Демон-омега

Когда он только-только появился в Аду, несмотря на некоторую быструю славу, его внешность и адрес ещё не были общеизвестными. После первого блистательного выступлениями с участием старых оверлордов в свой самый первый вечер, его растянутое в маниакальной улыбке лицо не было достоянием общественности. Его внешность была никому не известна и некоторое время, пока он не разобрался, как тут всё работает, Аластор предавался праздным скитаниям. Несколько недель разгуливал без дома и средств к существованию, в спокойном пешем темпе исследуя оживлённые улицы адской столицы. С десяток раз его пытались ограбить, один раз поработить, два раза изнасиловать и ещё пару дюжин раз подло наебать, навязав неревалентные сделки. К несчастью последних, свою основную сделку радио-демон уже заключил и его не интересовали жалкие крохи влияния и силы, когда он уже имел это всё. Ах, какой славный был пир. ~ Через несколько недель и спустя множество случайных бесед в питейных заведениях, он выяснил, что как оверлорд он - редкостный идиот. Тот, кто свергал бывшего владыку, обычно сразу же громко заявлял права на территорию, пропитывал её своей магией, начинал собирать с местных жителей дань... Время - самый драгоценный ресурс и оно было безнадёжно упущено. Всего лишь за один день он убил девятерых, но пока беспечно прохлаждался, не предъявив права на имущество проигравших, освобождённые от прошлых хозяев территории растащили крупные рыбы и мелкие местные авторитеты, и у Аластора пока не было желания снова мутить воду в водоёме. Он был юн и умер глупо, но отнюдь не глуп. Единственное, что он знал наверняка об адских сделках - это то, что в каждой кроется подвох. В противном случае они не заключались. В чём его подвох, помимо того, что он сам - чужая собственность на неопределённо долгий адский срок? Ему было обещано, что он станет сильнейшим грешником, но означает ли это быть сильнейшим оверлордом? А что насчёт непобедимости? Голиаф был сильнейшим, но это не помешало Давиду... Пока не было других пожеланий от его госпожи, он счёл за благоразумие не подымать со дна глубоководных монстров. Способностей Кармиллы он не знал, но возникло оправданное подозрение, что адская балерина с убийственным взглядом, главный производитель оружия в Аду, отнюдь не так проста. Динозавроподобная феминистка вызвала одним своим видом такое отвращение [как и её территория], что при виде данной жертвы радио-демон впервые посочувствовал себе как маньяку и предпочёл удалиться. Известного своим изысканным вкусом оверлорда искусств ему самому убивать не хотелось, а при дальнем приближении к Зестиалу он испытал такой приступ паники, что тревожное ощущение близости смерти преследовало его ещё сутки после данной встречи. Он нашёл себе тихий спальный райончик "для белых", полный элитной недвижимости, дорогих магазинов, ресторанов, хорошего вкуса и мягкой музыки, расположенный между владениями Маэстро и Кармиллы. Очень удачное место, на которое не претендовала ни одна из двух находящихся по соседству сторон. Он легко убрал местного мелкого местного авторитета и занял его кресло. Собрал дань в первый же день, легально приобрёл особняк, перекрасил его в чёрный и пронизал магией собственности каждый квадратный метр своих новых территорий. Так радио-демон официально стал оверлордом. Фурора он тогда не произвёл только потому, что общественность пока не сопоставила "некого красного демона", упомянутого короткой заметкой в еженедельной газете, с автором "геноцида оверлордов", а он не спешил её просвещать. Какая же эта слава, если бахвалишься сам, а не другие с трепетом обсуждают твои достижения? Он обживался, занимался рутинными вопросами, узнавал больше о том, как ведутся дела и, чего скрывать, с наслаждением тратил деньги, очень быстро став настолько богатым, сколь и не мечтал быть при жизни, а ещё в посмертии он стал белым. Своим. Равным для всех тех ничтожеств с врождёнными привелегиями, обсуждающими за бранчем сколь отвратительна фелония. Теперь, став одним из них, он перестал их преследовать и даже подчас включался в подобные обсуждения. Никто бы не заподозрил в одетом с иголочки богатее, нынешнем оверлорде самого белого района Пентаграммы, цветного, рождённого вне брака ублюдка. Он всё ещё рос как личность и учился манерам вести светскую беседу и у него были отличные учителя, самая элитная адская публика. Его лицемерие зашло так далеко, что он, среагировав на жалобу, изгнал посмевшего переехать в его идеальный район цветного. Ведь сам он больше не был цветным. * * * * Он позволил себе разоблачение лишь через полгода. Разумеется, не в качестве потомка южноамериканских негров-рабов, этот секрет умер вместе с его человеческим телом. Он позволил себе раскрыться общественности в качестве опасного маньяка. Без лишнего пафоса и хвастовства приделать к дому радио-вышку, выйти на охоту в чужой район, притащить добычу и провести свою жуткую трансляцию на весь Круг Гордыни, на время уничтожив всё иное радио-вещание, просто перекрыв его собственным подавляющим сигналом. Тогда опустели несколько ближайших к нему домов, но стоило сожрать очередного торговца пылесосом, посмевшего постучать в его дверь, как дружно съехала целая улица неженок, что Аластор находил несправедливым отношением к себе. Ведь он никогда не жрал соседей... * * * * Очередное утро начинается с уродливого чувства неправильности, что скребётся внутри грудной клетки, привлекая к себе внимание чёрствой, маниакальной натуры. Он будто бы что-то сделал не так... так сильно облажался, что собственная Тень смотрит на него осуждающе. В чём же причина? Безобразное чувство преследует его уже больше недели, с того самого вечера, когда