Неприкаянная

День начался с новостей о сожженной деревне и обвинения его племянницы в этом. Дункан заранее знал, — Эйбелин ничего не творила. Ну, ничего такого. Она, конечно, девушкой была своеобразной, но вырезать целую деревню? Не смогла бы. Кровь бы не позволила. В своих странствиях Дункан много кого встречал и много о чем слышал, и до него доходили слухи о таких, как его племянница. Полунебожители, как их звали люди, рождались с крыльями, белыми совсем как их сердца. Дункан никогда их не встречал до того момента, когда Эйбелин вошла во «Флягу», но слышал, что их тянуло к добру. Рождались просто такими. По-другому не могли. Конечно, много можно было рассуждать, где Эйбелин могла найти добро в служении Бэйну, но в целом она девушкой хорошей была. Дункан привык чутью в таком верить, и сейчас чутьё говорило, что невиновна она. Все переглядывались, шепчась между собой. Дикари, вроде Элани или Бишопа, держались в стороне, глазея из полумрака на тех, кто галдел за троих, вроде Келгара или Кары. Эйбелин сидела чуть в стороне, крыльями закрываясь ото всех, словно бы беда её и вовсе не касалась. Руки трясло от злого бессилия. Не могла она хладнокровно перерезать целую деревню! Просто не могла! Пока Келгар возмущенно басил про «лусканскую погань», Дункан приблизился к Эйбелин и мягко погладил ее по перьям. Крылья вздрогнули и шевельнулись, открывая её саму. Худосочную и высокую, с резкими чертами лица и больше похожую на юношу, нежели на девушку. Дункан тихо спросил: — Ты как? Эйбелин пожала плечами. Тем временем Кара настолько распалилась в своих обещаниях «сжечь их всех, если только сунутся» (не уточняя даже кого именно «их»), что чуть не подожгла стул и срочно сбивала пламя. Чего еще с колдуньи взять. Дункан рявкнул на неё через плечо: — За это неделю будешь полы теперь драить! — И, не слушая её обиженного бурчания, вновь взглянул на Эйбелин. Та лишь раздражённо фыркнула: — А как тут будешь? Делать что-то надо. Знать бы ещё что. По крови она с Дэйгуном связана не была. По духу же? Его копия, разве только не умалчивала ничего, потому что нечего. В будущем точно к мрачному виду прибавится талант молчать о самом важном в самые важные моменты. И Дункану уже хватило в жизни одного Дэйгуна, так что нужно себя спасать и пытаться Эйбелин превращать в кого-то получше. — Ты же сколько на Эксла работала. Он просто обязан что-нибудь сделать! Может, найдёт для тебя какое укромное местечко, пока вся эта буча не уляжется… — Дункан хмурился всё больше с каждым словом. Честь у воров ценилась ровно до тех пор, пока она не начинала приносить больше проблем, чем выгоды. Умеет же девчонка выбирать союзников! Эйбелин поджала и без того тонкие губы, уставившись в сторону. Глухо угукнула. Дункан меж тем размышлял о вариантах, когда позади пробасил Касавир: — Я понимаю твое беспокойство, но, даже если ее спрятать, лусканцы не успокоятся. Нужно пытаться очистить её и наше доброе имя, — Он ободряюще кивнул Эйбелин. Касавир Дункану нравился. Паладинов доводилось встречать и раньше, но большинство были слишком одержимы борьбой со «злом». Расскажи Дункан, что раз пришлось защищать девушку дроу от такого святого воина, и никто бы не поверил. Касавир же держался куда достойнее и мог терпеть рядом Эйбелин с её верой, а также… — Да, да, болтай больше, паладин. Всем же так не все равно на твоё доброе имя, только о нём и думают… а не о том, как будет твоя башка на пике смотреться. Бишоп. Бешеная псина в шкуре человека. Дункану следовало добить его, как нашёл, но даже от бешеных псов бывает польза — достаточно лишь держать поводок тугим. Хотя лаять это им не мешает, и Бишоп с радостью ругался со всеми, кто посмел дышать рядом. К сожалению, выгнать этого волка обратно в лес значило лишиться хорошего следопыта, так что приходилось терпеть. Ещё и увязался за Эйбелин непонятно зачем. Дункану не нравилось, что Бишоп с чего-то решил ей помогать, да ещё задаром. Не к добру это. Он хмуро взглянул на Бишопа: — У тебя доброго имени и не было никогда. Исчезни с глаз, все равно тебя это не касается, — Хуже занозы, всё время появляется, когда и без него плохо. Дункан уже думал всё это высказать, как Эйбелин покачала головой, хмуро уставившись на Бишопа: — Нет, его касается. Он же с нами в Эмбере и был. Как и Касавир с Нишкой. Так что если обвиняют меня, то потребуют и ваши головы, — Золотые глаза метнулись с Дункана на Касавира и затем на Бишопа. На лицо паладина упала тень, и он быстро сказал: — Тебя никто не казнит, Эйбелин. Никто из нас не позволит, — Они с Дунканом переглянулись. Тот знал, что паладину не всегда по душе цинизм и холодность Эйбелин, но также знал, что если он дал слово, то сделает всё, чтобы его исполнить. И Касавир пообещал помогать Эйбелин, а значит Дункан ему верил. А вот кому не верил, так это Бишопу и его гнилому языку: — Как трогательно. Думаете, лусканцы расплачутся и проникнутся твоей нуждой защищать хрупких девиц? Разочарую. Они скорее радостно обезглавят её прямо на ваших глазах и подарят голову как сувенир. Следопыт опёрся спиной о стенку, презрительно глядя на них. В ушах забили барабаны. Да как он смеет злорадствовать в такой момент?! Дункан сжал кулаки, заранее прикидывая, куда лучше ударить. Поганец не вылезал из брони, так что бить лучше в нос, лицо никогда не прикрывает. А там уже можно в ухо, а если упадёт, то и пнуть пару раз… На плечо легла тяжелая рука паладина: — Он того не стоит. Пусть злится, у нас сейчас проблемы важнее. Может, удастся… Их перебил стук в дверь. Все повернулись к ней, на секунду замолчав, и лишь пламя в камине весело трещало. Кого ещё принесло? Дункан проворчал, отталкивая Бишопа с пути. Как назло, нужный ключ в связке всё не находился, и пока Дункан возился с замком, все начали шушукаться. Нишка заговорщически убеждала Шандру в том, что Амн — самое безопасное теперь для них место, точно никого искать не будут. Элани тоскливо вздохнула, явно мечтая вернуться в обожаемые топи. Ещё хуже Дэйгуна, тот хоть в городе мог жить без вечно кислой мины. Дверь со скрипом открылась, и Дункану захотелось захлопнуть её обратно. — Сэнд. Эльф, тощий и бледный, прошёл мимо Дункана с видом, будто его ждали: — Я слышал, твой племянник повздорил с лусканцами. — Его племянница, — сухо поправила Эйбелин. Дункан раздражённо прошипел, захлопывая дверь: — Ты прекрасно знаешь, что она женщина, Сэнд. Чего тебе надо? — Он быстро подошёл к Сэнду, нависая над ним. Тот лишь сухо хмыкнул, разглядывая Эйбелин, как будто первый раз увидел. Чего еще от мага ожидать. Сам только месяц назад помогал выяснять, что за осколки она с собой носит, а теперь воротит нос. Но Сэнд неожиданно замялся. Он быстро перевёл взгляд с Дункана на Эйбелин и вздохнул, словно ребёнок, которого заставили извиниться за проступок: — Я пришёл, поскольку… Ладно, я хочу помочь. Мне предъявили ультиматум и пришлось согласиться. Я слышал о ваших… трениях с Лусканом, — Почти сразу же неловкость и скованность в его движениях ушли, сменившись привычной самовлюбленностью. Дункан закатил глаза, еле сдерживаясь от подколки. Похоже, Нивалю удалось принудить эльфа к чему-то полезному. Хорошо быть членом Девятки Невервинтера. Удаётся сбить спесь даже с таких вот волшебников. Эйбелин шевельнула крыльями, наклонив голову. Вечно она сутулилась, а сейчас умудрялась быть немногим выше Сэнда, исподлобья таращась на него. И хоть Дункан ее искренне любил, иногда даже ему становилось тяжело от её вечно мрачного