Андертейл: Приключения после концовки

Эх... школа. Для одних — клетка. Для других — испытание. Для третьих — место, где впервые понимаешь, что ты можешь быть кем-то большим. И иногда — совсем редко — школа бывает не адом. Особенно тогда, когда у доски стоит высокая, рогатая женщина в длинном фиолетовом свитере, с мягкой улыбкой и голосом, от которого даже самые шумные классы... тихнут. "Доброе утро, дети."-тепло произносит Ториэль, складывая руки перед собой. "Прошу вас, садитесь. У нас сегодня... насыщенный день." Класс разный. Люди. Монстры. Кто-то с рогами. Кто-то с хвостом. Кто-то с человеческими руками, но магическим светом, едва заметно пульсирующим под кожей. Школа интеграции. Одна из первых на поверхности. "Мисс Ториэль!"-тянет руку маленькая девочка-монстр с крылышками. "А правда, что литература может менять людей?" Ториэль улыбается чуть шире. "Правда, дорогая. Иногда одна история способна сделать больше, чем тысяча заклинаний." Она пишет мелом на доске: «ТЕМА УРОКА: СЛОВО, ЧИСЛО И ДУША» "Сегодня."-продолжает она. "Мы поговорим о трёх вещах. О слове. О числе. И о том, что находится внутри вас." Некоторые дети перешёптываются. Кто-то настораживается. "Не пугайтесь."-мягко добавляет Ториэль. "Я обещаю, это не будет больно." Пара смешков. Напряжение спадает. "Откройте, пожалуйста, учебники на странице сорок два." Листы шелестят. Кто-то читает вслух — запинаясь, смущаясь. Кто-то молчит, но слушает. Ториэль медленно проходит между партами. "Литература."-говорит она. "Она учит нас главному: понимать. Не только других. Но и себя." Она останавливается возле мальчика-человека, который упрямо смотрит в стол. "Томас."-тихо. "Хочешь попробовать прочитать следующий абзац?" Он вздрагивает. "Я... я не очень..." "Это не экзамен."-ласково. "Это просто слова. А слова не кусаются." Небольшая пауза. Потом он всё же читает. Сбивчиво. Не идеально. "Спасибо."-искренне говорит Ториэль. "Ты был очень смелым." И Томас впервые за урок... улыбается. "А теперь..."-Ториэль стирает доску. "... немного чисел." Кто-то тихо стонет. "Ах, я вижу, энтузиазм зашкаливает."-с мягким юмором замечает она. "Но поверьте, математика — это не наказание. Это язык порядка." Она рисует простую схему. "Магия, технологии, даже музыка — всё подчиняется числам. Даже ваши души." "Даже души?"-удивляется один из монстров. "Даже души."-кивает Ториэль. "Они не хаотичны. Они... честны." Она помогает ученикам, не повышая голос, не торопя. Если кто-то ошибается — она не ругает. "Ошибки — это не провал."-говорит она. "Это следы пути." И вот тут класс замирает. "Некоторые из вас..."-говорит Ториэль уже тише. "... начали чувствовать магию внутри себя. Свет. Тепло. Или... что-то иное." Несколько детей нервно переглядываются. "Я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь."-продолжает она. "Магия души — не оружие. Она — отражение." Ториэль кладёт руку себе на грудь. "Страх делает её нестабильной. Гнев — разрушительной. А забота... делает её сильной." Она подходит к девочке-человеку, вокруг пальцев которой едва заметно мерцает голубой свет. "Дыши."-мягко. "Представь, что ты держишь в руках не силу... а желание помочь." Свет становится ровнее. Спокойнее. "Вот так. Ты умница." Иногда Ториэль ловит себя на мысли... Что если бы она когда-то услышала такие слова — многие вещи могли бы сложиться иначе. Она думает о Азгоре. О прошлом. О подземелье. Но не позволяет этим мыслям задержаться. Здесь и сейчас — дети. Будущее. И тут звенит звонок. Класс начинает шуметь, собирать вещи. "Не забудьте."