Dionaea

      — Ты чё, реально туда попрёшься? — Олежа цокнул и с сомнением посмотрел на Пашу, который поднял руку.       — Попрусь, — Паша убедился, что его увидели и опустил руку, не забыв почесать ща ухом, — Мне халявная оценка не помешает.       Паша проигнорировал цоканье друга и его недовольное постукивание пальцев по столешнице. И уныло наблюдал за уходящем завучем, который объявлял о возможности заработать халявный балл на зачётах. То есть объявлял он о том, что нужно помочь установить декорации в актовом зале ко дню учителя, но Паше нужны были оценки.       Софья особо не контролировала успеваемость, но иногда вспоминала об этом и очень расстраивалась средней успеваемости сына. А если честно, то чутка ниже средней… Паша, конечно, слегка привирал и чувствовал себя после этого как-то непонятно. Ну типа он вроде и хорошее дело делает, Софью не расстраивает, а с другой стороны обманывает её, а это как-то не хорошо. В общем, Паша совершенно не горел желанием тягать пыльные декорации, но хорошие оценки на дороге не валяются. Да и вряд ли он там один будет. Раздолбаев и любителей халявы хватает в этой шараге. Авось получится где-нибудь пересидеть, пока другие будут пахать. Ну или займётся чем-то лёгким и не пыльным. Тем более из их группы Владик тоже руку поднял, а он таких размеров, что валуны на нём можно перевозить. Вот пусть и таскает.       Олеже, конечно, повезло чуть больше. Он как-то с самого начала учёбы заработал несколько хороших оценок и преподы решили, что он умный. Он, безусловно, не глупый и более старательный, чем Паша, парень, но преподы и без этого махали рукой и ставили оценки чуть лучше, чем тем, кто с самого начала заработал репутацию двоечников. Паша, в общем-то, тоже не глупый, но делать домашку, зубрить параграфы, сидеть над рефератами вообще не для него. У него вон работа время всё отнимает.       А сегодня выходной. Не то чтобы Паша планировал, просто поставок сегодня никаких нет. Хотел домой чуть пораньше заявиться, Софье помочь. Но, видимо, придется опять немного задержаться. Паша достал телефон и напечатал маме смс с предупреждением о том, что он вернется немного позже, пока преподаватель пытался вернуть тишину после завуча.

***

      — Чё, э, прям пойдёшь? — Олежа выдохнул сигаретный дым куда-то в сторону облаков, щелкая зубами.       — Агааа, — Паша последовал примеру друга и выдохнул туда же, продолжая бесцельно пинать стену шараги.       — Не оценки красят человека! — Олежа многозначительно поднял указательный палец к небу.       — Ебать ты философ, — Паша ухмыльнулся, делая ещё одну затяжку.       — Гы, — Олежа расплылся в довольной ухмылке, цокнув, — ладно, бывай, трудяга. Расскажешь потом,чё как, — он выкинул окурок в мусорку.       — Агаааа, — Паша махнул другу на прощание и сделал последнюю затяжку.       Горло слегка обожгло горьким дымом, но Паше уже было привычно. Он выкинул окурок и пошёл обратно в колледж, с досадой почесывая ухо. Прямиком в актовый зал, где упорно пытались изображать бурную деятельность. Паша не понимал смысла заморачиваться с какими-то концертами и, тем более, с декорациями. Оно же не надо никому. И смотреть на эту самодеятельность их гоняли добровольно-принудительно. Причем смотреть там было не на что. Из года в год одно и тоже. Посредственный репчик типа «я её любил, а она мне не дала, ушла и оставила меня навсегда. Вот такая жизнь, братишка, не меняй ты братву свою на сиськи», попытки шутить как в КВН, небольшая сценка, потому что директор любит такое, пару стихов «собственного сочинения» и иногда какой-нибудь так-себе-брейк.       Но оценки, как говорится, не пахнут, поэтому Паша открыл дверь в актовый зал и смело туда зашёл. Внутри уже кипела работа. Кто-то на креслах развалился, кто-то по сцене ходил, изображая бурную деятельность, Цветков с важным и серьезным видом слушал руководительницу всего этого концертного балагана, а за звуковым пультом сидел Дегтярёв, кажется. Паша нахмурился. По затылку нельзя было сказать наверняка, но слишком уж похоже. И чего он тут забыл?       — О, — руководительница пощелкала пальцами, глядя на Пашу, — иди сюда. Поможешь Мишеньке деревья расставить.       