вида. Скорбное у неё лицо было. Длинное и скорбное. Даже в ясные дни всё время смотрела на всех, будто кто умер, а уж сейчас… Даже Сэнд, будь он неладен, выглядел жизнерадостнее. Эйбелин дёрнула крылом: — Угу. Казнить хотят. Будто мне дело было до тех крестьян, чтобы за ними гоняться и убивать всех. Слишком много головной боли, и ради чего? Дурость. Дункан вздохнул, переглянувшись с Касавиром. Если она так и будет говорить, то делу это совсем не поможет! В который уже раз за месяц в груди раздулось возмущение от воспитания Дэйгуна. Или, точнее, от его отсутствия. Сам постоянно молчал, даже когда следовало хоть пару слов оборонить, и дочь чему научил? Касавир же помрачнел ещё сильнее. Он низко сказал: — Прекрати. Тела ещё только остыли, а ты уже высказываешь непочтение. Эйбелин закатила глаза, демонстративно закрываясь крыльями. Сэнд потёр переносицу с тяжёлым вздохом: — Не верю, что говорю это, но я согласен с паладином. Держи язык за зубами, если не хочешь, чтобы все действительно поверили, что ты уничтожила Эмбер. И поверь, ты совсем не хочешь, чтобы ещё и Нашер поверил в обвинения. Тебе повезло, что я желаю справедливости суда, и устроенный Лусканом фарс мне противен, так что я помогу тебе, несмотря на твою болтовню… леди. Ну как же не уколоть, даже когда предлагаешь помощь? Дункан хотел приструнить языкастого волшебника, но внезапно в разговор влезла Кара. — И чем же ты нам поможешь? Книжку на ночь прочтёшь? Я тебе говорю, Эйб, сжечь их просто и дело с концом! — Она активно жестикулировала, говоря так же жарко, как и любимое ей пламя. На лицо Эйбелин упала тень: — Ещё раз меня так назовешь, и лечить больше не буду, говорила же. И хватит уже везде влезать с этим сожжением! — Она зло взглянула на колдунью. Та фыркнула, демонстративно отвернувшись. На лице Сэнда отобразилась усталая мука, словно даже пара слов изо рта Кары причиняли ему невыносимую боль. Он ядовито процедил: — Когда нам понадобится спалить Лускан дотла мы, наверное, обратимся к тебе, Кара, но сейчас будь так добра, не мешай взрослым, — И демонстративно отвернулся. Дункан вздохнул. Кара, конечно, не была подарком, но её юношескую дурь получалось понять, даже если хотелось иногда влепить подзатылок. Высокомерие же Сэнда терпеть выходило только из нужды, как сейчас. Кара насупилась и зло огрызнулась: — Поверь, уж спалю! После меня Лускана не останется, — От её звонкого голоса заболела голова. Дункан поморщился, раздражённо глядя на девчонку. Ладно, иногда она была даже более невыносимой, чем Сэнд. Тот сжал губы в тонкую полоску и раздраженно процедил: — Ты просто глупая самоуверенная девчонка! Какая бы капля магии в тебе ни была, Хозяева Башен выдавят ее с помощью своей силы, демонов и проклятий. И даже твой отец не сможет тебя спасти, — Он демонстративно отвернулся. Ну просто прекрасно. Если так продолжится, то они точно передерутся, и кто тогда Эйбелин поможет? Та, и сама это поняв, буркнула: — Хватит уже. Лучше скажи, чего делать, Кара больше мешать не будет, — В сторону колдуньи был послан злой взгляд, отчего та заворчала, но всё-таки отошла, бубня про «сплошных зануд». Сэнд даже не повернулся в её сторону, и вместо этого наконец сосредоточился на той, кому и должен был помогать. Он задумчиво посмотрел куда-то вдаль, после чего заговорил: — Я подозреваю, что они ищут нечто важное, то, что может повлиять не только на наш мир, но и на другие тоже, — Его голос звучал тише и словно бы… опасливо? Быть такого не может. Дункан почувствовал, как пальцы нервно сжимаются в кулаки. Неужто это связано с осколком в её груди? Чем дольше он об этом думал, тем четче всё становилось. Штуки эти явно магические, а значит интересные для волшебников. Ну, и вспоминая, чего лусканцы тут творили, прирезать деревню-другую для них все равно что свинью забить. Во рту загорчила тревога, но не за себя, а за племянницу. Родню, какой бы хмурой и неотзывчивой она не была. Повезло всё-таки Эйбелин, что она всё время со скорбным видом ходила. Сейчас даже не получалось понять, о чём думает. Она безразлично оглядела таверну, словно слова Сэнда её совсем не задели, и пожала плечами: — Ну и ладно, — На секунду показалось, что она издевается. Но нет. В самом деле вела себя, словно погоду обсуждали. Сэнд поперхнулся воздухом: — Ну и ладно? Возможно, они готовят новое вторжение сюда, ты вообще представляешь масштабы… — Мне-то с этого что сейчас? — Эйбелин раздраженно потёрла сбитые костяшки. Вроде бы и жрица, но себя толком не лечила, всегда глухо бормоча, что это «мелочь», и продолжала ходить, словно какой-то… ладно, лучше бы эту мысль не заканчивать. Эйбелин поморщилась: — Меня повесить хотят… — Договорить не успела. Бишоп перебил её, глумливо ухмыляясь: — Вообще, я бы скорее ставил на отрубание головы. Ну, и в твоём случае крыльев, пернатая. Ещё могут сжечь на потеху публике. Ты же не думаешь, что для тебя обойдутся чем-то настолько скучным, как петля? — Он, не скрывая, смаковал разные казни, внимательно наблюдая за малейшими изменениями на лице Эйбелин. Как зверь виляет хвостом от рёва раненного оленя. Отвратительно. Но чего ещё ожидать от Бишопа? Раньше, чем Дункан успел вмешаться, Эйбелин низко сказала: — Ещё одно слово и хребет сломаю, понял? — Она расправила крылья, таращась исподлобья. Сейчас Дункан даже не осуждал тех, кто принимал её за мужчину. Выглядела в самом деле как завсегдатай трактирных драк, а не благочестивая (ну, насколько возможно с её богом) жрица. Бишоп отступил, фыркая, что не так уж ему и надо это всё. Но стоило Эйбелин отвернуться, как Бишоп уставился на неё этим нехорошим цепким взглядом. Дункан с трудом подавил желание оттащить наглеца на приватный разговор. Сейчас дела поважнее есть, а если же удастся всё уладить, то тогда и можно будет объяснить простые истины. Вроде тех, что даже у таких девушек есть очень недовольные старшие родственники. Меж тем Эйбелин объясняла всё Сэнду: — В общем, без разницы, как именно меня казнить хотят. Самое главное, что хотят. А мне помирать не хочется, улавливаешь? Так что могут замышлять чего угодно, главное сейчас выбраться. Вот и всё. Остальное потом решим, — На секунду она вновь оглядела эльфа, словно впервые увидела. Затем прошла мимо него, как будто и не говорили вовсе. Сэнд поперхнулся воздухом: — И куда, позволь спросить, ты собралась? — Ещё немного, и яда в голосе точно на всю «Флягу» хватит. Эйбелин бросила обыденно безразличным тоном, не сбавляя шага: — К Экслу. Может, у него какие идеи есть. И пошли уже, подскажешь чего. Шандра! — Она остановилась и окликнула девушку. Та сжала посильнее меч, с которым не расставалась со вчерашнего дня, и тут же бегом метнулась от камина до входа. Дункан мрачно наблюдал, как все шушукаются, решая, кто идет, а кто потом все новости услышит от заинтересованной Нишки. Элани привычно держалась в стороне, лишь её барсук с любопытством принюхивался. Касавир нехотя отступил. Знание, что он связался с преступницей, угнетало паладина, и лишний раз он старался в этом всём не участвовать. Бишоп уже закинул ноги на столик, завел руки за голову, и с плохо скрытым интересом наблюдал за всеми. Вскоре Эйбелин ушла, забрав с собой самых громких из её отряда, и во «Фляге» воцарилась тягостная тишина. Дункан взял кружку, пытаясь отвлечься на уборку, но в животе всё ворочалась тревога. Он посмотрел на мутную фигуру в отражении на железе кружки и вздохнул. Да будь проклят тот день, когда Эсмерель решила остаться в Гавани.