-говорит Ториэль напоследок. "Ваше домашнее задание — прочитать главу... и подумать: какое слово описывает вас сегодня." "Любое?"-спрашивает кто-то. "Любое."-кивает она. "Даже если это слово вы ещё не до конца понимаете." Дети уходят. Кто-то машет ей рукой. Кто-то благодарит. Кто-то просто улыбается. Ториэль остаётся одна в классе. Она смотрит на пустые парты... и чувствует тихое, тёплое удовлетворение. "Может быть..."-шепчет она себе. "... этот мир всё-таки может быть добрым." Где-то там, в городе, другие ищут себя. Сомневаются. Боятся. А она... Она просто делает то, что умеет лучше всего. Учит. ... Дела у короля сейчас... честно говоря, шли не очень. "...Я всё ещё не понимаю, как это вообще произошло."-пробормотал Азгор, осторожно подравнивая куст. Живая изгородь уже однозначно напоминала голову. И, к его тихому ужасу, эта голова всё больше начинала походить именно на Папайруса. Высокий, вытянутый «череп». Намёк на широкую улыбку. Даже что-то вроде глазниц. "ВЕЛИКОЛЕПНО!"-восторженный голос из воспоминаний прозвучал в его голове так ясно, будто скелет стоял рядом. "ЭТО БУДЕТ САМЫЙ ВЕЛИКИЙ КУСТ В ИСТОРИИ ПОВЕРХНОСТИ!" Азгор тяжело вздохнул и снова щёлкнул садовыми ножницами. Как он вообще согласился? Ах да. Папайрус был невыносимо настойчив. И... удивительно хорошо ладил с детьми. Стоило ему появиться в приюте или во дворе — и через пять минут вокруг него уже носилась толпа, смеясь, задавая вопросы и прося показать «КРУТЫЕ СКЕЛЕТНЫЕ ТРЮКИ». "Я просто... надеюсь."-пробормотал Азгор, отступая на шаг и критически осматривая результат. "Что это их не отпугнёт." Куст будто ухмылялся ему в ответ. Но мысли Азгора были вовсе не о кустах. Ториэль. Это имя всплывало в голове снова и снова, независимо от того, чем он был занят. Они так и не сошлись. Формально — разведены. Фактически... Он сжал ножницы чуть сильнее. Ториэль сказала, что так будет проще. Без лишней нагрузки во время переговоров. Без вопросов о королеве, статусе, власти. Логично. Разумно. Но больно. И всё же... всё вокруг будто намекало. Фриск, Чара и Азриэль. "Пап."-как-то легко сказала Фриск, даже не задумываясь. "Мам."-говорил Азриэль, обращаясь к Ториэль, словно это было самым естественным в мире. И каждый раз Азгор чувствовал, как внутри что-то сжимается и одновременно... согревается. «Значит ли это, что для них мы всё ещё вместе? Или... они просто хотят, чтобы мы снова стали семьёй?» Он не мог их за это винить. Фриск. Он до сих пор не понимал, как она это сделала. Простая человеческая девочка. Пятнадцать лет. Одна. И при этом — прошла Подземелье, не убив никого. Стала другом каждому монстру. Даже тем, кто этого не заслуживал. "Словно..."-тихо произнёс Азгор. "... ты уже знала, как всё закончится." Он помнил первый взгляд. То странное ощущение дежавю. Будто он уже стоял так. Будто уже держал трезубец. Будто уже делал выбор... и делал его иначе. Это чувство не отпускало. И тут его мысли, как всегда, свернули в более тёмную сторону. Санс. Бывший судья. Бывший часовой Подземелья. Слишком много знал. Слишком странно себя вёл. Слишком... равнодушно относился к вещам, которые должны были быть важными. Азгор не был идиотом. Это заняло у него годы. Ночи за старыми архивами. Записи предыдущего королевского учёного. Записи, где имя... отсутствовало. Он морщился каждый раз, пытаясь его вспомнить. "Как странно..."