Спроси своё сердце, что оно знает

На самом деле у Кроули не было никаких оправданий тому, что он арендовал ящик и анонимно отправил билет Азирафаэлю. Не было никакого... у Кроули голова шла кругом от попыток вспомнить, как будто на самом краю памяти было что-то запретное, что-то связанное с ребенком? И американцами? Его мысли ускользали, словно от чего-то слишком великого и ужасного, чтобы это можно было вспомнить... с чем можно было бы тайно сверить часы. На самом деле не было никаких причин не зайти в книжный магазин, если он так хотел поговорить с ангелом. Небеса и Преисподняя, похоже, утратили интерес к своим земным агентам, дольше всех занимавшим свои должности, и пока они исправно подавали правдоподобные отчеты, никому не было дела до того, чем они занимаются. На самом деле, если бы Кроули по какой-то сатанинской причине захотел снова посмотреть "Меру за меру" в компании Азирафаэля, ничто не помешало бы ему позвонить Азирафаэлю и попросить его об этом. Это было бы забавно, особенно если бы Азирафаэль подумал, что Кроули - покупатель, который хочет приобрести одну из его драгоценных книг. И он мог бы отвезти Азирафаэля в театр и сэкономить ангелу деньги на такси или автобусе. Старые привычки, какими бы необъяснимыми они ни были, похоже, живучи. Кроули сидел в ложе, чувствуя себя странно неуютно, пока в ложу не забралась крупная фигура и не села рядом с ним, не глядя на него и не вступая с ним в разговор. Прямо рядом с ним. Но это была вина Кроули, не так ли? Он арендовал всю ложу на три места, и было бы разумно занять одно из крайних мест, чтобы между ними оставалось приличное расстояние. Но он, как идиот, сел посередине, развалившись в своей обычной расслабленной манере, так что Азирафаэлю ничего не оставалось, кроме как сесть так, что их колени соприкасались. Кроули подумал, что ему следует выпрямиться и дать Азирафаэлю немного пространства, но это выглядело бы слишком похоже на извинение. Кроме того, колено Азирафаэля было мягким, округлым и тёплым даже через их костюмы. Кроули сидел и слушал, как шуршит программа в руках Азирафаэля, и смотрел на головы людей внизу. Учёные поклонники Шекспира пришли бы в ужас от того, насколько менее цивилизованной была бы первоначальная публика, особенно на таком сексуальном спектакле. Студенты пришли сюда ради просвещения, нравится им это или нет. Людям, которым понравился "приятный вечер в театре" и которые не особо переживали из-за того, что он не считается одним из лучших. Сам Кроули всегда отдавал ему предпочтение. Только люди могли придумать такое приземлённое, грязное зло и корысть, как в этой пьесе. Демоны всегда мыслили масштабно, драматично и забывали о том, что трагедия и комедия могут балансировать на острие ножа. Старый Уилл понимал человеческую натуру лучше, чем весь Ад. Кроули подавил в себе нехарактерный для него ностальгический вздох. Теперь уже никто не помнил "Меру за меру" с хорошенькими мальчиками в костюмах монахинь и проституток и с общей атмосферой непристойности. За исключением фигуры рядом с ним, прямой и сосредоточенной, которая, вероятно, уже мысленно критиковала всё, что было на сцене, ещё до того, как поднялся занавес, старая ворчунья. Присутствие старого приятеля странным образом успокаивало. Наконец-то поднялся занавес. Забавные вещи - места в ложе. Пока не погас свет, ты чувствовал себя на виду. Как только начался спектакль, ты погрузился во тьму, и тебе ничего не оставалось, кроме как наблюдать за человеческой драмой внизу, в круге света, вовлечённый, но далёкий. И когда дело дошло до этого, всё оказалось не так уж хорошо. Конечно, удобно для тайных свиданий. Только вы вдвоём в своём собственном мире. Но расположение ложи означало, что Азирафаэль, скорее всего, с трудом мог видеть сцену, зато ему было хорошо видно правое ухо Кроули. Почему он не сел слева от Кроули, откуда было проще смотреть на сцену? Кроули скорее почувствовал, чем увидел, как рука Азирафаэля потянулась к подлокотнику его кресла. Да, верно, это был подлокотник кресла Азирафаэля, который он прижал к подлокотнику кресла Кроули, как и их колени. Не о чем беспокоиться. В том, что их руки оказались рядом, нет ничего особенного. Кроули всё равно оглянулся. Он прекрасно видел в темноте - это было частью его адской сущности. Надо признать, у Азирафаэля были красивые