Silver-tongued 2

Джим устало потер затекшую поясницу и сел на стул за стойкой. Месяц назад умерла его мать, он только сейчас начал успевать сам справляться со всеми делами в «Адмирале Бенбоу». Конечно, у него были помощники, но он не мог из принципа доверить им всё подряд, тем более когда оправился от печального события. Так и выходило, что помогали ему только с готовкой да уборкой, и то не всё. Ну не мог он иначе, что поделать? Нужно было хоть чем-то заглушить эту утрату. Из родственников после смерти отца у него оставалась только мама, которая во всем поддерживала Джима, была добрейшей женщиной с огромным чувством справедливости, но даже лучшие люди умирают, к сожалению. Эта утрата далась тяжелее первой, даже учитывая то, сколько он успел за такое короткое время пережить смертей. Может, от того, что с отцом у него были более сдержанные, как это зачастую бывает, отношения, а может от того, что семьи теперь у него не было. Его работа стала заменой семьи, заменой душевных разговоров обо всем и ни о чем, заменой поддержки и сострадания, заменой всего, что давали родители при жизни. Работа, несколько комнатных растений, на уход за которыми почти не находилось времени, да животные – вот и вся его нынешняя «семья». Часы отзвенели – вернее сказать, отстучали, у них не водилось громких часов, чтобы не мешать постояльцам, - два ночи, из-за столика шатаясь вышел последний гость, положил Джиму серебряник за выпивку и, мыча бодрый мотив Лиллибуллеро, вышел всё той же нетвёрдой походкой. Хокинс выдохнул с облегчением и расслабленно развалился на стуле, позволив себе подремать часа три до первых петухов. Теплый майский ветер скользнул в помещение и облизал ноги трактирщика. Джим вздохнул, пытаясь вспомнить закрыл ли он окно на кухне, но усталость слишком давила. Он не расслышал ни слабый скрип двери, ни постукивание костылём по полу, ни тихий хриплый смех где-то рядом с его макушкой, он уже спал. Сильвер не посмел будить юношу, но посмел взять с кухни ещё один стул и тоже прикорнул. Хокинс проснулся, как и рассчитывал - в пятом часу утра от кукареканья на заднем дворе. После экспедиции на Остров сокровищ его мамой было решено приобрести с десяток несушек и петуха в довесок. Он был немного облезлый и жутко смешной, кричал как резаный, зато не дрался, как соседские, и не убегал при первом же удобном случае. Размышляя о птицах с закрытыми глазами, юноша особенно забеспокоился, когда услышал «Свистать всех наверх!» где-то совсем рядом. Джим чуть со стула не упал от испуга, что уж там. Какого же было его удивление, когда он увидел источник звука в виде Капитана Флинта и его ухмыляющегося хозяина, набивающего трубку и поглядывающего на подскочившего хозяина заведения. - Уж прости Капитана Флинта, мой мальчик, он за всю свою жизнь так и не научился говорить «Доброе утро», - Джон усмехнулся, гладя свободной рукой попугая по голове. - Джон! – вскрикнул Джим, совсем забыв про то, что сейчас раннее утро и единственный постоялец, вероятно, ещё спит. Трактирщик кинулся на шею пирату, чуть ли не снеся его со стула. – Вы правда вернулись. Хокинс крепко стиснул в объятьях Сильвера, выравнивая дыхание и ощущая его характерный аромат табака и рома. Он ежедневно чувствовал похожий смрад от посетителей «Адмирала Бенбоу», но Джон пах, несмотря на всю схожесть, иначе. Его дополняли солёное море, душистое мыло и древесина. Нет, это совершенно другое. Его Сильвер совершенно другой. Он с первой встречи проводил сравнения со всеми подряд, поначалу пытаясь понять, какие черты Джона его так зацепили, после – чем тот отличался от других пиратов. Джим знал, что Сильвер, как и многие другие в этой регате, им манипулировал, чтобы добиться своего, но делал это так искусно, что хотелось вестись. Все его слова были чертовски правильными, а манера речи в конец добивала юное сознание. Джим сам связывал себе руки, сам клал голову на плаху, сам затягивал петлю на шее, сам направлял пистолет на свое сердце, и ничего не хотел с этим делать. Тем более после того, как смог себе признаться в чувствах к Джону, тем более после взаимности. - Ну конечно, Джим, - за время их разлуки он ни на минуту не смел забывать о том, какое у его мальчика чудесное мелодичное имя, но одно дело помнить, а совсем другое – произносить, обращаясь к нему. – Скучал? Небось, думал, - уплыл старина Джон, как чёртова медуза? - Не думал, - хихикнул Хокинс, его голос стал тише, он расслабился в руках своего партнёра и прикрыл глаза. С таверной же ничего не случится, если они посвятят друг другу полчаса? – Скучал. Чаю? - Не откажусь, - Сильвера забавляло то, как уважительно относился к нему Джим при всей близости их отношений. Джон костылем прижал Хокинса к себе и губами прижался к его уху, говоря тише, - можешь обращаться ко мне на «ты». Одноногий не сдержался и оставил пару поцелуев на шее трактирщика, вгоняя того в краску. Юноша хотел что-то сказать, но ни одно слово так и не покинуло его уст. Окорок все же отстранился и поднялся вместе с партнером, одаривая его хитрым взглядом. Хокинс проявил ответную нежность, аккуратно взяв за руку своего компаньона, провёл его к себе в комнату и спустился за чаем. Это не было жестом помощи калеке, это было проявлением заботы о настолько близком ему человеке. Может, Джим бы мог назвать его своей семьей, если бы тот не возражал, но конкретизировать их отношения было сложно. Было абсолютно понятно, что они друг друга любят, но как такое назвать – вопрос, вероятно, нравственный. Джим не знал и, наверное, не хотел бы знать, его устраивало одно только присутствие Джона в собственной жизни. Сильвер огляделся: если весь «Адмирал Бенбоу» представлял собой обитель безупречного порядка, то комната Джима – единственное место, наполненное абстрактным хаосом. Язык не поворачивался назвать это бардаком, всё-таки какая никакая логика в расположении вещей угадывалась, пусть иногда и с трудом. Книги неровными стопками лежали рядом с изголовьем кровати; на подоконнике, шкафах и полу стояли горшки с неприхотливыми и несколько запущенными растениями, – Джон насчитал полдюжины; ночная одежда небрежно валялась на стуле; постель заправлена наспех; прикроватная тумбочка покрыта толстым слоем пыли, посреди которого одиноко возвышалась немытая невесть сколько недель кружка; на письменном столе стояла открытая чернильница с пером и несколько бумаг, часть из которых была перечёркнута или скомкана. Сильвер присмотрелся: отложенный в сторону аккуратный листок оказался письмом доктору Ливси, непримечательная дружеская беседа, а вот другие заинтересовали его куда больше. Среди расписанных вдоль и поперёк не самым читаемым почерком мелькали трудно различимые «Джон», «скучаю», «люблю». Он смог разобрать ещё около десятка слов, но разве это было уже важно? Его мальчик порывался писать ему письма. В край очарованный Окорок поднял взгляд на окно, вид из которого немного перекрывала маленькая кадка с геранями. Символично: преданность. Ещё сонное солнце золотило кружащиеся в воздухе пылинки и дым от трубки. Ему вспомнился последний день перед побегом с «Испаньолы»: тогда огненный шар в небе был вполовину горячее, но также нежно окрашивал роскошными цветами кливера на фоке. Они плыли немного севернее экватора, у самого тропика рака, и к вечеру должны были добраться до берега Североамериканского континента, чтобы пополнить запасы. У него всё было готово для побега, осталось только ждать, да надеяться на трусость Бена Гана. Сильвер неспешно прогуливался по палубе у носа шхуны, наслаждаясь ещё не палящим, но уже припекающим солнцем. Мысленно он считал, сколько времени ему понадобится на то, чтобы добраться до Туманного Альбиона. Выходило не так много, но всё же не столько, сколько получилось бы на «Испаньоле». Сколько бы получилось в компании Хокинса. Он запрещал себе много думать об этом, чтобы тоска в разлуке его совсем не задушила, как задушила его жену. Нет, эта история точно не повторится. На его счету и так слишком много невинных душ, особенно он жалел о Ней, пусть и перестал любить еще в браке, пусть и не ходил на ее могилу уже много лет, но такие раны даже затягиваясь болят, напоминая о себе в самые сложные моменты. Задумавшись, Сильвер проморгал появление заспанного, но уже умытого Джима. Было удивительно приятно находиться сейчас вдвоём не в тёмном душном камбузе, а на освещённой поверхности у водной глади. Капитана и остальных не было видно и даже слышно, и Джон позволил себе маленькую шалость: прижал Хокинса к фок-мачте и на редкость нежно поцеловал юнгу, медленно поглаживая его талию и рёбра. Джим совсем разомлел от таких действий, и ходил потом как довольная сонная муха, улыбаясь даже резким указаниям Смоллетта. Он успел привыкнуть за эти несколько дней к постоянным беглым поцелуям, случайным и не очень прикосновениям, к их совместным ночам. Ему было чертовски грустно от того, что Джон вынужден бежать, но данное решение являлось лучшим, пожалуй, даже единственным возможным вариантом. Вряд-ли бы Сильвера оправдали в суде или смягчили наказание, пусть и с ходатайством Ливси, Хокинса, Смоллетта и Трелони. Джим почти смирился с тем, что ждать придётся долго. Почти смирился с тем, что ему будет не хватать увлекательных историй пирата, его широкой хитрой улыбки, рук, губ… Сейчас же юноша поднимался в свою комнату с двумя кружками чая. Его ноги немного подкашивало от волнения, а пальцы дрожали. Это не от страха, а от эмоционального перевозбуждения, какое бывает при чтении захватывающих книг или при очень интересных беседах на темы, отзывающиеся трепетным теплом в душе. Профиль Сильвера отливал золотом восходящего светила, чуть приглушённого пылью и дымом от трубки. Джим невольно залюбовался, остановившись в дверном проёме и затаив дыхание, как будто боялся спугнуть диковинную райскую птицу тропических островов. И тут же его сравнение разбилось волнами о скалы, наткнувшись на обстановку комнаты. Господи, Хокинс совсем забыл про бардак, даже не извинился, просто оставил своего гостя тут. Кровь прилила к лицу, сердцебиение участилось до такой степени, что, казалось, Джон мог его слышать. Возможно, он потому и повернулся. По крайней мере, Джиму в голову не приходила мысль о том, что его шаги и лёгкий звон посуды в дрожащих руках слышно куда лучше отчаянно порывающегося пробить рёбра сердца. - Дрожишь как осиновый лист, Джимми, неужто я так угрожающе выгляжу? – с привычной иронией спросил Сильвер, так и не развернувшись к собеседнику полностью. - Нет, сэр, совершенно нет. Простите за беспорядок в комнате, я не готовился, - Хокинс неловко отвел взгляд. Он все еще стоял в дверях, будто это и не его спальня вовсе. - Мелочи, мой мальчик, видел бы ты каюту Флинта – вот где уж точно был бардак, - Джон хрипло рассмеялся, присаживаясь на стул. Попугай жест не оценил, слетел с его плеча и, совершив победный круг по комнате, перебрался на шкаф, где стояло два горшка – один с вянущим лавром, второй – с более живучей лавандой. Капитан нашел это место весьма уютным, даже не ругался в его обыденной манере, только распушил перья и склонил голову, намереваясь поспать. Джим проводил его взглядом и все же вошёл в помещение, плотно прикрывая за собой дверь. Юноша локтем сдвинул мешающиеся бумаги на край стола и поставил на освободившееся место чашку чая для Сильвера, свою же он продолжил держать в руках даже когда сел на кровать. Пират достал из внутреннего кармана камзола маленькую флягу с ромом и накапал немного в кружку. - Старые привычки, ты уж не серчай на старика, совсем не могу без рома, - объяснился он, после чего отпил немного, смакуя смесь вкусов спирта и чая. Джим грустно улыбнулся. - Ничего, сам не без греха: когда мать умерла, два дня не просыхал, впервые столько в жизни пил, - мрачные воспоминания неприятно кольнули под ребрами. Взгляд зацепился за пыльную кружку на тумбочке – его мама в последний вечер пила с ним чай, они болтали о недавних обновлениях в «Адмирале Бенбоу»: о замене мебели, о маленьком яблоневом саде, о курятнике со смешным петухом, которого они уже успели избаловать, пуская на кухню через заднюю дверь, то и дело подкармливая и одаривая лаской. Миссис Хокинс в нем души не чаяла, хоть и считала птицу глупой, а для Джима он стал напоминанием о Капитане Флинте – тоже говорливый, пестрый и совсем ручной. В глазах трактирщика начали собираться слезы, он так крепко погрузился в воспоминания, что пропустил момент, когда Сильвер сел рядом, заметив это только после того, как красная ткань нашейного платка пирата аккуратно прошлась по его щекам, стирая влагу. Джон протянул ему флягу рома, но Хокинс помотал головой. Алкоголь туманил разум, еще активнее пробуждая образы и воспоминания о семье. Сейчас надо вернуться к работе, это было тем, что спасло его от алкоголизма, вечных переживаний и слёз. - Вы тут чаёвничайте, а мне работать пора, - Джим хотел было уже встать, но сильная рука пирата пригвоздила его обратно к кровати, Сильвер положил голову юноши на свое плечо и приобнял за талию. - Со временем все проходит, но чем дольше ты держишь в себе, тем больше оно тебя гложет. Знаешь, Джим, море смывает все плохое, но и хорошего не оставляет. Ты для него будешь как кораллы – бесподобно красив, чертяка, но так и хочется сломать. Море сожрет тебя и рябью не покроется. Я бы не хотел, - Джон задумался, как продолжить мысль. Лесть как способ манипуляции давалась ему легко, а вот искренне утешать и, тем более, озвучивать чувства были не для него. Он так и не закончил фразу, в надежде, что Джим сам поймет. Хокинс сидел не шевелясь весь монолог, лишь изредка шмыгая носом. Его напряжение и страх выдавали трясущиеся пальцы, до белых костяшек сжимающие чашку, будто она рассыплется песком в руках, если он ослабит хватку. Было ли это предложением сбежать? Скорее всего - да. Готов ли он был на такую авантюру? Вопрос спорный: дела в «Адмирале Бенбоу» шли неплохо, денег, выделенных Трелони после их путешествия, хватало, хотя и посетителей после всех событий стало еще меньше. Он знал, что Сильвер поймет любое его решение, но имелось ли у него это самое решение? Ему было больно находиться в этом месте из-за всех произошедших здесь событий, и вне родного гнезда находиться было больно, все же тут произошла большая часть самых теплых моментов его жизни. Тут отец учил его грамоте, работе с деревом и верховой езде, тут мать показывала ему как готовить вкуснее, чем у всех соседей, как мыть посуду так, чтобы не оставалось разводов, она читала сказки на ночь и хвалила за каждый мелкий успех. Его разрывало и метало в разные стороны, как корабль в шторм. Ему было чертовски тяжело определиться. - Не думай так усердно, голова треснет – не склеишь, - будто прочитав мысли Джима сказал Джон. Он знал, как тяжело даются такие выборы, так что не давил, а потрепал юношу по плечу и поцеловал в макушку, как делал это в самом начале их знакомства. Хокинса такое нехитрое действие немного успокоило, он выдохнул, отпуская на короткое время все насущные проблемы, расслабляясь в любимых руках, позволяя Сильверу ненадолго стать его барьером от внешнего мира. Всего несколько минут, работа же ждать не будет, но сейчас – просто забыть всё. Юный трактирщик утянул своего компаньона на кровать, меняя положение на горизонтальное, и обнял, устраивая голову на груди пирата. В ушах эхом звенела блаженная пустота, малахитовые глаза будто покрылись пеленой нагоняемого под утро морем тумана под полуприкрытыми веками. Джон небрежно одной рукой перебирал пряди рыжих волос, думая об их возможном будущем. Куда податься? Не на Тортугу уж точно, Джим слишком хрупкий для такой жизни. В прибрежных водах Британии или ее колоний оставаться опасно уже для Долговязого. Остаются либо нетронутые сильными мира сего клочки земли южнее экватора, либо… Испанские колонии? Испания давно точит зуб на Англию за Санто-Доминго, а город так и не восстановил прежний статус после поджога и разорения. Разве что в последнее время рабов активнее свозить туда стали, что в целом проблемой не является – больше людей – легче затеряться. Да и поселение красивое, раз уж на то пошло. Всяко лучше лондонских зловонных улиц, окутанных смогом. Воспоминания, навеянные мыслями о возможной смене места жительства, воронкой от вихря на воде закружились по голове Сильвера, унося его лет на пятнадцать в прошлое. События аккурат во времена битвы при Картахена-де-Индиас. Это была последняя вылазка с Инглендом, где тот и погиб во время взятия на абордаж португальской бригантины. Вернее, еще до начала захвата: его пришибло ядром. Весь путь до ближайшего порта оттереть с палубы внутренности пытались, но пятна крови быстро въелись в дерево. Остановились как раз в Санто-Доминго, в те времена там достаточно тихо было, шла война с Британией, так что многие ушли в море. Флинт – еще достаточно молодой, не такой жесткий, но уже крайне амбициозный, – набирал команду на «Морж». Джон стал ему наставником, правой рукой и подмогой во всём. До сих пор перед глазами стояли чистые полупустые улочки рядом с Пуэрто-де-Санто-Доминго, прикрытые тенями пальм, между которыми то там, то тут зеленели и цвели гибискусы, бугенвиллии и олеандры. В одну из первых прогулок они как-то свернули на Калле-Сан-Франциско, ведущую к Санта-Марии-ла-Менор. Сейчас Джон чуть ли не со смехом вспоминал пожелание Флинта исповедоваться перед отплытием. Кто ж знал, что такой набожный человек станет самым грозным пиратом их времени? Окорок нахмурился, отгоняя дальнейшие не самые приятные моменты жизни. В том монастыре он и познакомился со своей будущей супругой. Образ мертвой жены душил совесть. Сильвер испытывал вину за свою халатность, возможно, если бы они развелись до того, как она изменила, все было бы лучше? Он бы подыскал ей место в монастыре хоть на родине, хоть в Бристоле, обеспечил бы достойную жизнь, а не жалкую смерть от сифилиса. Джон непроизвольно сильнее сжал волосы на голове Хокинса, но сразу ослабил хватку, решив отвлечься на того, кому не позволит повторить столь печальную судьбу. Уроки моря жестоки, но чрезвычайно действенны: совершив одну ошибку, не повторишь её дважды. Джим на груди Сильвера вздохнул, приходя в себя. Впервые за долгое время не хотелось работать, настолько умиротворяюще на него действовал Джон. Мысли снова стали кучковаться, формируя насущную картину мира, возвращая из короткого забытья в реальность. Юноша зевнул, прижимаясь ближе к гостю, слушая его сердцебиение и тяжелое дыхание, пропитанное табаком, ромом и едва ощутимыми нотками чая. - Я подумаю об этом. Не знаю, всё слишком сложно. Мне сложно, - тихо произнес Джим, поднимаясь с кровати. Он немного замялся, опустив взгляд в пол и закусив нижнюю губу, и