***

Этот день казался по-особенному промозглым и противным. Нишка то и дело переходила на рысь, пытаясь угнаться за их крылатой предводительницей. Когда они только встретились, то всё казалось какой-то ожившей детской мечтой. Прекрасный юноша с белоснежными крыльями спас Нишку от продажных стражей, разобравшись с ними в мгновение ока. Саму Нишку в ходе драки здорово огрели по голове, так что когда она очнулась, то увидела этого самого юношу, склонившегося над ней. А потом юноша открыл рот, и вот так сказка и закончилась. Он оказался девицей немногим младше самой Нишки, да ещё и с таким нравом, что хотелось за волосы хвататься от ужаса. Постоянно со всеми ругалась, лезла в любую драку, и вела себя так, словно её волки растили! Но волки хотя бы рычали, а эта же просто смотрела с лицом, словно в голове тебя уже сто раз убила. Нишка подумывала сбежать какой-нибудь ночью, но, если что у Эйбелин и получалось, так это крошить народ. В том числе тех, кто имел зуб на Нишку. Так и осталась. Если бы сама в те дни не бежала с ней следом за Шандрой, то поверила бы, что Эйбелин по дороге перерезала ту деревню. Она в самом деле выглядела как та, кто мог бы это сделать просто из-за дурного настроения. На людей уже кидалась, так в чём тут разница? Но в лицо ей Нишка в жизни бы такое не сказала. Вот и бежали все к Экслу. У ворот Эйбелин чуть притормозила, тяжело дыша. Хмуро оглядела их отряд, будто это они во всём виноваты. Затем буркнула, собирая волосы в хвост: — Вы тут подождите, — Бросила быстрый взгляд на особняк с таким видом, будто там не спасение ждало, а сразу плаха. Затем сразу добавила: — Кроме Сэнда. Ты со мной, — Ну вот как только поверить, что такая душка смогла целую деревню вырезать? Загадка настоящая. Сэнд явно начал понимать, к кому он в отряд угодил, и демонстративно вздохнул: — Ты всегда такая дружелюбная или только сейчас? — Хотя его снисходительный тон не лучше. Стоявшая рядом Шандра покачала головой, упрямо глядя на Эйбелин: — Я тоже с тобой. В жизни сейчас одна не останусь, — А чего сразу одна? С ней вот, Нишка с Келгаром будут. Хотя да, с Келгаром скорее ввяжешься в очередную драку, чем спокойно прождёшь. Словно в подтверждение этих мыслей, дворф пробасил: — Да не переживай, со мной ты как за каменной стеной. Айронфисты о своих заботятся. Да-да, конечно. Нишка уже думала съязвить, но взглянула на Эйбелин, и по спине холодок пробежал. Снова таращилась своими глазищами светящимися, и со всё тем же непроницаемым лицом. Брр, жуть. Как только от неё ещё никто не сбежал? Голос у неё был не лучше: — Ладно. Пошли, Шандра, подождёшь внутри. Вы двое друг друга не убейте пока. Ещё не хватало, чтобы из-за вас на меня чего повесили. Само дружелюбие. Нишка скрестила руки на груди и фыркнула, косясь на Келгара. Она надеялась понаблюдать, чего там Эксл придумал, а вместо этого придётся оставаться с бородатой тумбочкой! Подумать только! Но от идеи ругаться с Эйбелин хвост сводило судорогой. Всё-таки жуткой она была, и дело даже не в демонической крови Нишки. Просто нехорошо от этого взгляда становилось. Даже у Лелдона так не получалось, от него Нишка только глаза закатывала. С Эйбелин же рядом быть не хотелось. Подумать только, и вот эта их ангел. Когда дверь за Эйбелин захлопнулась, Келгар тут же повернулся к Нишке: — Ты учти, я за тобой слежу! Даже не думай снова что украсть! — Он так на неё смотрел, словно Нишка так уж много воровала. Ну да, прихватывала вещичку-другую, но их владельцы были уже давно мертвы! Вот зачем, скажем, убитому орками неудачнику хороший острый кукри? Вот именно, что незачем. А если оказывались в каких заброшенных местах, вроде крепости Айронфистов, то с чего бы Нишке сдерживаться? Все владельцы давно уже мертвы! Но нет, Келгару не жилось без его ворчания о том, как же она неправильно поступает. Так что Нишка, разумеется, от него отмахнулась: — Лучше бы за собой следил! Или за крылатой этой. Что, неужто реально в невиновность её веришь? — Точно из-за крови её. Наверняка, не будь у Эйбелин крыльев, Келгар уже бы так не молчал и не терпел её выходки. Всё бы замечал и тоже записал в «бесчестные» к Нишке и Элани. Но как много может изменить пара рогов или крыльев. Нишка побрела вдоль особняков, демонстративно задрав нос. Келгар засеменил за ней, возмущённо бася: — Не вздумай так о ней говорить! И так проблем полно, а ещё ты… тьфу, дьявольское племя! Своих бросить готова! — Да сколько можно уже?! Нишка кинула через плечо: — Никого я не бросаю! Остаюсь же с ней. Просто спрашиваю, удивился ли ты, когда Ниваль заявился, — Да не могут же все быть такими слепыми? Ладно Элани — она ничем, кроме нытья про свой лес, не занимается, но Касавир? Кара? Неужто только Нишка видела, что из светлого в их ангеле только крылья? И, похоже, в самом деле только она. Келгар упрямо замотал головой: — Разумеется! Она, конечно, не сахар, но деревню перерезать? Такое даже для неё слишком, — В самом деле? Вспоминая, как она ввязывалась в драки всю дорогу до Невервинтера, перебила тех ящеролюдов в Хайклиффе и в самом Невервинтере пробивала путь через кулаки и взмахи косы… что-то сомнения брали. Нишка закатила глаза, смирившись, что Келгар оставался собой. Упёртым, слепым и безмозглым дворфом, неспособным увидеть очевидное. У Гробнара разума побольше было! Подул ветер, и Нишка поплотнее закуталась в плащ, тоскливо пожалев, что у неё крыльев не было. Эйбелин всегда ими закрывалась, а остальным что? Ходи и мёрзни. Вот вроде у обеих родня спуталась с существами с иных планов, но Нишке за рога разве что пинка доставалось, а перед Эйбелин все чуть ли не на колени падали. Разве честно? И словно лично Келгар был виноват в этом, Нишка зло пробормотала: — Дурень ты. Неудивительно, что тебя в монахи не взяли, — Какое там одно из испытаний было, беспристрастности? Ну, Келгар умудрялся проваливать его каждый день. Он аж покраснел от злости и возмущения: — Уж не тифлингу меня судить! Я в жизни чужого не украл, у меня потому что честь есть! Знаешь слово такое вообще? — тёмные глаза метали молнии в её сторону. Нишка махнула хвостом, показушно отвернувшись: — Вот лучше бы больше мозгами думал, а не честью! А то чего первое в голову пришло, то в ней и осталось! И, желая оставить за собой последнее слово, зашагала прочь. Келгар потряс ей вслед кулаком: — Вот попадёшься в следующий раз, и по-другому заговоришь! Но, разумеется, Нишка его уже не слушала. А все равно далеко от особняка Эксла не уходили, то и дело пересекаясь на узких улочках, и тут же отворачиваясь. Минуты быстро начали казаться днями. С этой погодой ещё сильнее. Вроде бы ушли уже от Доков, но дуло словно бы сильнее. Пару раз ветер сорвал капюшон и ударил в лицо, хлеща по щекам. Нишка лишь натянула ткань ниже, изнывая в ожидании. Ну чего там можно так долго решать? Да, возможно, прошло всего ничего, но ей так не казалось! Наконец, дверь отворилась, выпуская светящуюся от счастья Шандру и совершенно неизменившихся Сэнда с Эйбелин. Эльф что-то объяснял, когда Нишка с Келгаром приблизились. Шандра тут же выпалила с явным облегчением: — Получилось! Нашли рыцаря, чтобы он в оруженосцы взял. Разве что… — Необходимо ночное бдение. И завтра утром можно будет отправиться к Нашеру, — перебил Сэнд. Нишка с сомнением покосилась на Эйбелин. Нет, что Эксл найдёт какого рыцаря это неудивительно, наверняка у него связи везде есть, но Эйбелин? Оруженосец? Она всю дорогу оружие использовала, а не носила для кого-либо. Даже Келгар был в замешательстве: — Ты? И оруженосец? Ба, а что дальше, в паладины запишешься? Святым воином решишь быть? — Он низко засмеялся своей же шутке. Эйбелин уставилась на него, как если бы в самом деле был лишь тумбочкой. Говорила привычно мрачно и раздражённо: — Очень смешно. Я жить хочу, а ради такого и Касавира подвинуть можно, — Она прижала крылья к спине, всё оглядываясь, словно её рыцарь мог передумать. Сэнд заметил это и подчёркнуто-равнодушно бросил: — Пока что этого не требуется. Тот головорез… прошу прощения, сир Эдмунд вроде как намерен взять тебя в оруженосцы. Так что предлагаю тебе выспаться перед ночным бдением. Будет очень нехорошо, если ты проспишь своё спасение, — Он улыбнулся одними губами в ответ на очередной раздражённый взгляд. Эйбелин быстро зашагала прочь, и остальные последовали за ней. Пока Келгар всё наседал с требованиями рассказать, что за рыцарь согласился такую взять, Нишка приблизилась к Сэнду. Она покосилась на Эйбелин, но та явно была занята привычным односложным бурчанием в ответ на все вопросы. Так что выдалась возможность спросить: — Слушай, а тот рыцарь… он её тоже за мужчину принял? — Проще было бы сказать, кто в ходе их странствий этого не делал. Элани. А, и Гробнар каким-то образом сразу понял, что перед ним девушка. Может, действительно уэндерснэвены нашептали. Все остальные, от Нишки до гномки-торговки, понимали, что «милый юноша» перед ними, во-первых, не очень-то и милый, а, во-вторых, совсем не юноша, только когда Эйбелин говорила. Вот голос ещё был женским. Внешность же? Ну, может, когда волосы распускала, что-то и появлялось. Сэнд издал страдальческий вздох, всеми силами показывая, какую невыносимую муку причиняет ему лишь один только вопрос. Затем покосился на Нишку с плохо скрытой улыбкой: — Ну а сама как думаешь? Пожалуй, это был исчерпывающий ответ.