руки, пусть и немодно пухлые после долгих лет человеческой жизни, полной неги и удовольствий. В прежние времена он был больше похож на ангела-воина, с рельефными мышцами и волосами, сияющими, как солнце, но это было до того, как он открыл для себя еду, вино, уют каминов и какао. Его суровые черты смягчились, а потом еще раз смягчились. Века доброты, раздражительности и беспокойства оставили следы на коже вокруг его глаз и рта, возможно, нарушив совершенство, но придав ему характер и индивидуальность. Пылающее золото его волос потускнело и стало светло-русым. Тело Азирафаэля теперь больше подходила ему. Образ Воина Божьего всегда странно сочетался с его доброжелательной, умной и беспокойной душой. Демон задумался, нравится ли Азирафаэлю то, как тело Кроули изменилась за эти годы, сменив нечеловечески извилистое скольжение на грациозную худобу, а зловещую демонстрацию - на нарочито небрежную холодность, которую было гораздо проще поддерживать. Он продолжал тыкать кинжалами себе в бедро, капюшон то и дело сползал с его головы, и он чувствовал себя неловко, натягивая его обратно. Современная одежда гораздо практичнее и выгодно подчёркивает стройность ног, чего нельзя было сказать о том, что было раньше, за исключением нескольких волнующих лет, когда гульфики не полностью закрывали то, что оставляли открытыми колготки. Какая разница, что думает Азирафаэль? У Кроули были дела поважнее, чем пялиться на руки Азирафаэля в темноте. Например, нелепый план заменить голову Клаудио головами случайных преступников. Однако у ангела были красивые руки. В прежние времена он использовал морские губки и оливковое масло, чтобы сохранить их мягкость, или, как он с неловкой уверенностью выражался, привести их в идеальное состояние. Теперь он платил женщине, у которой был невероятный набор пилок, пемзы, лосьонов и полиролей, и его руки благоухали розами и были бархатистыми, а ногти напоминали маленькие полупрозрачные розовые ракушки. Кроули какое-то время носил когти, но они постоянно за что-то цеплялись. В любом случае... бархатистые? Что Кроули знал о том, какие на ощупь руки Азирафаэля? Только он это сделал, потому что кто-то из них едва заметно пошевелил рукой, и теперь они соприкасались кожей на протяжении одного крошечного сантиметра. Ладно. И что с того? Иногда люди странно ведут себя в общественных местах. Но двум просветлённым существам вроде них это ни к чему. Если бы он чуть-чуть пошевелил большим пальцем, то смог бы погладить нежную костяшку Азирафаэля. Но он не стал этого делать, потому что это было бы сентиментально, не по-демонически и неуместно. Он забыл, что нужно дышать. Он снова начал дышать и тут же пожалел об этом, потому что в маленькой ложе его дыхание было громким и хриплым. Когда он успел разучиться дышать нормально, как человек? Но теперь он не мог остановиться. Азирафаэль бы заметил. Кроули сглотнул, чувствуя сухость в горле. О, эта пьеса будет длиться вечно. В старые времена было лучше: короткие акты и много их, а между ними достаточно времени, чтобы развлечься. Ему бы не помешало выпить. Много шампанского. Придумывать ужасные грубости, чтобы досадить более состоятельным зрителям, и наблюдать, как Азирафаэль прищелкивает языком и неодобрительно фыркает, а его голубые глаза сверкают от едва сдерживаемого смеха. Азирафаэль очень хорошо умеет изображать шок. Он всегда по-своему весел. Что бы Кроули делал без него? Эта мысль показалась ему холодной и неприятной. Чепуха. Не было никаких причин обходиться без него. Азирафаэль считал Небеса невероятно скучными. Там не было ни одного ангела, который мог бы поддержать разговор о структуре танинов или понять шутку. Никого, кто был бы так же интересен, как Кроули. Кроули неловко поёрзал. Должно быть, он пошевелил рукой и повернул её в сторону, и Азирафаэль, должно быть, сделал то же самое, потому что каким-то образом их руки соприкоснулись, ладонь к ладони. Пальцы Кроули инстинктивно сжались, и... Ладно. Значит, они переплели пальцы. Совершенно обычная случайность. Было бы невежливо отдёрнуть руку. Не то чтобы он возражал против того, чтобы быть невежливым с Азирафаэлем, это часто было забавно, но есть грубость, а есть поведение, будто кто-то неприемлем для... чего-то. Когда руки лежат вместе, а пальцы переплелись. Как будто ты отвергаешь саму идею... чего-то. Сознание