-пробормотал он. "Я помню работу. Формулы. Мысли. Но не... тебя." Он не помнил его. Но вывод, к которому он пришёл, был от этого не менее пугающим. Мир... сбрасывается. Не полностью. Не всегда. Но достаточно, чтобы люди чувствовали дежавю, события повторялись с вариациями, а кто-то... помнил больше, чем должен был. Это объясняло Санса. Его шутки. Его усталость. Его странную привязанность к Фриск. И объясняло его собственное ощущение, когда он впервые увидел её. "Но если мир сбрасывается..."-Азгор опустил ножницы, глядя на аккуратно подстриженный куст-Папайрус. "... то кто это делает?" Он не знал ответа. Но где-то глубоко внутри... он боялся, что этот ответ ему не понравится. Ветер слегка шелестнул листвой. Куст улыбался. «Ладно...»-подумал он. «А если Санс знает?» Мысль была логичной. И одновременно — почти бесполезной. Связаться с Сансом было... сложно. Даже сейчас, когда они жили на поверхности, когда не было патрулей, приказов, дежурств. Даже Папайрус — Папайрус, который обычно знал о брате всё и говорил о нём без умолку, — временами лишь пожимал плечами. "ОН ПРОСТО... УХОДИТ, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО! ИНОГДА НА ДЕНЬ. ИНОГДА НА НЕДЕЛЮ! НО ОН ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ!" Всегда. Но это «всегда» больше не звучало так уверенно. В Подземелье Санс тоже перемещался постоянно. Часовой. Судья. Переходы между Сноудином, Хотлендом, Вотерфоллом. И всё равно — каждый вечер он возвращался домой. К Папайрусу. К их маленькому дому, подаренному королём. А сейчас... Сейчас он просто исчезал. Без объяснений. Без шуток на прощание. Без ленивого «позже увидимся». И это тревожило. "Чем же ты занимаешься, мой друг..."-тихо произнёс Азгор. Он правда надеялся, что Санс не вляпался в неприятности. Что не сунулся туда, куда не стоило. Что не нёс на своих плечах больше, чем должен был. Азгор знал Санса достаточно хорошо, чтобы понимать: тот всегда нёс больше. Он вздохнул и прикрыл глаза. Он помнил тот день. Как лично принял Санса на службу. Как смотрел на двух скелетов — одного усталого, другого сияющего — и понимал, что просто не имеет права оставить их без дома. Сноудин. Небольшой, но тёплый. Настоящий. "Ты всегда можешь на меня рассчитывать."-сказал он тогда. "Вы оба." И сейчас он очень надеялся, что Санс всё ещё это помнит. Что он знает это. Мысли снова свернули туда, куда Азгор не хотел их пускать. Ариал. Он сжал пальцы. Глава королевской гвардии. Сильная. Храбрая. Упрямая. Мать. Она погибла во время войны с людьми. Азгор до сих пор винил себя за это. За каждый приказ. За каждое «вперёд». И именно поэтому он был... рад, что расформировал гвардию. Это решение далось ему тяжело. Многие были против. Андайн — особенно. Но сейчас... Сейчас у монстров не было армии. Не было подготовленных солдат. И люди это знали. А значит — вероятность новой войны становилась меньше. "Я не хочу больше хоронить матерей."