Наследовать

      Серсея была невероятно благодарна, что настояла на том, чтобы с родами ей помогал другой мейстер, а не старый лекарь Пицель. Старик никогда бы не смог держать рот на замке, а его постоянная болтовня ужасно раздражала. Прошло два дня с момента родов, и всё это время она не выходила из комнаты. Весть о ребёнке не покидала эту комнату. Томмен и Мирцелла, без сомнения, будут волноваться, и ей хотелось лишь утешить их. Но она не могла, пока не решит, что с ним делать.       Карлик. Как она могла родить нечто подобное? Как они с Джейми создали нечто подобное? Вот оно лежит в колыбели, булькая и шевеля короткими ручками. Серсея с трудом отстранилась от колыбели. Мейстер, кормилица и её служанка были единственными, кто знал, что она родила, и только им дозволялось находиться в её покоях. Вопрос был в том, что с этим делать.       Она ненавидела гномов. Всё изменилось, когда в их семье родился карлик. Тайвину Ланнистеру было стыдно быть отцом, а Серсея чувствовала его гнев и отвращение к своему младшему брату. Она тоже его ненавидела. Чудовище, отнявшее у неё мать. С самого детства она не испытывала ни малейшего сочувствия к младшему брату и к тем испытаниям, с которыми он сталкивался. Он провёл всю свою жизнь, будучи посмешищем для всей семьи, принося им только позор. Теперь она родила собственного монстра. Когда Серсея поняла, что это за ребёнок, она оттолкнула его обратно к мейстеру, крича, отрицая это.       Это не может быть моим. Заберите его обратно! — приказала она, бросая вызов любому, кто скажет, что это ее сын.       Усевшись на стул, Серсея налила себе вина и задумалась о своём положении. Она могла бы задушить его и дать ему умереть. Когда Джейми вернётся, она просто скажет, что ребёнок умер после рождения. Он, несомненно, будет опечален, но никогда не узнает, что его сын был карликом. Тело сожгут задолго до этого.       В этот момент младенец издал крик, прервавший её мысли. Серсея проигнорировала его. Что она скажет Томмену и Мирцелле? Они так радовались появлению нового брата или сестры, что мысль о том, чтобы расстроить их, была невыносима. А ещё был Джоффри. Он ненавидел гномов и, несомненно, хотел бы убить ребёнка сам, на глазах у дяди.       Мысль о младшем брате пронзила её гнев. Это была его вина. Наверняка ребёнок был наказанием за то, как она обошлась с Тирионом. Серсее этот ребёнок был не нужен. У неё было трое прекрасных детей. Их было достаточно. Ей придётся начать пить лунный чай, чтобы не забеременеть снова. Она не могла рисковать и родить ещё одно такое существо. Встав, Серсея подошла к колыбели, где младенец всё ещё плакал. Увидев её, младенец мгновенно перестал плакать и осмелился улыбнуться ей. Той же глупой улыбкой, которой её младший брат одаривал её в детстве. Прежде чем он понял, как сильно она его ненавидит. Младенец казался крошечным в колыбели, укрытый простым одеяльцем. Она приготовила красно-золотое одеяло Ланнистеров, которое использовала для своих других детей, но, увидев чудовище, Серсея не смогла заставить себя отдать его ему. Впрочем, это не имело значения. Жизнь ребёнка была недолгой.       Тирион Ланнистер был в растерянности. Его сестра, должно быть, уже родила, но никаких вестей ни о ней, ни о ребёнке не было. Он работал за своим столом в башне десницы, когда его разыскали племянник и племянница.       Дядя, с мамой всё в порядке? — спросила Мирцелла, и в уголках её глаз блестели слёзы.       Я уверен, что это так, моя дорогая — ответил он, прижимая к себе молодую девушку.       Никто не может ее увидеть, и никто не рассказывают нам о ребенке, — сказал Томмен, тоже придвигаясь поближе к своему дяде.       