быстро поцеловал Сильвера, сразу отворачиваясь и собираясь уйти. Джон усмехнулся и одним легким движением вернул того обратно, утягивая в поцелуй. Долгий, грубый, с зубами и зрительным контактом. Бедный Джим раскраснелся до цвета оперения Капитана Флинта, но охотно открывал рот шире, подстраиваясь под пирата. Окорок отпустил его через минуту. - На борту "Адмирала Бенбоу" много крови, тебе не место среди такого, - серьёзно, в совершенно несвойственной ему манере, сказал Джон, поглаживая Хокинса по щеке большим пальцем. Юноша поник, но кивнул, соглашаясь с этими словами. За последние несколько месяцев трактир действительно пропитался всеми возможными человеческими грехами. Запах смерти может выветриться из досок, но в памяти всё свежо как сейчас. Это была суровая реальность, которую не хотелось принимать, видеть и чувствовать. Но с ней надо было что-то делать, и побег уже не казался такой страшной идеей, ведь вместе со смертью в его памяти живы и образы родителей. Вряд-ли они бы хотели такой участи для своего сына – остаток бытия провести в месте, от которого осталась по большей части одна боль. Джим поднял рассеянный взгляд на пирата. - Но куда? - Санто-Доминго, мой мальчик. Историческое местечко, но крупных рыб там уже нет, затеряемся на окраине, как крабы в песке. Ты не спеши, может сам чего получше вспомнишь, не все же одному старику воду мутить, - усмехнулся Джон, растрепывая волосы Хокинса. Всё такие же мягкие, только немного посветлели от солнца ещё во время регаты. – Давай хоть на камбузе помогу, небось один по всем делам носишься? - Спасибо, не откажусь, - улыбнулся юноша, поправляя очки на переносице и беря две чайных кружки. Сильвер встал с кровати и потянулся за третьей, покрытой слоями пыли, но резкое «нет» заставило руку дрогнуть. Вот уж не думал он, что его мальчик способен так убедительно командовать. - Не надо, пусть тут стоит. Мамина, - в твердом голосе звучала горечь. Джон кивнул, взял костыль и вышел вслед за юношей из комнаты, закрывая за собой дверь. Бывают такие вопросы, которые лучше оставить при себе. Может, до лучших времён, а может и насовсем. Жизни сама подскажет. Капитан Флинт так и остался дремать на шкафу, а пара спустилась на кухню, закипела работа. Джим быстро остыл, извинившись за резкость, но пират и не злился. Было бы на что? Их совместная готовка напомнила об «Испаньоле». - Знаешь, я ведь тогда думал, что тебя придётся пустить акулам на корм, учитывая твою преданность короне. Теперь даже рад, что всё сложилось не лучшим образом, - Сильвер ловко нарезал овощи, приглядывая краем глаза за тем, как Джим жарит яичницу на завтрак единственному постояльцу. Большая часть их доходов была от приходящих на обед, ужин или просто за выпивкой людей, хоть и места для ночлега имелись. Мало кто хотел останавливаться там, где умерло два человека, и был совершён погром пиратской шайкой. - Не сомневаюсь, что так Вы и поступили бы, - усмехнулся Хокинс и снял с огня яйца, перекладывая их в тарелку. – Но как уж сложилось. Я тоже рад. Юноша улыбнулся, положил на блюдо пучок свежего зеленого лука – у них на заднем дворе росло несколько видов съедобных трав, всего одна грядка, но уже больше, чем ничего, - и вышел в зал, прихватив с собой уже сваренный кофе. Постоялец, которому предназначался завтрак, был старше Джона лет на дцать, если не больше. Добродушный старичок любил поговорить о жизни, рассказывать одни и те же истории и декламировать отрывки из Евангелие при любом удобном случае. Он поблагодарил Джима за еду и собрался уже помолиться перед приемом пищи, но окликнул трактирщика. - Сынок, задержался я у вас, после обеда уеду. Спасибо за теплый прием, Господь свидетель тому, как хорошо ты за мной ухаживал. Ну беги, не буду задерживать. К обеду свидимся, и отплачу положенное, - сипло пролепетал дедушка, держа руки Хокинса в своих на протяжении всего монолога. Было несколько грустно от этого факта, они успели немного подружиться за эти две недели, да и теперь на постоянной основе на борту «Адмирала Бенбоу» никого не водилось. Двое помощников - молодая супружеская пара - жили в ближайшей деревне. Зато теперь есть Сильвер. Джим поблагодарил постояльца, пожелал ему приятного аппетита и скрылся за дверью на кухню. Вид насвистывающего «тянем булинь» Джона, завязывающего тряпку на пальце, развеселил Хокинса, он сдавленно хихикнул. - Смеешься над стариком? Пожалуй, действительно смешон стал Джон, даже с ножом управиться не могу, - рассмеялся Долговязый. По куску ткани расплылось красное пятно. – Ладно-ладно, не такие ранения видали, негоже от работы маркитанской лодкой увиливать. Джим хихикнул и вышел на задний двор собрать яйца в курятнике, попутно вспоминая хорошие деньки на шхуне. Джон во время работы на палубе, что случалось нечасто, тоже напевал «тянем булинь», это была одна из любимых «рабочих» песен экипажа, под нее действительно канаты натягивались как будто легче. По крайней мере, со стороны выглядело так. Хокинса ни к чему, кроме готовки, не подпускали, потому они и сблизились с коком. Как странно всё, однако, сложилось. _____ Джим выскочил из шлюпки и галопом помчался в лес, слушая, как его окрикивает Джон. По щекам ручьями текли слёзы, взгляд мутнел с каждой секундой, но он не смел останавливаться – жить хотелось. В голове всё ещё звучал их последний разговор, он не мог понять, за что тот с ним так поступил. Хотя Сильвер пират, может всё это для него было только способом достигнуть своего? Да нет, точно нет, Долговязый был так искренен в своих речах, говорил такие сокровенные вещи, какими ни с кем не делился. Давал Джиму чувствовать себя важным. Гонимый страхом смерти и собственной горечью от предательства, он едва разбирал дорогу. Какие-то низкорослые кустарники, странные деревья, напоминающие дубы, заросли, бесконечные заросли неестественно яркой зелени. Кряканье диких уток, шум волн и шелест листвы глушило тяжёлое сорванное дыхание и сердцебиение. Стоп. Утки, которых распугал Хокинс, улетели ещё с четверть часа тому назад. Джим остановился и прислушался: где-то в полумиле послышалась едва различимая человеческая речь. Он глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться, надо было подслушать разговоры пиратов, не зря же он сбежал. Юнга встал на колени и через буйную растительность пополз на звуки голосов, стараясь не обращать внимание на содранную кожу. Он подобрался так близко, как мог, и притаился в кустах. Позиция была максимально выгодной: он не только хорошо слышал, но и видел происходящее, однако это его совсем не радовало. Снова Сильвер. Сердце неприятно кольнуло, к горлу подступил ком. Нет-нет-нет, только не сейчас, не в такой ответственный момент, когда от него зависят жизни оставшихся честных джентльменов на шхуне. - Приятель, - сквозь мысли Джима пробился голос Джона, - ты для меня чистое золото. Неужели, ты думаешь, я стал бы хлопотать о тебе, если бы не любил тебя всем сердцем? Всё уже сделано, ты ничего не изменишь. Я хочу спасти твою шкуру – вот только почему я с тобой говорю, Том, подумай, что бы они со мной сделали! Юнга прикусил язык, с жуткой досадой отмечая, что с этим моряком Сильвер любезничает почти также, как с ним раньше. Боль в груди нарастала с каждой секундой, но юноша старался концентрироваться на деле. Третья смерть на его глазах оказалась куда более жестокой, чем две предыдущие: пират не просто вышиб Тому позвонки костылем, а еще и нож в него всадил на всякий случай. Джим медленно отсчитал до десяти, когда Джон стал отдаляться, и, наконец, дал волю слезам. Позже он нашёл в себе силы и мужество, чтобы похоронить матроса. Было страшно и противно, но юнга понимал, что если не он, то никто уже этого не сделает, а настолько честную душу необходимо было похоронить по христианским канонам. Он соорудил крест из палок, связанных платком Тома, и воткнул его в землю над неглубокой могилой. И ещё около получаса сидел там, оплакивая погибшего. Сильвер молча радовался тому, что Хокинс успел убежать и не повторил судьбу одного из немногих честных джентльменов регаты. Долговязый стёр с лица рукавом кровь и побрёл к пиратам, гадая, при каких обстоятельствах судьба сведёт их с мальчишкой в следующий раз. Надеясь, что тот снова выживет. _____ Джим по четвёртому кругу натирал посуду, окончательно уйдя в мысли о предложении Джона переехать в Санто-Доминго. Относительно спокойный райский уголок на Эспаньоле, контрастирующий с опасным для пирата сейчас Бристолем. Конечно, Хокинс мог бы и отказаться, тем более что Сильвер не давил, но была ли в этом отказе нужда? Побывав однажды в южных широтах при постоянной жизни на севере как-то не хочется возвращаться в неприветливую круглогодичную сырость. Как назло, пытаясь повлиять на принятие решения, на улице уже с неделю стояла расчудесная погода, было даже почти тепло и безоблачно. И эта связь с родным домом… И хочется, и колется. Драгоценные воспоминания не давали думать рационально, норовя склонять в сторону тоски по родителям, по детству, по всему, что тут родилось и взращивалось с особой любовью. Здесь же и крепла его любовь к Джону, если так подумать, за эти несколько месяцев разлуки трактирщик только сильнее воспылал, ни на секунду не угасая. До смерти матери, потом, конечно, всё стало намного сложнее с моральной точки зрения. Его и сейчас разрывало на части от неправильности этого выбора: с небес точно смотрит миссис Хокинс, узнавшая за день непомерно много о своём сыне, наверняка разочарованная, и желающая, чтобы тот встал на путь истинный, образумился, привёл трактир в порядок, сдал пирата правительству и так далее. И она чертовски права. Неутешительно, совершенно неутешительно. Хотя мог ли он знать наверняка? Ни мать, ни отец не могли дать ему теперь ответ на этот вопрос. Но если Господь всемилостив, то имеется ли у него шанс на искупление? Должен ли он выбрать то, от чего больно, но что будет правильно? Или то, что в корне неверно, но с шансом на обретение счастья? Небольшим, совершенно крошечным, может, они и вовсе сгинут в шторме на полпути, или их схватят в Бристоле и повесят в публичном месте, как показатель того, что бывает с великими грешниками. Но всё же шанс на что-то более светлое, чем вечная скорбь. В мрачные мысли ворвался крик петуха, а следом и хозяин чудного голоска – чуть ли не влетел, насколько это возможно для нелетающей птицы, на кухню, запрыгнул на стол и весьма многозначно уставился на юношу, ещё раз повторив что-то на своём языке. Джим остолбенел, проморгался и неожиданно для самого себя рассмеялся, да так, что слёзы из глаз брызнули. Пожалуй, этот пернатый товарищ заслуживал хорошее имя. На ум сразу пришёл Капитан Флинт, названный Джоном в честь старого друга. Почему бы и ему не дать столь же символичное имя? Адмирал Бенбоу? Они точно друг друга стоят, с такими-то характерами и именами. Суровая реальность не ждёт: до блеска начищенная посуда отправилась на своё законное место, а остаток дня они провели за работой по дому. К собственному удивлению, Хокинс практически не отказывался от помощи. Или присутствие Джона так на него влияло, или усталость от последних недель взяла своё. И всё же вдвоём справляться было намного легче. Ближе к вечеру пират ненавязчиво напомнил о том, что стоило бы подумать над его предложением. Ну как «ненавязчиво»… Прижал Джима к стене сарая, когда они кормили куриц, и в промежутках между поцелуями шёпотом описывал, насколько Санто-Доминго прекрасное место. Песчаные пляжи, постоянный сладковатый аромат жжёного сахара на улицах, колоритная испанская архитектура, благоухающие цитрусовые сады посреди города, прямо у собора Пресвятой Девы Марии, а чуть поодаль, уже за каменными стенами, - бескрайние тростниковые и табачные плантации, горы с внушительными хребтами и живописными долинами, покрытыми вечнозелёными тропическими лесами, а вдоль побережья иногда даже мангровые болота встречаются. Чем-то это Джиму напомнило описание Эдемова сада из Библии – райский уголок, ограждённый от мира. Благодать. Ну и как после такого он мог думать об отказе? Да и моральный вес воспоминаний о лучших временах, когда родители были живы, давил в «Адмирале Бенбоу» особенно сильно. Может, на Эспаньоле будет ещё лучше, чем тогда? Не попробуешь – не узнаешь. Чем сильнее дождь, тем светлей будет солнце. С такими мыслями трактирщик сел писать письмо для Ливси с просьбой о встрече через пару дней. У них с Сильвером будет ещё около суток на сборы. И прочие мелочи, положенные близким людям. А пока он передал Дансу – таможенному надзирателю, жившему поблизости, - письмо с просьбой доставить поскорее. Мужчина не отказал, тем более что и с доктором, и с Джимом они были в приятельских отношениях ещё до событий, предшествовавших началу регаты. Данс, как и всякий, знакомый с Джимом человек, выразил соболезнования, в очередной раз надавив на никак не затягивающуюся рану. Но юноша не мог винить окружающих за напоминания, ведь с их стороны, вероятно, не посочувствовать было бы ещё более кощунственно. Вероятно. Джим бы всё же предпочёл кощунство. Вечером следующего дня, когда уже практически всё было готово к отбытию, Хокинс решил, что пора бы столкнуться с неизбежным. Чем раньше, чем лучше, чем раньше, тем лучше, чем раньше… Эти мысли совершенно не делали лучше. Чёрт, да к такому вообще невозможно привыкнуть. Люди слишком хрупкие для этого мира, это нечестно, совершенно нечестно. Джон вышел со двора в кухню, найдя молодого человека опирающимся о столешницу, прожигающим взглядом ни в чём не повинную деревянную поверхность. Говорить ничего не стал, только подошёл ближе, умостив ладонь между лопаток, медленно поглаживая натруженные мышцы. Трактирщик молча болезненным взглядом мазнул по пирату и мотнул головой на выход. Юноша на негнущихся ногах подошёл к комнате матери, сжал в руках пыльную кружку и тяжело вздохнул, мысленно считая до десяти. Сильвер стоял чуть позади, готовый в любой момент подхватить Джима и отнести его подальше от этого места, приносящего его мальчику столько душевных терзаний. Самому Джону не с чем было сравнить: родителей у него не было, а воспитывали юного преступника не самые честные и приятные люди. Впервые он убил в двенадцать лет за камзол, не чувствуя при этом никаких угрызений совести, только гордость. В жизни Долговязого было только две смерти, за которые он себя корил – супруга и Флинт. Мрачный поток мыслей оборвал скрип половиц под ногами Хокинса. Трактирщик всё же потянул злосчастную ручку на себя и вошёл в помещение. Глаза предательски наполнились влагой, он быстро поставил чашку на ближайшую тумбочку, спешно закрылся и сел на пол спиной к двери. Джон и так насмотрелся на его слёзы, нечего снова при нём рыдать. Окорок молча сел на пол, с другой стороны, рядом с входом, и тихо насвистывал что-то незнакомое. Его тихий голос вторил шуму моря за окном, и Джим окончательно понял, что старый «Адмирал Бенбоу» отпускает его. Ни смерть родителей, ни отсутствие постояльцев так и не дали ему того, что дал Сильвер. Понимание ценности свободы. Не только физической, но и внутренней. Привязанный к трактиру воспоминаниями он совсем забыл о том, что память должна согревать душу, а не калечить её всякий раз, как сталкиваешься с любым напоминанием о прошлом. Он с трудом встал с пола и вытер слёзы, медленно подходя к письменному столу, из ящика которого достал шкатулку с мамиными украшениями. Два кольца с полосатыми агатами черными по краям и прозрачными в центре, да подвеска с горным хрусталём. Свадебные кольца отцу помог найти друг, часто бывавший в Индии, откуда и привёз камни, а кулон был фамильным украшением. Стоили они не шибко много, но в памяти юноши родители всегда были при них, только после смерти Хокинса старшего одно кольцо перекочевало в шкатулку. А после ухода матери – всё остальное. Джим бережно достал их и завернул в свой носовой платок, подумал недолго и достал кольца. Ещё раз окинул печальным взглядом комнату, прощаясь насовсем, и вышел, не оглядываясь. Джон всё также сидел у двери и свистел, кажется, Балладу о капитане Кидде. Трактирщик помог ему подняться и весьма решительно потянул кисть руки пирата на себя, но всё же смутился и виновато посмотрел на Сильвера. - У моря погоды ищешь? Не бойся, не укушу, - усмехнулся он, ожидая, что же его мальчик будет делать с рукой. Джим слегка улыбнулся. Всё ещё красные от слёз глаза были прищурены, что придавало ему особой лисьей обворожительности. Он с нежностью надел на безымянный палец Джона одно из колец и поцеловал костяшки, после чего хотел надеть на свою руку второе, но его весьма наглым образом перехватили и развернули на сто восемьдесят градусов. - Супруги, значит, да? – прошептал на ухо Хокинсу Сильвер, повторяя недавнюю махинацию с кольцом на бледной руке юноши. - Возражения? - хихикнул в ответ Джим. – Впрочем, они не принимаются в любом случае. Ответом послужили поцелуи в висок и шею. Прощание с «Адмиралом Бенбоу» вышло болезненным. Юноша, конечно, знал, что будет тяжело, но от этого знания легче не становилось. Цветы из своей комнаты поставил на могилу матери, кур ещё днём продал соседям за сущие копейки, только того самого петуха себе оставил. Джон не возражал, даже поселил его в одну клетку с Капитаном Флинтом, которого крайне заинтересовал новый сосед. Адмирала попугай, кажется, пугал, потому как птица притихла и зажалась в угол. Сильвер сказал, что это пройдёт, его товарищ со всеми общий язык находит. Тем не менее, здание трактира, закрытое уже навсегда, постепенно затерялось в ночном тумане. Экипаж вёз весьма неоднозначную пару навстречу новой жизни. Может лучшей, может и нет, как знать? Утро на подъезде к Бристолю выдалось холодным, пусть и в лучших традициях последних дней солнечным. На удивление в этот раз Джим спал всю дорогу, чего не было ни в одну из предыдущих поездок. Удобное ли плечо Сильвера тому причина, или просто жуткая усталость – значения не имеет, сейчас юную голову терзали совсем другие вопросы, а именно: реакция доктора Дэвида и капитана Александра. Хотя спать, прижавшись к столь значимому для него человеку, было равноценно обретению капли умиротворения в бочке тревог. Мелочь, а приятно. Письмо, отправленное накануне, должно было ещё днём ранее достигнуть адресатов, так что юноша немедля отправился в им же установленное место встречи, оставив вопрос обустройства на ночь Джону. Тот сразу обозначил таверну близ бывшей «Подзорной трубы» с лаконичным названием «Портовая». В Бристоле всё было как прежде: шум и гам ближе к гавани становились невыносимо громкими, вездесущий запах рыбы, пота, сырости, табака, спирта, пестрящие одежды людей всех слоёв населения, одним словом – ещё покуда не забытый портовый