***

Часы вязко тянулись в ожидании её бдения. Эйбелин, как только вернулась во «Флягу», сбивчиво всё пересказала Дункану и рухнула спать. Проворочалась несколько часов, прежде чем встать, разбитая и уставшая сильнее, чем до этого. Пришлось вылезти из комнаты и наконец объяснить Дункану по-нормальному, что её ждёт. Эксл как-то рыцаря нашёл, да ещё за те пару часов, что прошли с её обвинений. Рыцарь оказался именно таким, какой согласится сотрудничать с главой преступного мира. Головорез, не лучше самого Эксла. Похвастался, какой он волевой, и в кодекс рыцарей не верит, после чего объявил, что надо бы теперь Эйбелин ночь на полянке провести в смирении и молитвах. Молитвы она и так каждый день возносила, да только не Тиру совсем. Но обычай есть обычай, и не в её правилах было кусать протянутую руку. Вот так и сидела в душном зале, смотрела на отражение в вине, и пыталась хотя бы изобразить радость. Отражение оставалось привычно хмурым и усталым. Рядом, ворча, протирала столы Кара, бренчал что-то Гробнар, вяло переговаривалась случайно зашедшая сюда парочка друзей. Такая «Фляга» нравилась. Ещё бы совсем всех выгнать, и хорошо. Эйбелин людей не сильно любила, они отвечали тем же. Сначала восхищались крыльями и глазами, а потом понимали, что от небожителя в ней только это и есть. Эйбелин сама не знала, как так вышло, но с детства ей просто было на всех вокруг… всё равно. Страданиями она не наслаждалась, нет, ей просто не было дела. Хоть иногда и смеялась над удачной шуткой, вроде той, когда вылила на головы Моссфелдам ведро ледяной воды и улетела, оставив Бивила бежать в панике, но обычно ей было просто плевать. Как и крылья свои не вызывали такого восхищения и почти что благоговения, как у некоторых в Гавани или редких торговцев, а просто были частью её, как рука или нога. А никто же не восхищается тем, какая у соседа редкая и уникальная шея? Дурой она не была и понимала, что так не должно быть. Даже без рассказов о таких, как она, Эйбелин видела других людей, и они равнодушными не были. Они любили, смеялись, плакали. Она же могла лишь криво ухмыляться да злиться. Вот злиться получалось, но не от несправедливости, как следовало бы, а от того, что опять что-то пошло не так, что эти тупые увальни не слушают и не слушаются. Вот от этого хотелось, как ребёнок, топать ногой и плакать. С остальным же? Лишь раздражённо выругаться. Шрам на груди зачесался от этих мыслей. Может, действительно дело в осколке было — кто же знает, как он на душу влияет. Те, которые Эйбелин с собой уже таскала распиханными под броню, чтобы уж точно никто не украл, ей здорово помогали. Один крепче делал, другой сильнее (хотя и так уже сильнее большинства тут), третий защищал разум. Но они снаружи были, а этот у самого сердца. При здравом размышлении это казалось безумием, но навязчивые мысли никак из головы не шли. Мог ли осколок настолько её изменить? Рядом скрипнул стул. Эйбелин оторвалась от кружки с вином и подняла глаза на садящегося Бишопа. Тот на её мрачный взгляд лишь пожал плечами: — Чего уставилась? Это моё место. Я тут сижу дольше, чем ты живёшь. Какой вежливый. Бэйн сохрани, неужели она сама не лучше? Ну уж нет. Эйбелин много какой была, но явно не настолько грубой. Несколько секунд прошли в молчании. Бишоп пил, Эйбелин его разглядывала. Роста были одного, фигура… ну, у него плечи пошире, вот и вся разница. На Дэйгуна этот следопыт совсем не походил ни внешностью, ни повадками, ни даже тем, как оба вели себя в лесу. Когда Дэйгун брал ещё маленькую и не знавшую ни молитв, ни о существовании Бэйна Эйбелин в Топи, то оставался собой. Тихим, почти незаметным. Тенью, случайно обретшей краски. Охота ему была неинтересна, являлась лишь способом выжить и ничего более. Бишоп же скорее походил на зверя. В том коротком путешествии в Лускан глаза у него горели нехорошим азартом, а врагов он убивал с кривой, злой ухмылкой. В обычной же жизни был ещё хуже. Эйбелин не возражала — может, хоть пообщавшись с ним остальные перестанут называть её грубой. Молчание стало затягиваться. Приготовившись к нехорошему, Эйбелин выпалила первое пришедшее на ум: — Что про суд думаешь? — Она сжала кружку сильнее, готовясь, если что, запустить её Бишопу в голову. Она так раз сделала с Уэбом, он потом месяц её избегал. Бишоп лениво взглянул на неё, отхлёбывая вина. Эйбелин продолжила смотреть в ответ, сжав губы и прижав к спине крылья. Бишоп, заметив это, ухмыльнулся: — Из вежливости, что ли, спрашиваешь? Потому что ты совсем не выглядишь так, словно тебе нужно моё мнение, — Он окинул её сомневающимся взглядом. Эйбелин лишь пожала плечами, ссутулившись ещё сильнее. Да, из вежливости. И что с того? Бишоп продолжил: — Поверь мне, я буду больше уважать тебя, если ты признаешься в этом сейчас, выслушаешь мой ответ и забудешь о нем. — Так и нужно мне уважение. Не хочешь, не отвечай, твоё дело, — Интересно, Дункан сильно разозлится, если она драку начнёт? Хотя завтра же к Нашеру… Ладно, после Нашера следопыту и врежет. И за наглую ухмылку, и за покровительственный тон. Краем глаза увидела, как Дункан прекратил протирать стойку и уставился на них. Бишоп, похоже, тоже это заметил, и ухмылка его стала особенно наглой: — Какое дружелюбие. А я думал с Дунканом сложно. Ладно, так и быть. По крайней мере, в отличие от твоих дружков, мои идеи могут принести пользу. Я думаю, тебе нужно уклониться от всего этого суда и попытаться убить посланницу. Этим ты покажешь всем, что ты думаешь о правосудии, — По тону так и не понять, смеется он или говорит серьёзно. Эйбелин моргнула пару раз, уставившись на Бишопа, словно тот оказался тремя гномами под маскировкой. Хотя даже это было бы разумнее его идеи. Убить посланницу, когда тебя и так обвиняют в уничтожении деревни? Серьёзно?! Кажется, её ошалевший вид был слишком заметен, раз Бишоп закатил глаза: — Поверь, Лускан понимает только язык силы. Но, все же, если ты не хочешь зря тратить время в суде… Есть у меня одна идея, — Он окинул её оценивающим взглядом. Эйбелин не понравилось, как он уставился на её лицо и плечи. Словно прикидывал что-то, что её очень расстроит, а когда Эйбелин расстраивалась, то пускала в дело кулаки. Бишоп бросил: — Знаешь, с твоим лицом… — Эйбелин. Подойди сюда, пожалуйста, — Голос Дункана прозвучал резко и неожиданно громко, что аж Гробнар прекратил играть, и Эйбелин нервно дёрнула крыльями, отвлекаясь. Рука дрогнула, и вино пролилось на новую рубашку. Да твою же мать. Вечно так, беда не приходит одна. Проклятье, точно же пятно не вывести… Она встала, не слушая, чего там ещё Бишоп скажет. Наверняка придумал очень смешную шутку о том, как она похожа на мужика, как будто за двадцать лет она не услышала все возможные идеи. Перьями чувствовала, как тот уставился ей в спину, но Эйбелин лишь быстрее подошла к стойке. Опёрлась на неё, глядя на Дункана. Может, спросить его, чем пятна выводятся? Раньше всегда удавалось упросить Эми или маму Бивила постирать особенно хорошую вещь так, чтобы как новая стала. — Чего звал? — Сама всё продолжала разглядывать ткань. Ещё и на самом видном месте! Как назло, Гробнар тут же заинтересовался, о чём таком все разговаривают. Псины у Старлингов умнее этого гнома были. — Слушай, а ты же получишь сверкающие доспехи? Я слышал рыцарям их выдают, а ты же теперь рыцарь, и… — Тихо ты, — цыкнул на него Дункан. Гробнар на секунду замолчал, а потом решил, что Каре просто необходимо послушать про то, как однажды он уже сталкивался с колдуном, и тот… Дункан хмуро наблюдал, как гном отошёл, после чего глухо кинул на стойку наплечную сумку. На непонимающий взгляд сказал: — Еда тут. Ну и немного полезных вещей. Ты ничего с утра не ела, так что поужинаешь. Заодно так меньше шансов, что уснёшь, — Он бросил напряжённый взгляд на Бишопа, который уже отвернулся и пил в одиночестве. Эйбелин слегка расправила и вновь сложила крылья, пытаясь сбросить вязкое ощущение тревоги. Та