Пульс под водой

Вода пришла из ниоткуда: холодная, шипящая, она заливала рот и нос, заглушала мысли, мир сузился до одного панического требования — воздух. Хёнджин тянулся к поверхности и всё равно проваливался куда‑то глубже, как будто дно отвергало его с каждым вдохом. Звуки растягивались и теряли края: плеск воды, озорной смех его друзей — всё это было дальше, чем мир в его груди. И тогда кто‑то легко коснулся его щеки — тёплая ладонь, пахнувшая солью и чем‑то полуморским, полуземным. Рука обхватила запястье, пальцы длинные не похожи на человеческие. Сквозь воду возникло лицо: блондинистые волосы, стеклянно-серые глаза, в которых не было страха, только удивление и непоколебимая решимость. Кто‑то шепнул, и слова были настолько близки, что Хёнджин услышал их как биение чьего‑то сердца: «держись». Резкий толчок — и воздух врезался в лёгкие. Хёнджин захлёбывался, кашлял, вода вытекала из его рта. Когда он открыл глаза, над ним нависало лицо, которое он потом запомнил на всю жизнь: маленькие золотистые веснушки Феликса и круглая лунка у подбородка, где свет играл на каплях. Феликс держал его крепко, но не жестко. «Ты был глуп», — сказал он тихо, и в голосе слышалась не укор, а простая констатация факта. «Но я не люблю, когда глупые дети тонут». Хёнджин проснулся в собственной постели с горьким вкусом соли на губах и с тем же невозможным ощущением долга в груди: кому‑то он был должен жизнь. С тех пор долг жил в нём как тяжёлый камень на дне, который нельзя было отшлифовать. Парень сел на кровати, вглядываясь в рассвет за панорамным окном. Туман растекался тонкой струйкой по морскому берегу, заволакивая всё вокруг в белое полотно. Весь мир ещё спал, можно было видеть только редкие круги на воде — где-то под поверхностью плескалась рыба. Хёнджин надел белую шёлковую рубаху, чёрные шорты до колен и кроксы и вышел на улицу. В нос тут же ударил запах солёного морского воздуха. Парень медленно побрёл вдоль берега. Под ногами песок был ещё холодным, тёмным от влаги, он прилипал к кроксам и тихо скрипел при каждом шаге. Вдали слышался тихий стон прибоя и редкие крики чаек, которые, казалось, ещё не проснулись до конца. К тайному месту встреч вела тропинка между валунами, полусглаженными ветром и водой; у одного большого камня, напоминающего сломанный якорь, Хёнджин знал небольшую нишу, где можно было присесть и спрятаться от ветра. По мере того как он приближался, туман разжижался, силуэты лодок и причалов становились чётче, но людей по‑прежнему не было. На большом плоском камне уже сидел Феликс и смотрел куда-то в морскую даль. Хёнджин ступал как можно осторожнее, чтобы не выдать своего присутствия, и когда подошёл вплотную, закрыл его глаза руками. — Кто там? — пробормотал Феликс, и голос был по‑прежнему мягким, но сквозила небольшая насмешка. Хёнджин усомнился, стоит ли отвечать правдой, и вместо слов проползла улыбка. — Угадай, — сказал он, опуская немного ладони, давая Феликсу шанс, его пальцы едва касались горячей кожи. Феликс осторожно взял его запястья — прямо как тогда — и переместил к себе на талию. Хёнджин сел позади и притянул его ближе, позволяя расположиться у себя на коленях. Он внимательно смотрел на него сверху вниз, чувствуя тепло тела сквозь одежду; перебирал пальцами ещё влажные волосы, то заправляя их за ухо, то растрёпывая. Феликс притих; его дыхание стало чуть глубже, губы слегка приоткрылись, словно собираясь сказать что-то важное, но потом лишь тихонько выдохнул. Их тела соприкасались настолько близко, что казалось, каждое движение одного передавалось другому. Молчание затягивалось, превращаясь почти в ожидание, когда наконец Феликс медленно повернулся лицом к Хёнджину. Под его пристальным взглядом парень не выдержал и наконец сказал: — Тебе... Не стоит приплывать сюда каждый день. С сегодняшнего дня сезон вновь открылся, — в ответ Феликс лишь фыркнул и протестующе ударил хвостом по песку. — Пойми, я тоже этого не хочу, мне тоже надоело, что они делают это только ради денег и славы, но... — Не оправдывайся. Твоей вины здесь нет, — прервал его Феликс. — Я знаю, что я редкий экземпляр для них, но тебе не стоит переживать, всё будет хорошо. — Не могу, — честно признался Хёнджин. — Не можешь почему? Потому что чувство долга за спасение жизни, как камень, тяготит душу и не даёт сделать вдоха, и ты пришёл смотреть за мной, как сторож или... — Я пришёл потому, что не мог не прийти, и дело тут не в долге, — ответил Хёнджин ровно, и голос его больше не дрожал. — Я не позволю, чтобы кто‑то забрал тебя. Даже если придётся бороться. Феликс неопределённо хмыкнул, снял браслет из ракушек и надел на руку Хёнджина. — Через месяц я отправляюсь в Средиземное море. Надоело всё. — А мы... Больше не увидимся? — спросил Хёнджин, и в голосе его послышалась детская грусть, как будто бы не он пару мгновений назад говорил такие правильные слова. — А ты разве не хочешь уехать куда-нибудь? Тебе всё равно нечего терять. — Как я смогу уехать, если буду знать, что отец продолжает свою аморальную деятельность только ради денег? — Какой толк от того, что ты здесь будешь? Всех всё равно не спасти, — мрачно заметил Феликс. — А так хотя бы не будешь видеть это своими глазами. Феликс поднялся и пополз к воде. Хёнджин смотрел ему вслед и прокручивал только что сказанные слова. Он мысленно перебирал варианты, не озвучивая их ни себе, ни морю: рассказать всем и обречь Феликса на исследования в лабораториях, сбежать с ним ночью и жить в бегах, попытаться тихо выведать у отца его планы и сорвать охоту изнутри, найти людей, которые действительно защищают морских существ... Все пути имели цену. Все они требовали решимости и времени — двух вещей, которых у Хенджи на, казалось, и нет, и есть одновременно. Когда Феликс нырнул, и вода закрыла за ним голову, Хёнджин стоял ещё с минуту, глядя на мерцающие круги, расходившиеся от места погружения. Затем он отошёл куда-то в сторону и скрылся за огромными валунами. Феликс высунул голову и, не заметив парня, хотел уже возвращаться к себе, как вдруг услышал со стороны причала осторожные шаги в море. Хёнджин шёл медленно, боясь споткнуться о какой-нибудь камешек и навернуться в воду, а в руках он держал венок из ромашек. Феликс усмехнулся и подплыл к нему, едва не напугав неожиданным появлением. — Ты как-то сказал, что тебе понравились ромашки, — смущённо сказал Хёнджин и надел венок на блондинистую макушку. — Да, у них приятный аромат, — кивнул Феликс и расплылся в самой своей лучезарной улыбке. В этот момент Хёнджин задался вопросом: «Что он готов потерять, чтобы сохранить того, кто когда‑то дал ему жизнь?» Он ещё не знал, каким путём пойдёт, но знал одно: пока у него есть время и пока Феликс здесь — он будет рядом.