город. Ливерпуль, конечно, развивался невероятно стремительно, но так просто Бристоль не даст о себе забыть, не в это десятилетие как минимум. Город немного пожевал Джима, оставив лёгкий аромат тяжёлой жизни на одежде от толкучки, и выплюнул аккурат у искомой таверны. _____ Среди сосен полыхало зарево, знаменуя начало нового дня, а это значило только одно – сейчас они наскоро поедят и отправятся на поиски сокровищ Флинта. Оставшаяся кучка пиратов бросала в сторону Джима весьма недружелюбные взгляды, и единственным сдерживающим их агрессию фактором был Джон Сильвер. У Хокинса в голове не укладывалось, насколько надо быть выдающимся среди себе подобных, чтобы даже в пятидесятилетнем возрасте и без одной ноги иметь насколько весомый авторитет. Чувство страха и разочарования всё больше меркли на фоне восхищения, перетекающего во влюблённость. Издевательство, не иначе. Долговязый так умело располагал к себе любого, что Джим был уверен: он далеко не первый парень, чувствовавший что-то столь нежное к пирату. За такими мыслями, мешающимися с бурным обсуждением пиратов о предстоящем маршруте и воспоминаниями от беспокойного сна, он и провёл завтрак. Медлить не стали: практически без пожитков отправились в направлении указанной на карте точки, прихватив с собой только воду, немного еды, оружие и пару лопат. Джон верно рассудил, когда говорил о долгой и непростой дороге. Около обеда в скалистой местности, поросшей внушительными на вид соснами, каких Джим в жизни не видывал, группа остановилась на привал. Пираты, не отличавшиеся особой выносливостью, проклинали всё, на чём свет стоит, да такими словами, что вспомнить страшно. Решение поболтать с Сильвером он, по сути, не успел выбрать – тот первым начал беседу. Окорок с привязанным к себе верёвкой юнгой сидели немного поодаль, на десяток ярдов выше по склону, сославшись на необходимость изучения карты в более спокойной обстановке. О чём они говорили? Юноша после и слова вспомнить не мог, только эти хитрые карие глаза и низкий хриплый голос, рассказывающий обо всём и ни о чём. _____ Джим сидел в ожидании доктора и капитана в одной из местных таверн, пил чай и слушал болтовню местных. Народ обсуждал начавшуюся между Англией и Францией очередную войну. Он тяжело вздохнул, находя ситуацию не самой благоприятной. А вдруг по пути к Санто-Доминго они попадут в какую-нибудь битву? Думать об этом совершенно не хотелось. Вероятно, его мысли были услышаны, поскольку в следующую секунду дверь с улицы открылась, пуская внутрь Дэвида и Александра. Лицо юноши осветилось радостью, он помахал друзьям и поприветствовал их. - Джим, мальчик мой, как я рад тебя видеть. Как дела в «Адмирале Бенбоу»? – Ливси потрепал его по волосам и присел рядом, пока Смоллетт заказывал им перекусить. - Я продал его, доктор. И мне нужна Ваша с капитаном помощь. Простите, что так внезапно, но я готов доплатить столько, сколько сочтёте необходимым за срочность. Мне и ещё одному человеку нужно попасть в Санто-Доминго, - поведал Хокинс. Он жутко боялся говорить имя своего компаньона, но надо было, без этого никак. Доктор озадаченно потёр переносицу и задумался. Он понимал, что продажа трактира по большей части была связана со смертью матери, но почему именно в Новый Свет? - Зачем так далеко, Джимми? - Я сам не знал куда, это мой… - Джим запнулся, думая как назвать их взаимоотношения, и неожиданно для себя самого выпалил. – Джон Сильвер посоветовал, у нас с ним очень близкие отношения. Пожалуйста, если не хотите помогать – я пойму, только не выдавайте его. Юноша на всякий случай зажмурился, боясь реакции Дэвида, но через несколько секунд молчания медленно открыл глаза и поднял взгляд на изумлённого друга. Ливси выглядел, мягко говоря, поражённым до глубины души. - Джон Сильвер, значит… Я хочу услышать от тебя предельно честно, что этот человек ни к чему тебя не принуждал, не угрожал тебе и не представляет для тебя никакой опасности. Джим скромно улыбнулся. - Всё хорошо, правда, - он хотел добавить, что их отношения начались ещё на «Испаньоле», но как-то язык не повернулся, слишком смущающе. - Я хочу сам убедиться в этом. Хотя решение в любом случае будет принимать Александр, - вздохнул Дэвид. - Какое решение? – капитан подошёл к столику и сел с противоположной стороны. - Тут такая ситуация, - доктор напряженно застучал пальцами по столу. Одно дело – обсуждать это с Джимом, и совсем другое – со Смоллеттом. Хотя за время их совместного проживания в Бристоле характер сурового моряка, кажется, несколько смягчился. А может это врач смог найти к нему подход, как знать? – Джим с одним нашим старым знакомым хочет попасть в Санто-Доминго. Александр задумался на несколько секунд, оценивая ситуацию и перспективы. Военная обстановка в Старом Свете не прибавляла очков в пользу Хокинса, но если они быстро проскочат Европу и остановятся на Азорах, то всё может пройти в целом достаточно гладко. Мысль о возможном выходе в море радовала. Их последняя регата оказалась крайне спорной, они потеряли много хороших людей, а главный зачинщик всех бед сбежал. Но при этом команда осталась с сокровищами, да ещё и Александр встретил человека, с которым готов был провести всю оставшуюся жизнь. - Это возможно, мне как раз предлагали в ближайшее время должность капитана на всё той же «Испаньоле». А что за старый знакомый? Джим и Дэвид переглянулись. Оба боялись реакции капитана, как шторма, но юноша, на удивление, оказался чуть смелее: - Джон Сильвер, сэр. Смоллетт моргнул и застыл. Вот этого он точно не мог ожидать. - Я правильно понимаю, что ты связался с преступником, Джим? Хокинс совсем побелел от страха. Тон вопроса не давал никаких надежд на благоприятный исход беседы, только убеждал в том, что выйдет он от сюда с ещё большим количеством проблем, чем зашёл. Тем не менее, раз уж начал, то доводить следует до конца. - Да, думаю, да. Я не буду пытаться убедить Вас в том, что он раскаялся или стал лучше, но я взываю к вам, как к моим добрым друзьям. Всю ответственность за любые слова и поступки Джона я готов взять на себя, - Джим тяжело вздохнул и опустил голову на столешницу. – Пожалуйста, капитан. Мне больше не к кому обратиться, я готов на любые условия. Тоскливым взглядом, почти лишённым надежды, он скользнул по лицу Александра и, о чудо, увидел сомнения. Не твёрдый отказ, а наполненность раздумьями. Дэвид и Джим молча ожидали своей участи. Вообще, Ливси, конечно, был совершенно ни при чём, но переживал он за молодого трактирщика как за своего сына. Капитан резко заговорил: - Подумаю не раньше, чем лично поговорю с Сильвером, буду ждать в 11 вечера сегодня на западном конце верфей Редклиффа. Ты не приходи. Хокинс хотел было поблагодарить Смоллетта, но тот встал, кивнул ему и пошёл на выход, не дожидаясь доктора. Кто знает, что у него в голове было? Джим всё ума приложить не мог. Крики чаек, заглушаемые гомоном рабочих, грузчиков, моряков, докеров и торговцев; уже тёплый майский ветерок, ласкающий огрубевшую от вечного труда кожу; и изредка мелькающие на воде блики от Солнца, то и дело норовившего спрятаться за серую пелену облаков. Александр бодрой походкой шагал по Старому Порту к «Испаньоле», расталкивая толпящихся прохожих широкими плечами. Каменные складские помещения со скромным, но эстетичным декором георгианской эпохи мелькали одно за другим. Смоллетт часто так прогуливался, и всякий раз его взгляд падал на воды реки Эйвон и залива, а не на эти изваяния. Шум волны и запах соли – вот всё, что для счастья нужно. Он почти что улыбался от такого стечения обстоятельств, море снова звало его, и на этот раз не было ни одной причины отказывать. Те ребята с их шхуны, что звали его капитаном, всё ещё лелеяли надежды на согласие, но до этого он боялся отказа Дэвида, а теперь-то всё совершенно иначе. Конечно, компания Сильвера для него была далеко не лучшим подарком, но море… Можно и потерпеть, даже нужно, тем более, раз обратно они одни отправятся. И в этот раз он сможет показать Ливси своё любимое место на Азорах. Раньше он отдыхал там в одиночестве, если выдавалось время, а теперь у него есть человек, с которым и одиночество делить приятно. Пухлый низкий мужчина, не располагающий практически ничем, кроме предметов треугольной торговли, принял его согласие как манну небесную. «Испаньола» должна была отчаливать уже завтра утром, а капитан до сих пор не нашёлся. Разумеется, Джек – так звали торговца – дал добро на ещё троих пассажиров, даже выделил им две каюты на радостях. Итак, довольный успехами и в предвкушении грядущего путешествия Смоллетт пробивался через наглухо забитую рабочими гавань к более свободным улочкам, чтобы скорее оказаться дома и подготовиться к плаванью. Тем временем в другой части порта Джон бродил в поисках одного из бывших сокомандников. Но оный заметил Окорока раньше, оно и не удивительно, с его-то ростом: - Разрази меня гром! Кого я вижу? Это же Долговязый Джон собственной персоной! Сколько лет, сколько зим? Какими судьбами? – улыбчивый мужчина лет сорока крепко сжал руку Сильвера. Он выглядел крайне довольным встречей и говорил без намёков на лесть. В этом был весь Том: слишком честный для их команды, потому в первый же год покинул экипаж «Моржа». Но с некоторыми у него остались хорошие отношения, в том числе и с Джоном. Небритый моряк кивнул в сторону шхуны – немногим меньше «Испаньолы» - и предложил продолжить беседу там. Судно выглядело потрёпанным временем: то там, то тут виднелись следы неоднократных починок, рангоут местами потемнел или выцвел от ветров и соли. Тем не менее, была заметна заботливая рука владельца в виде наличия новых парусов и снастей. Они разговорились за парой стаканов грога, вспоминая былые времена. Тогда Окорок ещё не получил своё прозвище ввиду наличия двух здоровых ног, а его собеседник едва ли мог управлять кораблём. Теперь же он был одним из тех, к кому за помощью в перевозке шли первым делом: мало кто мог так быстро с Туманного Альбиона до Нового Света добраться. Рекордные двадцать дней! Действительно удивительный человек. Спустя примерно час болтовни Сильвер всё же решил перейти к делу: - Слушай, Том, не мог бы ты оказать старине Джону услугу? Письмецо в Санто-Доминго отправить старым приятелям. Сколько возьмёшь за срочность? Я наслышан о том, как быстро ты в колонии переправляешь всё, да и по доброй памяти торговаться не стану, так что называй свою цену, - конечно, он понимал, что этими словами автоматически делает обратное. Не сможет его приятель после столь тёплой беседы за привычные для такого дела деньги выполнить просьбу. И Джон это знал чертовски хорошо. Том заулыбался шире некуда, польщённый такими тёплыми словами. Сошлись на десяти шиллингах. Неизменно шумный порт окутывал суетой, заманивал в самые оживлённые места потоком людей и дышал жизнью. Жизнью, которую хотелось прочувствовать на полную: не разгульная пошлость богачей, не жалкое поборничество на паперти у храмов, не безвольное существование, а действительно жизнь во всей её красе и мерзости. От работы к работе в поисках лишнего серебряника на пиво вечером в таверне, от гинеи к гинее, от одного нанимателя к другому раз за разом. Сильвер и сам так раньше жил, пока не попал к Чёрному Джону в четырнадцать лет. С тех пор и начался его путь как пирата. Былые времена в памяти отдавались щемящей тоской, тогда всё было совсем по-другому. Не сказать, что лучше или хуже, но воспоминания всё же дороги сердцу. Итак, прогуливаясь по вымощенным брусчаткой улочкам Бристоля, Джон не спеша вернулся в трактир. Он был в достаточной степени уверен в успехе беседы Джима с доктором и капитаном, но всё же доску с объявлениями осмотрел, приметив несколько подходящих судов до Санто-Доминго. Хокинс попрощался с Ливси и отправился к месту их с Сильвером временного пребывания. Омрачённый предстоящим разговором он вошёл в комнату, которую указал хозяин «Портовой». Джон сидел за столом, на котором стояла открытая клетка, и беседовал с птицами: - Капитан, ну не будь таким навязчивым, ты своим жаром только смущаешь бедолагу, он ведь ни слова твоего не понимает, ты по-птичьи попробуй хоть. - Канальи! Живьём не уйдёте, - что ни говори, а Флинт всегда на своей волне. На Малабаре, от куда он родом, ему то и дело приходилось выслушивать не самых приятных в обхождении людей. И всё же после этой неутешительной фразы попугай что-то чирикнул на-птичьем. Петух встрепенулся и заинтересованно повернул голову. Стоящий в проходе Джим – больно зачастил он в проходе так стоять, наблюдая за Джоном, - улыбнулся, радуясь успехам в общении их домашних животных. - Ну вот, Джимми, так, глядишь, и найдут общий язык. Или Капитан Адмирала человеческому научит, или наоборот, чёрт этих пернатых знает. Как встреча прошла? - Александр сказал, что будет в одиннадцать вечера сегодня на западном конце верфей Редклиффа Вас ждать, там и решит. Пообещал, что не сдаст констеблям, но решение примет не раньше, чем поговорит с Вами лично. Доктор Дэвид тоже там будет. Он отреагировал лучше, чем я ожидал, может и шансы какие есть, хотя утверждать не берусь, Александр был не в духе, - во время своего рассказа Джим успел передислоцироваться, оказавшись у стола, и с тоской поглаживал петуха по голове, не решаясь смотреть на Джона. Если бы не эти все его моральные дилеммы, то и столько возиться не надо было бы, остались бы в Бристоле или в том же «Адмирале Бенбоу». Ему как-то в голову в тот момент не приходила мысль, что Сильвер – разыскиваемый пират, и ему самому было бы неплохо оказаться, где подальше. Пусть и причины разные, но раз одна цель – поводы отказываться должны отсутствовать. - Не дрейфь, прорвёмся. Уболтаю капитана, вот увидишь, - мысленно Окорок отметил, что шансов, конечно, больше, чем оценил Хокинс, но всё ещё не так много. Оставалось уповать на собственное красноречие и любовь Смоллетта к морю. Он помнил этот взгляд, помнил трепетное отношение к «Испаньоле», не может такой человек долго на суше, засохнет, как рыба, выброшенная на берег. И это весьма, весьма кстати. Джон уже был на условленном месте, когда подошли Дэвид и Александр. Напряжение между ними тремя ощущалось чуть ли не физически. Оно висело в воздухе, звенело в ушах, оседало в горле, мылило глаза и туманило разум. Смоллетт кое-как поборол желание в эту же секунду отдать под суд преступника и скрипя зубами произнёс: - Джон Сильвер, Вы злодей. - Я? Да я кроткий, как овечка, - улыбка на лице Сильвера совершенно не соответствовала его холодным как воды Бристольского залива глазам. Он, не опуская взгляда, подкурил трубку. Сизый дым поплыл по ветру, смешиваясь с таким же от трубок капитана и доктора. Костыль чуть слышно скрипнул, когда пират опёрся на него. - Учтите, мы соглашаемся терпеть Вас только от того, что Джим своей головой за Вас поручился. - Заставляете моего мальчика рисковать шеей? Смело с вашей стороны, джентльмены. Джима никто не тронет, что бы я ни выкинул, а вот меня – всегда пожалуйста. - Не в Вашем положении условия диктовать, - процедил капитан, но его одёрнул Ливси, кивнув Джону. Александр сжал кулаки, пытаясь выровнять дыхание. От драки его сейчас удерживал один только Дэвид. - Мы тоже дорожим Джимом, но также и надеемся на Ваше благоразумие, сэр. Давайте вести себя как взрослые люди, потерпим друг друга месяц – и дело с концом, господа, - доктор старался сохранять спокойствие, но рука сама легла на рукоять пистолета. Всё же от Сильвера чувствовалась реальная угроза, пусть он и одноногий. Эти тёмные глаза чётко заявляли о том, что перед ними стоит убийца со стажем, не гнушающийся любыми методами для достижения свей цели. Другая же ладонь Ливси по-прежнему крепко сжимала Александра за локоть, и уже не было уверенности в том, кого этот жест успокаивал больше. - Доктор, Вы, как всегда, рассудительны. Мне нравится Ваше предложение. Смоллетт дёрнулся от такой наглости пирата, но смог себя остановить. Всё же они с Дэвидом обещали Хокинсу выслушать этого негодяя без рукоприкладства. - На том и решили. Завтра на рассвете у «Испаньолы». Думаю, не заблудитесь, - капитан резко развернулся, перехватывая руку доктора, и чуть ли не уволок того за собой, настолько стремительно покидал он место напряжённой беседы. Дэвид чуть трубкой не подавился, но быстро сориентировался и засеменил за Александром, попутно что-то шепча ему на ухо. Гулкое эхо твёрдой поступи ещё долго бродило по окраине порта. Джон усмехнулся и немного расслабился, радуясь хорошему исходу, после чего неспешно побрёл к трактиру, где они с Джимом на эту ночь бросили якорь. В воздухе пахло дымом, Бристольской суетой, солью и ромом, а над всем этим безобразием звучало «золотое тщеславие», насвистываемое пиратом. Эта шанти была одной из его любимых, разве что конец песни пирату не нравился. Мысленно он неоднократно переписывал сюжет, представляя, как главный герой или получает обещанную награду за убийство испанцев, либо как этот мальчишка расправляется ещё и со своим капитаном - таким подлым обманщиком. Джон ненавидел испанцев, а не держащих своё слово людей – ещё больше, хотя и сам не скрывал двуличия. Но одно дело сидеть на двух стульях разом, и совсем другое – этим стульям ножки подпиливать. С такими мыслями он весьма скоро оказался у искомого места и без лишних остановок дошёл до их с юнгой комнаты, благо, в общем зале было уже пусто. Помещение встретило сальным запахом свечи и встревоженным Джимом, который чуть не сбил пирата с ног, как только он вошёл, налетев с объятиями. - Если всё плохо, то молчите, прошу вас, - юноша едва дышал от страха. Он знал, что «хорошо» в его представлении не будет в любом случае, но боялся, что даже до уровня «сносно» ситуация могла не дотягивать. - На рассвете отчаливаем, - целуя Хокинса в шелковистые рыжие волосы, тихо сообщил Джон. Он был готов поклясться, что в глазах Джима сейчас отражались все звёзды мира, настолько эта короткая фраза его осчастливила. Сильвер в порыве нежности оставил ещё несколько мягких поцелуев на щеках юнги, потушил свечу пальцами и утянул своего партнёра на узкую кровать. В темноте крошечной комнатушки не было видно ни старых местами дырявых от короедов стен, ни выцветшего постельного белья, ничего из того, что при свете нагоняло тоску. Первый побег Хокинса из Бристоля совсем не был похож на опыт Долговязого: его нанял коком на "Линду-Марию" Чёрный Джон, он вышел в море не от того, что хотел покинуть сушу, а от того, что бескрайний океан звал шелестом волн, ароматом свободы и неограниченными возможностями. Но Джима он судить не мог, тот для пирата был особенным. Сильвер даже за слабости его не смел осуждать, хотя остальных за это презирал. Удивительно, как чувства меняют людей. Шум моря