-прошептал он. "И сыновей. Он надеялся, что Санс и Папайрус избегут участи их матери. Что им никогда не придётся брать в руки оружие ради приказа. Ради борьбы с людьми. Люди. С ними было сложнее. Азгор знал: большинство не доверяет монстрам. И он прекрасно понимал почему. Шесть детей. Шесть душ. Он не искал оправданий. Не перекладывал вину. Он жил с этим каждый день. Но даже среди людей находились те, кто верил. Кто протянул руку. Кто сказал: «давайте попробуем.» Именно благодаря им монстры сейчас жили в городе. Учились. Работали. Смеялись. И именно благодаря им у Азгора всё ещё была надежда. Он вспомнил недавнюю речь. Слова, которые дались тяжело, но были сказаны от чистого сердца. И Фриск. Уверенная. Смотрящая вперёд. "Мы справимся."-сказала она тогда. "Просто... дайте им время." Азгор открыл глаза и посмотрел на куст в форме головы Папайруса. Он был немного кривоват. Немного нелеп. Но... живой. "Я надеюсь."-тихо сказал король. "Что этого толчка будет достаточно." Ветер прошёлся по двору, шевельнув листву. Где-то в городе жили монстры и люди. Где-то исчезал скелет с вечной улыбкой. А где-то, возможно, мир уже готовился снова дрогнуть. Но пока... Пока Азгор верил. ... Кабинет Ториэль утопал в мягком, тёплом свете. Окно было приоткрыто — осенний воздух медленно проникал внутрь, шелестя страницами тетрадей и колыша занавеску. Где-то во дворе школы раздавались голоса детей: смех, споры, быстрые шаги. Жизнь шла своим чередом, и это почему-то одновременно успокаивало... и утомляло. Ториэль сидела за столом, аккуратно сложив руки поверх стопки проверенных работ. Иногда уныние всё же брало верх. Она хотела быть учителем. Хотела тогда — в Подземелье. Хотела сейчас — на поверхности. Помогать, направлять, защищать. Давать детям то, чего им так часто не хватало: уверенность, тепло, чувство, что их слышат. Но рутина... Экзамены. Отчёты. Ответственность за десятки, сотни детей — человеческих и монстровых. Каждая ошибка могла стоить слишком дорого. Она устало потерла переносицу и позволила себе на мгновение закрыть глаза. "Всё хорошо..."-тихо сказала она самой себе. И это было правдой. Дети были счастливы. Они учились. Они доверяли. И это было главным. Её взгляд скользнул в сторону полки у стены. Фотография. Небольшая, в простой рамке. Первое фото их семьи. Сделанное уже после того, как Чара стала их дочерью. Ториэль. Азгор. Азриэль. Чара. Она подошла ближе и осторожно взяла рамку в руки. "Ха..."-выдохнула она с грустной улыбкой. Она помнила тот день. Неловкий. Тёплый. Полный надежды. Они так и не сделали новое фото. Ни после возвращения Чары. Ни после того, как Азриэль снова стал собой. И Ториэль знала — почему. Она не хотела иметь новое фото с Азгором. Мысль была болезненной, но честной. Она до сих пор не простила его. Шесть детей. Шесть жизней. Как бы ни объясняли. Как бы ни оправдывали. Она знала: он не был жестоким. Она знала: он страдал. Она знала: он хотел свободы для своего народа. Но он всё равно делал это. И самое страшное — он мог поступить иначе. Он мог взять одну душу. Пройти барьер. Собрать остальные на поверхности. Он этого не сделал. «Потому что не хотел.»-горько подумала Ториэль. Не хотел войны. Не хотел убивать людей напрямую. Не хотел становиться тем, кем боялся быть. Но при этом... он позволил всему случиться. Она сжала рамку чуть крепче. И всё же... Она скучала по нему. Эта мысль приходила тихо, украдкой, как предатель. В те моменты, когда она видела, как Фриск смеётся. Когда Чара спорила с Азриэлем. Когда дети называли их «мама» и «папа». Она знала: Азгор всё ещё любит её. И она знала: он хочет снова быть семьёй. И Фриск — за. И Чара — за. И Азриэль — за. Все. Кроме неё. "Я не могу..."