лишь расползалась по коже. Но кое-как удалось из себя выдавить: — Спасибо, — Сухо слишком, даже для неё. С Дунканом ругаться не получалось, даже если хотелось. Так что с ним Эйбелин была… чуть менее собой. Даже улыбаться пыталась. А сейчас лишь вздохнула, пытаясь за крыльями спрятаться от всего: — Прости. Не нравится просто это всё, вот и злюсь. Я пойду, наверное, надо одеться и косу взять, — Она неловко взяла сумку. Дункан слабо улыбнулся на это: — По крайней мере ты все ещё лучше Дэйгуна. Но я хотел тебя ещё кое о чём попросить… — Он наклонился ближе, понизив голос, — Лучше не болтай зря с Бишопом. От него есть толк, если нужно что-то сделать, но расслабишься — и получишь нож в спину. Что-то в его тоне настораживало. Даже помимо слов. Эйбелин подавила порыв оглянуться на следопыта, и вместо этого кивнула. Будет помнить. А как иначе? Так что лишь дёрнула крылом: — Запомню. Но зря волнуешься, я и не с таким справлялась, — Ну, всяко нежить, гитьянки и бесконечные поручения не могут уступать какому-то там следопыту. Даже такому хамоватому и раздражающему. Жестокость Эйбелин не смущала, а вот неумение держать язык за зубами — да. Вот если с Нашером повезет, то после точно этим придурком пол вытрет. Просто, чтобы знал своё место. Дункан мягко сказал, потянувшись, чтобы потрепать по и без того лохматой голове: — Это моя задача, как твоего дяди, волноваться о тебе. Ладно, иди. Дважды говорить не пришлось. Пока Эйбелин собиралась, проверяла наточку косы и натягивала броню, в комнату вошла Шандра. До крестьянки дела не было. Как не было до большей части жителей Гавани, просто Шандра ей была нужна. Её дед раньше владел мечом, осколки которого лежали у Эйбелин, и из-за которых вся эта возня и началась. Не было бы осколков — не напал бы никто на Западную Гавань. Эйбелин не сомневалась, что она в любом случае улетела бы оттуда в один день. Не зря же у неё крылья. Птенцы в один момент не возвращаются в гнездо, вот и с ней так же случилось бы. А вместо этого пришлось проводить последнюю ночь, слушая стоны раненных и умирающих, пока помогала Бивилу копать могилу для Эми. Дрянная могила вышла. Как и вся ночь до этого. Шандра вполне могла бы в Гавани прижиться. Крепкая, трудностей не боится, руками работать умеет. Может, и в ополчение её Георг бы с радостью взял. Много «бы» и ни одной реально умной мысли. Эйбелин нехотя взглянула на неё: — Чего тебе? — Вечно все поговорить хотят. И ладно бы о важном чём, так вместо этого о ерунде сплошной. «Ой, я хочу украсть талисман моего подельника, чтобы ему насолить!», «Ой, я хочу стать монахом, чтобы драться побольше!», «Ой, я хочу обратно в леса, но остаюсь с тобой!». А потом её называют злой, недружелюбной и угрюмой. Как же иначе. Шандра замялась, глядя по сторонам. Подсказок в комнате не увидела и затушевалась ещё сильнее. — Я просто порадоваться хотела… Тебе пойдёт быть рыцарем, — Голос становился тише с каждым словом. Эйбелин сжала зубы. Ну да, она же это от желания заиметь себе лишних обязанностей делает, не от того, что иначе вздёрнут, как убийцу. Заметив её реакцию, Шандра встрепенулась: — Хорошо, что тебе выпал шанс. Низший суд в Лускане это очень, очень плохо. Хотя, — она помолчала, — Для того, кто вырезал Эмбер и этого мало. Эмбер, Эмбер, Эмбер. Только жители его умерли, как стали всем интересны. Эксл насмешливо поздравлял Эйбелин с нахождением новых проблем, рыцарь её — Эдмунд Цебари. Ну и имечко, — смеялся над «крылатой мясничихой», Шандра никак не могла о них наплакаться. А о том, каково Эйбелин сейчас, думал только Дункан. Вслух, разумеется, Эйбелин ничего не сказала. Вместо этого вернулась к осмотру снаряжения, пока Шандра всё говорила. От бесконечной болтовни про бедных жителей хотелось лишь ухмыльнуться. Нашла кому душу изливать. По вере Эйбелин эти люди все равно что скот, а скот рано или поздно всегда идёт под нож. Н-да, лучше это на суде не говорить. Взглянув последний раз на своё отражение в лезвии косы, Эйбелин перебила воспоминания про старосту с его толстым журналом, хлипкую веревку в колодце и прочее, что волновать теперь будет лишь трупы: — Очень мило, но ты пришла мне всё это рассказывать? У меня бдение скоро, — Даже ей самой собственный голос показался грубым и злым. Подумать только, точно так скоро докатится, что будут с Бишопом сравнивать. И не в её пользу. Шандра запнулась, уставившись на Эйбелин так, будто впервые её видела: — Я… Как ты можешь? Всегда быть такой равнодушной? Сколько тебя не вижу, у тебя всегда одно лицо. Будто ничего не случается. Эти люди мертвы. В том числе из-за того, что ты прошла через эту деревню. А ты… — Ну вот, начинается. Эйбелин вздохнула, вешая косу на плечо. Разве что Дэйгун не удивлялся её равнодушию. Сам такой же был. Остальные же таращились и качали головами, не веря, что дитя небожителя может быть таким холодным. Взгляд Шандры ничем не отличался от взглядов Ретты или приезжих торговцев. И ответ она получила такой же: — По-другому не умею. И ведь не умела. Прочие полунебожители к добру стремились, о других заботились, а Эйбелин просто так не умела. Не получалось у неё создать огненный шар или болтать с животными, так же не умела и сопереживать. Но как такое объяснишь? Шандра хотела было что-то сказать, но вместо этого лишь зло покачала головой: — Да ты!.. Откуда у тебя крылья, если ты такая? Ангелы должны быть добрыми, человечными, а не как ты! Сколько шума, а смысла нет. Эйбелин безразлично вглядывалась в злое веснушчатое лицо, в слёзы в уголках карих глаз. Давно уже привыкла к такому. Все одинаково себя ведут. Сначала кричат, а потом успокаиваются. Дуются, да, но дело пустое. Так и Шандра попыталась что-то разглядеть в глазах Эйбелин, но лишь отшатнулась и вылетела из комнаты. Какие же все шумные. Надоело. Спустя пятнадцать минут Эйбелин стояла возле фляги, расправляя и складывая крылья в томительном ожидании. На плече привычно висела коса, а кишки крутило от тревоги. Эйбелин знала, что волноваться не стоит, хотя бы чуток будущее прояснилось, но все равно ожидала худшего. Что, если рыцарь не явится? Что, если бытие оруженосцем её не спасёт? Что, если ещё тысяча разных проблем свалятся ей на голову? Раньше же так всё и случалось! Она сама не заметила, как начала расхаживать из стороны в сторону. Ветер щекотал крылья, слегка шевеля перья. В попытке отвлечься Эйбелин взглянула на оранжевый закат. Яркий и одноцветный, почти без розового и голубого. Лишь бы это не был последний закат в её жизни. Она и покрасивее видела. Обидно будет, если такой станет её последним. — Знаешь, я от жрицы ожидал более… внушительного оружия. Эйбелин развернулась, расправляя крылья. Рыцарь её походил скорее на головореза. Тёмные волосы, тёмные глаза, плохо бритая щетина. Даже сверкающих доспехов не имел. Какой ангел, такой и рыцарь. Хотя от такого глумливого взгляда хотелось меж глаз ему врезать. — Эксл упоминал, что ты из захолустья какого-то. Что, не удалось нормального оружия тут найти, так и ходишь, как крестьянка? — Ещё и на косу её пялился. Эйбелин сжала зубы, уставившись на брусчатку. Придурок. У косы один недостаток был — в узких коридорах не размахнёшься. В остальном хорошее оружие, поопаснее этих дурацких полуторных мечей будет. И уж точно не крестьянское! От разочарованного цоканья кровь вскипела. Как и от этого насмешливого голоса: — Какой же из тебя рыцарь, а, крылатая? У рыцарей меч должен быть, а ты… ладно, хрен с тобой. Пошли давай. Мой конь ногу сломал, нового никак не раздобуду, так что будет из нас прекрасная парочка: рыцарь без коня и оруженосец без меча, — Он бодро зашагал прочь. Эйбелин пробурчала под нос привычное — «чтоб тебя Бэйн драл» — и поплелась следом. Возможно, жрица из неё была не очень. Да чего уж врать, бога она своего поминала либо в молитвах об исцелении, либо в ругательствах. Но раз до сих пор Бэйн на её призывы отвечал, то его всё полностью устраивало. А раз так, то зачем меняться?