за окном, крики чаек и отчаливающих ночью матросов перестали для них звучать: сейчас были только они и эта неудобная скрипучая кровать. Поцелуй вышел менее нежным, чем предыдущие. Юнга вздрогнул и сдавленно выдохнул, прижимаясь ближе, пальцами аккуратно, словно по старинной карте, провёл по телу Джона. Окорок улыбнулся, подмечая проявляющуюся смелость. Хотя и в любви же Хокинс признался первым, что уж там. В чём-то этот мальчишка был явно бесстрашнее пирата. Как минимум, когда речь заходила о проявлении чувств. В голове Сильвера быстро появилась и обосновалась на постоянное место жительства навязчивая идея как-то по-особенному выразить своё к Джиму отношение, но этот рыжий охлоуст в следующую же минуту своими действиями вышвырнул из его черепушки абсолютно всё под чистую. Юноша развязал пояс его штанов, немного стянул их, оголив член, и взял злосчастную часть тела в рот, несколько виновато поглядывая на Долговязого. Джону было в этот момент плевать на постоянно меняющийся темп, на то, что он иногда ощущал прикосновения зубов, на то, что полностью на всю длину Хокинс не брал. Джим. Ему. Отсасывал. Больше во вселенной в этот момент не было ничего хоть сколько-нибудь важного. Но всё же Сильвер нашёл в себе силы сопротивляться соблазну, не одному же ему всё хорошее загребать. Эта мысль показалась пирату любопытной: раньше так думать не приходилось от слова совсем, наоборот всё лучшее себе и только себе. Очередное доказательство чудодейственного влияния Джима. Джон собрался с мыслями, пытаясь уловить в воздухе комнаты какие-нибудь морские запахи, а не только характерные джимовские лавандовые, чайные, чернильные. Они олицетворяли понятие домашнего тепла и уюта. Душу грел факт того, что даже в открытом океане у него будет свой собственный кусочек дома. Ночной бриз заметался по комнате, проникнув через открытое окно, как нельзя кстати. Сильвер собрался с силами и бережно ладонью отстранил лицо Хокинса от своей эрекции. - Не понравилось? – тоскливо спросил Джим, в очередной раз добивая сердце пирата своей искренностью. Джон притянул его к себе и поцеловал так, что внизу живота сверчки запрыгали. - Понравилось, очень даже, но кое-кто остался без должного внимания, - рука проворно спустилась ниже и нащупала искомое. Юнга тихо простонал, сжимая пальцы на плечах Сильвера. Снимать одежду в таком положении было не шибко удобно, но их это мало беспокоило. Грубые ладони Долговязого ярко контрастировали с мягкой кожей Хокинса, они в целом были полными друг другу противоположностями, но, как иногда принято считать, подобные личности притягиваются сильнее. Джим легонько прикусил кожу на шее Джона, пытаясь сдерживать стоны, пока его растягивали. Сильвер в который раз за день удивлялся этим новшествам в поведении мальчишки: на «Испаньоле» он дотронуться кончиками пальцев лишний раз не рисковал, а тут сразу столько всего. Желание оставить отметку на Джиме не покидало кока с того самого дня, но тогда было нельзя, а сейчас этот нахал опередил его. Свободная рука с ягодицы плавно проскользила до лопаток, неспешно перебирая выступающие позвонки, и прервала увлекательное занятие юнги. Джон целовался так, как целует море в шторм. Джим – как ласковый прилив на золотистом пляже. - Отмечаешь меня, мальчишка? – хрипло усмехнулся пират, проводя носом по яремной вене, ощущая помимо знакомых домашних ароматов Хокинса что-то солёное. Ещё не море, но уже не просто пот. И начинавший въедаться в его кожу табак от Сильвера. – Зуб за зуб, за око - око. Справедливо, не находишь? Ответа дожидаться не стал, но осторожно сжимающие его чёрные пряди волос пальцы Джима и тихий протяжный стон ответили вместо него. Джон вынул пальцы из юноши и насколько мог аккуратно заменил их членом, попутно перехватывая губы Хокинса своими, ощущая лёгкую вибрацию от звукового сопровождения их действий. Пират честнейшим образом хотел немного обождать и дать юнге привыкнуть к инородному объекту в заднем проходе, но тот решил иначе. Раз начал удивлять, то делать это до победного. Бедра Джима медленно приподнялись и опустились, в попытке найти оптимальный угол проникновения. Сильвер перестал верить в то, что его в этой жизни ничем нельзя уже удивить. Можно, и ещё как, и рыжий веснушчатый мальчишка с глазами цвета тропической зелени проворачивал это каждый раз с невероятным успехом. - Джимми, чёрт, в могилу меня сведёшь, - то ли прохрипел, то ли прорычал Джон, крепче сжимая его ягодицы, вновь кусая уже не такую бумажно-белую шею. Руки пирата ощущались как что-то между галькой и канатами: шершавые, но по-своему приятные. Хокинс почувствовал азарт и начал двигаться, постепенно наращивая темп. Зубы, кажется, могли бы сейчас ему горло прогрызть, а пальцы давили с такой силой, что движения выходили скованными, но это всего на пару секунд. В следующий момент Сильвер с удивительной ловкостью, коей только может обладать человек – и даром, что ноги не хватает, - поменял их местами, вжимаясь всем телом в Джима, целуя неописуемо развратно, до звона в ушах. Юноша задыхался и был этому рад, отвечал крайне охотно, отдавался процессу в полной мере своих возможностей и получал в ответ ещё больше. Кончил Хокинс быстрее, чем успел подумать об этом, и также быстро снова оказался в полной боевой готовности от всё ещё переполняющего изнутри чувства. - Только-только консуммировали наш брак, а ты уже хочешь повторения процесса? Шустро, - Джон хрипло усмехнулся, переворачиваясь на спину и усаживая Джима себе на бёдра. – Сам справишься или помочь? Или в другом положении? Как же тебе идёт этот румянец. Сильвер бережно чуть трясущимися пальцами огладил щёки юноши и притянул его к себе за очередным поцелуем. Жар горящих ланит ощущался даже на расстоянии. «Действительно серебряный язык, просто покрашен в человеческий цвет, не иначе,» - подумал Джим, прижимаясь плотнее. С другой стороны – в прохладную ночную пору любой источник тепла не лишний. Утро выдалось насыщенным: под окном какие-то пьяницы дебоширили, Адмирал Бенбоу вспомнил, что давно не баловал окружающих своим сладким голоском, Капитан Флинт подхватил песню, на первом этаже трактира судя по звукам разбилась примерно вся посуда этого квартала, ну что могло быть лучше? Расчудесное начало дня. Вот и Джим так подумал, забавляясь от крайне недовольного ворчания Джона. Пират в его присутствии не сквернословил, но все эти морские выражения и сравнения по ощущениям были гораздо более суровыми. Впрочем, нравились эти фразы Хокинсу куда больше, чем что-либо иное в подобных ситуациях. Что-то в духе «я ваш флаг туда-сюда мотал» было более благозвучно, как ему казалось. Сильвер остыл быстро, когда юноша совсем уж не смог смех сдерживать. Усмехнулся, одарил партнёра быстрым поцелуем и занялся сбором небольшого количества их вещей. Уже через полчаса борт шхуны пополнился двумя пассажирами, и как только солнечные лучи доползли до марсов, команда отчалила. «Испаньола» слушалась Смоллетта, будто всю жизнь с ним провела. Конечно, с ней бы и любой ребёнок справился, но одно дело просто управлять, и совсем другое – чувствовать корабль. Шхуна не просто плыла, выполняя свои функции, а будто парила над водной гладью. Она не скрипела противно снастями, не лязгала якорными цепями, не разбивала гулким эхом волны о форштевень, а тихо напевала колыбельные морякам, направляя к цели. «Испаньола» была рождена в крепких рабочих руках бристольских верфей для Александра, ни для кого другого. И капитан всецело отдавал себя ей. И Дэвиду. Эти двое были единственными, к кому его пальцы притрагивались так нежно и чутко, единственными, кто слышал не только суровые приказы, но и душевные терзания. Только им двоим он верил. Несколько дней прошли вполне себе умиротворённо, но уже ближе к архипелагу стало тревожно. Послышался звон колокола - вперёдсмотрящий оповестил так о приближении судна, после чего крикнул: «Испанский флаг справа по борту!» На спокойное плаванье теперь рассчитывать не приходилось. А как хорошо начиналось всё. Смоллетт вмиг утратил прежнее потепление в настроении, команды одна за другой резким тоном проносились над палубой, и также резво исполнялись. Было принято решение не идти в абордаж, а попытаться утопить бриг на расстоянии. По вооружению он, вероятно, обгонял «Испаньолу» на пушек пять-восемь. Никаких торговых обозначений у корабля не было, что наводило на неприятные мысли. Каперы? Корсары? Рядовые искатели приключений? Разведка? Времени на раздумья, впрочем, не нашлось. Все носились как угорелые, таская порох и ядра на правый борт. Послышался первый выстрел, но, благо, мимо. Испанский канонир промахнулся всего на несколько футов, медлить было нельзя. Александр отдал команду, и со шхуны тоже выстрелили. Один из книппелей засвистел, раскрутился и врезался ровно в грот-мачту. Ну не чудо ли? То ли талант у стрелка действительно выдающийся, то ли просто повезло, но ругань испанцев было слышно более чем хорошо с трёхсот ярдов. Следующий залп с обоих сторон зазвучал одновременно. И оба – попадание. Раздался душераздирающий крик: кого-то на бриге зашибло. И поделом. Шум волн и крики чаек заглушили болезненный стон Александра. «Испаньоле» прилетело в фальшборт, упругое дерево разорвало на сотни щепок. Одна особенно крупная вонзилась в плечо Смоллетта. Он сжал раненую часть тела, пытаясь остановить кровотечение, и взглядом нашёл Дэвида. На всякий случай отдал командование Джону. Он хоть и не уважал его как человека, но признавал впечатляющие способности к адаптации и крайне действенную на окружающих харизму. Тем более что Джек, владелец судна, побелел, как полотно, и ещё в самом начале боя спрятался в каюте. Александр его не винил: всё же платил тот достаточно, чтобы иметь возможность не работать самостоятельно, но трусость не уважал. Ливси, крайне встревоженный, но сосредоточенный, в тот же момент увёл капитана к себе, чтобы обработать и перевязать руку. А испанское судно навсегда замолкло. Последний выстрел попал, вероятно, в пороховое хранилище – судно чуть ли не раскололось надвое от взрыва и загорелось. Сильвер усмехнулся и положил руку на плечо Джима: - Мальчик мой, у тебя глаза как у пойманной рыбы. В первый раз корабль топишь? Юнга медленно кивнул, не отводя тревожного взгляда от идущего ко дну судна: - А вы много топили? - И не сосчитать, как звёзд на небе. Самым ярким, пожалуй, был «Ингерманланд». Иногда представляю злость первого российского императора Петра Алексеевича, если бы он был жив. Знаешь, Джим, мечты государей самые хрупкие в мире, но этот был совсем другим, не как наши сопляки современники. Правители вроде них по дворцам сидят и политикой маются, а Пётр корабли строить наловчился, по его проекту и соорудили «Ингерманланд», а ранее – «Гото Предистинацию». Жаль только, что турки его не сберегли, а какой корабль был, чудо просто. Киль из двух частей – это ж ещё додуматься надо было, зато пузом по дну проехать не страшно, никакой течи не будет. Пётр даже приказ дал, чтобы именно это судно с «Ласткой» и «Шпагой» ни в коем случае туркам не продавали, а лучше сожгли бы, но судьба распорядилась иначе, и переименованный в «Капудание Моско» флагман бороздил Азовское море под красным знаменем ещё всего три года. А «Ингерманланд» мы пустили на дно в Кронштадтской гавани году эдак в 1736. Красиво ходил и пал красиво. Не моя «Линда-Мария», конечно, но сделанные с душой корабли издалека видно. - Как цветы в гербарий собирать, - вздохнул Джим, переводя омрачённые печалью глаза на Джона. Пират почувствовал, как совесть внутри зашевелилась, завозилась и стала пинать его душу. - И то верно. Не нравятся гербарии? Ты и сам ведь как цветочек. - Больше живые люблю. - Ну что ж, попробую стать цветоводом. Джим хихикнул, представляя Сильвера, копошащегося в клумбе и поливающего каждое утро все цветы у их дома. Мрачное настроение улеглось на дно Атлантики вместе с потопленным кораблём. Чайки о чём-то переговаривались, кружа над ещё пузырящейся водой, запах пороха и соли щекотал нос. Юноша прижался к Джону, ощущая столь редкое в его душе умиротворение. Пират выдохнул дым от трубки и поцеловал юнгу в лоб, радуясь положительным переменам в его настроении. Промелькнула мысль, что он стал слишком нежным с этим мальчишкой, но оная оказалась благополучно закинута в дальний ящик. Пускай и нежный, зато на душе тепло в кой-то веки. Северо-восточный ветер подгонял их к первой и, по идее, единственной остановке на пути к Санто-Доминго. Редкие облака лениво бороздили просторы неба, как корабли рассекают волны океанов. Было в этом моменте что-то такое удивительно нежное, и даже утонувший испанский бриг уже не казался страшным. Смерть всегда была, есть и будет, а такие мгновения – явление нечастое. Джим поймал себя на мысли, что конец жизни уже не звучит так пугающе, если подумать. Конечно, горько, обидно и больно, но с этим ничего нельзя сделать, как ни крути. Юнга на пару минут залюбовался спокойной красотой, после чего пришлось вернуться к своим обязанностям – сменить вперёдсмотрящего. Джон сидел на бочке в камбузе, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за огнём. Он уже приготовил всё, что было нужно, но возвращаться на палубу или в их с Джимом каюту желания не было – устал, да и Хокинса пока что при делах, а без него совсем не то. Сильвер так привык к юнге за всё время их знакомства, ещё тогда, во время первой регаты, что сам себе удивлялся. В голове с трудом укладывался факт того, что он после стольких лет смог привязаться к кому-то. Мало того, ещё и влюбился. Мысль как-то с особенным трепетом повторилась несколько раз. Он ожидал болезненных воспоминаний, угрызений совести или отвращения к собственной же слабости, но ничего из этого не было. Только блаженное умиротворение и какое-то хмельное сладкое чувство, давно забытое нутром. Не факт, что теперь так каждый раз будет, но и это – победа. С палубы послышались крики «земля», пират нехотя поднялся и неспешно побрёл на звук, чеканя костылём доски «Испаньолы». Они преодолели около трети пути – на горизонте маячил Сан-Мигель. Форт Сан-Браш каменной громадой нависал над портовым городком, роняя серые мрачные тени на черепичные крыши. Контраст оборонительного сооружения с весьма милым Понта-Делгада вызвал кривую усмешку у Джона: чем-то это напоминало их с Джимом. Очаровательный юнга и самый разыскиваемый пират своего времени. Было ещё светло, но из-за сгущающегося тумана жёлтый сигнальный флаг местные лоцманы вряд ли бы увидели, так что Смоллетт отдал приказ на три пушечных выстрела. Через какое-то время стали видны очертания сине-белой китобойной лодки. Из всех Азорских островов они выбрали именно самый многолюдный и охраняемый. Если обнаружится, что с ними Сильвер – пиши «пропало», порт в своё время настрадался от пиратов и прочих людей той же масти, так что сейчас с таможенным контролем и обороной всё было более чем серьёзно. Хотя его лицо пока на листовках не рисовали, так что можно и на променад иной раз выйти будет. Да и оно того должно было стоить: тут было всё, в чём только можно нуждаться. От пресной воды и свежего мяса до лимонов и апельсинов. Ну и, конечно, верфи с доками. Несчастной «Испаньоле» неплохо так досталось во время столкновения с бригом, да и погода не баловала. Непредсказуемость Северной Атлантики в переходные сезоны не была на руку даже флибустьерам, что уж говорить по мирные суда. Благо, на подходе к Азорам в конских широтах не нагрянул штиль, и на том спасибо. Но сейчас прибрежные воды весьма негостеприимно встречали путников, облизывали вулканические скалы «сладкой смертью», да ещё и укутывали их в туманное марево. Лоцман уже обосновался на шхуне и уверенно держал курс к суше через узкий проход, шириной не более четырёхсот футов. По рассказам бывалых моряков, так было не всегда, ещё пару сотен лет назад тут было на порядок свободнее, но чёртов вулкан Фогу решил низвергнуть свой гнев, сформировав застывшей лавой крошечную бухту с узким горлышком, как у бутылок дорогих испанских вин. На палубе все суетились, процесс взятия рифов был достаточно сложным, даже Сильвер, которого редко в этом плавании видели на палубе, обвязывал риф-сезни вокруг рангоута на гроте. Джим же сидел на марсе и пока молчал, не наблюдая ничего необычного. Менее чем через час «Испаньола» наконец бросила якорь у Каис-да-Алфандега, лоцман взял пятнадцать реалов вместо двенадцати, сославшись на густой туман, и быстро улизнул. Команда выдохнула с облегчением и отправилась в порт, оставив Джона с Джимом на шхуне, чтобы под ногами не мешались. Юнга спустился по вантам и сел, прислонившись спиной к грот-мачте, и прикрыл глаза. Он чертовски вымотался за этот бесконечно длинный день. Сильвер, вытирая пот со лба рукавом, пристроился с обратной стороны. Хорошо иногда было вот так вот сидеть и молчать обо всём. Иногда даже лучше, чем говорить ни о чём. Ветер завывал где-то на юге от них, там, где за спиной из мрачных вод Атлантики возвышались пройденные базальтовые скалы. Тяжёлое дыхание Джона и Джима вторило этому печальному звуку. Юноша ладонью нащупал пальцы пирата и, кажется, немного успокоился после сложного дня. Смоллетт вернулся через пару часов и оповестил о том, что в порту они ночевать не будут – обстановка в связи с войной была неспокойная, что могло угрожать экипажу шхуны. Джек дал добро, а раздосадованные матросы хотели уже расползтись по своим каютам, но капитан смилостивился – разрешил посидеть подольше в кают-кампании и попить грога немногим сверх положенной дневной нормы. Это вмиг приободрило работяг, и их как ветром с палубы сдуло. Александр закатил глаза: им бы только лишний раз выпить да побездельничать. Никакой дисциплины, сплошное мракобесие. Усталость взяла своё, и он, плюнув на все приличия, ушёл в каюту к Дэвиду. Без предупреждения, не убедившись в том, что никто этого не заметит, просто взял и пошёл. Ливси, перебирающий свою дорожную аптечку, только довольно улыбнулся на этот жест. Капитану в любой ситуации смелость к лицу. Под покровом тёмной прохладной ночи Джон незаметно ускользнул с «Испаньолы» ещё до того, как прозвенел отбой. Чем-то этот момент напомнил прошлый побег несколькими месяцами ранее, но в этот раз к Джиму он вернётся значительно раньше, ещё до рассвета, если всё пройдёт гладко. Узкие улочки между выбеленными, но потрескавшимися от ветров и землетрясений домами закончились достаточно быстро, благо, людей особо не было, и размашистые движения костыля не затруднялись наличием посторонних объектов, ускоряя ход. В лесу было значительно теплее, чем в порту, но треклятые насекомые то и дело норовили покусать каждый открытый кусочек кожи, за что большая часть была безжалостным образом лишена жизни. Жестокий убийца он и в тропиках жестокий убийца, и не важно: мошкара это или люди, исход один – мешающих планам ждёт смерть. В моменте кок определённо пожалел, что не взял с собой трубку, так было бы сподручнее. Но не возвращаться уж из-за этого. Итак, оставив за спиной не один десяток трупов, он продвигался дальше и насвистывал «испанских леди». Очередная шанти про Хуанов, вышедшая хорошим мотивом, но не текстом. «Мы будем рычать, как настоящие британские моряки» каждый раз вызывало в Сильвере неописуемую волну ненависти к испанцам, как будто и без этих строк их не за что презирать было. В будущем, думал он, пиратов вспоминать будут именно по таким словам, считая, что все они – неотёсанные мужланы, жадные до наживы и выпивки, не слышащие ничего, кроме звона облитых кровью пиастр, и не видящих дальше дна бутылки рома. Не то чтоб это не было правдой, но себя таким он не считал. Тем не менее, приятный ободряющий мотив сам прилип к языку, и Джон поддавался этому звучанию. Дорога до озера вышла долгой и не самой лёгкой, но эти три часа того точно стоили: даже в темноте вид двойного озера Азул поражал воображение. На холме, где Окорок любовался видами зеленоватой водной глади, росло то, что он и искал. Голубые гортензии окружали его со всех сторон, душа насыщенным ароматом, и он аккуратно выкопал один из кустов, где было больше соцветий. Бережно, как если бы это был сам Джим, уместил растение в мешке с небольшим количеством влажной земли, подвязал так, чтобы и идти удобно было, и стебли не ломались. Он уже собирался обратно, но вид одинокого бледно-розового цветка, напоминавшего большие колокольчики, заставил его остановиться. Джон не знал, что в этом скромном неприметном растении приглянулось ему, но всё же пристроил его к гортензиям. В следующем веке цветочек назовут азориной, как эндемик Азорских островов, но сейчас это просто безымянный колокольчик, откликнувшийся в душе Сильвера. Путь обратно вышел, несомненно, более долгим, часа на полтора больше. Уже светало, когда пират вновь оказался на борту «Испаньолы». Нежная персиковая дымка лениво расталкивала туман над спокойным морем, постепенно приобретая всё более насыщенный цвет. Слепящая желтизна Солнца давила на глаза, уже привыкшие к темноте, и Джон, быстро пересадив цветы в украденную по пути кадку, незаметно ретировался в их с Джимом каюту. Юнга ещё спал, так что подарок был оставлен на полу с наскоро написанным ровным почерком посланием: «Цветочку. – Вертоградарь Д.