-прошептала Ториэль. "Не могу забыть. Не могу простить. Не могу принять." Любить и ненавидеть одновременно — оказалось возможным. Любить — и всё равно отталкивать. Понимать — и всё равно не соглашаться. Чувства были слишком сложными. Слишком живыми. Она осторожно поставила фотографию обратно и вернулась к столу. Села. Вздохнула. Её взгляд невольно остановился на пустом кресле у стены. Санс. Она обожала их беседы. Их странный, ленивый юмор. Тихие разговоры о жизни, времени, о том, что «мир странная штука, да?». А теперь... Он исчезал. На дни. На недели. Без предупреждений. Без объяснений. Как и Азгор, она это замечала. И её это тревожило. "Куда же ты уходишь..."-тихо произнесла Ториэль, глядя в окно. Иногда ей казалось, что Санс знает больше, чем говорит. Гораздо больше. И что эти его исчезновения — не бегство. А что-то куда более серьёзное. Осенний ветер снова шелохнул занавеску. Ториэль выпрямилась, поправила очки и мягко улыбнулась — той самой улыбкой, которую знали её ученики. Работа ждала. Дети ждали. А вопросы... Вопросы могли подождать ещё немного. ... Тем временем: Белая пустота Омега Таймлайна была обманчиво спокойной. Ни неба. Ни земли. Лишь бесконечное, ровное «ничто», в котором расстояние существовало скорее как идея, чем как физическая величина. Здесь не было времени в привычном смысле — оно текло так, как позволяли те, кто в нём находился. И сейчас это «ничто» дрожало. "хех..."-лениво выдохнул один скелет, отступая на шаг. "ну и напор у тебя, чувак." Перед ним, опираясь на одну ногу, стоял другой. Красное свечение в левом глазу Фелл!Санса было ярче обычного. Из приоткрытого рта медленно выходил тёплый, алый пар — не дым, но нечто очень на него похожее. Он вытер тыльной стороной ладони челюсть, оставив на костях тонкую полоску пыли. "ты тоже не разваливаешься."-процедил он. "бесит." Аутер!Санс усмехнулся, зависая в воздухе на несколько метров выше — его тапки со звёздами мягко светились, будто подталкивая его вверх. "я стараюсь. не каждый день дерусь с версией себя, которая выглядит так, будто только что вышла из рок-группы." "ещё слово — и я тебе череп в космос отправлю." "эй, мы уже в космосе." Мгновение тишины. А потом Омега Таймлайн взорвался движением. Фелл!Санс исчез первым. Красная вспышка — и он уже сбоку, в метре от Аутера. Взмах руки — и воздух разрывают кости, вырвавшиеся из ниоткуда. Толстые, сероватые, с зазубринами. "ой." Аутер!Санс исчез с мягким голубо-жёлтым мерцанием. Кости врезались в пустоту, разлетаясь осколками, а в следующий миг сверху рухнули звёзды — маленькие, плотные сгустки жёлтого света, падающие с ускорением, будто их тянула гравитация, которой здесь не должно было быть. Фелл щёлкнул языком. "тц." Цепь из золота вырвалась из-под его куртки, обвивая ближайший бластер Гастера. Четырёхглазый череп развернулся и выстрелил — красный луч прожёг пространство, испаряя падающие звёзды ещё в полёте. Вторая цепь метнулась вперёд, как змея. Аутер!Санс успел лишь поднять руку. "синяя магия." Фелл замер в воздухе. Синяя аура вспыхнула вокруг его тела, резко притягивая вниз, прижимая к воображаемой «поверхности» Омега Таймлайна. Пространство под ним будто стало тяжёлым, вязким. "чёрт..."-прошипел он, напрягаясь. Пот выступил на костях, красное свечение глаза стало резче. "ненавижу... эту хрень..." "да, я тоже не фанат."