Паша закатил глаза и пошёл к сцене, скидывая по дороге рюкзак на крайнее кресло. Вот ему оно надо? Не надо. Хотя деревья, наверно, не самое страшное. Главное помедленнее их таскать, пока остальные чем-то ещё занимаются.       — Так, ребята, — руководительница хлопнула в ладоши, — листья на кулисы, декорации на сцену, ничего не сломать и не курить тут! Мне надо отойти ненадолго, Стас, за главного по залу остаёшься, Мишенька, на тебе сцена.       Паша цокнул недовольно и снова глаза закатил от такой важности. «Когда-нибудь они у тебя там и останутся» — вспомнил он недовольный и смешливый тон матери. Будто кому-то есть до этого дело. Владик вон жвачку на палец накручивал, развалившиеся на креслах даже не шелохнулись, один только Миша гордо задрал нос и с неподдельным интересом и ощущением важности дела осматривал сцену, намечая у себя в голове план работы. В зал он упорно не смотрел. Оно и понятно, хер кто слушать его будет. Люлей бы очередных не отхватить. А Стас, который всё же сидел за пультом, и вовсе будто отсутствовал. Сидел, лениво покручивая какие-то кнопки, и совершенно не обращал внимания на людей.       — А он тут чё забыл? — Паша подошёл к Цветкову и кивнул в сторону Стаса.       — Так он же этот… — Миша со вздохом водрузил стул на парту, которая какого-то чёрта забыла за кулисами, — звуковик типа.       — О… — Паша хлопнул глазами и помог Цветкову поднять второй стул, не упустив возможности пнуть парту. Так, просто, для забавы.       — Он тут самый старший, все дела, — как-то грустно пояснил светловолосый.       — Понятно. Чё, где эти бревна с листьями?       — Деревья, — тихо, но упёрто поправил Цветков, буркнув себе под нос. Паша прям видел, как он пересилил себя, чтобы не закатить глаза на такое невежливое отношение к декорациям. Но Михаил всё же указал пальцем на невнятные картонные сооружения.       — Да похуй же, — Паша махнул рукой и под недовольный взгляд из-под пышных ресниц пошёл оценивать масштаб трагедии.       Цветков крутился рядом, хлопоча. Нашел, блин, себе товарища. Паша вообще-то хотел время потянуть, а в зале, между прочим, ещё люди есть, которым было бы неплохо указать на то, что им нужно нести и куда. Хотя Цветков и указывать… Паша качнул головой и взялся за первую картонку. Лёгкая такая. Только пыльная зараза и габариты у неё вообще неудобные. Приходилось нести перед собой, совершенно не видя дороги, поэтому Паша шел медленно. Ну и чтобы время потянуть, разумеется.       К огромному удивлению Паша не единственный что-то действительно делал. Какой-то щуплый первокурсник в очках прицеплял листья к кулисам. Крайне ненадёжно, конечно, но всё же. Трое стояли внизу и подавали эти самые листья, переговариваясь между собой. Были правда и те, кто так и валялся на креслах, но Паша решил не обращать на них внимание.       — Чё, лузеры, пашете?       Абсолютно все повернули головы в сторону Гвоздёва, который зашёл с отвратительной ухмылочкой. И так вальяжно шёл, будто это он тут всех собрал.       — Слыш, отсталый, сам-то хули тут забыл? — Влад выпрямился и сделал грозный шаг в сторону этого индюка.       — В штаны нассышь, малыш, — Гвоздёв отвратительно заржал и его смех подхватили несколько халявщиков с кресел, — решил посмотреть как вы тут справляетесь.       Паша поморщился и поставил второе дерево на его законное место, удержавшись, чтобы и его не пнуть. Только этого утырка тут не хватало. Теперь помимо перетаскивания никому невсравшихся деревьев ещё и неприятный гогот слушать. Где эта руководительница, которая отошла ненадолго? Цветков за кулисами скромно притих, уминая в пальцах край своего свитера, а Стасу и вовсе плевать на окружающую действительность. Ни дисциплины, ничего. Паша вздохнул и отряхнул руки от пыли.       Деревьев стояло ещё на целый лес, а сил и желания оставалось всего на одно. К счастью, Цветков тоже занялся деревьями. Прикрывался ими будто щитом от чужих глаз, ставил на нужное место и шустро скрывался обратно за кулисами. Чёрт знает, с чего в нём проснулась такая бурная и весьма нервная деятельность, но Паша был рад. Ему эта самодеятельность поперёк горла стояла и если бы не оценки…       — Слыш, Бурчук!       Паша тяжело вздохнул и перевел тяжелый взгляд на Гвоздёва, который с мерзкой ухмылкой взобрался на сцену. И ведь откуда-то фамилию знает, паскуда.       — Смари, это ты и твоя тёлка, — Кирилл схватил дерево, обнял его и сделал вид, что целует. — Типа бревно, понял, да?       Гвоздёв и подхихикиватели с кресел мерзко заржали. А Паша только глаза закатил. Неприятно, конечно, но с этим дебилом себе дороже связываться.       — Поставь на место, пожалуйста, а то сломаешь, — послышалось тихое из-за кулис.       Паша в очередной раз тяжело вздохнул и бросил взгляд на Цветкова, который скромно топтался на одном месте и нервно пожевывал губы. Явно переживал за сохранность декораций. Только вот его тихую просьбу разошедшийся Гвоздёв, уже танцующий с бревном некое подобие вальса инвалидов, вряд ли мог услышать. Да и вряд ли хотел. А Цветков скромно шагнул на сцену и повторил свою просьбу громче. Правда так и остался проигнорированным.       Паша уныло взял ещё одну картонку и потащил на сцену. Хотелось разобраться с этой хернёй как можно быстрее, но так же он опасался, что его припахают ещё что-то делать. А этого очень не хотелось.       Поэтому Паша делал, но крайне медленно. А заодно наблюдал за разворачивающейся картиной. Гвоздёв все продолжал издеваться над деревом и чуть ли не насиловал его, а Миша все топтался рядом и пытался уберечь декорации от изнасилования. Ситуация — сюр. Паша будто оказался в одной из сценок, что ставила их команда, косящая под КВН. Ну, той самой, где ботаник сталкивается с главным хулиганом и пытается поставить его на место. Впрочем, так оно и было. Даже зрители гогочущие имелись.       Паша поставил дерево и глянул на Стаса. Тот сидел, продолжая крутить переключатели, и изредка поглядывал на сцену безучастным взглядом. А Цветков с Гвоздёвым уже вместе развлекались с деревом. Точнее Гвоздев развлекался, не давая Мише забрать декорацию, а Цветков скакал возле него. Жалкое зрелище. Паша понимал, что не его это дело, но Софья всегда учила, что нужно защищать маленьких и слабых. Говорила, что так должен поступать настоящий мужчина. А Паша себя всё же считал мужчиной. И уважать бы себя стал меньше, если бы сейчас, не пересилив неохоту, не влез бы в это дерьмо. Поэтому он вздохнул и подошёл поближе к этим двум.       — Гвоздёв, полож дерево. Нахуй оно тебе сдалось?       — А тебе не похуй, бревноеб? — Кирилл хохотнул и пихнул рукой Цветкова в Пашину сторону.       Паша на абсолютных рефлексах отшатнулся от летящего в него человека, и Миша упал прямо на дерево, которое не выдержало такой нагрузки и смялось. Мерзкий ржач Гвоздёва раздался на весь актовый зал. Цветков с ужасом смотрел на безнадежно испорченную декорацию. А Паша… Паша вновь глянул на Стаса, потому что он вроде как старший здесь и должен же хоть что-то сказать или сделать, но он сидел с тем же непроницаемым лицом. Будто всё происходящее не вызывало ничего, кроме скуки.       — Хааа! Ещё один бревноеб! — Гвоздев откинул дерево в сторону, схватился за живот и заржал ещё сильнее. — Точнее… Бревно его ебёт своими ветками, а он и рад!       — Ты не прав, — Паша недовольно цокнул и подал руку Цветкову, чтобы помочь подняться.       — Чё сказал, падла?!       Паша от чего-то присел и кулак Кирилла со свистом пролетел над головой. Тот слегка покачнулся, не встретив перед собой Пашиного лица. Бурчук воспользовался этим моментом, чтобы прыгнуть на него, откатываясь с ним в сторону, сбивая ещё парочку деревьев и приминая их к полу. Парни сцепились, тягая друг друга за грудки и плюясь в лицо, выкрикивая оскорбления. В какой-то момент Паше прилетело-таки по скуле, он же сумел толкнуть Гвоздева ногой, и тот откатился, тут же подскакивая на ноги. Паша тоже вскочил, но в следующую секунду успел только обернуться и увидеть, как разъяренный Гвоздёв поднимает руки, а следом почувствовал только, как тело стукнулось об жёсткий бетонный пол и боль обожгла локоть и бедро. Скула горела и голова звенела тяжелым чугунным чаном. Мерзкий ржач с кресел стал ещё громче и сильнее, и отдавался нарастающим звоном в ушах, и сквозь него Паше показалось, что Гвоздёв решил ещё и Мишу ногами отпинать до кучи.       — Хорош, бля!       Паша повернул голову на звук, силясь не зажать уши руками, и с удивлением обнаружил, что Стас встал со своего места и грозно смотрел в сторону Гвоздёва. В зале мгновенно настала тишина, только сопение Цветкова нарушало эту идиллию.       — Заебали хуйню творить, — Стас сел обратно, — рассоситесь по залу и займитесь делом.       Паша сел на полу, не отрывая взгляда от Стаса и потирая обожжённую скулу. Та саднила. А он внезапно повернул голову и Паше показалось, что в его глазах мелькнула какая-то обеспокоенность или тревога, а может, что-то ещё, Паша не особо разбирался. Да и продлилось это всего мгновение, а потом взгляд Стаса вновь стал скучающим и он отвернулся. Точно показалось.       — А что тут происходит?       Паша в который раз закатил глаза и поднялся на ноги, отряхивая джинсы. Умеют эти руководители вовремя приходить. Вот чего ей не пришлось на минуту раньше, а? Глядишь не отшиб бы Паша себе плечо с задницей, и лицо бы ему не разукрасили. Сцена, конечно, не особо высокой была, но приятного всё равно мало.       — Ой, а что с декорациями? — Руководительница хлопнула себя по ногам. — Миша, почему они в таком состоянии?       Паша глянул на потерянного Цветкова, который бегал глазами, а потом увидел Гвоздёва, что стоял за кулисой и угрожающе проводил пальцем по горлу, смотря прямо на Мишу озверевшими глазами, пыхтя, от чего его ноздри раздувались, как у разъяренного бегемота. Дурдом. Истинный. Паша уже открыл рот, чтобы рассказать все как было, ибо Стас молчал, Миша потерялся, но этот самый потерявшийся Миша его опередил.       — Это я сломал, из-за меня они… — Цветков виновато опустил взгляд, не договорив.       Паша недоумённо посмотрел на Цветкова, который стоял красный как рак. А Гвоздёв радостно посвистывая спрыгнул со сцены и пошёл на выход, не забыв при этом задеть Пашу плечом и смерить его презрительно-победным взглядом.       — Вообще-то это Гвоздёв его толкнул на декорацию, — Паша не собирался терпеть такую несправедливость. Да и Гвоздёва он не особо боялся. На людях он вряд ли что-то сделает, а уж сбегать по-тихому Паша давно уже научился, — и другие потом сам потоптал.       — Ты чё, ваще рамсы попутал? — Гвоздёв резко развернулся, закатал рукава своей кофты и двинулся в сторону Паши с явным намерением съездить ему ещё раз по лицу.       — А ну-ка тихо! — Руководительница от злости даже ногой топнула, — Стас, кто декорации сломал?       — Цветков. Он же сам сказал. — Стас со скучающим видом пожал плечами.       А Паша чуть от возмущения не задохнулся. Ему даже на Гвоздёва было плевать, который одними губами сказал «пизда тебе» и развернулся, уходя из зала. Стас же все видел! И вряд ли он боится Гвоздёва. Его самого пол шараги стороной обходит! Да и с Цветковым они вроде не конфликтовали. А руководительница уже начала отчитывать Мишу за декорацию, а Миша оправдывался, что самолично их заменит, успеет до праздника, но её прервал телефонный звонок и она вновь упорхнула из зала.       — Ты же видел, как всё было! — Паша возмущённо подлетел к Стасу.       — Видел, и чё? — Стас откинулся на спинку стула и скользнул взглядом по Паше.       — Нахуя соврал? — Бурчука слегка смутил этот взгляд. Стас вроде снизу вверх на него смотрел, но казалось, что совсем наоборот.       — Я не врал, я подтвердил слова Цветкова, — Стас лениво пожал плечами.       — Но его теперь из-за тебя накажут!       — Послушай сюда, — Стас встал со своего места и шагнул к Паше, оказавшись выше того на голову, и нависая над ним темной горой, — он сам взял на себя эту ответственность. Вот пусть сам и отвечает. Усёк?       Паша недовольно поджал губы и пошёл на сцену. Стас говорил тихо, ровно, без угроз, но перечить ему было как-то страшнее, чем Гвоздёву. Паша сам не понимал, почему так происходит. Ведь Гвоздёв объективно опаснее, он та ещё псина бешеная.       Уходя, он ещё какое-то время чувствовал прожигающий взгляд в спину, но когда оглянулся, то Стас снова безучастно пялился на пульт и что-то подкручивал. Мишу же потряхивало, когда он убирал помятые декорации. Он был то бледный, то красный, по виску стекал холодный пот.       — Эй, не нервничай ты, — Пашка слегка пихнул того в бок, но Цветков как-то очень отстраненно улыбнулся и кивнул как-то обречённо. Паша был не силен в утешениях, и скрепя сердце оставил паренька, принимаясь дальше, без охоты, ображивать зал.