Искренняя реакция.

Этот фф в честь святого Валентина, желаю вам хорошо провести время, и всех поздравляю с праздником. Дарите подарки тому кого от всего сердца и души любите. В воздухе витал сладкий, приторный запах шоколада и дешевого парфюма. Школьные коридоры, обычно оглушаемые криками и звонками, сегодня были украшены розовыми сердечками и гирляндами. День святого Валентина. Соник слонялся по торговому центру после уроков, руки глубоко в карманах куртки, взгляд блуждал по витринам с надоевшей предпраздничной мишурой. Внутри все сжималось в тугой, тревожный комок. Причина была одна — Шедоу. Загадка, заключенная в терпком аромате кофе и замкнутом молчании. Тот, кто презирал все «глупые сантименты», но чей взгляд иногда мог стать невыносимо уязвимым. «Что вообще можно подарить тому, у кого, кажется, есть все, кроме, возможно, желания это все принять?» — думал Соник, останавливаясь у витрины спорт-магазина. Скейт? У Шедоу уже есть, и лучше. Кожаные перчатки? Банально и пахнет попыткой купить расположение. Он вздохнул и, почти уже сдаваясь, зашел в маленький, ничем не примечательный магазинчик канцелярии и книг. И тут его взгляд упал на нее. Небольшую, в темно-синем бархатном переплете, записную книжку. Бумага внутри была цвета старого пергамента, а на уголке каждой страницы был тисненый золотом символ — стилизованное пламя, почти как эмблема на ботинках Шедоу. Это было идеально. В нем была элегантность и тайна, которые так подходили его… Валентину. Соник купил ее, почти не раздумывая, и принес домой. А потом провел пол-ночи, мучаясь над первой и единственной надписью. В конце концов, он просто вывел на первой странице, стараясь сделать почерк как можно аккуратнее: «Для идей. Чтобы они не терялись. С. (Тот самый «соперник»)». И подписал внизу мелким курсивом: И с Днем святого Валентина. --- Утро 14 февраля школа встретила полным хаосом. Конверты летали по воздуху, девушки хихикали, парни пытались подарить незаметно девушкам, чтобы друзья не увидели и не дразнили, пряча за спиной плюшевых мишек, а в столовой продавали сердечные кексы. Шедоу, как и ожидалось, держался в стороне. Он сидел на своем привычном месте у окна в дальнем конце коридора, уткнувшись в книгу, создавая радиус в три метра невидимой стены из холодного безразличия. Соник подошел, чувствуя, как коленки слегка подрагивают. Этого не было даже перед самыми опасными гонками. — Эй, Шедс, — начал он, пытаясь звучать небрежно. Шедоу медленно поднял взгляд. Кровавые глаза были безразличны. — Что тебе, Соник? — Держи. — Соник протянул маленький бархатный сверток, перевязанный простой цветной бумагой, без бантов и сердечек. — Не открывай при всех. Там ничего… особенного. Шедоу взял сверток, пальцы на секунду задержались на бархате. В его глазах мелькнуло удивление, легкая настороженность. Он кивнул, и сунул подарок во внутренний карман сумки, не проронив ни слова. Но этого кивка для Соника было достаточно. Он отступил, облегченно выдохнув, сердце перестало бешенно колотится. День тянулся мучительно долго. Соник ловил себя на том, что краем глаза ищет в толпе темную фигуру, пытается угадать по выражению его лица — открыл ли, понравилось ли? Но лицо Шедоу было каменной. Когда последний звонок наконец прозвенел, Соник уже почти убедил себя, что подарок был ошибкой. Может, Шедоу уже выбросил его в мусорку, посчитав глупой вещью? Выдохнув от того что ничего не получилось, начал быстро собирать вещи в шкафчике, когда почувствовал присутствие за спиной. — Соник. Он резко обернулся. Шедоу стоял прямо перед ним, все так же невыразительный. — Ты… свободен? — А? Да, конечно. Шедоу молча кивнул в сторону выхода. Они вышли из школы и свернули в тихий переулок за спортзалом, подальше от праздничной суеты. Только там Шедоу остановился и повернулся к нему. — Спасибо за записную книжку. Бумага качественная. И символ… уместный. Это было сказано ровным, деловым тоном, но для Соника