С.». А сам Окорок нехотя вышел обратно и поковылял к камбузу, всё же кок на шхуне один, и спал он или нет – только его проблемы. Ни море, ни команда сочувствия не проявят, будь Долговязый хоть трижды калекой. Работа спорилась и кипела, на камбузе было ещё жарче, чем снаружи, и сонный Сильвер каждые пару минут вытирал лицо фартуком. Готовить на день не нужно было, во время остановок все трапезничали в порту, но вот делать заготовки лишним никогда не будет, так что под потолком уже висели засоленные макрели, а в шкаф были припрятаны два глиняных горшочка с джемом из местных ягод, надёжно запечатанных пропитанной ромом тканью и воском. Один для Джима, а второй - если вдруг что-то от доктора понадобится. Просто так Ливси вряд ли будет дела с ним вести, а вот за что-то сладкое, вероятно, гораздо более охотно. Джон чертовски гордился своей способностью вынюхивать и запоминать любую информацию, даже если она кажется незначительной. Любые мелочи могут пригодиться, если уметь ими пользоваться, и это применимо к любой сфере жизни. Манипулировать человеком легче, когда знаешь его слабости. Готовить легче, когда знаешь порядок действий. Из ружья стрелять легче, когда знаешь, куда целиться. И так до бесконечности. Дым от трубки постепенно заполнял помещение, и Джон уже хотел приоткрыть дверь, но в следующий момент в камбузе оказался Джим, врезавшийся в пирата от неожиданности. Разгорячённое то ли после сна, то ли от погоды тело мягко прильнуло к Сильверу, юноша звонко рассмеялся: - Спасибо, вертоградарь, они чудесные. И вы замечательный. - А потом добавил уже тише, - Люблю. Лицо кока расплылось в широкой улыбке, он провёл ладонью по ещё растрёпанным ото сна волосам, пахнущим чаем и цветами. - Да не за что, цветочек. Ты бы видел озеро Азул, где они растут, никакие воды Бристольского залива и рядом не стояли. Тебе бы понравилось. В темноте там вода цветом твоих глаз. Хочешь, ночью глянем? – и немного погодя всё же рискнул едва слышно рядом с ухом Хокинса произнести. Голос дрогнул, выдавая страх то ли реакции Джима, то ли самого себя таким... Нежным? Влюблённым? Слабым? Нет, не слабым, точно не слабым. – Тоже люблю. Капитан Флинт вылетел из своего угла и устроился на плече Джима, напоминая всем своё любимое слово «пиастры». Птица потопталась на месте, пытаясь сесть удобнее, но план не удался, и гордое пернатое создание пролетело круг по камбузу, вернувшись к петуху. Адмирал Бенбоу уже не так боялся громогласных речей Капитана Флинта, даже пытался некоторые повторять, но выходило слишком по-петушиному. Всё же такого рода птицам не суждено болтать наравне с попугаями. С палубы послышался громкий голос Смоллетта, призывающего команду отправиться на завтрак в порт, так что Джон с Джимом вышли с камбуза. Слова признаний в любви до сих пор стояли в ушах, от чего по их лицам блуждали непонятные окружающим улыбки. Внутреннее тепло от их беседы сменилось июньской жарой. Залитое горячим солнечным светом пространство казалось совершенно негостеприимным, и все присутствующие как можно скорее спустились со шхуны и торопливо пошли к одному из местных трактиров, мало чем отличавшимся от остальных построек Понта-Делгады. Не самой приятной наружности владелец заведения предложил тунца и грог, но матросы скептически отнеслись к рыбе, учитывая предстоящее плавание, в котором кроме рыбы уже через неделю ничего и не будет. Александр спорить не стал, бунтов только на корабле ему не хватало, так что через час им подали горячий коцидо. Сильвер отметил халтуру повара: тушить мясо всего час – кощунство, не иначе. Тем не менее, вышло весьма съедобно, даже почти хорошо. Вероятно, от качества мяса, так что кок не побрезговал минут дцать поболтать с трактирщиком, чтобы разузнать у кого такую свинину можно раздобыть. Уже через полчаса они с капитаном несли тушку свежезарубленного животного к «Испаньоле». Джон присвистнул, слушая болтовню местных рыбаков: - Слыхали? Наши капитулировали перед французами у Менорки. Этот Георг… - Ещё одно слово, и вы отправитесь на рею, как изначально и должно было быть. Только адмирал Джон Бинг виноват в том, что не придерживался устава и позорно бежал к Гибралтару, его величество тут не при чём, - отчеканил Смоллетт. Его взглядом можно было, пожалуй, целый флот французов потопить и отбить Менорку. Эта мысль позабавила Джона, он усмехнулся и согласился. - Ваша правда, капитан. Александр чуть смягчился, но продолжал внимательно следить за пиратом, пока Дэвид не вышел на палубу за ним, чтобы позвать на перевязку. Капитан устало присел на кровать в каюте Ливси, здоровой рукой разминая затекшую шею. Доктор заблаговременно подготовил всё необходимое для наложения свежей повязки и принялся уверенными, но не лишёнными заботы движениями снимать пропитавшиеся кровью и медикаментами слои марли. Они никогда не разговаривали в такие моменты: Смоллетт ненавидел свою слабость, а Дэвид был слишком внимателен к нему. На последнем слое, прилипшем к коже похуже моллюсков на киле, моряк нахмурился от неприятных ощущений и вздохнул громче обычного. Доктор прикоснулся губами к руке в паре сантиметров от раны, и краем глаза заметил лёгкую вымученную улыбку на вечно хмуром лице. Спирт уже не так сильно обжигал, как в день столкновения, а может это от ненавязчивого нежного жеста. - Дэвид, вы волшебник. Уже почти не болит. - Я не волшебник, а хороший врач. Но если вам от этого лучше, то побуду волшебником, - с привычной широкой улыбкой отметил Ливси, смывая кровь и прочие следы медицинского вмешательства с рук. Александр тихо встал и обнял его со спины, как часто делал в Бристоле. От его доктора пахло почти так же, как и от любого другого представителя данной профессии, с разницей лишь в чём-то сладко-солёном. Дэвид часто носил с собой сыр или сахарные леденцы, изредка позволяя себе такую роскошь, как марципан. Смоллетт не разделял его пристрастий к сладкому, но когда Ливси путём долгих уговоров убедил согласиться составить ему компанию в шоколадную… Это был, пожалуй, один из лучших дней в жизни капитана, наравне с первым выходом в море. Хотя, наверное, дело было по большей части не в напитке, а в том, что произошло после. Они впервые вслух обозначили свои отношения, как романтические. Дэвид перед сном сообщил, что это был лучший его день рождения, а Александр потом упрекал за то, что доктор не предупредил о столь важном дне. Капитан вдохнул поглубже, ощущая, что сегодня в перерывах между делами его партнёр лакомился сыром, и уткнулся лицом в шею Ливси. С палубы доносились звуки работы, и они решили посвятить немного времени друг другу, пока не надо было подгонять отлынивающих горе-матросов. Сильвер под шумок ретировался в их с Джимом каюту, чтобы хотя бы час поспать. Юнга по обыкновению возился с мелкими поручениями вроде мытья палубы и просьб «принеси-подай». Он уже вывел до автоматизма все движения, впрочем, и в «Адмирале Бенбоу» было много похожей работы, хоть и некоторые различия имелись. На нежных руках, кажется, ещё в детстве появились первые мозоли, сейчас же кожа там была просто немного грубее: Дэвид делился с ним специальными мазями. Обычно такими средствами обрабатывали шрамы, чтобы быстрее заживали, но и для натруженных пальцев они подходили отлично. Джиму в целом не особо нравилось, когда его кожа на ощупь становилась похожей на неотёсанное бревно. Но вот когда такими руками к нему прикасался Джон… Ей богу, этот пират был его главным противоречием во всём. Начиная образом жизни и взглядом на мир, заканчивая курением и этими шершавыми тяжёлыми руками. Мысль о пальцах из головы перетекла куда-то ниже, неприлично ниже, задержавшись на минутку в сердце, глуша ускоренные удары, и обосновавшись под поясом штанов. Отдраивание палубы стало наименьшей из его проблем насущных, тем не менее, это было единственным связующим с миром элементом в данный момент. Движения рук стали резче и быстрее, меньше чем за час палуба сверкала от чистоты. Щётка полетела в ведро, а Хокинс прижался к фальшборту, восстанавливая дыхание. На сегодня работа была окончена, во время остановок в целом его не сильно дёргали, как помощника кока. Солнце в зените жарило беспощадно, на палубе осталось всего пара человек, остальные занимались своими делами или в порту, или в помещениях шхуны. Юноша не стал исключением и юркнул в их с Джоном каюту. Окорок проснулся ещё до того, как дверь скрипнула – чуткий сон тоже был следствием пиратского образа жизни. Но виду подавать не стал, по шагам узнал Джима и продолжил лежать с закрытыми глазами. Юнга как мог тихо прикрыл дверь и сел на пол, спиной опираясь на койку. Губы растянулись в вымученной улыбке при виде гортензий и колокольчика. Рядом с лицом как бы невзначай соскользнула с простыни рука Сильвера, привлекая внимание Хокинса. Он поколебался с минуту и всё же прижался к тёплым пальцам щекой, надеясь, что этим не разбудит пирата. Нос защекотало запахом специй и табака, перебившим яркий аромат цветов. Вообще, это стало чем-то неотъемлемым за последнее время, то ли с конца регаты, то ли с «Адмирала Бенбоу». Чем-то, с чем хотелось ложиться спать и просыпаться, что хотелось чувствовать ежесекундно, что ощущалось единственно верным и доступным в замену воздуху. Собственная рука сама собой спустилась к причинному месту, поглаживая слишком уж назойливо выпирающий через ткань брюк член. Прикосновения ни в какое сравнение не шли с джоновыми, тем не менее, юноша прикусил нижнюю губу и старался не дышать слишком громко. Какого было бы его удивление и смущение, если бы он узнал, что Долговязый в этот момент из-под накрывших глаза волос внимательно наблюдал за происходящим? Джон не смел выдать своё бодрствование, а потом никогда не припомнит, но траекторию движений бледных пальцев запомнил. Как и особенно глубокие вдохи, чтобы чувствовать Сильвера, и лёгкое потирание щекой об ладонь, и закушенную губу. До мельчайших деталей, каждую секунду. Вздрагивал бы Джим также, если бы знал? Трогал бы себя также открыто? Прижимался бы также нежно? А может он действительно знал, но просто дразнил пирата? Нет-нет, эта мысль показалась Джону слишком фанатичной, но рука от фантазий о Хокинсе дрогнула. Юнга замер и совсем перестал дышать, осторожно покосившись в сторону лица Окорока. Показалось? Точно показалось, не могло же быть иначе? Но руку с всё ещё стоящего члена он на всякий случай убрал, а вот носом наоборот уткнулся в ладонь Сильвера без тени сомнения. Джон очертил пальцами контур лица Джима и спросил совершенно сонным голосом: - Давно тут сидишь? Разбудил бы хоть старика, а то все сокровища просплю. Он усмехнулся, отодвинулся к стене и похлопал по месту рядом с собой, приглашая собеседника прилечь. Хокинс смущённо устроился рядом, положил голову на крепкую грудь пирата и как-то на автомате стал прокручивать в разные стороны одну из пуговиц синего камзола Джона. - Недавно, с работой вот закончил, а капитан всё ещё у доктора Ливси. Осознание того, что собственная эрекция упирается в бедро Сильвера, накатило также внезапно, как шторм захлёстывает мачты по самые топы. Он покраснел, но усердно попытался сделать вид, что ничего не замечает. Джон мысленно усмехнулся и решил продолжить подыгрывать Джиму. Ему было интересно, насколько хватит юношеского терпения, хотя уже и не был так уверен в том, что его самого хватит на дольше. Тем не менее, Долговязый прижал юнгу ближе, носом зарываясь в огненные пахнущие домом волосы: - Так что? Пойдёшь со мной ближе к ночи на озеро? - исчерченные вдоль и поперёк шрамами от сражений руки рисовали незамысловатые узоры на молочной коже любимого человека. Удивителен был тот факт, что палящее солнце не придавало ему совершенно никакой окраски - как был фарфоровой чашкой из королевского сервиза, так и остался. Сравнение с посудой натолкнуло на мысль, что Джима он, по сути, украл. Конечно, выбор давался, но что бы предпринял Сильвер, если этот самый выбор оказался не в его пользу? Отпустить Хокинса звучало слишком неправильно, вряд ли бы он смог. Но думать о принуждении не шибко хотелось, так что Джон сконцентрировался на настоящем, где был вор фарфоровых чашек и его лучшая находка. Единственная, если быть точнее. - Пойду, - возможно, Окороку только показалось, но в глазах Джима словно отражалась половина того самого озера. Как много, однако, могут говорить очи, если уметь их читать. Это искреннее воодушевление, смешанное с обожанием, всегда с удивительной точностью попадало в самые чувствительные уголки души Сильвера. Наверное, он даже немного завидовал юнге в умении так открыто показывать то, о чём говорить не принято. Может, за это он и полюбил? Полюбил. Слово до сих пор даже в мыслях звучало слишком пугающе, как привязанный к шее камень. Хотя с таким камнем он был бы и не против утонуть. - Вот и славно, Джимми, выходим сразу после отбоя, - Джон зевнул и всё же решил продолжить начатое. Просто наконец поспать. Хокинс, заразившись сонливой атмосферой, тоже прикорнул на груди пирата. В каюту постепенно стали просачиваться признаки существования внешнего мира: запах гортензий, скрип снастей, крики чаек и людей из порта, удушающая жара. Наступил пусть и короткий, но момент полного спокойствия, когда не надо волноваться о будущем. Сквозь сон Сильвер на автомате поглаживал Джима по талии, касаясь едва ощутимо, боясь нажать слишком сильно или, может, обжечься. На шее юноши под воротником камзола и платком всё ещё алели тёмные пятна оставленных ранее засосов, но это наверняка другое. Джон переплёл их пальцы, накрыв кисть руки юнги своей, и окончательно забылся глубоким сном. День пролетел незаметно, и вот уже склянки отзвенели отбой. Джон тихо открыл дверь, - юнга всегда удивлялся, как это тому удавалось делать без скрипа, - осмотрелся и вышел, притягивая Джима за руку к себе. Всё шло гладко, они почти покинули "Испаньолу", как вдруг из каюты капитана вышел Дэвид. Его внимание сразу привлекли два силуэта в ночи, он быстро оказался рядом, с упрёком глядя на нарушителей режима: - Джон Сильвер, в вас я не сомневался, но Джим, мальчик мой, ты то куда? Пират не дал Хокинсу вставить и слова, лишь чуть сдвинулся с места, прикрывая его спиной. - Доктор, давайте это будет нашим маленьким секретом. На камбузе в верхнем ящике справа стоит горшочек джема, подарок за молчание. Сойдёмся на этом? Ливси поджал губы, подумал минуту. Сам же ведь ради Смоллетта не то, что все приказы нарушил бы, горы свернуть был готов. Он ещё в Бристоле понял, что между этими двумя происходит, не мог равнодушно отнестись. Выдал согласие. - Ладно, Бог с вами, но капитану я всё равно скажу. Вам ничего не будет, не волнуйтесь. За джем отдельное спасибо. Сильвер усмехнулся. Подмигнул. А затем ловко перемахнул через борт шхуны, в считанные секунды оказываясь на причале. Джим покраснел от такого жеста, ещё раз поблагодарил доктора и с гораздо большей аккуратностью последовал за спутником. С моря приполз ватный туман, такой, что даже ног не видно было. Юноша прижался к руке пирата, вздрогнув от крика то ли птицы, то ли человека, на что Джон хмыкнул, но руку не убрал. Большим пальцем провёл по кольцу, подаренному Хокинсом, пряча улыбку за упавшими на лицо от ветра волосами. Дорога прошла гладко и даже быстрее, чем в первый раз. Возможно, Джим заразил Джона своим юношеским энтузиазмом, но этого мы наверняка знать не можем. Насекомых со вчера меньше не стало, хотя дым от трубки им не шибко нравился, и кусались кровопийцы уже не так охотно. Первый взгляд Хокинса на озеро надо было видеть: такой искренний восторг, что пират сам невольно заулыбался. Юнга бегал в прибрежных зарослях, исследуя каждый возможный уголок, пока Сильвер разводил костёр. Было не так холодно, но мошкара продолжала неустанно докучать своей жаждой человеческой крови, а дым от огня их хоть сколько-нибудь пугал. Минут через десять рыжее чудо в перьях – в нашем случае в цветах и листве, он так увлёкся захватывающими видами, что совсем не заметил, как собрал на себя голубые соцветия гортензий, - приземлилось на песок рядом с костром. Лёгкий ветер, колебавший поверхность озера, нагонял тёплую воду на босые ноги Джима. Какое-то внезапно накатившее веселье заставило юнгу лукаво улыбнуться и обрызгать