Ложные отражения

— Добрый вечер, господин. От мягкого голоса эррантии по коже бегут мурашки. Астрагор никогда не слышал, чтобы настоящий Фэш говорил с ним так, чтобы опускал глаза, стесняясь поймать лишний взгляд и улыбался — кротко и мучительно нежно. Это эррантия, которого Астр подослал в Серебряную комнату, был влюблён в него. Не Фэш. Это эррантия, ещё до их поединка, целовал ему руки и просил лишь о возможности услужить. Астрагор не мог не возжелать большего. Он смотрел в глаза эррантии и знал: не предаст. Никогда и ни за что, чтобы ни случилось, что бы Астрагор не сделал, как бы себя не повёл. Можно выдохнуть, можно позволить себе не защищаться так жёстко; можно увидеть в этом ненастоящем Фэше всё, чего когда-то хотелось от самого лучшего, единственного по-настоящему любимого ученика. Астрагор улыбается эррантии, скрывая сожаление. Фэш мёртв и этого уже не исправишь; эррантия — рядом и готов на все, что угодно. — Вы в порядке?.. — Да, конечно. Просто очень устал. Первые дни после коронации не были простыми, и даже восстановленое тело не справлялось. — Что я могу для вас сделать? «Скажи это ещё раз», — думает Астрагор, — «Встань передо мной на колени. Заставь меня поверить, что смерть Фэша стоила твоей покорности». — Просто сделай мне чай. Эррантия слушается, как и всегда. Заваривает — крепкий чёрный, лимон, имбирь, облепиха. Подаёт чашку. Чай превосходен. Безошибочен, как и всё, что делает эррантия с тех пор, как вышел из серебряной комнаты. Кисло-сладкий вкус растекается на языке, имбирь щекочет небо, и Астрагор расслабленно вытягивает ноги. Эррантия устраивается на коленях около кресла. Астрагор протягивает ему правую руку, позволяет размять сведенные от дня за письменным столом пальцы, покрыть их поцелуями — каждый отдаётся приятной дрожью внутри. И всё же, не будь Фэш столь опасен, не спутайся он с Зодчим Кругом, желавшим его убить, Астрагор оставил б его в живых. Пусть бы он никогда не посмотрел на него с такой нежностью, никогда не поцеловал бы чувствительное и такое нежное к касаниям запястье, никогда не принадлежал бы ему так, но… Но это был бы он. Настоящий. — Вы опять грустите, — эррантия уже даже не спрашивает. Просто прикасается лбом к руке, еле слышно вздыхает и выпрямляется. На лице — ни тени эмоций, которые, Астрагор уверен, были там всего несколько мгновений назад. — Тяжёлый день, — откликается он и вглядывается в глаза эррантии. Чуть припухшие, немного сонные, и слишком родные для подделки. Эррантия отводит взгляд и поднимается с колен. Что-то царапает на грани сознания, мучит — и только через минуту, когда спина эррантии исчезает в дверном проёме, Астрагор понимает, в чём дело. Раньше эррантия всегда просил разрешения. *** Не то что бы Астрагор обращал на него много внимания. Использовал, учил, доверял больше чем кому-либо из учеников, наслаждался абсолютной, сокрушающей преданностью, но никогда не всматривался в лицо, не вслушивался в интонации голоса — потому что голос и лицо эррантия взял у Фэша, а в глаза предателю Астрагор заглядывать не хотел. Может, потому что помнил ещё, какими преданными они были годы назад. А может, потому что видел, какой болью они наполнялись при каждом отказе — в поцелуе, в проведенном рядом с ним времени, в простейшем прикосновении без нужды. Но сегодня он определённо не был настолько жесток, так что… Астрагор приоткрывает дверь спальни, соседнюю с его собственной. Эррантия спит, сжавшись, прижимая голову к коленям, накрывшись одеялом с головой, будто прячется от всего мира. Может, не от всего мира, а лично от него, Астрагора. Он не знает. Садится рядом, отодвигает одеяло, осторожно касается мягких тёмных волос. Эррантия просыпается тут же — вздрагивает, распахивает глаза, готовый напасть… Но тут же убирает стрелу. — Вам что-то нужно? — ну конечно. Ещё не проморгался — а уже готов прислуживать, как всегда. — Только понять, что с тобой происходит. Эррантия дёргает плечом и подтягивает одеяло повыше. — Ничего такого, — голос хриплый со сна, завораживающе колючий, — Не волнуйтесь. — Тогда почему ты плакал? — Астрагор касается его щеки, стирает след от слезы, давит в себе желание дотронуться до припухших губ и убирает руку. — С каких пор вам есть до этого дело? — Эррантия садится, всё ещё кутаясь в одеяло, и трёт виски, пытаясь проснуться, — Что-то не помню, чтобы раньше вас волновало, кто из учеников рыдает ночью в подушку. — Раньше?.. — Астрагор вздёргивает бровь, чуть наклоняет голову, замирает, будто змея, готовая кинуться на добычу. — В детстве. Когда я только попал к вам. — Фэш угрюмо пожимает плечами. Астрагор ухмыляется. Наклоняется, подхватывает Фэша за подбородок, долго вглядывается в лицо. Он не сопротивляется, чуть вздрагивает, когда холодные пальцы касаются кожи, но смотрит как раньше — доверчиво, с удовольствием, пусть и отравленным грустью. И тогда Астрагор наклоняется ещё ближе и целует его. Осторожно, медленно касается губ губами, тянет мгновение; Фэш распахивает глаза, тянется вперёд, будто стараясь оказаться как можно ближе, и отвечает на поцелуй. Астрагору некуда торопиться. Он изучает Фэша, ласкает, запускает руку в длинные волосы и чуть поправляет положение его головы; Фэш не противится, позволяет делать с собой всё, что угодно. Следующий поцелуй приходится на основание шеи. Фэш выгибается, стонет, со всем жаром юности готовый отдаться ему… И замирает. Перехватывает руку, тянущуюся к его плечам. В пьяной от желания и влюблённости голубизне глаз проступает жёсткая настороженность. — Почему? — Фэш почти отталкивает его и Астрагор подчиняется, — Почему сейчас? Утешить решили? Астрагор ухмыляется ещё хитрее и снова нависает над Фэшем. Не прикасается, не целует — просто дразнит, наслаждаясь смесью тревоги, злости и неудовлетворенности в глазах Фэша. — Вы ведь знали, что я этого хотел, — бормочет Фэш, вглядываясь в его глаза, — Потому что я всегда этого хотел. Вы сами приказали мне не переходить границ. Так почему… — Потому что эррантия никогда не учился у меня в детстве. Родители спрятали его так, что я нашёл его только после шестнадцати — слишком взрослым, чтобы плакать в подушку. Зрачки Фэша расширяются и Астрагор почти шепчет ему на ухо: — Я не хотел прикасаться к нему. Ты — другое дело, мой Змееносец. Астрагор ждёт замешательства. Удивления. Нескольких секунд, потраченных на осознание ситуации — но вместо этого Фэш подаётся вперёд и впивается поцелуем. Жадно, неловко, торопливо, он цепляется за волосы Астрагора, прижимается, будто надышаться не может. Астрагор даже не останавливает его, наслаждается, наконец чувствуя, как от прикосновений в теле разливается удовольствие. И всё же он перехватывает инициативу, вжимает Фэша в подушки, фиксирует его руки над головой. Жажда в голубых глазах становится всё острее, возбуждение уже не скрыть, но Астрагор решает не торопиться. Часодейная верёвка сжимает запястья Фэша, он дёргается, пытаясь вырваться, но тут же сдаётся. Шумно сглатывает — кадык шевелится так соблазнительно, что Астрагор не удерживается, прикусывает тонкую кожу на горле, оставляя красные следы. — Пожалуйста, — стонет Фэш. — Пожалуйста что? — медленные, невыносимо медленные касания стягивают пижамные штаны, дуновение часодейства расправляется с кофтой; Фэш обнажён под взглядом Астрагора и о, он просто великолепен. Мучительно, безупречно великолепен. — Издеваете-есь, — понимающе тянет Фэш, разводя ноги, и Астрагору остаётся только кивнуть. Он хочет взять всё — и невинность Фэша, и его боль, и всё его нетерпеливое желание быть как можно ближе, и покорность — всё, что этот невыносимый, восхитительный, прекрасный мальчишка только пожелает отдать.

