе, лежащем не столе, он тут же оторвался от учебника и обратил всё свое внимание на письмо. Он закрылся в комнате и мог не переживать о том, что его кто-то застанет. Выходной день, если он кому и понадобиться, то визитёры натолкнутся только на запертую дверь. Сону внезапно не ворвётся, он ушёл в город и до самого вечера точно не появиться в академии.       В этот раз я буду предельно краток. Нам поступило указание от Ночного Огня. Работа непростая, но никакого выбора, как ты понимаешь, нет. Нужно узнать, кто из магов участвовал в набеге на Таглен, и добыть о них как можно больше информации. Важно всё: их имена, возраст, пол, стихии, семейное положение, адреса, материальное благосостояние, характер, место работы, начальство, друзья и покровители и т.п. Любая мелочь.       Кроме того, Ночной Огонь хочет, чтобы ты сблизился с Его Высочеством. В том самом смысле, Тэхён. Понимаю, какие чувства это может у тебя вызвать, но это необходимо. Он должен быть твоим. Он должен всецело тебе доверять. Он должен приблизить тебя к себе так, как никого не приближал. Чем скорее, тем лучше. О всех житейских новостях как-нибудь позже, в другой раз.       И помни, я всегда с тобой.       Твой любимый хён, твой Юнги.       P.S. Папа передаёт тебе привет и крепкий поцелуй. Не переживай, с ним всё в порядке.       Тэхён положил листок на стол и откинулся на спинку стула, вздыхая. Его решительно не устраивало то, что от него требовали выполнить. Омега окинул комнату взглядом и зацепился взглядом за окно, рассматривая зелёную крону деревьев, купающиеся в ласковом солнце листики. Он бы и дальше смотрел и наслаждался умиротворяющей картиной, если бы мог не думать о том, что писал Юнги.       Судя по всему, дело, в которое он ввязался, приобретало по-настоящему серьёзный оборот. Раньше настолько строгих и решительных указаний ему не поступало. Юнги говорил о том, что ему следует дружить с Чонгуком, но то, видно, была его личная инициатива и совет, данный по своей воле, теперь же приказ шёл прямиком от Ночного Огня, генерала, с которым лучше не иметь противоречий и споров для своего же блага.       Тем не менее Тэхён не считал, что способен сделать то, что от него просят. Он сумеет найти информацию о магах, умрёт, но достанет её хоть из-под земли, но стать Чонгуку кем-то настолько близким? Нет. Не теперь. Не после того, что случилось. Если раньше ему искренне был приятен альфа и он бы сожалел об обмане, потому что относился к нему с неподдельной теплотой, то теперь, он был уверен, у него не получится притворяться, у него не получится играть, он не сможет находиться рядом с принцем и скрывать свою неприязнь. Как он может сблизиться с человеком, который хладнокровно улыбается после того, как по воле его семьи были убиты тысячи людей? Тысячи невинных мирных работяг, с трудом добывающих себе на хлеб.       Тэхён открыл ящик, достал чернила и перо и принялся писать ответ. Он хотел заполнить весь лист, расписать в самых мелких подробностях, почему не сделает того, что от него требуется, о том, что чувствует и как ему тяжело, невыносимо и больно даже думать о подобном. Но вместо кучи слов, которые крутились в его голове, он написал совсем короткую записку, не сумев выдавить из себя более.       Здравствуй, хён.       Я достану информацию о магах, но к Его Высочеству я больше не приближусь. Я не могу его видеть.       Тэхён отложил перо, перевернул бумагу и ждал ответа, уверенный, что ответ последует очень быстро. Что и случилось.       Тебя не спрашивают, можешь ты его видеть или нет.       Омега нахмурился, деревенея всем телом. Это был чужой почерк, писал не Юнги, кто-то другой. Был всего один человек, который потенциально мог написать ему сообщение помимо хёна.       