В Отражении Твоих Глаз

      Умиротворённую тишину глубокой ночи смели разбавлять лишь листья, пучками шелестящие на кронах деревьев. Пока на моё лицо мягко падал холодный лунный свет, прорывающийся сквозь приоткрытое окно, я был занят тем, что, казалось, по значимости было равносильно смыслу моего существования.       Длинные пальцы, туго затянутые медицинскими бинтами, что к концу дня приобрели сероватый оттенок, нащупали среди хаотично раскиданных по столу предметов ручку и, ухватившись за студёный металл, принялись методично выводить буквы. Вскоре плотный кусок бумаги был скрашен парой предложений. Я, перечитав написанное, обозначил свои инициалы внизу письма.       «Не думаю, что она разузнает мою фамилию, увидев лишь первую букву», — подумал я, всматриваясь в небрежные символы. Несмотря на то что я прикладывал все усилия для того, чтобы буквы вышли максимально читабельными, мне не удалось достичь того совершенства, о котором я грезил.       — Придурок… Уже так долго возишься со своими руками, а писать ровно так и не научился, — не сдерживая собственного раздражения, я прокомментировал ситуацию вслух. Стараясь обуздать нахлынувшую злость, сжал ручку так, что костяшки побелели.       Странным было то, что ранее подобные мысли меня не посещали — мой почерк всегда устраивал меня. Правда как только дело дошло до прямого контакта с Ней, во мне поселились постоянные сомнения, что неумолимо грызли меня изо дня в день и заставляли усомниться в каждом своём навыке. Прежде я не нуждался в том, чтобы мой почерк был понятным для окружающих, ведь не было того, кому я желал показать написанный от руки текст, но в тот момент я впервые столкнулся с настолько сильным чувством собственной ничтожности. Меня словно изнутри царапали до предела заострённым лезвием, напоминая о том, что я больше никогда не смогу жить без изъянов, навечно закрепившихся за мной.       Я больше не смогу быть нормальным.       Резко разжав пальцы и выпустив из хватки ручку, упавшую секундой позже с громким хлопком на стол, я опустил взгляд на собственные ладони, на которых виднелись ненавистные бинты, которые за столько лет успели стать неотъемлемой частью моей жизни. Каждое утро я был вынужден отрезать новую полоску плотной марли и обматывать вокруг пальцев, поднимаясь белой дорожкой с запахом медикаментов и тошнотворной стерильности всё выше — почти доходя до локтей. Я был вынужден прятать себя под слоем медицинских бинтов.       Тяжело выдохнув, я согнул руку в локте и небрежно смахнул капну волос, упавшую на лицо. Как только пряди перестали касаться кожи лица, я прикрыл глаза и зарылся пальцами в растрёпанные волосы.       Пальцами, которые ничего не чувствовали.       Все движения были вымерянными, привычными для меня, и для того, чтобы достичь такого результата, я убил уйму времени, стараясь совладать с обретённым недугом.       «Боже, я же только напугаю её… — эта мысль в очередной раз закралась в мою голову, напоминая о том, что я зря старался. — Она же сбежит от меня сразу же, как только узнает правду, как только увидит моё лицо».              В грудной клетке саднило, а каждый вдох влёк за собой острую боль, что отзывалась глубоко внутри меня: там, где таились мои переживания и фантазии. Захотелось пройтись пальцами по щеке, на которой было то, что я так боялся показывать, но горькое осознание факта, что я ничего не пойму и не почувствую, ударило под дых. Вспомнилось, как первое время я неоднократно старался нащупать собственный изъян на лице, но каждый раз с разочарованием опускал руку, понимая, что необратимое уже настигло меня. Я безвозвратно потерял чувствительность рук и не был способен даже на то, чтобы без зеркала понять, в каком состоянии пребывает мой главный недостаток, клеймом обосновавшийся на самом видном месте — лице.