Сильвера. Пират не сразу понял, что произошло, а когда осознал, то увидел только уже по колено забежавшего в зеленоватую воду Хокинса. Юноша рассмеялся, видя растерянность спутника, но недолго музыка играла, недолго фраер пировал. Казалось бы, Джим давно привык к тому, как умело Долговязый управляется с костылём, тем не менее, всякий раз эта впечатляющая скорость передвижения то воодушевляла, то пугала до чёртиков. Он даже обдумать план действий не успел, как Окорок костылём подсёк его под ноги, роняя на себя так, что юнга почти стоял на коленях, подбородком упираясь в живот. Взгляд сверху вниз казался совершенно нечитаемым: не запугивание, не издевательская усмешка, не желание отчитать. Что-то отдалённо знакомое, но никак не вспоминающееся. Джим от чего-то покраснел. Точно не от стыда. - Играть со стариной Джоном удумал? – с лица Сильвера, наверное, никогда не исчезала эта широкая завораживающая улыбка. - Возражаете? Вместо ответа пират легко, словно Хокинс весил не больше птичьего пера, перекинул его через плечо и пошёл обратно на сушу. Рука наглейшим образом сжала бедро, оставляя красные следы. Джим ойкнул, но сопротивляться не стал. Свежий ветер вызвал дрожь, усугубляя состояние. Джон сел на песок у костра, осторожно переместив юнгу из его прежнего положения к себе на колени. Тлеющий в трубке табак разгорелся сильнее, когда Сильвер выдохнул горячий дым в лицо напротив. Юноша закашлялся, прикрывая рот рукой, от чего Окорок усмехнулся, но прижал его к себе и отложил трубку. Вместе с брёвнами в костре трещало по швам и его самообладание. Губы как-то непроизвольно прижались к шее Хокинса, руки нащупали пуговицы рубашки под распахнутым камзолом. Джим убедился в успешности своей авантюры и запустил пальцы в волосы Джона, притягивая того к своему лицу, чтобы поцеловать. Горькие уста нетерпеливо накрыли юношеские губы, сминая и кусая тонкую кожу. Эта ночь, пожалуй, оказалась одной из самых запоминающихся для них. В том числе и от того, что сушка штанов над костром чуть не окончилась пожаром, но это детали. На «Испаньоле» несколькими часами ранее доктор с усталой полуулыбкой сообщил капитану о том, что у них двое временно сбежавших. Александр недовольно закатил глаза, сразу понимая, о ком идёт речь, но через несколько секунд сменил гнев на милость: раз уж патрулирует сегодня Джек, то можно и ему с Дэвидом отлучиться на пару часов. За это время вряд ли что-то случится, разве что блудной сын и его не самый приятный компаньон вернутся. - Дэвид, может, сходим прогуляться? Если Вы, конечно, не заняты и не имеете возражений, - Смоллетт немного замялся, чуть смущённый своим же предложением. Всё же это нечто слишком личное. - Вы сегодня приятно удивляете, капитан. Для меня будет великим удовольствием составить Вам компанию, - Ливси мягко улыбнулся и убрал в карман табакерку. Он протянул собеседнику небольшой марципановый кубик и сам положил себе в рот такой же. Александр нашёл это действие милым, поцеловал Дэвида в щёку, после чего накинул на его плечи плащ. На контрасте с жаркими днями ночи в южных регионах достаточно прохладные, около шестидесяти двух градусов, что в тот же период для Бристоля – дневная норма. И всё же риск простудиться при таких обстоятельствах более чем реален, а пренебрегать здоровьем судового врача и, тем более, любимого человека – явно не то, чего бы хотелось капитану. Итак, ещё одна парочка улизнула с корабля под звуки ночного прилива. К западу от небольшой деревни Лагоа, примерно в пяти километрах от Понта-Делгады, расположился в крохотном подобии бухты каменистый пляж, окружённый густой растительностью. Смоллетт галантно постелил на один из приглянувшихся по принципу удобства и форме камень свой плащ и жестом предложил компаньону присесть. Ливси тоже скинул с себя плащ, когда к нему подсел Александр, и накинул на плечи их двоих, после чего опустил руку на талию партнёра и через несколько мгновений также ощутил горячие пальцы на своей. Просто спокойные пару часов без всяких происшествий и волнений. Просто побыть вместе вдали от мира, наслаждаясь плеском волн у ног и стрекотом сверчков. В жизни Дэвида до этого года всё было крайне просто, понятно и спокойно. Учёба, служба, врачебное дело и должность судьи, примерно одинаковые дни, даже диагнозы у пациентов и разбираемые дела не особенно отличались, примерно одинаковые выходные у Трелони или в высшем обществе. Там с ним дружбу водить хотели, ой как хотели в надежде на то, что это поможет в случае вскрывшихся сомнительных и явно не в полной мере законных дел. Правда, так было всего пару лет, потом уже до всех дошло, что доктор Ливси добропорядочный и примерный гражданин, каких ещё поискать. Может, от того ему так Смоллетт и понравился? И, вероятно, обратное произошло по той же причине. Что может быть важнее честности? Вряд-ли что-то сможет претендовать для этих двоих на позицию выше этого качества. Сказать, что с появлением Александра жизнь стала сложной, непонятной и беспокойной нельзя, но что-то явно изменилось, и дело было не в деньгах с регаты. Появилась опора, тот человек, которому можно что угодно доверить – не осудит, не высмеет, просто примет как факт и по мере возможностей поможет словом или делом. Скорее именно делом, мастером слова капитан точно не являлся, но даже это Дэвиду нравилось. Абсолютно всё нравилось. Адмирал Бенбоу закукарекал, как только дверь в каюту открылась, наверное, радуясь наконец появившемуся солнечному свету. Иллюминатор на ночь Сильвер занавешивал, чтобы ни попугай, ни петух не будили никого раньше положенного времени. Джим зевнул и потрепал обоих пернатых по головам, после чего отсыпал им зерна. Пока птицы трапезничали, наши ночные гуляки успели переодеться в ночное, чтобы в случае чего подозрений у команды - за исключением знавших доктора и капитана - не вызывать, и легли на оставшиеся полчаса до подъёма спать. В порту пробыли до вечера, не найдя более причин для задержки. Смоллетт, судя по всему, был не в духе, и дело было не в излишней резкости тона, а как раз-таки наоборот. Указания давались не особенно охотно, даже с некоторым пренебрежением, порой он замолкал на несколько минут, просто всматриваясь в зелень отдаляющегося острова. Дэвид осторожно дотронулся до плеча капитана, предлагая пойти к нему, чтобы осмотреть уже почти зажившую рану. Александр не стал сопротивляться. Ему хотелось бы бросить всё прямо сейчас и остаться на этом острове ещё хотя бы на пару дней. Мысль о жизни тут с Ливси, конечно, проскальзывала, но это было бы неуважительно по отношению к доктору. Наверное. Он не спрашивал. Подобные вещи казались ему слишком смущающими. Хотя попробовать, наверное, стоило? Может, после Санто-Доминго они смогут заслуженно отдохнуть. Воспоминания о нескольких часах, проведённых вместе на отшибе острова, тронули губы лёгкой улыбкой. С Дэвидом было спокойно на душе. С ним не было нужды в постоянном поддержании статуса капитана, в дисциплине, пускай и она уже стала частью его обыденности, в какой-либо строгости, внимательности и дотошности. С ним можно было расслабиться и просто быть. Жаль, спокойствие в море – понятие относительное и скоротечное. Где-то в Санто-Доминго почтовый корабль, причаливший ещё утром, уже был разгружен. В захудалый трактир на окраине доставили письмо на имя "Ч.П. и С.П." от "Д.С.", высокий мужчина с широкими плечами и густыми усами усмехнулся, распечатывая конверт: вспомнил, наконец-то. Грудь мнимо обжёг медальон, подаренный отправителем. "Чтоб не забывал, кому жизнью обязан". Его спутник, ростом на головы полторы-две ниже, убрал за уши тёмные длинные, ниже плеч, волосы: - Что там? - Вспомнил-таки, через пару недель объявится. Пора возвращать старые долги, а? - Думаешь, не обманет? В его духе было бы. - Чёрта с два рисковать станет, с ним Хокинс. Но перестрахуемся. Завтра начнём? - Завтра, спешить некуда. И как он только этого мальчишку уболтал? Даже с серебряным языком это сложновато, он показался мне больно осторожным. И зачем вообще? - Не написал, хотя чёрт их знает, что вообще произошло там. Он один выжил из наших. - Сам всех порешал? - усмехнулся тот, что ниже. Ситуация выходила прелюбопытная. - Нет, хотя мог и соврать. Но раз уж нашей помощью пользоваться решил, то всё вышло явно хуже, чем он планировал. Слепой мужчина поправил повязку на почти зажившей руке и устроился поудобнее на скромной лежанке. Их комнатушка была под самой крышей, денег хватало и на большее, но как-то привыкли ютиться на крохотных клочках земли, когда не выходили в море. Пиастры и на другое пустить можно, а где жить не так важно. Усатый пират свернул письмо и спрятал в карман, после чего прилёг рядом с компаньоном, недовольно ворча, пока по новой перевязывал бинты на его руке. Слепой только тихо смеялся, отмечая, что при всём угрожающем бубнеже сосед всё же продолжает с ним возиться. За что, конечно, получил оплеуху. Короткая перепалка закончилась на укусе в плечо и шею с двух сторон. Что в юности, что сейчас их драки всегда оканчивались в постели. В чём-то они точно были вечно молодыми. Зубы вгрызались в плоть как перед смертью, пальцы сжимали с такой силой, что оставались кровавые подтёки и гематомы. Каждый раз как первый и последний. Где-то под полом возились крысы и пели пьяные матросы, в воздухе удушающе воняло плесенью, с потолка капало что-то крайне сомнительное, но им было искренне плевать: мерзкий чердак, трюм в шторм, пляж безымянного острова - всё одно. И так всегда. Ветер подул на северо-восток, унося нить повествования обратно на «Испаньолу». Джон Сильвер не был суеверным человеком, да и все байки, которые он когда-либо слышал и пересказывал со скуки, были всего-навсего развлечением или поучительными историями, но образ Дагона плотно въелся в подкорки сознания. Ни одна из подобных историй, слышанных им, не вызвала такого буйства эмоций. Нельзя было сказать, что он поверил в его существование, но интерес к теме определённый появился. Позднее оказалось, что тот бард из таверны, Говард, кажется, порядком приврал – в еврейских рассказах божество было добрейшим и человеколюбивым, впрочем, ему ли за ложь осуждать? Тем не менее, отпечатался Дагон образом весьма недружелюбным, пугающим и в чём-то восхищающим, и в такие моменты, как сейчас, – когда внушительные волны одна за другой обрушивались на «Испаньолу», а сзади пытался нагнать уже порядком насоливший испанский люгер, - искренне хотелось верить, что впереди из ниоткуда появится тот самый расписанный древними символами обелиск, на который заползёт Дагон, и всё остальное перестанет иметь маломальское значение. Испанцы не справлялись с управлением, всё же двухмачтовое судёнышко при всей своей манёвренности в такую погоду сдавало позиции, так что оторвались быстро. Даже единственный плюс приближающегося сезона штормов в виде попутных пассатов с рекордными 15 узлами не приближал их к цели. Проклятые каперы, будь им неладно. Или Джон был излишне мнимым, или испанцы действительно всегда появлялись в самое неподходящее время. Отделались парой пробоин выше ватерлинии, но идти дальше стало значительно тяжелее. Приняли решение остановиться на Бермудах. По старой памяти многие до сих пор их называли островами Сомерса, хотя, как считал Сильвер, не имело особого значения название мест, столь отдалённых от мира. Там не было ничего, кроме соли и доживающих свой век потомков роялистов эпохи революции. Это из более-менее хорошего, а вот каперов да прочих пиратов – пруд пруди. В голову внезапно пришла любопытная мысль проверить старый клад, сделанный шутки ради с Флинтом в одной из местных пещер. Чёртовы гроты, как их тут справедливо именовали, не отличались гостеприимностью, как и Сент-Джордж, но если в порту можно было встать в док на ремонт, то среди кальцитовых образований было гораздо проще умереть. Их давно облюбовали контрабандисты, по легендам даже сокровища капитана Кидда лежали именно там. Сильвер с Флинтом их так и не нашли, в отличие от десятка ящиков пороха, рома, табака и прочих нелегально добытых товаров. Единственное, что радовало – колония принадлежала Британии. Впрочем, Джиму могли бы понравиться пещеры, значит, это тоже можно в плюсы записать. Джон усмехнулся и приобнял юнгу за плечо, когда за бортом показался плавник тигровой акулы. Шхуна была всё ближе к Бермудам. - Красивая? – кивнул Окорок в сторону хищной рыбы, держащей курс параллельно «Испаньоле». – Долго за нами плыть будет, привыкли уже матросами тут лакомиться. Хокинс побледнел и поёжился. Чем-то акула напоминала Джона: притягивает взгляд, но опасная. Хотя Джон не съел бы его, в отличие от морской охотницы. По крайней мере, в буквальном смысле. - Да не пугайся ты так, погодка хорошая, лоцманы тут все неплохие, сегодня некому рыб кормить. Пусть Сильвер и говорил успокаивающе, а всё равно крепко держал Джима за плечо. На горизонте темнели верхушки кедров, капитан отдал приказ остановиться и поднять сигнальный флаг. Лоцман не заставил себя долго ждать, красная лодка ловко петляла между отмелями, то ли от желания показать опыт моряка, чтобы заработать на пару золотых больше, то ли действительно от сложности маршрута. Британец в потрёпанной кожаной куртке с медными пуговицами внимательно оглядел команду «Испаньолы», оценивая этнический состав. Местные из принципа не проводили почти никого, кроме англичан и их союзников. Вскоре шхуна под управлением бермудского лоцмана также шустро и витиевато пошла к Сент-Джорджу. Моряк, не отвлекаясь от работы, торговался как мог. Тут не было как на Азорах фиксированной цены, да и сложность подхода значительно превышала то, что было у Сан-Мигеля. Сошлись на 10 золотых и пинте рома. Сильвер всю дорогу поглядывал на лоцмана, следя за каждым его движением. Узнал бывшего пирата. Тут часто такое бывало, что флибустьеры, потеряв команду или устав от грабежей, становились проводниками в порт. И ожидать от них можно было что угодно. Благо, дошли без происшествий и сразу встали в док, снова отсыпав кругленькую сумму. Смоллетт недовольно покосился на Сильвера: - Надеюсь, вам хватит средств, чтобы расплатиться за наши общие убытки, сэр. - Хватит, капитан, хватит. У меня ещё найдётся немного совести, чтобы выполнить это обещание. Более того, сверху могу карту сокровищ дать. Там не особенно много, но долг с лихвой покроет, - Джон достал из кармана свёрток, кинул его Александру и неспешно поковылял в порт. Смоллетт бегло с недоверием оглядел бумагу. - Это же здесь. Когда вы успели? - Лет десять назад. Если повезёт, то может ещё там. Хотя, конечно, я бы рисковать не стал на вашем месте. Это так, на подумать, - усмехнулся Сильвер, подкуривая трубку. Тёплый ветер трепал и без того вечно выбивающиеся пряди волос. Капитан тоже спустился со шхуны и закурил. - Пойдёте с нами. Приказ. - Не хватило поисков сокровищ Флинта со мной? - Угрожаете? - Что вы, капитан, шутки шучу, - в глазах Долговязого черти плясали, а улыбка грозилась выйти за границы лица. – Как прикажете. С кем и когда идём? - Вчетвером, я, вы, доктор и Хокинс. Незачем остальным знать, полагаю. Позже обсудим маршрут, - капитан кивнул пирату, прочистил горло, отдал пару распоряжений по ночёвке в одном из местных трактиров и удалился вглубь тесного портового городка. Его широкие плечи едва помещались в узких улочках между выбеленных известью домов, от чего некоторые матросы тихо посмеивались. Дэвид отвесил подзатыльник одному из шутников и последовал за Смоллеттом. Они остановились в небольшой таверне на другом конце порта, где цены уже не кусались, а внешний вид заведения был хоть немного приличным. Черепаховый суп многим пришёлся по вкусу, даже Джон оценил работу повара, что говорило о качестве. Впрочем, больше это блюдо им не подавали, черепахи стали всё реже появляться у островов. Багряное солнце завалилось за тучи на горизонте, и вся команда выдохнула с облегчением: успели как раз вовремя. Задержись они ещё на день в пути – их тела бы кормили тигровых акул, мурен, барракуд и прочих не самых приятных обитателей местных вод. Остаток дня прошёл незаметно. Четверо авантюристов вышли, как и условились, через четверть часа после отбоя. По тесным улочкам Сент-Джорджа до сих пор разгуливали пьяньчуги, мешая нормально продвигаться не только своим существованием, но и попытками завязать беседу. Джим то и дело прижимался к стенам, пачкая камзол побелкой, лишь бы не сталкиваться нос к носу с прохожими. Хорошо, что одного взгляда Смоллетта или Сильвера хватало для того, чтобы желание общаться у местных отпадало. Порт прошли быстро, как и дальнейший более спокойный путь до пещер. Чем-то эта вылазка действительно напоминала события, произошедшие на Острове Сокровищ: похожая погода, похожий лес, те же компаньоны. Только теперь они действительно все были за одно, Джон не затевал бунт, и не было других сомнительных личностей, которым доверять не шибко хотелось. Окорок в целом сейчас был удивительно тихим, и это явно не от присутствия Александра и Дэвида. Хокинс всё пытался в его глазах разглядеть что-то большее, чем крайнюю степень сосредоточенности, но не выходило. Пират уверенно вёл компанию через кедровый лес, не отвлекаясь на пустую болтовню, как делал это обычно. В голове всё вертелись каперы, которых он приметил в порту. От них за милю воняло спиртом и кровью, похлеще, чем от любого здешнего англичанина, пусть он трижды последний пьяница и разбойник. Джон опасался, что эти негодяи могли облюбовать пещеры, где покоился его клад. У освещённого масляными лампами входа он притормозил и внимательно осмотрел округу на предмет возможных ловушек. Оказалось чисто, но того и стоило ожидать, часть пещер здесь и мирными жителями использовалась как прохладное хранилище для еды и прочего. Две оловянные лампы противно попахивали китовым жиром. Горит долго, но удовольствие сомнительное. Джим поморщился и зажал нос нашейным платком Сильвера, который тот обменял на его ещё пару дней назад. Табак по ощущениям был несравнимо приятнее. Вся эта авантюра чувствовалась как извращённая попытка самоубийства, и это они все понимали. И всё равно согласились. - Оставь надежду, всяк сюда входящий, - мрачно заключил Окорок и махнул рукой, заходя в пещеру. Там уже не было освещения, все ходили или со своими лампами, или с факелами, или, если жили на широкую ногу, со свечами. - Данте Алигьери? Не думал, что вам интересны подобные труды, - с неподдельным интересом оживился Ливси. - Много чего от скуки читал. В своё время его считали за эту комедию богохульником, но мне нравится. Всяко более угрожающе и убедительно, чем состояние окончательного самоисключения из общения с Богом и блаженными. Но полно разглагольствовать, в пещерах это лишнее. Компания