Он замер, задышал совсем тихо, будто боялся, что отправитель записки непременно узнает, что он во все глаза наблюдает за появляющимися на листе словами, следит за ними, как за самым страшным врагом, которого непременно нужно убить. Впрочем, скорее всего, так и было, он знал. Ночной Огонь обладал удивительной проницательностью, а в этом деле не нужно было быть предсказателем, чтобы всё понимать.       Последовал приказ, ты должен его исполнить.       Будешь милым, приветливым, отзывчивым и самым влюблённым омегой с принцем. Делай что хочешь, но Его Высочество должен быть у тебя на крючке.       И следом, спустя минуту, не больше, быстрая приписка, еле разборчивым почерком.       Если я прикажу тебе раздвинуть перед ним ноги, ты пойдёшь и раздвинешь перед ним ноги. Без «Я не могу его видеть» и прочей чепухи. Предельно понятно?       Тэхён вздохнул, закрывая глаза. Как же мерзко. От одних только мыслей выворачивает. Но разве у него есть какой-то выбор? Нет. Если последует приказ, даже такой извращённый, ему придётся пойти и исполнить его. Как бы противно и горько ни было на душе. Никто не будет считаться с его чувствами, кроме Юнги. Хён бы ни за что не заставил его идти на такую жертву, под страхом смерти не попросил бы, как бы сильно его ни пытали, не позволил бы даже ради собственной жизни требовать от омеги такого унижения. Но ради Юнги, если того потребует Ночной Огонь, Тэхён сделает. Засунет чувства куда подальше и даже не подумает воспротивиться. Всё ради хёна.       Он взялся за перо, чтобы так же быстро написать.       Так точно, товарищ генерал.       В ответ на бумаге появилось короткое:       Хороший мальчик. Иди учись.       И больше ни слова.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — Сону! Постой!       Омега услышал собственное имя из чужих уст и оглянулся, никак не ожидая увидеть того, кому он мог понадобиться.       — Чонгук? Привет.       — Привет, — альфа нагнал омегу и мило улыбнулся, пытаясь расположить к себе. Впрочем, принцу не нужно прилагать особых усилий, чтобы люди относились к нему с вниманием и уважением, какого никому просто так не достаётся. — Я хотел поговорить с тобой насчёт Тэхёна. Найдёшь пару минут для меня?       — Конечно, — ещё бы он не нашёл нескольких минут для разговора, если об этом просит Его Высочество. — А что именно тебя интересует насчёт Тэ?       — Я заметил, что он какой-то странный в последнии дни. Подумал, ты можешь быть в курсе. У него ничего не случилось?       Сону быстро оглянулся, замечая бродящих вокруг студентов, и отвёл Чонгука в конец коридора к окну, чтобы не привлекать к ним лишних взглядов. Стоит только чуть дольше нужного постоять рядом с принцем, как сразу по академии поползут глупые слухи.       — Мне тоже показалось, что с Тэхёном что-то не так. Внешне не скажешь, в чём дело, сам он не спешит делиться, знаешь же, он не из разговорчивых. Но я и не спрашиваю ничего. Боюсь. Он такой хмурый ходит, молчит целыми днями, мы почти не разговариваем. Раньше он вечно торчал в комнате, книги читал, домашку делал, а теперь я вижу его там, только когда мы просыпаемся и ложимся спать.       — Вот как, — Чонгук кивнул и прокашлялся, неловко продолжая. — Прости за неприличный вопрос, но поскольку вы соседи, ты, наверное, знаешь. У него нормально проходят течки? Может быть, дело в том, что у него сложный период в эти дни?       Сону неуверенно посмотрел на принца и покраснел щеками. Вот уж он не мог подумать, что когда-то в жизни ему придётся обсуждать с Его Высочеством настолько неловкие темы. Омега покачал головой, робея ещё и от того, что выкладывает такие интимные подробности чужой жизни.       — Нет, он нормально переносит течки. Во время тренировок не испытывает сложностей, хотя многим омегам в эти дни непросто даются физические упражнения. Ну ты понимаешь. У вас же альф тоже подобное есть.       — Понимаю, — Чонгук кивнул, невольно вспоминая, как тяжело заниматься в гон. Сколько зелий не влей в себя, а организм в этот щекотливый период уязвим и требует другой активности, а не изматывающей пробежки вокруг академии. — Тогда дело не в течке. Ладно. Спасибо тебе, Сону.       — Не за что, — омега махнул рукой и в последний момент, когда уже оба собирались идти по своим делам, он сказал: — Чонгук, не знаю, имею ли я какое-то право влезать в это дело и что-то советовать, но, мне кажется, было бы неплохо, если бы ты как-то активнее проявил себя. Сейчас как будто бы уже настал такой момент.       Чонгук, с трудом справляясь с неловкостью, отвёл глаза в сторону и посмотрел в окно, разглядывая гуляющих на улице студентов. То, что окружающие люди слишком явно видели его симпатию к Тэхёну, не просто смущало, а заставляло заживо сгорать. Друзья, понятное дело, знают, он уже привык к тому, что перед ними может не сдерживаться, он уже почти научился спокойно и без обид выносить их подколки и шутки. Когда же об этом заговаривают люди, с которыми он не близок, он ощущает себя совсем маленьким глупым мальчиком, не знающим, как себя вести.       — Думаешь? — Чонгук неуверенно посмотрел на кивнувшего омегу. — Я опасаюсь проявлять свои чувства слишком активно. Всех, кто пытался до меня, Тэхён жёстко отшил. Спасло только то, что нашлись умники, которые завалили его комплиментами и подарками до меня. Благодаря им я не наступил на эти грабли. Не понимаю, что могу сделать, а что нет. Мне как-то не хочется лишиться тех взаимоотношений, что у нас уже выстроились.       — Подарки ему точно не нужны, — предостерёг Сону. — Он тяжело реагирует на то, когда ему что-то дают. Его безделушками или дорогими драгоценностями не возьмёшь. Да и ни к чему они ему сейчас.       — Это точно. Я бы давно уже одарил его драгоценностями, обвесил жемчугом и алмазами, если бы знал, что он спокойно примет их и не засунет мне этот жемчуг и алмазы в одно место.       — Тэхён может, — рассмеялся Сону и задумался.       Ему искренне хотелось помочь Чонгуку, он давно заметил его заинтересованность, с каждым днём всё более крепнущие чувства. Чонгук не просто самый завидный жених Хэвениса, он ещё и прекрасный человек, который, как считал омега, идеально подходит Тэхёну, несмотря на то, что сам Тэхён этого не замечает. У Чонгука есть всё: статус, власть, богатство, сила, честь и достоинство, он идеальный, не зря все омеги в академии и за её пределами мечтают выйти за принца замуж. Тэхён достоин именно такого мужчины, ему нужен человек, рядом с которым он наконец-то сможет выдохнуть, расслабиться, забыть хоть на время о том, что нужно быть сильным и стойким, ему нужен кто-то вроде Чонгука, обладающего нежностью, которой недостаёт омеге, кто обнимет его мягко и позволит опереться на своё крепкое плечо.       — Вам нужно больше бывать наедине, общаться, поменьше касаясь учебных тем, сближаться, понимаешь? Тэхён все выходные проводит в академии, возможность вытащить его куда-нибудь есть, другой вопрос, что это тяжело сделать. Но ничего, начать можно с малого.       — Например?       — Если Тэхён сам никуда не соглашается пойти, уж я-то знаю, каждый раз предлагаю прогуляться вместе, а он выбирает вместо этого книжки, то начнём с самой доступной локации — академии. Даже в этих стенах можно создать романтичную атмосферу. Многие поколения до нас справлялись, а мы чем хуже? Я точно знаю, чем можно покорить Тэ, не прибегая к дорогим подаркам, которые он ни за что не примет. И ты знаешь.       — Фрукты? — озвучил альфа первое, что пришло в голову.       — Да. Золото, жемчуг, алмазы ему не сдались, а вот фрукты — это другое дело. Мне иногда кажется, что он готов отказаться от любой еды кроме фруктов, ему даже мясо не нужно, когда есть фрукты. Он любит абсолютно все, не ошибёшься, как не пытайся. Подготовь ему сюрприз. Он может много бурчать, но если увидит много вкусных фруктов, то тут же станет самым милым и счастливым на свете. Именно это тебе и нужно, чтобы рядом с тобой он ощущал себя так и никак иначе.       — Идея хорошая, но где всё это провернуть? В академии в любом уголке есть глаза и уши, которые не против будут понаблюдать за нами. Я не уверен, что он согласится прийти ко мне в комнату. Это слишком пошло.       — А ты бы пришёл к нам в комнату? — поинтересовался Сону.       — Он мне так давно нравится, что, кажется, я готов уже на любую пошлость.       — Если не боишься, что он двинет тебе за проникновение, то приходи. Я одолжу тебе свой ключ, сможешь подготовиться и всё красиво устроить, — омега растянул губы в хитрой возбуждённой улыбке. Он внутренне весь дрожал от удовольствия, представляя, как хорошо может пройти свидание этих двоих в полном уединении. — И так уж и быть, я найду, чем развлечь себя на выходных. Дома давно не был, проведаю родителей.       — Сону! — Чонгук от сильнейшего чувства благодарности, накрывшего его, притянул омегу и обнял его, смущая. — Спасибо тебе огромное.       — Ах, — кроме краски, на лице Сону ничего не осталось. Омега слегка похлопал Чонгука по спине и выскочил из его объятий. — Будешь благодарить, когда всё пройдёт успешно. Пока слишком рано. Желаю удачи.       — Мне она понадобится.       Всю учебную неделю Чонгук думал о том, как ему устроить свидание с Тэхёном. В какой-то момент он засомневался, а стоит ли располагаться в комнате омег, действительно ли это хорошая идея или слишком? Может ли он повести себя подобным образом или при его статусе и положении это не просто пошло, но и до нелепого смешно? Он был готов отказаться от своей авантюры, но когда так и не придумал ничего взамен уже имеющемуся варианту, решил, что попробует. Ничего же страшного не произойдёт? О самых неудачных исходах думать не хотелось, Чонгук старательно отгонял от себя плохие мысли, но внутри они то и дело грызли его. Вдруг после настолько неожиданного сюрприза Тэхён больше не подпустит его к себе ни на шаг? Хотя это не самое страшное, что может случиться. Будет куда хуже, если из-за испуга и неожиданности омега метнёт в него огненный снаряд. Чонгук не уверен, что успеет увернуться от его атаки.       Чонгук как мог подготовил почву для того, чтобы дело прошло успешно. Он предпринял несколько попыток пообщаться с Тэхёном на неделе и с радостью для себя обнаружил, что омега больше его не сторонится. Он был непривычно холоден, но тем не менее шёл на контакт. Могло показаться, что они без причины вернулись на несколько шагов назад в своих отношениях, но альфа старался думать позитивно и верить в лучшее. Он слишком много ставил на сюрприз, который готовил для омеги.       Чимин и Хосок наблюдали за суетящимся другом, строя предположения и гадая, что же тому взбрело в голову на этот раз. Чонгук молчал. Он не смог бы объяснить причину, но ему почему-то не хотелось рассказывать о том, что он планирует сделать. Это было не для их ушей, это была слишком сокровенная и личная вещь, которой он не хотел делиться ни с кем. Он разделит это только с Тэхёном. Надеялся, что разделит, главное, чтобы Тэхён позволил.       Его Высочество редко проводил выходные в академии, предпочитал возвращаться во дворец, что был его домом, хотя бы изредка видеться с семьёй, которая его всегда ждала, потому вне занятий, зная, что через час не нужно бежать на уроки или тренировку, он чувствовал себя странно в стенах академии.       