он в том баре... всего лишь сообщил зазнавшемуся наивному идиоту очевидную правду. Возможно, сообщил несколько более грубо, чем следовало... но разве это повод для беспокойства? Винсент всё равно ничего ему сделать не может... он слаб, уязвим, жалкое ничтожество. Громкий стук в парадную дверь дома отвлекает Аластора от неприятных размышлений. О, отлично, как раз вовремя! Свежий перекус на время притупит его странный голод по одному телеголовому... Восемнадцать лет на порог этого дома не ступала нога коммивояжера! Интересно, что на этот раз ему попытаются впарить? Кухонную принадлежность? Бритву? Печенье? Пылесос? Если это будет адски крепкое пойло, радио-демон, возможно, даже пощадит разносящую его тварь и приобретёт пару бутылок. Спустившись в прихожую, он открывает дверь, предвкушая славное развлечение, и "развлечение", телеголовое, неловкое, совсем не приносящее веселья, нелепо спотыкается, стоя на ровном месте, падает прямо на него и изо всех сил за него цепляется. Шок сменяется осознанием действительности, в которой жалкий ящик на ножках, с которым он прекратил общение, припёрся к нему домой и смеет его лапать! Затем приходит гнев. Сломанной технике, не осознающей свою функцию, самое место на свалке, отнюдь не на пороге одного из самых опасных адских владык. О, и Винсент непременно туда отправится, только сперва крупногабаритный мусор надлежит как следует утилизировать, разобрать на детали. Пока радио-демон размышляет, с какой конечности начать сортировку этой горы ходячих отходов, его руки сжимаются на тонкой талии, голова склоняется к незванному визитёру. Его нос утыкается в удивительно тонкую для такой несуразно большой теле-головы шею и жадно вдыхает. Крылья носа трепещут, учуяв добычу... А ведь его ни разу за двадцать лет не привлекало питание бытовой техникой... как и всеми её демоническими аналогами. Впервые с момента их встречи он рассматривает Винсента с гуманитарным аппетитом. Тень самовольно отделяется от Аластора, начинает кружить вокруг них, ощупывать потенциальную добычу, и находит результат настолько удовлетворительным, что раскрывает пасть и проводит языком по боковой панели головы-монитора, и Аластор испытывает от этого жеста укол беспокойства. Ему кажется, что-то не так... что-то неправильно... В следующий миг с губ Винсента срывается протяжный сладкий стон... и радио-демон наблюдает лестницу, по которой идёт в направлении спальни его собственное тело, несущее на руках телеголовую тяжесть. Несущее в постель... Отнюдь не с целью растерзать... Или, вернее сказать, растерзать не так, как всех прочих жертв. - Нет... - протестует Аластор, на миг остановившись. - Да. Да. Да. - шепчут сгущающиеся на стенах тени. И его тело, словно марионетка на ниточках, управляемая неизвестным кукловодом, продолжает идти, с каждым шагом всё больше отдаляясь от запланированного выноса мусора. * * * * В паху жарко и просто невыносимо. Всё тело так сильно горит, что хочется содрать с себя кожу и опуститься в ванную из кубиков льда в поисках мимолётного облегчения, но оторваться от извивающегося под ним, издающего умоляющие писки партнёра выше его сил и возможностей. Он покрывает ставшее смыслом его существования тело укусами, не сжимая зубов. Трётся о него, трогает, слизывает капельки пота с серой кожи, вжимает собой в постель... Ненадолго приходит в себя, успевает осознать, что пристраивает свой пугающе твёрдый член между обнажённых ягодиц Винсента. Какое ужасное извращение! Он мотает головой в попытке сопротивляться наваждению и быстро проигрывает. Его бёдра толкаются вперёд, в тесноту чужого тела, под тихое, отчаянное, сорвавшееся с губ радио-демона проклятие: -Ч-чёрт... * * * * Стоит отметить, в Аду ещё есть доходяги, которые не сочли важным запомнить внешность главного городского маньяка. - Смею заметить, ваша улыбка вам не идёт. - даёт непрошенный комментарий его внешности ювелир. - Если хотите произвести хорошее впечатление на невесту, вам следует выглядеть более благожелательно, сэр. - Учту. - сквозь зубы отвечает Аластор и улыбается ещё более убийственно. Бестактного ублюдка спасает от мгновенной расправы только тот факт, что он - лучший в своём деле, а ещё вероятность, что Винсенту не понравится или не идеально подойдёт по размеру купленное для него обручальное кольцо, самое дорогое в лавке-мастерской. * * * * В меру общеобразовательного интереса Аластор, разумеется, давно был осведомлён, что у некоторых грешников наказание не ограничивается внешним уродством, а куда более отвратительное и позорное, затрагивающее личную жизнь, обрекающее на разврат и созависимость... за двадцать лет пребывания в Аду у него не случилось повода отнести к данной категории несчастных себя. Теперь очевидно: он относится. Обесчестившая его тварь сладко отсыпается в его постели, а Аластор не смог даже разбудить её ударом. Занесённая для удара рука замерла в воздухе, так и не коснувшись забавной квадратной головы, и радио-демон с ужасом осознал глубину постигшего его проклятия. Он ненадолго покидает дом, посещает лучшую ювелирную лавку Пентаграммы и покупает приличествующую ситуации вещь. Заодно покупает завтрак, впервые в жизни сервирует стол на двоих и устраивается завтракать с газетой, старательно изображая подобие персональной нормы. Обычный день, обычная трапеза... только кусок в горло не лезет и перед глазами разбегаются буквы, а так ничего особенного... если не думать о том, где побывал его член и о двух выпавших из его жизни днях... Обычная коробочка с кольцом за пазухой. Обычный ужас перед будущим. Его тело запечатлилось. Обычная неизбежная зависимость. Обычный понедельник... лишившая его невинности тварь наконец спускается к завтраку.