***

— Ты слишком хорошо притворяешься, — шепчет он после, дразняще проводя носом по линии ключиц, — Как я только не понял за всё это время?.. — Я не притворялся, — мурлычет Фэш, подставляясь под поцелуи, — Просто… Окончание фразы тонет в неразборчивых стонах и Астрагору приходится прекратить, чтобы услышать разгадку. — Эррантия показал мне моё же будущее. И я… ужаснулся. Я же вас всегда любил, любил, ненавидел и боялся, всё вместе. Думал, ненависть сильнее окажется. А вышло… Робкий поцелуй остаётся на запястье и Астрагор не мешает Фэшу — и не скрывает, насколько это приятно. — Мы договорились тогда. Я думал, так будет легче — просто притвориться, что я — это он, сделать всё как надо было уже давно, и сначала все вроде бы получалось, а потом… Дыхание сбивается и Астрагор прижимает Фэша ближе. — …А потом вы стали гнать меня от себя, и я подумал, что я опять сделал что-то не так, что опять все испортил… Признание исчезает в очередном поцелуе — и Астрагор не прекращает, пока Фэш не расслабляется полностью. — Теперь все будет хорошо, Змееносец. Обещаю. И с ехидной улыбкой смотрит, как довольно расширяются зрачки Фэша при звуках его часового имени — его подарка, символа их навечно спутанных параллелей. За окном Расколотого замка сумерки медленно сменяются днем.