Прошло три дня с тех пор, как у Серсеи начались роды, и оставлять Томмена и Мирцеллу так надолго одних было для неё несвойственно. Впрочем, они и не оставались наедине, ведь вокруг постоянно крутились стражники и септы. Джоффри, к постоянному раздражению Тириона, вообще не удосужился спросить о матери и совершенно не интересовался младшими братьями и сёстрами. Иногда он задумывался, не сын ли этот мальчик Роберта, а не Джейме. Джоффри не обладал добротой Джейме и всей ненавистью Серсеи.       Поскольку сестра ещё не покидала свои покои, Тирион стал завтракать с племянником и племянницей, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке. По правде говоря, ему нравилось проводить с ними время, хотя Серсея редко приглашала его за семейный стол. Первый день её отсутствия легко можно было объяснить усталостью и тем, что она пыталась сблизиться с новорождённым. Теперь это стало тревожным, особенно учитывая, что никто ничего им не говорил, как и предупредил Томмен.       Дядя, ты увидишь маму? — спросил Томмен, с надеждой глядя на него.       Да – подбодрила Мирцелла, глядя на него, уткнувшись лицом в его плечо. – Ты узнаешь. Ты – рука короля.       Тирион знал, что Серсея не захочет подпускать его ближе, чем на 10 футов к своим покоям, но дети смотрели на него с такой умоляющей мольбой, что он не смог сказать «нет».       Посмотрим, что я смогу выяснить, — наконец сказал он, вставая со своего стула, заслужив улыбки от обоих.       Спасибо, дядя! — сказал Томмен, бросившись обнять его, а Мирцелла снова наклонилась к нему.       Не волнуйся — сказал он. — Я уверен, что с твоей мамой всё в порядке. Она же всё-таки лев.       Поднявшись из-за стола, Тирион чопорно последовал за детьми к двери, не забыв предварительно прихватить для сестры кувшин дорнийского вина. Если они оба и любили что-то, так это вино, и Тирион знал, что его сестра скучала по нему во время беременности. Подрик ждал у его комнат, и Тирион попросил его проводить детей обратно в их покои, вместо того чтобы вызывать для этого стражу. Тирион пообещал племяннику и племяннице присоединиться к ним за ужином, а сам отошёл от башни Десницы и направился к Красному замку.       Направляясь к покоям сестры, Тирион размышлял о том, что же с ней могло случиться. В глубине души он подозревал, что это горе от того, что Джейми не смог познакомиться с его новорожденным ребёнком или разделить с ней это горе. Наверняка с ней всё было в порядке, иначе это стало бы известно ему и королю.       Подойдя к ее комнатам, он обнаружил снаружи ее обычных стражников.       Прошу прощения, мой господин, но королева не желает принимать посетителей, — сказал охранник, вставая, чтобы преградить ему путь.       Я не гость, я ее брат — ответил Тирион.       Никто не должен видеть королеву, мой господин — повторил стражник, выглядя нервно.       Тирион видел, что стража в смятении. Его сестра была королевой-регентшей, а он — десницей короля. Трудное решение.       Хорошо — сказал Тирион. — Скажи ей, что мне нужно поговорить с ней по поводу детей. Я подожду.       Да, мой господин — сказал стражник, поспешив по короткому коридору в покои сестры.       Тирион, вероятно, мог бы прорваться сквозь стражу, прибегнув к угрозам, но, учитывая скрытность его сестры, ему показалось более разумным действовать мирно.       Прошло несколько мгновений, и стражник появился снова.       Ее светлость примет вас, мой господин — сказал он, склонив голову и отступив в сторону.       Двигаясь по коридору, Тирион услышал тихие, отдалённые крики ребёнка. Напряжение мгновенно спало. По крайней мере, ребёнок был жив. Мысль о том, что ребёнок мог умереть, мелькала в глубине его сознания, словно тёмная возможность.       Как только он постучал в тёмную деревянную дверь, она открылась, и перед ним предстала его сестра. Она смотрела на него с обычным отвращением, но в ней было что-то ещё. Что-то, что он не мог понять.       Я принес вино, — сказал он, размахивая кувшином, с ухмылкой.       Ее лицо потемнело.       Залезай, — прошипела она, втягивая его внутрь и захлопывая дверь.