-честно ответил Аутер, разводя руки. "но работает же." Он щёлкнул пальцами. Вокруг Фелла появились голубые кости — они не двигались, зависнув в идеальной окружности. Опасные только если шевельнёшься. Фелл усмехнулся. Широко. Острыми зубами. Золотой зуб блеснул. "значит, не буду." На мгновение всё застыло. А потом Фелл рванул. Он не двигался сам — он потащил за собой пространство, используя цепи как якоря. Золотые звенья вонзились в пустоту, рывок — и синяя магия лопнула, как стекло под давлением. Кости вспыхнули и рассыпались. "вот это уже бесит!"-выдохнул Аутер, едва успевая телепортироваться назад. Красная вспышка — Фелл уже там. Удар. Не кулаком — плечом, всей массой. Аутер отлетел, переворачиваясь в воздухе, но не упал. Он развернулся, используя инерцию, и резко поднял руку. "вниз." Фелл рухнул. Синяя аура снова сомкнулась, теперь сильнее. Его впечатало в «пол», которого не существовало, но который ощущался слишком реально. Он зарычал. "ты... слишком... быстрый..." "а ты слишком прямолинейный."-мягко сказал Аутер, приземляясь напротив. Вокруг него начали появляться бластеры Гастера. Жёлтые глаза загорались один за другим, выстраиваясь в сложную, почти красивую формацию — как созвездие. Фелл смотрел на них, тяжело дыша. "хех..."-он хрипло рассмеялся. "знаешь... если бы мы дрались всерьёз..." "мы и так дерёмся всерьёз."-ответил Аутер. "просто... по-разному." Он опустил руку. Бластеры выстрелили. Жёлтый свет залил Омега Таймлайн, но лучи обошли Фелла — прошли рядом, ударили в пустоту, создавая вокруг него замкнутую «клетку» из энергии. Тишина. Фелл лежал, глядя в «небо», тяжело дыша. Красное свечение его глаза постепенно тускнело. "...чёрт."-выдохнул он. "ты выиграл." Аутер подошёл ближе и протянул руку. "хорошая драка." Фелл посмотрел на неё несколько секунд. Потом фыркнул и ухватился. "не привыкай." Аутер усмехнулся. "и не думаю." Он внезапно замирает, обдумывая кое-что, а следом выдаёт: "эй... напомни, классик разве не здесь уже?"-спрашивает он Фелл версию себя. Фелл!Санс слегка удивляется, но отвечает: "да... вроде бы он здесь... но где точно, я не знаю." Аутер моргает пару раз, а следом вздыхает: "вот ленивец... даже меня искать не пошёл." Фелл щурится: "ты бы не так же поступил бы?" Аутер демонстративно поднимает руки в знак протеста: "я? ни за что. никогда. ни при каких обстоятельст—" "поступил бы, да?"-внезапно прерывает его Фелл. Аутер замокает на секунду... а потом признаёт: "да." Но мысль одна не покидает голову. Где именно Классик!Санс находится? ... Дом ещё хранил тепло смеха, запах кетчупа, мёда и шоколада, но время — если здесь вообще существовало время — делало своё дело. Папайрус первым поднялся с дивана, лениво потянувшись так, что что-то хрустнуло в плечах. "ну что."-протянул он, надевая капюшон. "если мы тут задержимся, этот диван окончательно развалится, а я не хочу быть тем, кого потом обвинят в убийстве мебели." "трагедия мультивселенского масштаба."-буркнул Санс, не двигаясь. "диван пал жертвой слишком длинных ног." "эй."-Папайрус ухмыльнулся. "мои ноги — это дар." Чара поднялась с пола, стряхивая крошки шоколада с балахона. "дар, который надо держать подальше от чужих домов."-сказала она и посмотрела на Санса. "ты идёшь?" Санс пару секунд молчал. Потом медленно встал, засунув руки в карманы. "да. просто..."-он оглянулся на комнату. "нечасто бывает ощущение, что можно вот так уйти и ничего не потерять." Чара понимающе кивнула. Они вышли.