Кроули помутилось, и почему-то зашумело в ушах. Он наклонился вперед, положив свободную руку на мягкий подлокотник, и сосредоточился на игре. В этой тюремной сцене с атмосферным туманом явно переборщили. Он клубился, как дым, и даже отсюда чувствовался неприятный запах гари. Ему это не нравилось. Он крепче сжал перила и руку ангела, и почти уверен, что пальцы Азирафаэля тоже напряглись. Неудивительно, ведь Азирафаэль не любил огонь. Место, где он жил и работал, было... было... было огненной ловушкой... Голова Кроули почему-то была полна звуков и темноты. Если бы он только мог вспомнить... но рука, которую он держал, отвлекала его. Она была такой же мягкой, как он и представлял, и идеально подходила ему. Нужно было отвлечь его внимание на игру. Изабелла спряталась за одним из охранников Анджело, и Кроули пришлось наклониться и напрячь зрение, чтобы разглядеть её сквозь дым. Наверное, было бы проще, если бы он отпустил руку Азирафаэля, но ему не хотелось этого делать. Боже, Клаудио играл от души. Он выглядел по-настоящему напуганным, когда умолял Изабеллу обменять свою девственность на его жизнь. "Ах, если бы умереть и отправиться неведомо куда, лежать в холодной неподвижности и гнить, если бы это разумное тёплое движение превратилось в размякший комок..." Бедные люди. В наши дни они живут на земле в лучшем случае столетие, а обычно гораздо меньше, а потом попадают в бесконечный Рай или бесконечный Ад. Это совсем не похоже на справедливое распределение. И дым, конечно, становился всё гуще. Он чувствовал всё более сильный запах... нет, это была пыль с перил, окутывавшая Кроули, как аромат страниц старых книг, как... Стражник, похоже, понял, что мешает Изабелле, и отошёл в сторону. Свет его факела вспыхнул, и на заднем плане заплясала оранжевая тень, словно его пожирало пламя. Клаудио упал на колени, в отчаянии хватаясь за воротник и вдыхая дым, пока пламя поднималось по стенам и книги, книги горели, Азирафель никогда бы не позволил своим книгам сгореть, только не тогда, когда он ещё был жив... "Окунуться в огненные потоки..." - Кроули! Кроули, дружище, что, ради всего святого, случилось? Кроули в отчаянии развернулся и свободной рукой вцепился в пухлое плечо Азирафаэля, а другой изо всех сил сжимал его руку, пытаясь удержаться на месте. Он был в театре, Азирафаэль был здесь, но таял в его хватке. Он распахнул дверь и вошёл в ад. Весь книжный магазин был охвачен пламенем. "Азирафаэль! Азирафаэль, ты... ты идиот... Азирафаэль? Ты здесь?" - Конечно, я... Кроули, ты устраиваешь сцену, я... о, чёрт, теперь нас никто не видит и не слышит. А теперь, пожалуйста, скажи мне, что случилось. Казалось, голос доносился до него издалека, но... Ответа не последовало. Только треск горящей бумаги, звон бьющегося стекла, когда огонь добрался до комнат наверху, и грохот рушащихся балок. Он торопливо, отчаянно оглядывал магазин в поисках ангела, в поисках помощи. В дальнем углу опрокинулась книжная полка, и горящие книги посыпались на пол. Огонь был повсюду, но Кроули не обращал на него внимания. Его левая штанина начала тлеть; он остановил это одним взглядом. "Эй? Азирафаэль! Ради Го... ради Са... ради кого-нибудь! Азирафаэль!" - Кроули, ты меня пугаешь. Мокрый и распаренный, с почерневшим от пепла лицом, настолько далекий от прохлады, насколько это вообще возможно, Кроули стоял на четвереньках в пылающем книжном магазине и проклинал Азирафаэля, и невыразимый план, и Верх, и Низ. - Я не знаю, чем я заслужил такие слова. Кроули, дорогой, пожалуйста, успокойся, ты делаешь мне больно. Этаж над ним обрушился. С грохотом и гигантским пожатием плеч здание рухнуло, осыпав всё вокруг кирпичами, досками и горящими обломками. - Хорошо, будь по-твоему. Хватит об этом, - сказал Азирафаэль и сильно ударил его по лицу. Кроули моргнул. - Ты меня ударил, - тупо повторил он. "Чего мы боимся больше смерти? - воскликнул Клаудио, и свет на сцене погас. Зрители на мгновение замерли в изумлении. - Это традиционное человеческое средство от истерии, - оправдываясь, произнес Азирафаэль. - Есть и другое, - сказал Кроули и поцеловал его. На мгновение Азирафаэль застыл в напряжении, а затем его губы приоткрылись, он обнял Кроули, и их переплетённые руки оказались между ними. Где-то снова зажегся свет, и казалось, что зрители аплодируют только им. Кроули