Бьякуган в темноте

Она не спала. Тридцать семь ночей подряд Хината засыпала с мыслью: «Завтра он вернется». И тридцать семь раз просыпалась в пустом доме, где только Ханаби тихо пила чай на веранде. Сегодня она не пыталась уснуть. Сидела у окна, смотрела на сливу. Луна снова была полной — как в ту ночь, когда он сказал, что будет ждать. Огонь вспыхнул внезапно. Тонкая полоска света под его дверью. Хината не помнила, как встала. Как пересекла коридор. Как подняла руку, чтобы постучать. Замерла. Оттуда, из-за двери, не доносилось ни звука. Но она чувствовала — он там. Живой. Вернулся. — Нии-сан... Тишина. Она осторожно приоткрыла дверь. Неджи сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Одна нога вытянута, вторая согнута в колене. Маска валялась рядом. Повязка на глазу съехала. Он поднял голову. В тусклом свете свечи его лицо казалось высеченным из камня. Острые скулы, запавшие глаза, синева под ними. И кровь — темное пятно на боку, проступившее сквозь черную ткань. — Хината... Он не договорил. Она уже была рядом. Упала на колени, потянулась к его ране — и остановилась в сантиметре, боясь причинить боль. — Ты не писал. Не передавал вестей. Месяц, Неджи. Месяц. Голос дрожал. Она не пыталась это скрыть. — Миссия затянулась, — тихо сказал он. — Я не мог... — Врешь. Он замолчал. — Ты специально не писал, — ее пальцы сжались в кулак на его рубашке. — Чтобы я не ждала. Чтобы я отвыкла. Неджи отвел взгляд. — Цунаде-сама сказала... мне нужно время. — Время на что? — Забыть. Слово повисло в воздухе, тяжелое, невозможное. Хината смотрела на него. На кровь, на бледность, на то, как он сжимает челюсть, чтобы не застонать от боли. — Получилось? — спросила она. Неджи поднял глаза. — Нет. Она выдохнула. Сама не знала — с облегчением или с новой болью. — Я принесу аптечку. — Хината. Она замерла у двери. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким. — Голос сел, стал хриплым. — Слабым. Разбитым. — Ты не слабый. — Я упал на задании. Допустил ошибку. Думал о тебе — и пропустил удар. Она обернулась. Неджи смотрел в пол. Свет свечи метал тени на его лицо. — Я думал о тебе каждую секунду, — сказал он. — И чем больше я пытался забыть, тем яснее понимал: не могу. Не хочу. Ты — единственное, что у меня есть. — Неджи... — Я знаю, что не имею права. Знаю, что ты ждешь другого. Знаю, что между нами — долг, кровь, стена, которую я сам выстроил. — Он поднял на нее глаза. — Но я устал притворяться. Тишина. Хината смотрела на него. На человека, который нес ее на спине в семь лет. Который защищал от отца, от врагов, от всего мира. Который сломал себя, собрал заново и все эти годы молчал, потому что боялся разрушить то немногое, что у них было. Она подошла. Села рядом. Осторожно, почти несмело, коснулась его руки. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь ответить тебе так, как ты хочешь, — тихо сказала она. — Мое сердце все еще болит по другому. Он кивнул. Готовый принять любой удар. — Но я устала притворяться, что ты для меня просто брат. Неджи замер. — Ты — мой дом, — сказала Хината. — Ты был им всегда. Просто я не замечала, потому что искала дом там, где меня никто не ждал. Она сжала его пальцы. — Не уходи больше так надолго. Пожалуйста. Неджи смотрел на их руки. На ее тонкие пальцы, переплетенные с его. — Не уйду, — сказал он. — Обещаешь? — Обещаю. Она улыбнулась. Сквозь слезы, сквозь усталость, сквозь все, что было и что еще будет. — Тогда давай перевяжем твою рану. — Хорошо. — И поешь. Ты наверняка ничего не ел. — Хорошо. — И поспи. Завтра поговорим. — Хината. — М? Неджи смотрел на нее. В его глазах больше не было тьмы. Только свет — тихий, постоянный, усталый. — Спасибо, — сказал он. — Что ждала. Она наклонилась и осторожно коснулась губами его лба. — Всегда возвращайся, — прошептала она. — И я всегда буду ждать. За окном догорала луна. В комнате горела свеча. А в доме Хьюга, после тридцати семи ночей тишины, снова стало тепло.