Друзья, как всегда, отправились домой на выходные, и Чонгук впервые остался один в комнате на целый день и поначалу даже не знал, чем себя занять. Раньше отсутствие всякого уединения его напрягало, теперь он так привык, что не понимал, как жить в полном одиночестве. До встречи с Тэхёном ещё весь день, тратить время впустую не хотелось. Поэтому Чонгук занимался, но не долго и не очень плодотворно, мысли об омеге мешали.       До вечера он весь извёлся. За ужином то и дело поглядывал на Тэхёна, который сидел за столиком вместе с великаном Брадом и его однокурсниками и что-то увлечённо обсуждал. Наверное, тактику и стратегию, успокаивал себя альфа. После ужина омега куда-то ушёл, не к себе в комнату, точно нет. Он вышел из жилого корпуса на улицу. Чонгук видел и понял, вот его шанс. Он проскользнул на этаж омег с большой корзиной в руках, прикрытой сверху скатертью. Удача ему благоволила. На своём пути он не встретил ни старших, ни особо любопытных студентов.       У двери ненадолго остановился, замешкался, пока искал ключ, но вскоре оказался внутри. Он не рассчитывал на то, что у него есть время, ведь Тэхён мог вернуться в любой момент.       Хозяйничая в комнате омег, Чонгук мысленно извинялся перед ними. Он, насколько умел, красиво постелил скатерть, поставил сверху на стол корзинку, полную фруктов, поправил спелые ароматные плоды, создавая подходящую композицию.       В такой поздний час в комнатах зажигались волшебные светильники. Ещё одно изобретение магов-мастеров. Они представляли из себя плоские полые стеклянные сосуды, прикреплённые к потолку, в которых, стоило на улице потемнеть, вспыхивал и разливался волшебный огонь и горел вплоть до отбоя. Чудо магического мастерства. Чонгук без зазрения совести воспользовался своим преимуществом мага огня и погасил светильник, чего самостоятельно делать не рекомендовалось, если в будущем не хотелось вызывать мага-мастера для починки. Но ради того, что альфа подготовил для Тэхёна, он решил принести эту маленькую жертву.       Дверь распахнулась внезапно, застав Чонгука врасплох. Тэхён пришёл слишком быстро, будто почувствовал, что в комнате его кто-то ждёт.       Он осторожно переступил порог и на фоне окна увидел чей-то силуэт. Над рукой зажглось яркое сильное пламя, готовое в любой момент сорваться в сторону гостя и атаковать.       — Привет, это я, — по голосу было слышно, что Чонгук улыбается. Он в сдающемся жесте задрал руки и повернулся к Тэхёну. — Прости, что так внезапно.       Тэхён закрыл за собой дверь, но не сделал ни шагу.       — Почему темно? — первое, что спросил.       — Потому что ты должен кое-что увидеть.       Тэхён погасил пламя над ладонью, внимательно вгляделся сквозь темноту в фигуру Чонгука, различил плавное движение. Альфа развёл руки пошире, поднял ладони вверх и легко взмахнул ими. С потолка вдруг обрушился яркий свет. Омега боязливо вздрогнул, невольно пригнулся, защищая голову и лицо руками, и прижался спиной к закрытой двери, расширяя глаза до невероятных размеров. Он и подумать не мог, что в жизни можно увидеть что-то настолько удивительное. И прекрасное.       С потолка упали сотни, тысячи огоньков и зависли в воздухе, еле-еле покачиваясь из стороны в сторону. Они светили слабо, жёлтым густым светом, который больше напоминал мёд, но их было так много, что темнота в одно мгновение растворилась.       Тэхён вытянул руку вперёд, огоньки расступились перед ним, не давая коснуться себя.       — Как это?       — Магия. Тебе нравится? — Чонгук не мог сдержать восторга, но широкую счастливую улыбку на лице вызывали не плавающие в воздухе огоньки, а реакция Тэхёна — его неподдельное удивление, непонимание, боязливая заворожённость.       — Как будто звёзды с неба упали, — сказал омега и попытался схватить один из огоньков и сжать в кулаке, но у него ничего не получилось.       — Не пытайся, не поймаешь.       — Это ещё почему?       — Потому что они погаснут раньше, чем ты зацепишь их, только бы не обжечь тебя.       Тэхён, чувствуя уверенность и забыв про испуг, отстранился от двери и сделал несколько шагов вперёд, наблюдая, как огоньки плавными волнами расступаются перед ним. Те, что были побольше, размером с ягоду, двигались слегка дёрганно, совсем маленькие, практически неуловимые, точно крошечные мушки без крылышек, летели невесомо, как пылинки в воздухе, которые всегда видно, если лучи солнца заглядывают сквозь окно.       — Ты проник в мою комнату специально для этого? — Тэхён рукой провёл по воздуху, не сдерживаясь от совершенно детской, открытой улыбки, когда множество огоньков разбежалось от движения его пальцев.       Чонгук застыл, не веря в увиденное. Какое к чёрту значение имеют огоньки, магия, весь мир, когда Тэхён так улыбается? Он никогда не видел, чтобы омега улыбался по-настоящему. Широко, радостно, от всей души. Если для этого омеге нужны всего лишь огоньки, Чонгук все звёзды с неба достанет и отдаст ему, только бы он не переставал улыбаться.       — Не только, — ответил альфа, не в силах смотреть ни на что, кроме лица омеги. — Хочу угостить тебя.       — Ужин уже был.       Чонгук отступил в сторону и показал Тэхёну наполненную сочными сладкими плодами корзинку. Стоило омеге её увидеть, как он непроизвольно сглотнул вязкую слюну. Чонгук по-доброму усмехнулся.       — И как ты проник в комнату? Я её всегда закрываю, — Тэхён подошёл совсем близко, потянулся к корзинке и сорвал с кисти крупную виноградину, поднёс ко рту и вскинул взгляд к глазам Чонгука, неотрывно наблюдающим за ним. Омега зажал губами сладкий плод и прежде, чем полностью погрузить в рот, раскусил, чувствуя как сок брызнул на язык.       — Сону дал ключ, — честно признался Чонгук, теряя совесть и стыд. Он не станет притворяться, прятать свой взгляд, не смотреть на лицо омеги, а в особенности на его губы, так как смотрел в эту минуту.       — Я его прибью.       — Ладно тебе, — Чонгук на ощупь нашёл корзинку, вслед за Тэхёном сорвал виноградину и закинул в рот, — неплохо же получается.       Омега в ответ закусил губу и так соблазнительно повёл глазами и похлопал ресницами, что Чонгук чуть не сорвался и не поддался вперёд, чтобы поцеловать его. Это было невозможно. Он сам себе подписал приговор и выдумал лучшую пытку. Если он переживёт этот вечер подле омеги и не наделает глупостей, ему больше ничего в жизни не покажется невыполнимым.       Тэхён заглянул в корзину, рассматривая фрукты. Глаза разбегались, так много их было. Какие-то он знал, пробовал и любил до помешательства, другие видел впервые. Кажется, Чонгук раздобыл вообще всё, что росло в Хэвенисе.       — Я надеюсь, что ты, принеся ананас, не забыл захватить с собой нож, иначе, Чонгук, за такую непростительную оплошность прибить придётся тебя.       — Обижаешь, — Чонгук рассмеялся и вытащил аккуратно лежащий в стороне ножичек, чтобы резать то, во что сразу не вгрызться зубами.       Тэхён кивком указал на свою кровать. Чонгук помедлил, помявшись. Он не мог подумать ни о чём приличном, понимая, что омега, который разжигает в нём страстный огонь любви, зовёт его в свою постель.       — Не будем же мы стоя есть.       Тэхён взял корзинку и удобно устроился на кровати, доставая из корзинки что-то странное, чему не знал, какое название дать. Тёмное, волосатое и даже колючее. Он покрутил плод в руках и поднёс к губам, прежде чем Чонгук подумал его остановить. Омега откусил, жуя и разглядывая зелёную мякоть.       — Я ещё не встречал человека, который любит есть киви с кожурой, — сказал альфа, садясь к Тэхёну на постель с другой стороны от корзины.       — А что такого? — Тэхён совершенно непринужденно вскинул брови. Твёрдая уверенность позволит убедить любого, что это не он оплошал по незнанию, а что всё так и было задумано с самого начала. — Персики, знаешь ли, тоже все в щетинках, но их никто не чистит.       — Ничего, но слегка необычно.       Киви съелся быстро, вслед за ним в ход пошли крупные ягоды клубники и рыжий абрикос.       — Я так не умею, — Тэхён обвёл взглядом парящие огоньки. — Это сложно? Много сил затрачивается?       — Нет, это же не боевой приём. В них очень мало силы, но эффект впечатляющий. Хочешь, я тебя как-нибудь научу? На самом деле приём не такой сложный, как может показаться на первый взгляд. Я слышал, что некоторые маги умеют добавлять огням цвета, вот это да, будет потруднее.       — Хочу, — Тэхён кивнул и укусил персик, настолько спелый, что сок потёк по губам, подбородку, собираясь в крупные капли.       Чонгук облизал губы, отвлекаясь от перекуса и наблюдая только за каплями, которые быстро стекали по золочёной светом тысячи огоньков коже омеги. Тэхён видел этот взгляд, понимал его, потому и ел, не останавливаясь и не робея. Неприлично, некультурно, совершенно без манер. Несмотря на недавний ужин, он не чувствовал меры, не мог остановиться и отказать себе в удовольствии наслаждаться свежей, сочной, фруктовой сладостью. Съел персик, аккуратно отложил косточку и бесстыдно слизал с рук сок, как будто не имел никакой задней мысли.       Действительно не имел, но знал, какой эффект оказывает, не сомневался, что именно крутится в голове зверем пялящегося на него Чонгука, когда он языком с грязными, постыдными чмоками облизывал пальцы.       — Вкусно.       — Ага, — пробормотал Чонгук, отрешённо кивая.       — Почему тогда не ешь? Не хочешь, что ли?       — Хочу.       Тэхён рассмеялся и взял ещё один персик, поднося к губам принца.       — Ешьте, Ваше Высочество. Ну же. Кусайте, — в голосе явственно слышалась насмешка.       Но что Чонгук мог сделать с тем, что Тэхён над ним смеялся? Он был так сильно влюблён, так очарован, что выходка его не оскорбляла, наоборот, разжигала такие чувства, каких он никогда не знал. Он был готов на всё, что от него ни попросит омега, был готов наплевать на свою гордость, на все мыслимые и немыслимые рамки и приличия, готов был унижаться, пасть в колени к Тэхёну и целовать его ноги, а если не позволит ноги, то землю, по которой он прошёлся. Есть из его рук было вовсе не унижением, а чудесным благословением судьбы.       Чонгук, не разрывая взгляда, поддался вперёд, касаясь губами бархатной шкурки персика. Он мечтал о том, чтобы вместо него почувствовать губы Тэхёна. Раскрыл рот, зацепился зубами за мякоть и надавил, вгрызаясь. Рука Тэхёна не дрогнула, он крепко держал фрукт, глаза ни на мгновение не оторвались от потемневших глаз напротив.       Сок испачкал лицо Чонгука, потёк по запястью Тэхёна вниз. С каждым новым укусом его становилось всё больше. Тэхён переложил персик в другую руку, запятнанные липкие пальцы снова лизнул, причмокивая и собирая нектар. Несколько раз Чонгук зацепил губами пальцы Тэхёна, самые кончики, и они показались ему в разы слаще самых приторных фруктов.       Никто не смог бы остаться равнодушным к такому зрелищу. У Чонгука покраснели уши, поднялась температура, низ живота тронуло приятное, щекочущее тепло, а в паху стало невыносимо от напряжения. Он шумно выдохнул, выпустив из лёгких весь воздух, что мог в них поместиться.       Тэхён непринуждённо откинулся на постель и опёрся локтем на матрас, доедая остатки плода, которые не осилил Чонгук, и смотря на него снизу вверх пронзительным взглядом.       — Понравилось? — тихо спросил.       — Очень.       — Вот и я персики люблю.