***

      Вокруг воцарилась долгожданная тишина, что по какой-то из причин не успокаивала, а лишь нагнетала и без того жуткую обстановку. Я лежал на спине, не понимая, где именно нахожусь. В глазах всё плыло, а липкий страх с тягучей болью заполняли меня, стремясь занять каждый уголок моего тела.       Руки, раскинутые по оба бока от моего распластанного тела, не подчинялись мне: я пытался поднять их, помочь себе перекатиться на бок и привстать, но конечности мёртвым грузом были зарыты в поблёскивающий от лунного света снег. Я был почти полностью погружён в сугроб, что по стечению времени успел приобрести алый окрас. Идеально белый снег растапливала и пачкала кровь.       Моя кровь.       Я чувствовал себя так, словно моё лицо погрузили в кипящий котёл, содержимое которого обжигало кожу: по крайней мере, именно так ощущалась собственная кровь, контрастирующая с леденящим конечности морозом.       Было больно. Жутко больно.       И самым страшным было то, что от боли я никак не мог спастись. Хрипя что-то несвязное, я был способен лишь лежать и надеяться на то, что меня либо найдут, либо я соберусь с силами и сумею подняться.       — Эй!.. Помогите… — еле выдавив из себя эти два слова, я закашлялся и тут же погрузился в непроглядную тьму, из которой меня периодически выводила режущая боль и кровь, что алой дорожкой стелилась ко рту и заполняла горло, заставляя меня захлёбываться.       Пока моё испачканное и изрезанное тело лежало посреди заснеженного леса, я ни на секунду не задумывался над тем, как тяжело мне будет принять нового себя — изуродованного. Единственное, о чём я был способен думать в тот момент, — как усмирить беспощадную боль и встать на ноги.       «Я не хочу умирать», — мысли уже давно перестали роиться в моей голове, но вдруг всеобщую тишину прервало моё искреннее желание. Говорят, люди склонны осознавать ценность чего-либо лишь тогда, когда теряют это. В моём случае, обстоятельства не желали быть благосклонными, ведь грозились отобрать у меня самое ценное — жизнь. То, что никогда не удастся вернуть и купить за деньги, которых у меня было предостаточно. Но имели ли они какие-либо значение в тот момент, когда я был совсем один?       Опять один.       Там, где никого не было поблизости, а единственным компаньоном и спасением приходился лишь снег, притупляющий агонию, но пагубно действующий на конечности.       Если бы размашистые дубы и высоченные ели умели хранить воспоминания, то меня бы они запомнили как брошенного подростка, истекающего кровью и безнадёжно зовущего на помощь, которую мне так и не удалось получить. Пока я обессиленно смотрел на звёздное небо, ведь на большее не был способен, старался вспомнить, насколько далеко от моего тела находился потёртый рюкзак с личными вещами.       Я ещё давно успел понять, что моё лицо, торс и руки изувечены, ведь чувствовал невыносимую боль в этих частях тела и видел кровь, что тянулась сразу несколькими полосами за мной, пока я, шатаясь, добирался до того места, где упал и не смог встать так скоро. Я знал, что мне нужно было как можно скорее остановить кровотечение и что-то сделать с разорванной щекой, ведь алая жидкость, вытекающая из раны, попадала в горло и мешала дышать.

***

      Я не собиралась медлить, потому направилась в кофейню сразу же после телефонного разговора. Минуя людные улицы, я без конца думала о том, что меня может ждать в той коробке. Я понимала, что Ян способен на многое, потому было трудно даже вообразить, с чем мне предстоит столкнуться.       На моё сообщение парень так и не ответил, отчего тревога лишь нарастала. Мне казалось, что он мог поджидать меня около дверей заведения или, быть может, через дорогу… А, может, и внутри. Сжимая ледяными от стресса пальцами ручку сумки, я изо всех сил старалась унять панику и дрожь в руках. Пока мои ногти безжалостно впивались в плотную кожу на ручке, в голову неконтролируемо лезли поспешные предположения.       Я внезапно вспомнила о частых сюжетных поворотах в детективных произведениях, где жертвы одержимых маньяков получают «в подарок» конечности их врагов или, что ещё хуже, близких людей.       «Нет, он не пойдёт на такое, — я мысленно принялась успокаивать себя, хоть и не до конца верила в собственные утверждения. — Если сделает это, то утратит связь со мной, а такого исхода Ян наверняка не желает».       Несмотря на то что после очередной партии жутких фантазий я надела наушники в попытках заглушить собственную нервозность, поток мыслей не отпускал меня до самого конца моего пути. Около кофейни мне не удалось зацепиться взглядом за уже знакомый силуэт, поэтому внутрь я заходила настолько спокойно, насколько позволяла сложившаяся ситуация.       И спокойной я была ровно до того момента, пока не увидела неуместно радостную и навязчивую сотрудницу, которая тут же накинулась на меня с вопросами.       — Лэйн, у тебя ухажёр появился? — задавая этот вопрос, Шарлотта косилась на меня с глупой улыбкой, отчего мне ещё больше хотелось съязвить ей в ответ, но я позволила себе лишь удивлённо вскинуть брови.       Не дожидаясь ответа, девушка воодушевлённо пошла вглубь кофейни, провожая меня до недавней находки в виде подарка от Яна.       — Не думаю, что тебя это должно заботить, Шарлотта, — я всё же пустила колкость в адрес сотрудницы и, последовав за ней, прошла в пропахнувшую кофе каморку, после чего тут же подошла к коробке, которую Лотти любезно разместила в тесной комнате для отдыха.       — Ты ничего не подумай, я не собираюсь тебя осуждать или высмеивать… Просто хотела порадоваться за тебя, — видимо, девушку не особо задели мои слова, ведь она всё так же стояла на своём.       — Слушай, я понятия не имею, от кого это, — уверенно ответила я, рассматривая подарок. Я считала, что Шарлотта ни при каких обстоятельствах не должна быть осведомлена о происходящем в моей жизни, потому без угрызений совести соврала ей в лицо.       «Как же ты навязчива… Надоела. Мы не подружки, а лишь коллеги», — подумала я, на долю секунды глянув на девушку, дабы понять её реакцию. Она была удивительно спокойна. В её взгляде даже читалась толика облегчения и радости. Неужели так радуется тому, что у меня никого нет. Странная.       Передо мной красовалась внушительных размеров коробка, завёрнутая в однотонную чёрную бумагу для упаковки подарков. Он заморочился. Поверх была повязана атласная лента, концы которой сходились в изящный бант. Тоже чёрного цвета.       В стиле Яна.       Проведя кончиками пальцев по ленте, я сместила ладонь к конверту, что находился под полоской атласа и был подписан от руки. Я не собиралась открывать его при сотруднице, потому, пробежавшись глазами по размашистым буквам, склонённым вправо, отложила плотную бумагу.       «У него действительно странный почерк, словно писал в спешке и едва ли касался ручкой листа», — мысленно подытожила я, всё ещё смотря на конверт, лежащий около коробки. Конечно, внутри могло быть пусто, а конверт без проблем мог оказаться бессмысленной декорацией, но хотелось верить в то, что внутри меня ждала дельная информация.       — Я не открывала, если что, — неожиданно отчиталась Шарлотта, с любопытством смотря на конверт, который, после её слов, я нарочито сунула в свою сумку. Подальше от её глаз.       «Что я творю? — вдруг задумалась я, понимая, что мои действия могут показаться чрезмерно импульсивными и неуместными. — Нет, что она творит? Кто вообще так лезет к людям?».       В голове тут же начал обретать очертания образ Яна, который так же само вторгался в мою жизнь и нарушал любые границы дозволенного против моей воли, но его я настолько сильно не осуждала. По отношению к парню я без конца испытывала либо ненависть, подкреплённую страхом, либо немое принятие и желание копать дальше. Рыться в его жизни до тех пор, пока не «расшифрую» его так, как постоянно расшифровываю тома с манускриптами.       — Да, спасибо, — бросила я в ответ на признание Шарлотты, когда конверт уже был внутри сумки. Посчитала, что портить отношения с сотрудницей будет не совсем уместным решением, потому выдавила из себя лёгкую улыбку, что крайне быстро сошла с моего лица, как только я устремила свой взгляд на коробку.       Я не хотела, чтобы Шарлотта видела наполненеие коробки, потому в голову закралась мысль о том, что мне стоит унести подарок с собой, но через несколько секунд меня пронзило отрезвляющее осознание: «Там могут быть человеческие останки или любое другое нелегальное содержимое».       