прозвучало как овация. Он расплылся в улыбке. — Не за что! Просто… подумал, может пригодиться. Шедоу внимательно посмотрел на него, и в этот раз маска дала трещину. В уголках его глаз заплясали едва уловимые морщинки — намек на улыбку. — Я, в свою очередь, тоже посчитал нужным отметить этот абсурдный, но навязчивый праздник, — произнес он, и его рука исчезла в кармане. Он достал небольшой, тщательно завернутый в плотную темную бумагу предмет. — Держи. Соник взял сверток, все еще ошеломленный сам фактом ответного жеста. Он медленно развернул бумагу. И у него внутри все оборвалось. На его ладони лежал жетон. Это был знак отличия легендарного гонщика — Спиди Гонсалеса, кумира детства Соника, мировой иконы скорости десятилетней давности. Такие жетоны не продавались. Их вручали лично в конце самых престижных, теперь уже канувших в лету, гоночных сезонов всего нескольким людям в мире. Обладать таким — это был священный Град для любого, кто бредил о гонках. Соник видел его только на картинках. Воздух вырвался из его легких со свистом. Глаза стали размером с блюдца, в них вспыхнул настоящий фейерверк из неверия, трепета и бешеного, детского восторга. Он смотрел на жетон, потом на Шэдоу, снова на жетон. Язык, обычно такой быстрый, отказался повиноваться. Он просто стоял, открыв рот, беззвучно шевеля губами, сжимая в ладони холодный, невероятно тяжелый металл, на поверхности которого играло тусклое золото. Шедоу наблюдал. Внимательно, не отрываясь. Он видел, как дрогнули ресницы Соника, как по щекам пробежал румянец, как все его тело напряглось от переполнявших его чувств. Именно эту реакцию он, в глубине души, и хотел увидеть. Не обычную ухмылку, а это — искренний, оглушительный восторг, который нельзя подделать. И тогда Соника понесло. Разум отключился, уступив место неконтролируемой эмоции. Он не думая просто прыгнул вперед, обхватив Шедоу в порывистом, стремительном объятии, зажав жетон в кулаке между их куртками. — О-о-о, Шедс! Это же… это же… Шедоу застыл как каменная статуя. Его руки остались по швам, тело стало жестким под этим внезапным натиском. Он не оттолкнул, но и не ответил на объятие, просто стоял, погруженный в шок от такой откровенности. Длилось это всего пару секунд, но для Соника показалось вечностью. Разум вернулся с опозданием, накрыв волной жгучего стыда. Он резко отпрянул, как от раскаленной плиты, сделав два шага назад. Лицо его пылало малиновым румянцем до самых кончиков ушей. Он закашлялся в кулак, отводя взгляд. — Эм… то есть… — он сглотнул, пытаясь вернуть себе дар речи и хотя бы подобие хладнокровия. — Спасибо. Огромное. Это… это невероятно. Он снова посмотрел на жетон, и восторг, хоть и приглушенный теперь смущением, снова засверкал в его глазах. — Но как… Откуда у тебя это?! Их же, их в мире штук десять, не больше! Даже не знаю, что сказать… Шедоу, наконец, сдвинулся с места. Он отвел взгляд, его пальцы слегка почесали шею — редкий жест легкого замешательства. — У меня есть свои пути. Связи. Это было не так уж и сложно, — произнес он отрывисто, делая вид, что это сущая ерунда, хотя прекрасно знал, сколько усилий и переговоров это потребовало. — Просто показалось… что тебе это пригодиться. Учитывая твою одержимость гонками. — Уместным? — прошептал Соник, наконец находя свою ухмылку, хотя и более мягкую, чем обычно. Он бережно перевернул жетон в ладони. — Шедоу, это самый лучший и крутой подарок в моей жизни. Шэдоу фыркнул, а уголки его рта все-таки дрогнул вверх. Удовлетворение было глубоким и тихим. — Не преувеличивай. Теперь у тебя нет оправданий для проигрышей. Этот талисман должен… придавать удачи. — О, поверь, он будет! — Соник уже почти подпрыгивал на месте, сжимая драгоценный металл. — Эй, может, гонка? Прямо сейчас? Чтобы обкатать его! — Ты невыносим, — констатировал Шэдоу, уже поворачиваясь, чтобы уйти, но на сей раз в его спине не было прежней отстраненности. — Я занят. Но… в другой раз. Обязательно.