Вороново крыло

      Беспокойный сон прервал звон ключей.       Гарри провёл рукой по лбу, задержался пальцами на шраме. Снова снилось что-то, что не складывалось в образ, — оставались только глаза. С алым, почти кровавым отливом.       Он вздохнул, махнул рукой на лампу — и тут же вспомнил.       Магии нет.       Или почти нет. Пальцы кольнуло — импульс, непрошеный, живой. Ограничитель не       продержится и дня.       — Гарри, ты спишь?       Голос Джини из коридора. Тихий, ровный, с едва заметной сталью.       — Нет. Встаю.       Он прислушался к себе и с горечью понял: не рад.       Она пришла не мириться. Она пришла говорить. А он так устал говорить, что каждое слово теперь — как битое стекло.       Гарри вышел в коридор.       Джини стояла у комода, облокотившись. В куртке, в обуви. Рыжие волосы распущены, красиво лежат на плечах.       Его разрывало. Кинуться, обнять, зарыться лицом в эти волосы — или взять за капюшон и вытолкнуть за дверь, пока они не сделали друг другу ещё больнее.       Он застыл на пороге.       Расстояние между ними было внушительным. Холодным.       — Я слышала, что случилось, — начала Джини без предисловий. — Собиралась к тебе. Как сумасшедшая. А на полпути остановилась.       Она поджала губы, встретила его взгляд.       — Мы уже обсуждали это, Гарри. Почти каждый твой рейд заканчивается лазаретом. Я пыталась помочь. Но я не могу одна решать за нас двоих.       Гарри молчал. Он слышал эти слова уже столько раз, что мог бы произнести их сам. С любой интонацией.       — Я волнуюсь за тебя, — Джини сделала шаг. — Мы не справляемся. Может, хотя бы один сеанс? Сходим вместе. Тебе бы помогли. Нам бы помогли.       — Нет.       Он цокнул — совсем как Бран. Руки скрестил на груди, закрываясь.       — Мы говорили об этом, Джини. Ты знаешь почему.       — Ты даже не пытался! — в её голосе прорезалось отчаяние. — Гермиона может проконтролировать прессу. Невилл найдёт хорошего врача. Можно попросить Рона…       — Нет! Голос сорвался. Гарри перебил, сам не заметив как.       — Если у меня есть проблема, я буду решать её сам.       — Но ты ничего не делаешь!       Комод под рукой Джини чуть затрещал. Её магия — обычно такая же "рыжая", как волосы, тёплая — сейчас пахла грозой.       Гарри не ответил. Не потому что нечего было сказать. А потому что впервые за долгие месяцы он услышал себя со стороны.       Если у меня есть проблема, я буду решать её сам. Он не решал. Он просто ждал, когда она рассосётся. Или убьёт его.       — Джини. — Он постарался говорить тихо. — Я знаю, ты хочешь как лучше. Но сейчас ты делаешь только хуже. Она смотрела на него так, будто он ударил её по лицу. Или будто она только сейчас поняла, что он уже не тот мальчик, с которым она решила быть.       — Тогда, — Джини выпрямилась, — чтобы не делать хуже, я лучше уйду. Голос дрогнул. Но она не заплакала.       — Может, в одиночестве к тебе придут правильные мысли. Развернулась. Вышла. Дверь осталась открытой. Гарри стоял и смотрел на пустой проём. Потом подошёл, взялся за ручку. Закрыл. Прислонился лбом к холодному дереву. День только начался.