У меня не было ни единой гарантии того, что Ян — адекватный человек, осознающий свои действия. Под атласной лентой и качественной упаковочной бумагой могло поджидать то, что сумело бы нанести удар по моему и без того шаткому состоянию. Была ли я готова видеть то, что таилось под элегантной обёрткой? Явно нет.       Но выбора не оставалось.       Принявшись снимать упаковочную бумагу, я мысленно прошлась по плану, составленному несколькими секундами ранее: «Если там будет чья-то рука или приличная доза наркоты, Шарлотта станет замечательным свидетелем. Конечно, она испугается. Конечно, она закричит и тут же начнёт звонить в полицию… А меня, надеюсь, не впишут в ряды преступников».       Я была осведомлена о постоянном желании людей подставлять окружающих, потому заранее задумалась над тем, как выйти сухой из воды и не получить незаслуженных обвинений. Шарлотта, в данной ситуации, пришлась бы мне крайне удобным инструментом, позволяющим избежать неприятностей. Тем не менее, где-то глубоко внутри меня таилась надежда на благоприятный исход. Хотелось верить в то, что Ян не будет безжалостно толкать меня с обрыва.       Я же ему была нужна.       А он мне.       «Будет досадно, если внутри увижу что-то омерзительное, — подумала я, продолжая рвать чёрную бумагу, украшающую увесистую коробку. — В таком случае мне придётся оставить Яна и всю эту возню с поиском позади… А я не хочу».       Как только я сняла бумагу и, небрежно смяв её, отложила на край стола, мне открылся вид на глянцевую коробку чёрного цвета, на которой серебристой краской был выделен логотип бренда «Cesare Paciotti». Я обомлела, с недоверием всматриваясь в текст на картоне. Мне не стоило делать поспешных выводов, но что-то внутри меня кричало, что там, под крышкой, окажется то, что поднимет мне настроение и, вероятно, пополнит нескончаемый список вопросов к Яну.       — Ого… — негромко протянула я, глянув на Шарлотту так, словно в её глазах можно было найти все ответы на мои вопросы.       — Ты уверена, что не знаешь этого человека? — не менее растерянно поинтересовалась сотрудница, подходя ближе ко мне. Она не так глупа: упорно пытается выведать нужную ей информацию. Только я всё никак не могла понять, почему она так цепляется именно за мою личную жизнь, ведь этот случай был далеко не первым.       — Уверена, — сухо ответила я, вновь склонившись над коробкой и готовясь поднять крышку. — Тоже интересно узнать что внутри? — я посчитала нужным привлечь внимание девушки к содержимому, дабы в случае непредвиденной ею ситуации она отреагировала так, как я того хотела.       — Ещё спрашиваешь. Давай открывай, — я не видела лица сотрудницы в тот момент, но, уверена, в её глазах тогда плясал огонёк азарта, чего я не могла сказать о себе.       Руки начали подрагивать, а посреди горла стал мерзкий ком паники. Меня одновременно разрывали на части неумолимое желание поднять крышку и взглянуть на подарок от преследователя и страх, что старался пробраться сквозь кожу и всецело заполнить меня.       Пересилив себя, я наконец сняла крышку.       В коробке, под слоем бумаги тишью, находились каблуки от известного бренда, которые я себе явно не смогла бы позволить в ближайшее время. Отказываясь верить в происходящее, я провела пальцами по чёрной коже и достала один каблук, прокручивая его в руках и рассматривая детали.       Туфли, выполненные из чёрной кожи, на удивление, были моего размера. Приковав всё своё внимание к каблуку, на котором выблёскивал металлический меч, что является символом бренда, я не заметила цифру, обозначающую размер, но как только мой взгляд уцепился за эту деталь, я ошарашено попыталась понять, откуда у Яна могла появиться эта информация.       «Попробую выбить из него этот ответ», — моё решение смогло на время заглушить рой мыслей и дало мне сконцентрироваться на происходящем, потому я, имитируя безмятежность, продолжила рассматривать обувь.       Перевернув туфлю подошвой вверх, увидела винные акценты на ней и принт с чёрным кружевом, что стелился поверх кожи. Всё то время, пока в моих руках находилась туфля, меня безостановочно терзало ощущение, что мне придётся вот-вот отдать это дорогое изделие его владельцу. Только теперь владельцем, по всей видимости, была я.       — Лэйн, вот это у тебя поклонники, конечно! — воскликнула Шарлотта, с изумлением разглядывая обувь, преподнесённую мне. — Если найдёшь этого Яна, то обязательно познакомь меня с ним, вдруг мне тоже что-то да перепадёт.       От заявления девушки во мне что-то неожиданно надломилось, да с такой силой, что все звуки вокруг на долю секунды затихли, а тело пробрал жар. Такое мне доводилось испытывать крайне редко, но каждый раз, когда я внезапно погружалась в подобное состояние, я реагировала так, словно сталкиваюсь с этим впервые. Мною овладевало полное непринятие происходящего и озлобленность на весь мир.       Стараясь побороть необъяснимо резкое и щемящее грудь чувство, накрывшее меня с головой, я молча кивнула. Конечно, я не собиралась этого делать, ведь Ян уже был занят мною, и мне не хотелось, чтобы его мысли занимал другой человек.              «Боже… Нашла кого ревновать… Хотя нет, я просто не хочу терять объект наблюдений. Это же равносильно потере книги, взятой из специализированной части библиотеки университета, работающей исключительно по пропускам и для определённых студентов», — мысленно оправдалась я, но почти сразу же словила себя на том, что я неосознанно приравнивала Яна к труднодоступным книгам с текстами, за которые готовы подраться лучшие ученики университета.       Я всё же окончательно погрязла в этом болоте, из которого с каждым днём становилось всё труднее и труднее выбраться.              «Зачем он это делает?» — эта мысль, мешаясь с уймой производных от неё, донимала меня на протяжении всей дороги домой. Конечно, подсознательно я уже давно нашла ответ, — Ян хотел привлечь ещё больше моего внимания — но мой мозг упорно отвергал эту информацию. В моём понимании, Он зашёл слишком далеко, ведь за встречей вживую сразу же последовал неоправданно дорогой подарок, и меня это пугало.       Пугала его целеустремлённость.       Зайдя домой и поняв, что у меня есть ещё немного времени до того, как ко мне заглянет Анна, я тут же достала из сумки конверт с письмом. Сев на пол прямо в коридоре, рядом с коробкой, в которой находились туфли, подаренные Яном, я принялась разрывать конверт. Если при распаковке самого подарка мне было не по себе, то сейчас во мне бушевал запредельный азарт.       Как только сложенный втрое лист бумаги был высвобожден, а вместе с ним и клаптик плотной марли, я потупила взгляд, стараясь понять, с какой целью в конверт был вложен Его бинт. Я бережно провела пальцами по шершавой поверхности, ненароком вспоминая нашу встречу. И сон.       «Как бы поскорее забыть это?» — отчаянно подумала я, осознавая, что уже так просто не удастся вытеснить Яна из своей головы. Его силуэт раз за разом мелькал за приоткрытыми створками моего разума. За створками, намеренно открытыми для Него. Я понимала, что эта игра может вестись исключительно в обе стороны, потому и была готова идти на риски, жертвуя собственным временем и местом в мыслях, однако я даже не задумывалась над тем, что всё зайдёт настолько далеко.       Так не должно было быть.       Всё происходящее выходило за рамки дозволенного и адекватного.       Но мы оба раз за разом лишь подливали масла в огонь, разжигая его до такой степени, что языки пламени нагоняли нас самих и безбожно обжигали, оставляя шрамы, что навечно въелись в наши сердца. Мы бежали от вспыхнувшего огня, надеясь спастись и остаться невредимыми, но тот пожар, зачинщиками которого были Мы, оказался в разы быстрее и мощнее: он опутывал наши тела, заставляя идти навстречу друг другу в поиске помощи, но как только наши тела соприкасались, всё в том сумбуре затихало, становилось таким умиротворённым и… правильным.       А как иначе?       Иначе быть не могло, ведь те яркие, так импульсивно, изо всех сил пляшущие языки пламени на выжженной земле — наше детище. То, что мы не имели права безнаказанно оставить и забыть. Тот пожар закрепился за нашими спинами своеобразным проклятием, к которому будут сводиться все тропы, на которые мы ступим.       «Лэйн, ты невероятна. Я знаю, что не принято так отчаянно хвататься за людей раньше времени, не взаимодействуя с ними напрямую, но ты меня зацепила до такой степени, что я не смог так просто распрощаться с твоим образом, маячившим в моих мыслях сперва каждый час, а теперь — каждую минуту.       Быть может, ты меня сочтёшь за одержимого, но, поверь, я знаю, что такое самоконтроль, и я не посмею причинить тебе вред. Ты можешь не верить мне, ведь ты не обязана. Да и меня ты толком не знаешь… Зато я знаю тебя. И наблюдаю я за тобой достаточное количество времени, чтобы наверняка убедиться в том, что ты выделяешься. Лэйн, ты словно ангел, сошедший с небес, и я хочу, чтобы ты знала, что тобой восхищаются. Я восхищаюсь.       Я почти уверен, что ты тоже одинока. Уверен, что тебе недостаёт любви и внимания, потому пытаюсь хоть немного восполнить эти чувства и помочь управиться с бездной, зияющей глубоко внутри тебя.       Готов поспорить, я прав. По людям видно, когда у них что-то идёт не так, а особенно хорошо видно, когда есть между чем проводить параллель. И мы, кажется, находимся в одной лодке. Забавно, да?       Я, конечно, понимаю, что ты не так просто раз за разом заходишь в наш чат и отвечаешь мне. Знаю, что ты тоже преследуешь определённую цель, и я готов отыгрывать в твоей жизни ту роль, в исполнении которой ты хочешь видеть меня. Ты не глупа, и я это понимаю. Хочу посмотреть, насколько далеко ты сможешь зайти, а тебя пускай и дальше будут донимать мои попытки подобраться ближе. Ты иногда очень забавно реагируешь на меня, и мне это жутко нравится.       Не бойся, Лэйн, я не собираюсь тебя убивать или причинять тебе любой другой вред. Мне незачем так поступать с тобой. Не знаю, разгадаешь ли ты когда-нибудь мои мотивы, но пока, судя по всему, ты слабо понимаешь, кто я и чего хочу от тебя. Так и должно быть.       А каблуки носи с удовольствием. С размером, надеюсь, угадал. Если нет, то сообщи мне — я поменяю. Считай это небольшой компенсацией за нашу непредвиденную встречу.

Я. Х.».

      Письмо я читала медлительно: так, словно передо мной был текст на языке, которым я едва владела. Почерк Яна мне показался необычным, по-своему красивым и цепляющим, но в то же время мало понятным. Буквы в себе совмещали как чёткие, идеально выведенные углы и изгибы, так и прерывистые линии и небрежность, отчего я решила, что письмо было написано достаточно спешно, с толикой агрессии, ведь нажим пера колебался от запредельно сильного до едва ощутимого. Казалось, во время написания Яном овладели эмоции, и сам текст был записан достаточно импульсивно.       «Я ему не верю», — из всех мыслей, роящихся в моей голове, на первый план вышла именно эта. Несмотря на нарочитую эмоциональность и откровенность прочитанного, мой мозг не собирался вестись на уловки. Несомненно, эта запись могла иметь долю правды, но мне было чуждо такое внезапное желание Яна излить свою душу и внушить мне, что я в безопасности. Он, определённо, уже смог нащупать во мне рычаги давления и всеми силами старался убедить меня в том, что мы необходимы друг другу.       «При большом желании найду тебе замену. Хоть уцеплюсь за угрюмую и неразговорчивую женщину, ведущую журнал посетителей университетской библиотеки. О ней тоже будет тяжело раздобыть информацию», — моё состояние походило на глубокую обиду на всех и всё, ведь Его слова крайне метко резанули по моему подсознанию, напоминая о том, что я, между прочим, уже успела вознести Яна до такой степени, что его образ был приравнен к самым трудным, извращённым и едва поддающимся расшифровке текстам. Я действительно ухватилась за него мёртвой хваткой и не желала отпускать так скоро.       Ян был прав: мы оба нуждаемся друг в друге, но каждый преследует собственную цель, отчего наши мотивы сильно разнятся. Тем не менее, наше общение можно было назвать некой «взаимовыгодной сделкой», ведь оба получали ровно то, в чём нуждались.       Отложив лист с письмом, я вновь потянулась к сумке и, достав оттуда телефон, написала Яну: «Спасибо. Каблуки красивые, размер мой, буду носить».       Мне хотелось разбавить и без того сухое сообщение словами о том, что ему не стоило на меня так тратиться, но посчитала, что это будет лишним. В конце концов, Он первый затеял эту игру и втянул меня в вихрь нескончаемых вопросов, ответы на которые я, зачастую, не получала.       «Кстати, как ты узнал размер? Или опять не ответишь?».       «Бинт оставил для того, чтобы я не забывала, как выглядят твои руки?» — в следующем сообщении я решила выяснить, что Ян имел ввиду, оставляя неиспользованную марлю в конверте.       Опустив взгляд на лист, лежавший рядом с куском брошенного бинта, я пробежалась глазами по финальной строчке письма — по той, где были указаны Его инициалы. Конечно, первая буква фамилии мне мало о чём говорила, но это вполне могло стать отправной точкой: я могла попытаться найти знакомое имя и полную фамилию в списках студентов, приглашённых на университетские мероприятия. В моей голове с немыслимой скоростью начал формироваться некий план, но далеко тянущуюся цепь мыслей разорвал звук пришедшего уведомления. От Него.       «Я рад, что ты осталась довольна, Лэйн. Размер правда взял наугад, но до этого приблизительно прикинул, опираясь на твой рост», — мою просьбу забрать пальто и зажигалку Ян галантно проигнорировал, ответив на недавно отправленные сообщения.       «А тебя они пугают?» — последующий текст относился к моему вопросу про бинт. Всё в стиле Яна — проигнорировать мой вопрос и задать свой.       «Нет, — без промедлений ответила я. — Мне даже нравится. Это необычно, цепляюще. Твои руки будет нетрудно отличить от чужих».       Ответ мне показался чрезмерно искренним, но что-либо менять было уже поздно, ведь Он прочитал сообщения. И удивительно быстро ответил.       «Да? Буду знать. Кстати, спасибо, что потратила своё время и вернула мне вещи. Я забрал их», — меня наконец озарило осознание того, что Ян подозрительно часто акцентировал внимание на своих руках, словно он стыдился их. Тем не менее, я действительно не считала это чем-то постыдным, а наоборот — была заинтересована.       «Ворон не сильно напугал тебя? Он, конечно, бывает вредным, но просто так не докучает», — парень упомянул птицу, подтверждая мои догадки о том, что они знакомы. Я сразу подумала, что Ян, судя по всему, подкармливал блуждающего по заброшенной территории ворона.       «Нет, а что? Это твоя птица?».       «Скажем так. Я кормлю его, а он ко мне успел привыкнуть», — увидев ответ, я поняла, что Ян появлялся в покинутом людьми секторе не ради слежки за мной, а ради ворона. Стало стыдно за поспешно сделанные выводы. Никак не ответив на сообщение, я поставила на него реакцию и вышла из чата. Мне нужно было подготовиться к встрече с Анной, которая должна была с минуты на минуту прийти.       — Лэйн, какого чёрта ты молчала? — недовольный голос Анны звучал излишне громко в сравнении с моим, которым я несколькими минутами ранее ввела её в курс дел.       Мне пришлось сообщить Анне почти обо всём, что произошло за последние несколько дней между мной и Яном, ведь я понимала, что оказалась загнанной в угол: нагло врать подруге становилось всё тяжелее, а вдобавок к этому, в свете недавних событий, я смирилась с тем, что всё же нуждалась в её помощи.       — Не знала, как это всё объяснить, ведь сама толком ничего не понимала, — оправдалась я, с надеждой заглядывая в глаза Анны. Хотелось увидеть там должный огонёк, свидетельствующий о том, что подругу охватил азарт. — Только не говори, что ты не хочешь помочь мне с поисками… Я же не прошу о многом.       — Лэйн, подумай дважды.       — Нет, Анна, это ты подумай, — бесцеремонно ответила я, стараясь надломить упрямство девушки. Я знала, что подсознательно она металась в поисках адреналина и желала скрасить бесконечное сидение над учебниками и пробирками.       По комнате разошёлся тяжёлый вздох Анны, после чего та склонила голову, роняя её на моё плечо. Этот жест мог означать лишь две вещи: либо вынужденное смирение, либо горькое разочарование.       — Камер за кофейней нет, говоришь? — выдала подруга, бросив взгляд на каблуки, подаренные мне Яном.       Я отрицательно покачала головой, а после добавила: — Есть рядом. Там ещё несколько заведений. Если каким-то образом получим доступ к тем камерам, то сможем увидеть номера машины или лицо Яна… Если, конечно, он лично заявился туда.       — Звони Ноа, — уверенно сообщила Анна, напомнив мне о существовании парня с третьего курса, который необычайно хорошо ладил с техникой.