поцелуем прогнал свою панику, чувство утраты и позволил Азирафаэлю подарить ему тепло, уют, дружбу и любовь. Как он мог не понять, что это и есть любовь? Любовь была в том, как их губы двигались навстречу друг другу, приоткрывались, смыкались, нежно касались друг друга в ритме, знакомом их телам, словно эта музыка была заложена в них обоих с самого начала. Любовь в том, как крепко его обнимали, в том, как его пальцы знали, как зарыться в локоны на затылке Азирафаэля, в том, как их руки сжимали друг друга, словно они не могли вынести разлуки. Они всё ещё держались за руки, неловко склонившись над подлокотниками, когда поцелуи стали более редкими. - Вау, - проговорил Азирафаэль и покраснел. - Действительно, вау, - согласился Кроули. Они смотрели друг на друга, пытаясь подобрать слова, и тут Кроули понял, что слова ему не нужны. Кроме этих: - Пойдём домой, ангел. Мы знаем, чем закончится эта история. - Домой? Кроули подумал о своей квартире. Белый ковёр, белые стены, белый диван, журнальный столик из стали и стекла. Когда он выбирал мебель, она казалась ему очень стильной - из тех стильных вещей, которые говорят о том, что ты достаточно богат, чтобы не беспокоиться о пятнах и изношенности. Из тех стильных вещей, которые говорят о том, что ты не испытываешь любви к своему окружению, не даришь и не получаешь любовь в этом месте. - Конечно, книжный магазин, - подтвердил он. Некоторое время спустя губы Кроули были мягкими, челюсть болела, язык устал, а рука затекла, зажатая между спиной Азирафаэля и диваном, но он обнаружил, что ему всё равно. Возможно, когда-нибудь ему надоест целоваться с Азирафаэлем. Или, возможно (при этой мысли желание вспыхнуло с новой силой)они попробуют что-то большее. Но пока что были только поцелуи, и Азирафаэль, такой надежный, безопасный и любящий, в его объятиях, и это было все. Иногда они ненадолго останавливались и немного разговаривали. - Но мой книжный магазин не сгорел дотла, - резонно заметил Азирафаэль, - он все еще здесь. Комки пыли, плесень, запахи и все такое, - добавил он со скромной, хотя и несколько извращенной гордостью и привязанностью. - Я знаю, Азирафаэль. Я не могу это объяснить. Но... Последние обрывки воспоминаний ускользнули. В конце концов, это не могло быть чем-то очень важным. Наверное, просто дурной сон. - Никогда меня не бросай, - попросил он вместо этого. - Я и не собирался. Особенно теперь, когда мы поняли, как сильно любим друг друга, - ответил ангел. Кроули хотел возразить против этой не демонической идеи. Но потом передумал. В конце концов, он действительно любил Азирафаэля, и не было смысла притворяться, что это не так. Если Азирафаэль что-то вбил себе в голову, он уже не отступал. Кроме того, они сидели очень близко друг к другу, и Азирафаэль наверняка заметил, как Кроули расплылся в улыбке, когда ангел подтвердил, что любит его. И вдобавок ко всему, если он лгал о том, что не влюблён в Азирафаэля, то Азирафаэль был достаточно чёрствым, чтобы перестать его целовать и отправить обратно в его пустую квартиру, пока Кроули не сдастся. Он снова поцеловал Азирафаэля, и ангел счастливо вздохнул. - Скажи мне, что ты хочешь меня, - сказал Кроули, жаждая услышать ещё больше нежных слов и не зная, как попросить об этом и при этом сохранить невозмутимость. Глаза Азирафаэля заблестели, как всегда, озорно. О, Кроули обожал его. "О, мой дорогой господин, я не желаю другого, лучшего человека". - Ты что, хочешь совсем испортить настроение? Я не такой плохой, как Анджело. Чтобы быть таким ужасным, нужно быть человеком. У простого демона нет ни единого шанса. Безжалостно Азирафель продолжил: "Говорят, что лучшие люди рождаются из недостатков, и по большей части они становятся намного лучше, будучи немного плохими. Пусть и мой муж будет таким". Возражения Кроули замерли на его внезапно пересохших губах. - Муж? - прохрипел он. Азирафаэль вдруг занервничал. Его ресницы задрожали, и Кроули захотелось поцелуем развеять его беспокойство, но было очень важно узнать, что хочет сказать Азирафаэль. - Возможно, не в общепринятом смысле, но Джульетта и Клаудио знали друг друга как своих истинных супругов, несмотря на отсутствие ритуала или закона... но это глупо, я... - Не называй моего невыносимо умного мужа глупым, - сказал Кроули, и за этим последовал лучший поцелуй в его жизни.