решила в буквальном смысле не отсвечивать, чтобы в случае чего не привлекать внимания, так что шли в потёмках след в след, да ещё и за руки держались, на всякий случай. Первым, что логично, был Джон, затем встревоженный Джим, Дэвид, и замыкал строй Александр, вечно оглядывающийся на вход. Хоть по пути и не встретилось ничего подозрительного, и хвоста за ними, кажется, не было, а проверять всё равно лишним не будет. Не внушающие доверия кедровые мостки скрипели под ногами, внизу было метра полтора кристально чистой, но солёной воды. На островах Сомерса даже с пресной водой были проблемы, вот уж действительно Богом забытый край. Соль, рыба да кедры, что ещё в сотне более приятных мест найти можно. Сильвер остановился на каменной возвышенности, где кончались доски, и снова осмотрелся. Флинт любил скрывать клады так, чтобы даже гению повозиться приходилось немало, а Джон был приверженцем идеи «хочешь спрятать хорошо – прячь на видном месте». Там, где они встали, было несколько бочек солонины, ящики с тканями и бытовыми мелочами. В углублении поодаль друг на друге громоздились несколько десятков камней, увенчанные могильной табличкой с почти стёршейся надписью. Долговязый подошёл ближе и кивнул компаньонам, тихо шепнув, что камни надо убрать. У Дэвида глаза на лоб поползли от такого невежества, и Джон едва сдержал смешок, но всё же объяснил, что под камнями никто никогда не был похоронен. Ливси покосился на него с недоверием, однако помог разобрать груду булыжников. Даже Долговязый удивился находке, он, право, был меньше всех присутствующих уверен в успешности дела. И, надо же, не прогадал. В углублении лежал нетронутый холщовый свёрток с парой сотен золотых, драгоценностями и украшениями разного рода. Весило это добро, конечно, прилично, капитан – приободрённый, но не теряющий бдительности, - с доктором на пару понесли его на выход, продолжая следовать за молчаливым Сильвером. Не нравились ему Бермуды, не нравились пещеры, не нравились вечно снующие над головой летучие мыши, не нравились хлипкие мостки, не нравились каперы, не нравилось вообще всё в текущей ситуации, даже присутствие Джима, которого не удалось оставить в порту. Хотя, конечно, тоже момент спорный: было ли сейчас там безопаснее, чем у выхода из пещеры под дулом двух мушкетов. Сильвер оценил ситуацию: очевидно, каперам нужен был клад. Но оставят ли их в живых после этого? Вопрос открытый. Почему сразу не стреляли понятно, изъеденные эрозией мягкие известковые своды пещеры всем своим внешним видом показывали опасность такого решения. Вопрос был в другом: почему тоже в пещеру зашли, могли же снаружи подстрелить и дело с концом. Джон медленно двигался на выход, пока обдумывал пути решения проблемы. Встал между каперами и выжидающе посмотрел на их лица, те ляпнули что-то на испанском, на что он покачал головой и развёл руками, показывая непонимание. Пока те обсуждали что-то между собой, Окорок кинул короткий взгляд на Александра, глазами показывая, что надо обойти с боку. Если сработает его задумка, то он действительно чёртов гений и любимчик Фортуны. Капитан и доктор осторожно сошли с деревяшек на более надёжную поверхность. Джима за их спинами совсем не было видно, чему пират несказанно радовался. Хокинс почти не дышал. Надеялся не выдать своё присутствие. Пистолет из кармана перекочевал в руку. Испанцы тем временем закончили свою болтовню и кивнули на свёрток с сокровищами, показывая, что именно им нужно. Они нетерпеливо поставили мушкеты недалеко от себя, ожидая получение лёгких денег. Джон кивнул Смоллетту и Александру, а сам нарочито медленно и прихрамывая направился к выходу, обходя сбоку одного из каперов, нервно постукивающего ногой по камням. Или эти идиоты были слишком молоды, чтобы понять свою ошибку, или просто умом не вышли. Теперь они стояли более выгодно: испанцы на одной стороне, а наши авантюристы на другой. Джим по-прежнему не подавал признаков существования, Сильвер уже был на выходе. Когда один из каперов потянул руки, чтобы забрать свёрток, Долговязый быстрым движением руки достал пистолет из-за пазухи и выстрелил, рассчитывая попасть не по своим. Юнга сообразил, что к чему, и тоже выстрелил в противника. Со сводов пещеры посыпался сначала песок и известь, под явно не самые лестные речи испанцев, успевших уже расслабиться. Рано они почувствовали вкус победы и отложили мушкеты, очень рано. Команда наших авантюристов с «Испаньолы» крайне оперативно покинула пещеру, слушая выстрелы, ругань и писк летучих мышей. Доктор, не отпуская из одной руки клад, наотмашь выстрелил в пещеру и попал, вероятно, в ночницу. Но главным было не это: Ливси таким образом спровоцировал обвал. Он и так бы начался через несколько минут, но тут скорость имела значение. Один из каперов успел выскочить, но с простреленным боком бежать было, мягко говоря, сложно, хотя и это не помешало ему подкинуть проблем. Щелчок. Хлопок. Пуля из кремниевого мушкета попала аккурат Джиму в голень. Юноша проявил крайнюю степень мужества, не завопив от боли, пусть тут и сыграл свою роль страх привлечь внимание. Он споткнулся, кувыркнулся и удивительным образом снова оказался на ногах. Передвигаться стало невыносимо болезненно, хотя он почти не задействовал раненую конечность, перейдя на короткие прыжки. Когда крики капера совсем стихли, компания остановилась и перевела дыхание. Хокинс, по-прежнему находящийся в конце строя, бестактно дёрнул Дэвида за камзол, говоря едва слышно: - Доктор, ногу прострелили, - юнга глубоко вдохнул и сел на землю, спешно оголяя травмированную голень. Сильвер в мгновение ока встал рядом, с другой от Ливси стороны, и взволнованно, даже почти с испугом посмотрел на своего Джима. Чёртовы сокровища, вот сдались они им всем? У него и так денег куры не клюют, лишь бы до Санто-Доминго доплыть, чтобы забрать. И вот стоило оно того? Ничерта не стоило, даже если бы там в сотню раз больше золота было. Снова он подвергает близкого человека опасности, снова всё идёт наперекосяк, снова он просчитался. Хокинс вздрогнул и тихо застонал от боли, когда доктор накладывал импровизированную шину и плотно перетягивал участок ноги над раной. - Надо быстрее в таверну, пока не подхватил заражение крови. Джон кивнул, протянул руку Джиму, подтягивая его на себя, и попросил Дэвида помочь посадить юнгу к нему на спину. - Я сам. При всём уважении, вы одноногий. - Я непонятно выразился? – таким голосом отдавали приказы о казни. Таким взглядом смотрели на самые ненавистные в мире объекты. Желание спорить отпало само собой. Джиму помогли сесть на спину Сильверу. Юноша испуганно молчал. Такого Джона он ещё не видел, даже на Острове Сокровищ ничего подобного не происходило, хотя и выводили его из себя регулярно. Юноша обнял пирата за шею и притих, слушая, как позади доктор и капитан достаточно пылко перешёптываются о чём-то своём. Джим наклонился к уху Джона и прошептал: - Простите, - за что уточнять не стал. За всё сразу. За то, что, по сути, из-за него всё это путешествие началось, за то, что всегда недостаточно полезный, за то, что не может даже собственную безопасность обеспечить, подводя всех окружающих. - Дурак ты, Джимми. Мой любимый дурак. Это я извиняться должен, - Окорок погладил юнгу по колену и завернул в порт. Людей на улицах уже не было, только несколько рыбаков выходили в море. До рассвета оставалось меньше двух часов. Компания спешно вошла в трактир и поднялась в комнату доктора и капитана. Джима усадили на койку и сняли шину, после чего Дэвид выгнал всех, чтобы не мешали работе. Смоллетт как-то странно посмотрел на Сильвера, помолчал с минуту и всё же сказал: - Я бы на вашем месте также поступил. И ушёл вниз, не давая возможности ответить или задать уточняющие вопросы. Джон проводил его взглядом и закурил трубку. При всей отвратительности авантюры, у них вышло две маленьких победы: сокровища и взаимопонимание. Совсем чуть-чуть, но и среди плохого надо учиться видеть хорошее. Это была одна из первых фраз его покойной супруги при их знакомстве. Снова мысли возвращались к смерти. Он затянулся табаком, встряхнул головой, отгоняя накатывающие воспоминания и мысли, и ушёл в их с Джимом комнату. Ожидание, как и в любой другой раз, тянулось бесконечно. Доктор разрешил Сильверу забрать Хокинса на удивление скоро, меньше чем через половину часа. Юнга выглядел измотанным и уснул мгновенно. Даже пернатые компаньоны, обычно реагировавшие на любой шорох, в эту ночь молчали, не решаясь нарушить тишину. Луна в предрассветном розоватом сиянии подсвечивала слёзы на ресницах Джима так, будто они были расшиты сотней бриллиантов. Джон едва касался волос юноши и тихо шептал: - Что тебе снится, крейсер Аврора, - пальцы бережно прошлись по щеке в том месте, где только что слеза оставила влажный след. – В час, когда утро встаёт над Невой? Нога Хокинса дёрнулась, и он болезненно поморщился, сжимая плечо Сильвера, на котором покоилась его рука. Пират с тоской рассматривал черты лица юнги, не переставая думать о том, как же сильно оплошал перед своим мальчиком. Совесть никак не могла отпустить, хотя сам Джим обиды не держал. Было бы за что. Юноша проспал до обеда, но весьма скверно, урывками от постоянной боли, погружаясь в сон только от сильного переутомления. Капитан не возражал, что Джон проводит с ним всё время, за исключением визитов Дэвида для осмотров и перевязок, тут уже всех из комнаты выгоняли, чтобы не мешали даже дыханием. - Ну и дураки мы, Джим, ты уж нас прости, что взяли с собой. Не думал, что когда-нибудь это скажу, но надо было действительно слушать Сильвера, - очищая рану печально заключил Ливси. - Никто не виноват в этой ситуации, кроме тех негодяев, доктор. Такое только Бог предвидеть и может. Не корите себя, тем более мне уже вроде немного лучше. По крайней мере болит не так сильно, как ночью. - Это хорошо, мальчик мой. Заживление действительно идёт хорошо, осложнений не будет, если, конечно, не будешь совать ноги куда ни попадя. Вечером перед отбоем тебе вместо грога ром налью, капитан знает, Сильвера тоже в известность поставлю. Он сказал, что ты плохо спал, а так хоть может перед вашей остановкой выспишься нормально. А пока отдыхай, сейчас тебе ещё суп принесу, постарайся съесть, пока горячий. Перед уходом Дэвид легонько потрепал Джима по голове и оставил на прикроватной тумбочке одну из выпрошенных у владельца трактира книг, авось почитать захочет? Джон спустился со второго этажа, где были комнаты всех из экипажа, и вышел на улицу. Там воняло почти также, как в трактире, но ситуацию сглаживал усиливающийся ветер. Тучи, ещё с прошлого вечера приближавшиеся к острову, наконец оформились ровно над ним, издавая весьма однозначные звуки, прямым текстом говоря о надвигающейся грозе. Александр возник рядом с уже дымящейся трубкой в зубах и любезно одолжил огниво Сильверу: - Мне вот интересно, вы хоть кого-то из правителей уважаете? Вас послушать, так короны только идиоты и носят, с чем я в корне не согласен. - Ну от чего же? Даже Георга самую каплю, но уважаю. За то, что сейчас кроме него из королей да императоров никто на войне самолично не появляется, разве что Фридрих II, но посмотрим по итогам этого конфликта. Если брать более древние времена, то, конечно, и Соломона, и Цезаря, и Македонского, и Чингисхана. Джиму я уже говорил, но Вы тогда не с нами были: Пётр Романов тоже для меня пример великий, как и его противник Карл. - Не сомневался от чего-то, что именно он и Фридрих будут вам по душе. - Слышу неодобрение в вашем голосе, капитан, - Джон издал хриплый смешок и ещё раз затянулся. - Пётр I заявил о себе и России как о новой великой державе, что нарушило принципы Вестфальской системы, основанной на суверенитете государств и стремлении к равновесию сил. Трудно уважать того, кто пошатнул привычный для Родины уклад. - И всё же конкретно с Англией он не воевал, тем более даже держал с нами хорошие отношения, помнится, торговля тогда, да и сейчас, с Россией стала лучше и легче, особенно после Ништадтского мира. И в вопросе Турции же мы заодно были. Но уважаю я его не за это, дельный человек был, мастер на все руки. - Удивительно признавать вас правым. Неприятное чувство. И всё же изменение баланса сил в Европе привело именно к тому, что мы имеем сейчас - к войне. - Тоже верно. Хотя был ли хоть один раз, когда мы с Францией что-то мирно решали? - Может и был, но в мелких конфликтах, или когда был общий враг. Если на нас или на французов нападут испанцы, то точно на мировую пойдём. - И поделом этим испанцам. Александр усмехнулся, глянул на небо, в конец рассмеявшись, когда дождь полил как из ведра. - Чем чёрт не шутит, а? За англичан, - и достал из внутреннего кармана две фляги с грогом, протянув одну собеседнику. Джон такой настрой поддержал. - За англичан. Смоллетт залпом осушил сосуд, постоял ещё с минуту, наслаждаясь видом неспокойного океана, и ушёл дальше по набережной, кивнув на прощание. Не нравилось ему, что Сильвер становился лучше в его глазах. Не нравилось, что он соответствовал первому сложившемуся ещё в начале регаты впечатлению. Может, Господь и всемилостив, но Александр - нет, да и что-то ему подсказывало, что Окорок явно не раскаивался. Вести с ним праздные беседы достаточно приятно, как и слушать истории, байки, легенды и прочую в большинстве своем чепуху, но он самолично видел, на какую жестокость способен этот человек. Как холоден он может быть в обращении, как резок и жесток, если что-то не по нём и причины для терпения отсутствуют. Это в какой-то степени пугало. Удивляло более всего то, что Джиму это всё было ни по чём. Он ведь знал даже больше, чем капитан с доктором, и всё равно нашёл в себе милосердие, сострадание и даже любовь. Думать о том, каким Долговязый прохвост был наедине с юным Хокинсом хотелось ещё меньше, так что Александр выкинул вообще все мысли из головы, обосновался где-то на окраине порта, решив ещё недолго побыть наедине с морем, пока оно окончательно не обозлилось на несчастный клочок земли Сомерса. Джон проводил взглядом удаляющуюся фигуру капитана и остался на месте. К чему этот диалог был? Чёрт ногу сломит в голове у Смоллетта, наверное. Ну и пусть, Сильвер-то всегда языком почесать горазд, а выпить – тем более. Да и разошлись вроде даже на приятной ноте. Недолго думая, Долговязый вернулся в трактир. В комнату вошёл также тихо, как и выходил. Удивительно, как с костылём ему удавалось передвигаться настолько ловко? Грациозно? Мастерски? Пожалуй, всё вместе. Джим усталым взглядом окинул вымокшего до нитки компаньона и улыбнулся. - Не думаете переодеться? - Как минимум было бы неплохо раздеться, а дальше уже как карта ляжет. И не теряя зря времени Джон действительно разделся под удивлённым взглядом Хокинса. А ведь если так подумать, то юнга действительно ни разу не видел Сильвера полностью раздетым, и наблюдаемая в данный момент картина его крайне интересовала. Даже не с точки пошлости, а просто человеческий интерес: обилие шрамов, несколько татуировок, разница в загаре между разными частями тела. Хотелось рассматривать и рассматривать, каждая деталь цепляла своим видом и возможной историей. - Глазами меня съесть пытаешься? – Окорок встал у кровати, взял с тумбочки книгу и всучил её в руки партнёра. – Обедал только-только, полно тебе. Джим пару раз моргнул и покраснел до цвета варёных раков. - Это не то, что… В смысле да, но нет. Мне просто интересно, - затараторил юноша, мигом опустив взгляд, но тут же пожалев о содеянном. Не туда он хотел посмотреть, совершенно не туда. Джон, еле сдерживая смех, ласково поцеловал Хокинса в лоб и наконец-таки завернулся в покрывало. Хоть что-то. Они подремали вдвоём ещё несколько часов, а ближе к вечеру заглянул Александр и сообщил приятную новость о готовности «Испаньолы» к отплытию. Собрались они так быстро, как только могли: желание оставаться на этом острове стремительно близилось к отрицательным значениям ещё с момента остановки в доках. Гиблое местечко. Благо, шхуну не так уж сильно и потрепало в последней стычке, да и докеры тут дельными оказались, пусть и взяли больше, чем в том же Бристоле. Итак, до Санто-Доминго оставалось всего около недели пути. Джим в совершенно нетрезвом виде с довольнейшей улыбкой вошёл в каюту. Вернее сказать, ввалился, не иначе. Сильвер, на которого грог перестал оказывать должное воздействие ещё лет в пятнадцать, отложил в сторону газету, наблюдая за весьма любопытной картиной. Пить Хокинс не умел от слова совсем, и ему для полного счастья хватило буквально капли в море. Тем более, ему последние дни давали чистый ром в качестве обезболивающего, да и Долговязый как-то обмолвился доктору о ночных судорогах Джима. Со спиртным действительно стало полегче. Юноша как мог аккуратно сел на край кровати, разглядывая Джона: - Вы такой красивый. И интересный. И вообще самый чудесный в мире человек, - на последней фразе юноша спрятал алеющие щёки, уткнувшись лицом в согнутую в колене ногу пирата. Он и трезвым не скупился на комплименты, но пьяные люди зачастую самые честные. Долговязый улыбнулся на это, предложив прилечь рядом. Джим ответил охотным согласием, упал на койку и с ходу приобнял партнёра. Травмированная нога от действия алкоголя почти не давала о себе знать, да и Дэвид был замечательным врачом, что сказывалось на скорости заживления. Шершавые пальцы коснулись щеки юнги, и тот замер в немом ожидании. Искренне хотелось нежности, а может и большего. Раззадоренное алкоголем сознание не выдержало паузы, поддавая его на встречу, заставляя действовать на опережение. Губы требовательно и несколько несдержанно дотронулись сначала до шеи, а после и до уст Джона. Джим сейчас не был похож сам на себя, скорее на молодого Сильвера. Пират сдавленно выдохнул, охотно отвечая на прикосновения. - Джимми, ты чертовски пьян, пожалеешь же утром, - пытался отговорить Окорок, всё равно продолжая прижимать Хокинса к себе. Ну не мог он иначе. Пальцы весьма сдержанно прошлись вниз по позвоночнику, доводя юнгу до лёгкой дрожи. - Джон, - тихий жалобный вздох, - умоляю. Джим слегка дрожащими пальцами провёл по щеке Джона, останавливаясь рядом с губами. Зелёные, от темноты болотные глаза смотрели так… У кока не нашлось сравнений. Нашлись только действия: необычайно грубый поцелуй, будто это ему на голову алкоголь давил, вездесущие руки, ловко справляющиеся с одеждой, чёрт бы её побрал. Где-то там, на задворках сознания, совесть причитала, что так нехорошо, совершенно неправильно, что Хокинс не даёт отчёта своим действиям. Но словам этого самого Хокинса хотелось верить и верилось гораздо желаннее. Чёрт бы и его побрал вместе с треклятой одеждой. С оговоркой, что в роли того самого чёрта