***

Леса ей никогда не нравились. Забавно для той, кто выросла среди них и болота, но Эйбелин в принципе мало чего нравилось. Так что и сейчас, когда они пришли на обещанную поляну, Эйбелин озиралась, со скорбной усталостью представляя, как она будет тут проводить ночь. Ещё и стемнело пока шли. Она скинула выданную Дунканом сумку на ближайший пень и села, скрестив ноги, пока сир Эдмунд возился с разведением костра. Он кряхтел, ругался и проклинал всё разом, и это зрелище чуть поднимало настроение. Наконец, Эйбелин не выдержала и взмолилась Бейну разжечь пламя. Ночь чуть посветлела, и оранжевые отблески заплясали в тёмных глазах. Эйбелин устало обняла себя крыльями: — И что мне тут, всю ночь сидеть? — Она точно со скуки сдохнет. А спать в лесу боязно. Если кто решит подойти, то она даже не услышит. Отвратительное место. В Невервинтере Эйбелин тоже не нравилось, само собой, но чуть-чуть меньше. Здесь же… Тревожно. А если она что и выучила, так это доверять интуиции, и сейчас её интуиции тут не нравилось. Зато сиру Эдмунду её нервный вид очень даже нравился, судя по ухмылке: — Ну не всю. Незадолго до рассвета приду. А пока что да, будешь тут сидеть и молиться, или чего вы, жрецы, делаете. Я-то в свою первую вахту совсем не этим занимался… — Ты все равно об этом расскажешь, даже если я буду возражать, да? — Эйбелин устало вздохнула. Попался же ей. Неужели у Эксла получше рыцаря не нашлось… а, точно. Ещё и ржал хуже коня: — Да брось, отличная история! Сэр Олиман произнес целую благочестивую речь, а потом оставил меня обдумывать серьезность моего положения. После его ухода я битый час прождал, затем взял свой меч и отправился на одну ферму на окраине города, в гости к одной милой девушке, Бэлле. Хорошая была ночка… пока нас не застал ее отец и мне не пришлось удирать. Может оно и к лучшему, потому что я как раз успел добраться до поляны к утру. Н-да. Действительно отличная история. Эйбелин протянула руки к костру, хмуро глядя, как тени на чужом лице заострились. Не нравился он ей. Как только такого в рыцари взяли? Противный голосок шепнул, что ей никто и ничто не нравится. Возразить не получалось. — Угу. Отличная история. Так и хочется повторить. Смех стих, и рыцарь серьёзно уставился на неё: — Останавливать не буду, но я бы тебе не советовал. Нравится тебе или нет, но за тобой наблюдают. По крыльям пробежал холодок. Эйбелин прижала их к спине, невольно озираясь. В темноте она видела хорошо, но сейчас удавалось разглядеть только кусты, деревья и прочую траву. Так и знала, что надо было в детстве спутываться с друидами, а не с богами. Элани же к ним приняли, значит Эйбелин бы взяли точно. Или хотя бы не отказываться от предложений Дэйгуна побродить по Топям, может, хоть научилась бы чему… Словно чувствуя её беспокойство, сир Эдмунд гаденько ухмыльнулся: — Ну, я вверяю твою судьбу рукам богов, а сам поищу себе другую ферму. Эйбелин мрачно наблюдала, как он бодро уходит, шурша травой. Вскоре даже это стихло, и она осталась наедине с треском костра и собственными мыслями. Сейчас всё резко стало казаться враждебным, чужим. Вон там ветка хрустнула — это дикое животное или кто похуже? А тот шорох? Промелькнула идея погасить костёр, чтобы труднее её было найти, как Эйбелин заметила сверкающие глаза в темноте и серую шкуру. Волк стоял недалеко от неё и наблюдал. Не рычал, не приближался. Смотрел. Да вашу ж мать, ещё стаи ей не хватало. В своей способности справиться с пачкой животных Эйбелин не сомневалась — если что, взлетит и подождёт, пока не уйдут. Но этот волк внушал какое-то странное чувство тревоги. Она поднялась и махнула на него руками, расправив крылья для внушительности: — Пшёл вон! Волк даже не шелохнулся, лишь опустил голову. Кажется, или он не моргал? Костёр тушить резко передумала. Разве должны волки так просто стоять и пялиться? И вообще по одиночке быть? Они же стайные животные. Эйбелин выхватила лежащую у края костра ветку и кинула в направлении волка. Улетела она куда-то вправо, а сам волк и ухом не повёл. Даже не зарычал, и вот это уже совсем не понравилось. Быстро исцелив обожжённую ладонь, Эйбелин подняла с земли камень: — Уходи или же… Совсем с ума сошла, с волками разговаривает. Но почему этот не уходил? Раньше, чем Эйбелин придумала, что бы ещё швырнуть в серую тварь, к волку подошёл человек. Прищурившись, удалось узнать… Бишопа? А этот ещё что тут забыл?! Эйбелин напряглась, взявшись за косу покрепче, пока он приближался. — Ну и скукота тут у тебя. Неудивительно, что с волком принялась болтать, — Говорил дерзко и с затаённой злобой. Волк неотступно следовал по пятам, спокойно приближаясь к огню. От этого крылья шевельнулись в желании улететь. Эйбелин исподлобья смотрела, как Бишоп располагается у огня: — Ты чего тут забыл? — Она тут же схватила сумку, увидев, что Бишоп потянулся к ней. Это ей Дункан дал! Нехотя удалось заставить себя отложить косу и сесть напротив рейнджера. В жизни не хотела бы оказаться с ним наедине, но вот, подарок от судьбы. Спасибо большое. Ещё бы Гробнара за компанию, и совсем прекрасно будет. Кто-то ночь проводит с прекрасными девушками на фермах, а кто-то с хамоватыми рейнджерами в лесах. Везение, что тут скажешь. Бишоп скривился, словно зуб заболел: — Шандра хотела потащиться за тобой, но твой дорогой дядюшка очень настоял, чтобы я пошёл вместо неё. Понаблюдал, как бы ты в беду не попала. А. Дункан. Ну как же иначе. От его заботы всегда такое странное чувство было. Только познакомились, а уже возится с ней больше, чем Дэйгун за всю жизнь. Иногда это было приятно, а иногда… как сейчас. Волк уткнулся лбом в плечо Бишопа, требуя ласки, тот его беззлобно отпихнул. Впрочем, серого это нисколько не смутило, и он бодро пошёл к Эйбелин. Та инстинктивно отодвинулась, расправляя крылья. Что за странный зверь?! Волки должны держаться подальше от людей, это закон мироздания, а этот!.. — Да не бойся ты его. Он наглый, но умный, знает, что кусать нельзя. Карнвир, сюда! Карнвир, последний раз посмотрев на Эйбелин, вернулся к хозяину и улёгся рядом, наблюдая. Изредка вёл ухом или принюхивался, но не вставал. Эйбелин мрачно смотрела на это: — И надо понимать, ты с радостью отправился выполнять поручения Дункана? А мне говорил, что не выполняешь приказов, — Она пошевелила ветки в костре. Тот радостно затрещал, разбрасывая искры. Сейчас в жизни бы не потушила. Остаться в темноте рядом с Бишопом? Вот ещё. Эйбелин подтянула колени к груди, глядя, как по лицу рейнджера пробежала тень: — Я и так, чтобы ты знала. Просто Дункан предложил целую неделю бесплатно пить, чего захочу, взамен на твою безопасность, и я не дурак от такого отказываться, — Злой такой стал. Даже больше, чем до этого. Эйбелин знала, что стоит сейчас замолчать и просто ждать окончания бдения. Но как в детстве она любила кидать камни в Моссфелдов, а потом улетать, пока не поймали, так и сейчас хотелось позлить Бишопа ещё больше. — Что, защитником прекрасных дев заделался? А рыцарем из нас двоих я буду, — Она ухмыльнулась, глядя в тёмные глаза. И что сделает, ударит? Так она в ответ стукнет, побольнее. А если и уйдёт, то хорошо, спокойнее будет. Бишоп рявкнул так, что даже его волк уши прижал: — Мечтай больше! Что, запала на меня? Ну так знай, я по девкам, а не по непонятным крылатым хреновинам, в которых из женского только голос, — Он говорил так, словно это лично Эйбелин его на эту дурацкую поляну притащила. В груди забила злость. К тому, что её принимают за парня, Эйбелин с детства привыкла. Пацаном её дразнили сколько себя помнила. Келгар до последнего был уверен, что перед ним странный юноша. Касавир обращался к ней как к мужчине, пока рот не открыла. Даже Нишка до сих пор не могла скрыть разочарования от того, что их предводительница девушка. Но мало кто