Далеко от дома

Зимой стало сложнее. Во-первых, Тильда, как всегда, не думала о сыне. Тёплая одежда? Куртка? Обувь? Нет. Её интересовало другое. Аарон, конечно, мог бы потратить накопленные деньги, но знал — сейчас зима, а весна будет потом. А значит, нужно возвращать всё на место. Заново. Постепенно. Иначе — конец. Он больше не мог печь в доме Адама. Отчим вернулся. И каждый день устраивал концерт. Крики, хлопки дверей, запах перегара и дешёвых сигарет. Дом снова стал опасным.Или дом ли это вообще? Без матери этот гниющая квартира не был домом. Дома должно быть тепло,а без неё все стало сыро и холодно. Два года назад мать Адама покончила с собой. Не не могла терпеть все это. Адам и Аарон всё видели. Случайно. Они просто зашли в дом, хотели попить воды, пока отчим был в отъезде. А мать… она висела на кухне. Молчаливая, неподвижная. Как кукла, забытая на верёвке. С тех пор в доме стало темнее.Эгоистично да,но и её Адам не винил. Не мог. Она все же держалась до этого. Адам изменился. Замкнулся. Стал другим. Серьёзным. Отстранённым. Аарон… он не знал, как помочь. Что сказать. Он сам был замкнутым и говорил мало,а тут такое. Он не знал как успокоить,как поддержать. Как и что делать. Самому этот смерть и висящий на кухне тело женщины нанес его детскому мозгу больше травму. И он сделал то что мог. Он просто остался. Был рядом. Молча. Не отпускал. Не отходил. Но и не касался. Он боялся — вдруг Адам решит сделать то же самое. Все же Адам единственный в его жизни человек. Адам держался. Не ради себя — ради него. Ради обещание к себе защитить младшего. Он часто называл Аарона "младший". Без причины, просто — "эй, младший, подожди", "не спеши, младший". Аарон не возражал. Может, ему было всё равно. А может, это и было его именем в этом маленьком мире, где имён не называли вслух. Потом прошёл год. Аарон начал подрабатывать. И Адам начал оживать. Снова защищать. Снова улыбаться — редко, но искренне. Он восхищался выпечкой Аарона, говорил, что она — волшебная. Только это и ел. Сейчас тоже. Хоть зима за окном. Но отчим всё ещё был рядом. И прогнать его было невозможно. Адам ждал. Надеялся, что тот найдёт деньги, любовницу, или просто сгинет. И чудо произошло. Однажды в дом пришли люди. Четверо. Адам сразу понял — это не соседи. Он спрятался. Что мог сделать четырнадцатилетний мальчишка против таких? Он наблюдал из щели в двери. Видел, как отчим испугался — по-настоящему. Как молил дать ему время. Как его не слушали. Как схватили и потащили прочь. Адам вздохнул облегченно. И чуть приоткрыл дверь думая что те ушли. Но один из мужчин остановился и заметил Адама. Поднёс палец к губам. Тише. Адам понял сразу же и кивнул. Мужчина хмыкнул и ушёл. С тех пор отчим не вернулся. Ни утром, ни вечером. На следующий день, и потом и потом. И вот неделю спустя Адам рассказал об этом Аарону. Тот только кивнул. Не удивился. У Тильды тоже были долги. Она платила иначе. Телом. Аарон знал это с детства. Видел. Но молчал. Себе же хуже сделаешь. Теперь всё изменилось. Дом принадлежал Адаму. А это значило — тишина. И возможность. Аарон вернулся к выпечке. Закупил муку, специи — всё на свои деньги. Готовил сам. Кормил Адама первым, как и обещал. Адам, в свою очередь, сопровождал его — утром и вечером. Тренировался. Ждал. Забирал. А потом — расходились. Аарон — домой. Адам — в свою тишину. Но если Адама ждала хоть какая-то передышка, Аарона — всё та же Тильда. Та же злость. Те же удары. Она кричала, обвиняла, ненавидела. За всё. За мир, за жизнь, за себя. А он… не говорил ни слова. Потому что знал — ей это и не нужно.