будет выступать Сильвер. Вопросы нравственности окончательно испарились на моменте, когда Джим на попытку Джона растянуть его выдал следующее: - Можно без этого, я… готовился, - он весь раскраснелся, но старательно не отводил взгляд. Скольких же усилий ему стоили эти секунды, пока пират переваривал сказанное. Следом отпала и надобность в зрительном контакте: Сильвер перевернул юнгу лицом в подушку, приподняв его за бёдра, пока тот устойчиво не встал на колени. Ладонь с силой нажала на поясницу, чуть ли не до хруста позвонков выгибая юное тело. Пусть Джим и готовился, причём весьма старательно, но едва не потерял сознание, когда Долговязый в него резко вошёл. Это было скорее не больно, а неожиданно? Было похоже на морскую качку. Впрочем, они же и так в море, так что двойной эффект. Всё мироощущение Хокинса сжалось до одного только Джона Сильвера, ритмично двигающегося внутри него, пальцами оставляющего синяки на ягодицах, ногах, бёдрах, талии, целующего иногда в лопатки и плечи. Тяжёлое дыхание, прерываемое иногда тихими стонами, опустилось к уху: - Джимми, и где только понахватался? Или это моё негативное влияние? - Не нахожу ваше влияние негативным, но определённо оно. Слова давались, мягко говоря, тяжело. Мало того, что язык всё ещё заплетался и спотыкался о зубы, так ещё и качка, и Джон. Пластинку в голове заело, прокручивалось одно только «Джон», иногда вслух, от чего у обладателя данного имени сладко томительно тянуло внизу живота. До появления в его жизни Джима он начисто забыл, что тело так удивительно может откликаться на подобные мелочи. Хотя мелочи ли? Для него это ценнее всего мира. Кажется, под конец процесса Хокинс потерял сознание или просто уснул, но проснулся он уже в ночном белье за пару часов до прибытия к Санто-Доминго. И действительно, как и говорил Дэвид, спалось намного лучше. Путь до Эспаньолы прошёл в полном спокойствии, хоть какая-то его часть не вызвала проблем и очередного повода для починки. В порт вошли без особых проблем, хотя из-за войны проверяли усерднее обыкновенного, но жилые каюты всё равно не смотрели, так что присутствие Джона никак не повлияло на ситуацию. Первые полчаса помогали с разгрузкой Джеку, а также договорились, где вечером встретятся. Джон уже упоминал, что все его деньги сейчас хранятся тут, и что для их транспортировки потребуется время, но принимать помощь наотрез отказался, шутливо сославшись на страх разоблачения столь укромного местечка. Только Джиму тихо сказал, что всё его состояние лежит в их будущем доме, и он не хочет, чтобы кто-либо знал, где тот находится. Намеренно подловил такой момент, когда доктор не упустит возможности подслушать. Пусть эта версия для всех будет правдивой. Нельзя было сказать, что он соврал, потому что деньги действительно он получит только у их будущего дома, а то, что не он их туда положил – сущие мелочи. Хокинс как заворожённый рассматривал пёстрые улочки города, вслушивался в незнакомую речь, улавливал многообразие запахов колонии. Впитывал во все глаза, стараясь запомнить каждую деталь, как будто они сюда не жить переехали, а так, пополнить припасы зашли. Тёплый бриз растрепал рыжие волосы, которые следом ещё больше взъерошил Сильвер. Джим с восхищением перевёл на него взгляд, наполненный восторгом от созерцаемых картин. - Вы так красочно описывали, но я и представить не мог, - у юноши не хватало слов для передачи своих эмоций. Впрочем, его зелёные искрящиеся глаза говорили громе носителя. Джон мягко улыбнулся, вспоминая почти такую же реакцию Флинта в их первую встречу. Он ничего не ответил, давая юноше возможность переварить эти новые ощущения, лишь чуть сильнее сжал его руку в своей, показывая своё присутствие и вовлеченность. Крики чаек, шум прибоя и галдёж людей слились в однообразную кашу на фоне, когда Джим сказал тихое «спасибо». Окорок так и не успел привыкнуть к этой искренности и нежности, хотя и старался отвечать чем-то похожим. По-своему: разбудить на пятнадцать минут позже положенного, давая возможность отдохнуть подольше, протереть очки, сделать массаж спины, заварить чай и прочие мелочи, заменявшие такие сложные слова, как «спасибо», «люблю». Может, когда-нибудь этот светлый мальчишка вытянет их наружу? Сильвер уже начинал в это верить. А пока они просто прогуливались по портовым улочкам в сторону окраины. Джон заблаговременно отправил письмо старым знакомым, но всё не решался раскрыть Джиму их личности. Помнил, как они связаны. Боялся, что передумает. Мысли неутешительно роились в голове, норовя выскользнуть наружу. Нет, так нельзя. Это не ложь, а молчание во благо. Да и Джиму никогда не пригодится это знание, незачем старые раны тревожить. Подобные доводы разума натолкнули на ещё менее увеселительные думы: раньше о лжи, молчании, да и о правде думать не приходилось вовсе. Выгодно – болтай, пока язык не отнимется, а нет - так нет. Особенно эффективно это работало с вхождением в чьё-либо расположение или с запугиванием. Человеческий страх питает таких, как Джон, но страх любимых людей – другое. Всегда другое. Ужас в помутневших глазах Хокинса на Бермудах до сих пор мерещился по ночам, и это было явно не то, что хотелось повторять. Ни этот испуг, ни горечь утраты, ни печаль от созерцания смертей. Его цветочек всегда будет счастлив, как минимум потому, что так решил Джон Сильвер – величайший человек и тот, чьё слово решало жизни сотен, если не тысяч. Но об этом будет ещё время подумать, тем более что сейчас рыжий охлоуст выглядел донельзя довольным. Да и пора бы ретироваться на встречу со старыми приятелями. Он потрепал по голове Джима, сказав, чтобы тот далеко от «Испаньолы» не отходил, а сам удалился в сторону дворца колонистов. Они не договаривались о месте встречи, но зная этих любителей скрываться под носом у охраны – вполне себе резонный выбор. Чёрный Пёс сидел на ящике табака, пока вокруг суетились чернокожие рабы, подгоняемые парой торговцев. Они выбрали наименее приметную часть порта, и при этом у оплота Сан Диего, у места, кишащего теми, кто был бы рад посмотреть на цвет их кишок. Работа даже тут кипела, хотя и не так бурно. Пью наугад тростью двинул вправо, пытаясь незаметно привлечь внимание компаньона. Пальцы в ободранной перчатке стали спешно выводить символы на чужой ладони. Пёс нахмурился, но ничего не ответил, только слегка сжал его руку в своей и почти сразу отпустил. Ему тоже не особенно нравилась затея видеться с Сильвером, и они бы сбежали сразу, ещё до регаты, но этот человек нашёл бы их даже в аду. И последствия у этих действий были бы малоприятными. Совершенно неприятными. Да что уж там – до сих пор кровь в жилах стыла от одних воспоминаний о былых временах. Недаром Флинт Джона боялся и одному ему доверял. Чёрный Пёс нервно вздохнул, отмечая, что время за полдень, а от Окорока ни слуху, ни духу. Он провёл по карманам штанов в поисках чего-нибудь интересного. Вообще, ему нравилось носить с собой всякие безделушки, по типу колоды карт, игральных костей и прочих мелочей. Их с Пью «работа» подразумевала долгое ожидание, которое одними только разговорами не скрасить. Конечно, карты пришлось самому делать, придавая объём цифрам и символам, а то как ещё со слепым играть? Пью называл это пустой тратой времени, но от партии никогда не отказывался. Сейчас Псу первым делом под руку попалась трубка. Он бегло оглядел округу и, не найдя внимания к своей персоне, быстро поддел ножом доску ящика, на котором сидел, отсыпав себе немного табака в карман, пока один торговец что-то не самым доходчивым образом пытался растолковать рабам, а второй и вовсе на судно ушёл. В подобные моменты он даже думал, что для счастья в жизни практически ничего и не надо: было б только кого ограбить, да этот слепой старый чёрт рядом. Эндрю широко улыбнулся в усы, и быстро поцеловал в висок Пью, который от такой внезапной нежности чуть с ящика не свалился. Джон вывернул из-за угла и быстро выцепил взглядом пару знакомых. На лице сама собой расплылась хитрая улыбка. - Вы б ещё дальше забрались, может через неделю и нашёл бы, - усмехнулся Сильвер, поджигая трубку себе и Псу. - Вот уж действительно надо было, - в сходном тоне кидает Пью и встаёт, желая разобраться с долгами побыстрее. - Надеюсь, за качество работы переживать не стоит? – ледяные глаза почти не останавливаются на слепом – а зачем, если не увидит? – чего нельзя сказать про его спутника. Эндрю с опаской скрещивает взгляд, но отвечает ровно. - За нами не заржавеет. Джон довольно улыбается, смягчаясь в чертах. Оставшуюся дорогу к новому дому провели в молчании, только на пороге Долговязый заговорил. - Вы первые. Пёс зло усмехнулся, скаля зубы. Квартирмейстер себе не изменял: подвох может быть абсолютно во всём, подставляться никогда не следует. И, хоть они с Пью действительно выполняли работу на совесть, нашли самый приемлемый и даже внешне красивый дом, а о ловушках и речи идти не могло, но от чего-то стало не по себе. Впрочем, когда знаешь Сильвера достаточно долго, это чувство становится неотъемлемой частью жизни. Пью только недовольно цокнул на это и вошёл первым, специально потоптавшись на пороге и тростью потыкав в косяки. Эндрю следом рукой толкнул дверную перемычку. Джон удовлетворённо кивнул, проследовав за компаньонами в дом. Как внешне, так и внутренне здание не отличалось богатым убранством, но выглядело чистым и ухоженным, чего более чем хватало. Он быстро осмотрел все комнаты и, не найдя к чему придраться, заплатил обещанные деньги. Сколько? Да чёрт их знает, молчат, как партизаны. В любом случае, Пёс и Пью отдали забранные из Бристоля во время регаты деньги Сильвера, получив взамен примерно столько, сколько им хватит на весьма беззаботный остаток жизни. Поколебавшись пару секунд на выходе Эндрю всё же произносит: - Если вдруг снова в море захочешь, то знаешь, где искать, мы тут ещё пару месяцев, - и уходит, подхватив под руку Пью, так и не дождавшись ответа. Уголок губ Джона дрогнул, формируя полуулыбку, он взглядом проводил парочку, пока они совсем не затерялись среди пальм и кустов. Дом, который эти прохвосты нашли, действительно был хорош не только своим внутренним убранством, но и расположением. Место уже за городскими стенами, но не там, где обосновались местные рыбаки, а с другой стороны – у моря. Здешние предпочитали по старой памяти жить вдоль Осамы, а то мало ли снова кто нападёт на город – всем прибрежным постройкам прилетит. Уж лучше проплывать чуть подальше на лодках к морю, чем жить в постоянном страхе и с риском лишиться жилища или, того хуже, жизни. Старые знакомые, видимо, не сочли эту угрозу принципиальной, раз выбрали берег моря. Или надеялись, что квартирмейстер так быстрее ласты склеит, хотя это, конечно, вряд ли: дом западнее вдоль океана ближе к частично высохшему бывшему руслу реки, за небольшой каменной скалой, укрывающей их от города. Слишком хорошо, чтобы смахивало на попытку насолить. Может, они и не настолько безнадёжны. Впрочем, сейчас не было времени на эти мысли, так что в последний раз окинув взглядом новое место жительства, Сильвер поковылял обратно к порту. Джим сидел на бочке у шхуны, как и обещал, слушая оживлённую и весьма энергичную речь доктора. Он говорил об уходе за ногой, о каких-то бытовых мелочах, которые могут пригодиться, просил не забывать о важности здоровья, о молитвах перед едой и сном и о качестве этих самых еды и сна. В какой-то момент Хокинс не сдержался и заплакал через улыбку. Дэвид вёл себя прямо как его мама. И точно также растерялся и запаниковал, сразу своим платком вытирая слёзы юнги, как это делала миссис Хокинс. - Доктор, что же это вы своих пациентов до слёз доводите? – Сильвер как из-под земли вырос рядом с Джимом, отвёл в сторону руку Ливси и обнял юношу. - Всё нормально, просто доктор сейчас вёл себя как мама. Джон улыбнулся, так ничего и не ответив на это. Дэвид немного смутился, одёрнул руку, после чего быстро попрощался и ушёл обратно на «Испаньолу». Смоллетт только кивнул им головой с палубы. Не любил он долгих прощаний, да и к чему? С Сильвером он вообще предпочитал лишний раз не говорить, а с Хокинсом не настолько близкие отношения были. Дождавшись Ливси, он проследовал за ним в каюту. В последнее время у них появилась привычка любую свободную минуту проводить вместе. Может, так стресс уходил быстрее, как знать? Но, со слов Дэвида, поцелуи полезны для иммунитета, а Александр своему судовому врачу охотно верил. Через месяц они уже в Бристоле паковали вещи и возились с документами для назначения на те же должности на Азорах. И если для капитана это особого труда не составило, то доктор, да ещё и судья по совместительству, денно и нощно носился по всему городу, собирая рекомендательные письма и прочие бумаги. Пару раз пришлось даже до Лондона ездить, чтоб наверняка. На возможность работать судьёй в Понта-Делгаде рассчитывать не приходилось: для иностранца это практически невозможно. Однако, некоторые знакомые уверили, что английская община на острове не откажется от того, чтобы он исполнял неформальные арбитражные функции. Такими темпами в сентябре пара уже перебралась на Сан-Мигель, Смоллетт быстро завоевал доверие местных своим профессионализмом, а Ливси посредством огромного количества связей стал налаживать себе социальный статус в новом месте. И прохладными вечерами укрепление иммунитета по расписанию. Но это только в сентябре, а в Санто-Доминго на дворе почти июль месяц. До нового места жительства добрались, как показалось Джону, ещё быстрее, чем в одиночку, несмотря на наличие вещей. Впрочем, бодрой походке Хокинса можно было только позавидовать, в предвкушении переезда он, кажется, даже забыл про боль в ноге. Весь оставшийся день занимались делами по дому. Разумеется, после того, как Джим вдоль и поперёк исследовал дом и окружающую его территорию, с всё тем же восторгом, какой был от самого Санто-Доминго, комментируя каждую находку. А потом уже расстановка небольшого количества пожитков, обустройство и прочие бытовые мелочи. Растениями, на удивление, занялся Окорок, пока юнга пристраивал пернатых компаньонов на кухне, как это было и на корабле, кроме пары дней, когда они их к себе в каюту брали. Петух и попугай к этому времени уже окончательно спелись, Бенбоу, кажется, даже более успешно пародировал пародии Флинта, насколько это вообще возможно так назвать. По крайней мере всё походило именно на то. Гармония в лёгкой суете новой обстановки, благодать. Джон хитро улыбнулся, подходя к Джиму со спины и притягивая его к себе за талию. От неожиданности юноша вздрогнул и вжался спиной в пирата, ощущая тепло и неизменный запах табака. Он втянул носом свежий вечерний воздух, наполненный всё ещё новыми для него тонами – гибискусы и гортензии, горячий песок, южное море. У «Адмирала Бенбоу» холодный океан пах безнадёжностью и строгостью, а тут – свободой. Свободой и Джоном Сильвером, привычно запускающим пальцы в его рыжие волосы, целующим его шею и прижимающимся до невозможного близко. Тело Хокинса покрылось мурашками от приятных ощущений. Долговязый, чувствуя расслабленность юноши, улыбнулся ещё шире и одной рукой прошёлся по его талии, останавливаясь на чуть выпирающей тазовой кости. Он слегка подтолкнул Джима к открытому окну, заставляя опереться локтями об подоконник, а сам продолжил исследовать бледное тело, постепенно избавляя его от одежды. Камзол с рубашкой повисли на ставнях, а брюки с панталонами и вовсе оказались на полу за ненадобностью. Джон покрывал короткими поцелуями веснушчатую кожу Джима, слушал его сбитое дыхание, пальцами ощущал ускоренное сердцебиение. Прикосновения были сравнимы то с ласковым прибоем, то со штормом: Сильвер кусал и зализывал укусы, сжимал до синяков и нежно гладил. За столько лет в плаваньях сам невольно становишься похожим на океан - непостоянный, непостижимый, плохо изученный, но невероятно притягательный. Юнга уже не пытался разгадать эту загадку, просто плыл по течению, зная, что куда бы его ни прибило волнами - с Джоном он всегда в безопасности. Длинные пальцы надавили на сфинктер анального отверстия Джима, и юноша раздвинул ноги. Потемневшие глаза Сильвера хищно изучали хрупкое тело не меньше, чем губы и ладони. Контраст горячих уст и прохладных конечностей выбивал из Хокинса неровные вздохи. Его партнёр явно знал, где и как трогать так, чтобы юнга задыхался от ощущений. Чтобы тихо шептал полюбившееся имя. Чтобы выгибался до хруста костей. Взгляд прошёлся по ногам, и Джон нахмурился. Всё та же повязка на голени от выстрела. Даже в такие моменты его грызла и мучила совесть, что не сберёг своё сокровище. Джим проснулся от судороги в ноге. В последние дни такое случалось часто, и он даже научился минимизировать боль: усиленно массировал мышцы рядом с местом ранения. Неприятно, но явно лучше, чем ощущения от судорог. Юноша глянул в окно, отмечая про себя очередной невероятно красочный рассвет. В Англии такие были редкостью, по большей части шли дожди, или стояла просто пасмурная погодка, а тут что ни день – южный аналог северного сияния. Что-то в этом утре внезапно показалось странным, не хватало как будто чего-то важного, чего-то… Джона Сильвера. Кого-то. Хокинс как ошпаренный завертел головой, пытаясь обнаружить пропажу, пока не пригляделся в сторону окна, надев очки. Пират собственной персоной поливал цветы в сделанных намедни ими совместно клумбах. Джим даже сначала глазам не поверил, тихо подошёл поближе, залюбовался. Джон в такие моменты был самым очаровательным в мире: когда делал что-то приятное, рассчитывая на то, что останется незамеченным. Или Джиму хотелось так думать, учитывая чуткий слух Долговязого и его скорость реакции. Одноногий, судя по всему, слишком проникся открытостью юнги и, пускай и не напрямую, но и не скрываясь делал и говорил какие-то приятные и важные вещи. Как поливание цветов под влюблённым взглядом. Хокинс сел на подоконник, свесив босые ноги на улицу, и продолжил деятельность по наблюдению за актом ухода за одомашненной флорой. В рассветных красках капельки воды из лейки формировали небольшую радугу, и юноша был готов поклясться, что всё бы отдал, чтобы растянуть этот момент на ближайшую вечность. Не оборачиваясь, Джон произнёс: - Не спится, цветочек? Джим улыбнулся, спрыгнул с окна на улицу и в два шага пересёк разделявшую их дорожку из гальки. Он прижался к спине Сильвера, пальцами прокручивая пуговицы рубашки. Пират не впервой замечал за юнгой эту деталь, но сейчас это казалось чем-то особенным. - Нет, и тебе? - И мне, - тихо выдохнул Окорок, отставляя лейку. Осознание того, что подобное этому спокойное утро станет чем-то привычным, всё ещё не укоренилось в сознании, но у них целая вечность на это есть.