осмеливался так её оскорблять и надеяться уйти живым. Так что Эйбелин поступила так, как знала лучше всего. Кинулась на Бишопа, повалив его на землю, и осыпая тумаками. Они сцепились хуже уличных кошек, катаясь по земле и чудом не угодив в огонь. Оба пинались, бодались и пытались использовать всё, что было под рукой. Бишоп схватил её за волосы, она заехала крылом ему по башке. За это он боднул её, кажется, сломал нос, но Эйбелин пнула его куда-то в живот. Оба рычали, ругались и шипели, всё пытаясь ударить так, чтобы у второго не осталось сил. Под ребро прилетел пинок, она за это ударила в плечо, всё просто. Кучу раз уже так дралась и с теми, кто побольше этого придурка будет. В пылу драки не заметили, как Карнвир зарычал, а затем над ухом раздался басистый смех: — Что, не поделили кто сверху будет? Эйбелин с Бишопом мгновенно расцепились, тяжело дышащие и покрытые царапинами и ушибами. Кровь из сломанного носа залила лицо и осталась металлическим вкусом на языке. Эйбелин вытерла её, поднимаясь и глядя на гостей. Два полуорка и человек со странными татуировками под глазами. Полуорк демонстративно наступил на брошенную косу. Да вашу ж мать. Эйбелин расправила крылья: — Чего явились? Не видите, заняты мы? Ответом ей послужил злой смех. Троица переглянулась, обнажая оружие. Татуированный лениво поиграл серпом, снисходительно глядя на неё: — Как раз и видим. И думаем, к чему же доброй драке пропадать? Дай-ка мы тоже поучаствуем… Договорить он не успел. На одного из полуорков кинулся волк, и Эйбелин не медлила. В эту же секунду она бросилась на татуированного, врезаясь головой ему в живот. Мужчина глухо охнул, не успев среагировать, и они оба упали на траву. Эйбелин мгновенно откатилась, судорожно ища древко косы. Вот только ей не хватало остаться в пылу драки без оружия! Глухое рычание рядом сменилось скулежом, когда второй полуорк ударом булавы отшвырнул Карнвира с сородича. Щёлканье тетивы, и в бок громилы впилась стрела, но не похоже, что тот это заметил. Проклятье, если так дело пойдёт, то улететь не выйдет. Эйбелин слепо шарилась по траве, всё пытаясь найти своё оружие, пользуясь общим замешательством. Наконец, пальцы сомкнулись вокруг знакомого древка, и в этот же момент между крыльев вгрызся серп. На секунду мир замедлился. Эйбелин скорее осознала, чем почувствовала, как изо рта вырывается крик. Боли не было, лишь холод. Крылья сами дёрнулись, отталкивая урода. Кажется, лезвие вошло неглубоко, раз он так легко его вытащил. Ещё один удар сердца, и всё ускорилось обратно. Эйбелин вскочила, перехватывая косу. В эту же секунду рану пронзило болью, но пришлось лишь сжать зубы и кинуться в драку. Поверх её головы просвистела очередная стрела, от которой полуорк уклонился лишь чудом. Эйбелин знала, что косой нужно орудовать степенно. Резкие, неаккуратные замахи ничего не дадут, лишь измотают. Но сердце так быстро билось, а боль в спине не позволяла думать ясно. Так первый взмах лишь слегка задел татуированного. Он рассмеялся, легко уходя от второго: — Что, только и умеешь, что сено косить? Сдохни уже! Эйбелин лишь чудом подпрыгнула, увернувшись от подсечки. Тут же ушла в сторону от булавы полуорка. Та пришлась на плечо, вместо макушки, но послышался мерзкий хруст, и руку пронзила боль. Коса тут же показалась куда тяжелее, а пальцы упрямо хотели предательски разогнуться. Краем глаза удалось заметить, как второй полуорк снова пытался разобраться с волком, но никак не мог попасть. Бишоп, забыв об Эйбелин, помогал питомцу, посылая стрелы одну за другой в полуорка. Значит, как всегда. Ну ничего, сама справится. Эйбелин сжала зубы, не обращая внимания на боль в руке. Сама заметила, как её движения стали медленнее, а удары слабее. Если так всё и пойдёт, то её просто окончательно вымотают, а там прирежут. Даже дышать удавалось с трудом, хлюпая кровью в носу. Проклятье! Ещё и татуированный двигался так быстро, что пару раз она приняла удар на древко лишь милостью Бэйна. Тут в голову пришла идея. Дождавшись, когда татуированный снова приблизится, Эйбелин пнула его точно по колену, и сразу же направила косу в бок полуорку. Тому пришлось отступить, и это дало ей достаточно времени, чтобы взлететь. В лица врагов ударил ветер от взмаха её крыльев, и Эйбелин метнулась на другой конец поляны. — Бэйн, я, твоя верная слуга, молю тебя… Губы зашевелились, пока сердце стучало в горле. Эйбелин видела, как парочка спешит к ней, как Карнвир наконец смог вгрызться в горло полуорку, и кровь била во все стороны, но сосредоточилась лишь на молитве. Это её единственный шанс. Нельзя упустить. — Ниспошли пламя и смерть на моих врагов, пусть раз не хотят покориться мне, то сгорят. Огненная вспышка ударила точно между двумя. Человек взвыл, хватаясь за лицо, и Эйбелин не стала медлить. Их разделяло совсем немного, пять шагов и один взмах. Коса вошла точно в горло, разрывая трахею и практически обезглавливая убийцу. Полуорк замахнулся было, но тут замер, глупо уставившись на Эйбелин. Булава выпала из ослабевших рук, и когда он шумно упал, то из его затылка торчала стрела. Эйбелин дёрнула косу на себя, не обращая внимания на брызнувшую на броню кровь. Рука окончательно повисла вдоль туловища, отказываясь подчиняться. Ну просто прекрасно. Бишоп приблизился к ней, все ещё держа лук на готове. Они с Эйбелин переглянулись. Оба избитые, вымотанные и разве что она ещё в крови вся была. У него на скуле уже набухал синяк и кровоточила разбитая губа. Она же… не требовалось зеркало, чтобы догадаться — хреново выглядит. Даже по сравнению с обычным. Бишоп пнул труп полуорка, пока Карнвир обнюхивал тело: — Теперь понимаю, чего Дункан послал меня за тобой. Всего три дня знакомы, а ты из неприятностей не вылезаешь. Эйбелин вытерла нос прежде, чем исцелить. Который это уже раз его ломают? Пятый вроде. Вот за это и не любила на кулаках драться. — Ага, я знаю. Нравлюсь я всем, не видишь разве? Вот так и хотят от большой любви прирезать. Бишоп протянул ей зелье лечения. Эйбелин благодарить не стала. Да и зелья-то было на один глоток. По крайней мере тело стало чуть меньше болеть. Жаль, рука все ещё не подчинялась, даже после самой сильной молитвы, что у неё была. Они вновь переглянулись, и Эйбелин вздохнула: — Давай хоть вылечу. Выглядишь ещё хуже, чем я себя чувствую, — Врала она сейчас. Выглядел он… нормально. Побитый, конечно, хуже собаки, но нормально. Эйбелин же хотелось либо спать, либо сдохнуть, ещё не решила. Но она же вроде как пыталась вежливой быть. Даже если пятнадцать минут назад опять дралась. Бишоп явно хотел сказать гадость, но смог себя сдержать и кивнул. Эйбелин положила руку на чужое плечо, шепча молитвы. Глаза у Бишопа действительно были волчьи, злые. Даже, когда она возилась с его ушибами (не думая о том, что она же их и нанесла), Бишоп напрягался, будто ожидал предательства. Эйбелин прикусила язык, чтобы не съязвить об этом. — Всё. Видишь, нормально… — Она не договорила. Крылья что-то боднуло. Эйбелин дёрнулась, разворачиваясь. Карнвир, лениво облизывая окровавленную пасть, наблюдал за ней. Затем потянулся к её руке, принюхиваясь. Бишоп закатил глаза: — Так, пошёл вон! Наглая псина… Волк даже ухом не пошевелил. Лишь понял, что от Эйбелин ему ничего не получить и бодро потрусил к трупам. Точно. Надо же обыскать. Кровь из носа всё не останавливалась даже после очередной попытки его исцелить. Вашу мать. У неё не осталось ни заклинаний, ни сил. Бишопу ничего не сказала, не хватало ещё его болтовни. У полуорков ничего интересного не нашлось, даже паршивого зелья. Эйбелин пнула труп в бессильном раздражении: — Да кто вообще ходит на такое задание пустым? Идиот! — Она бросила взгляд в сторону татуированного, но того уже обшаривал Бишоп. И, судя по довольной ухмылке, что-то да нашёл. Тут же это «что-то» полетело в Эйбелин, та еле успела поймать. Просто прекрасно. Эйбелин рассмотрела находку. Странное кольцо-печатка с изображением сжатого кулака в окружении лезвий. Большим пальцем стёрла с него кровь, размышляя, что это за штука. Она подошла ближе, всё рассматривая кольцо. Бишоп поднялся: — Что, никогда раньше колец не получала? Я не удивлён. Ему что, до этого тумаков мало было?! Эйбелин сжала зубы, привычно уставившись исподлобья: — Если получать от таких как ты, то проживу. Знаешь, что за кольцо? — Лусканское, наверное. Чьё же ещё. Бишоп прищурился, но в темноте видел плохо, как и всякий человек. Эйбелин вздохнула. Надо будет спросить у Сэнда, может, он чего знает. По характеру этот эльф был ещё хуже Тармаса. Неужели это обязательный атрибут волшебников? Много заклинаний, мало понимания, как с другими разговаривать. Эйбелин постаралась не думать, насколько это похоже на неё. На кольцо упала капля крови. Эйбелин вытерла нос, ругаясь. Стоило врезать Бишопу посильнее. Как только Дункан смог его укротить? Так, чтобы ругался и отпирался, но слушался? Точно надо будет спросить, вдруг шепнёт секретик. Кровь всё никак не останавливалась. Эйбелин запрокинула голову, кожей чувствуя слишком уж внимательный взгляд. Бишоп хмыкнул: — Про кольцо не знаю, но знаю, что врезал я тебе от души. Что, побежишь Дункану жаловаться? Скажешь, что злой страшный рейнджер избил беззащитную святошу? — Да ещё и издевался! Эйбелин лениво махнула на него крылом, даже не пытаясь попасть. — Болтал бы больше. Тебе просто повезло, что эти придурки отвлекались на кого угодно ещё. Иначе бы сейчас валялся и скулил. — Рука все ещё болела. Плечо пульсировало, словно бы набухая, а сама конечность уже и не подчинялась. Повезло же ей. В лесу, побитая, на пару с этим уродом. Ещё немного, и точно взлетит всем орать, как же она счастлива. Потратив последние силы на исцеление носа, Эйбелин наконец побрела обратно к костру. Позади почти бесшумно зашуршала трава, но Эйбелин была слишком измотана, чтобы рявкнуть рейнджеру валить уже обратно во «Флягу». Так что оба сели обратно к огню, будто бы ничего и не случилось. Хромая, к Бишопу подошёл Карнвир, и устало рухнул рядом с хозяином. Тот даже не посмотрел на волка. Вместо этого потянулся к брошенной сумке, выданной Дунканом, и начал деловито в ней рыться: — Твой дядюшка о тебе заботится так, словно ты ему на самом деле дочка. Уверена, что ничего не перепутала в вашем семейном древе? — Уверена, что сейчас тебя в огонь закину, если продолжишь воровать мои вещи. Сумку отдай! — Эйбелин грубо вырвала её из чужих рук и принялась сама изучать, чего там ей в дорогу положили. Несколько кусков вяленного мяса, бутыль вина — уже хорошо. А когда обнаружила несколько лечебных зелий, то стало совсем лучше. Эйбелин жадно выпила каждое, бросая пустые флаконы куда-то за спину, где те разбивались с мелодичным звоном. После второго боль в руке наконец утихла, и даже сломанный нос уже перестал так беспокоить. Но лишь после четвертого тело наконец перестало ныть. Эйбелин уже думала открыть вино, как Бишоп приподнял голову: — Идёт твой рыцарь. Ну, оставлю тебя разбираться с ним самой. И ещё. Лицо вытри, на нём крови больше, чем на трупах. Он быстро поднялся и вместе со своим придурковатым волком скрылся среди деревьев. Эйбелин вздохнула, убирая бутыль. Всё-таки пьяной лучше к важным людям не ходить. Лишь уставилась в огонь, чувствуя, как на плечи давит усталость. Хотелось свернуться калачиком и уснуть на пару лет, но увы, нашли её раньше: — Я смотрю, вместе с тобой теперь несет вахту еще несколько трупов. Тебе в принципе не нравятся другие люди, или только эти бедолаги чем-то не угодили? Эйбелин обернулась на голос и помахала рукой. Небо подёрнулось розоватой рассветной дымкой. Посветлело только совсем чуть, но, видимо, даже этого уже было достаточно. — За крестьянку с фермы приняли. Она поднялась, морщась от ноющей тяжести в ногах. Подняла косу, не улыбаясь. Сир Эдмунд хмыкнул, оглядывая валяющиеся трупы: — Да, дорогая, ты прямо само очарование. Ну тогда поздравляю, можешь всем говорить, что ты не крестьянка, а оруженосец. Будущий рыцарь! Гордись и двигай ногами, надо Нашеру сообщить. Хочу видеть рожу лусканской суки, когда она об этом узнает. Дважды повторять не потребовалось.

***

Дворец у Нашера роскошный был. Мраморный весь, с яркими гобеленами, витражными окнами — ну просто мечта любого ребёнка. Эйбелин и сама в детстве представляла как вырастет, да будет в таком вот замке жить. Тогда она ещё не была бэйниткой, а руки не привыкли к косе. Впрочем, у взрослой мечты не сильно поменялись, просто дворец стал темнее, шипастее и с большим чёрно-красным троном. Всем на зависть. Увы, сейчас ей достался лишь коридор, в котором толпились немногочисленные просители. В отличие от Эйбелин они носили цветастые одежды и шептались о каких-то торговых делах. По дороге сюда удалось найти речку, смыть кровь и грязь, но выглядела Эйбелин все равно не под стать этому месту. Косу, кстати, пришлось сдать на входе, с оружием сюда не пускали. Может и правильно, но не лучше было бы просто дать Нашеру меч поострее? А то столько неудобств. Сир Эдмунд пихнул её локтем под бок, когда Эйбелин в очередной раз зевнула. Та даже не попыталась зевок подавить. Словно специально, дверь открылась, приглашая их в тронный зал. Эйбелин тут же поспешила, глазея на мозаику и гобелены. Место это прямо дышало роскошью, аж хотелось новые доспехи раздобыть, белые и сияющие. Разумеется, внимание её привлёк трон. Высокий, идеальный, чтобы сидеть и презрительно взирать на просителей. Хотя Эйбелин бы побольше драгоценностей в него добавила. Чтобы все видели богатство правителя. А ещё на троне сидел лорд Нашер. В нём ничего особенного не было. Доспехи белые, корона, похоже, тяжелая. Трон поинтереснее был. Увы, помечтать о нём не удалось. Внимание привлекла высокая женщина в голубом платье. Декольте, разрез вдоль ноги –Эйбелин бы такое платье в жизни не надела. Женщина высокомерно посмотрела на вошедших. Похоже, это и есть Торио Клевен, посланница Лускана. Не зря сукой называют. Стоило лорду Нашеру заметить сира Эдмунда, как по его лицу пробежало усталое раздражение. Он вздохнул, все равно разговаривая вежливо: — Сир Эдмунд. Ты тут нечастый гость. Эйбелин тут же поклонилась, не желая проверять, что будет, если она останется стоять. При этом крыльями чувствовала, как Торио в неё всматривается. Когда Эйбелин чуть подняла глаза, то заметила презрительное раздражение на лице посланницы. Стерва. Сир Эдмунд ухмыльнулся, выпрямляясь: — К нашему общему удовольствию, мой лорд. Но тут я не могу иначе. Эту женщину обвиняют в преступлении и хотят выдать Лускану, в то время как она — мой оруженосец. Надо признать, удивление на худом лице Торио смотрелось забавно. Глаза округлились, а губы изогнулись в возмущении: — Что за вздор! У этого человека не было оруженосца буквально вчера! — Она уставилась на Эйбелин со злобой. Та с трудом прикусила язык, чтобы не выпалить что-то в духе — «А сегодня уже есть». Вдруг за такое разжалуют обратно и Лускану отдадут, обвязанную ленточкой с бантиком. Нашер демонстративно нахмурился: — Выбирайте выражения, посланница! Или хотите обвинить одного из моих рыцарей во лжи? Эйбелин чувствовала, как уголок рта дёргается в желании глумливо ухмыльнуться. Вместо этого заставила себя выпрямиться, свысока глядя на Торио. Может теперь зубоскалить сколько угодно, что она сделает? Ножкой топнет? Торио глубоко вдохнула, одаривая Эйбелин прямо-таки океаном презрения. — Ни в коем случае, лорд Нашер. Но посмотрим, что этот «оруженосец» скажет на суде. …вашу мать, ещё же на суде выступать. Эйбелин только сейчас осознала это. В животе заворочалась тревога. Ей трудно было даже просто с людьми разговаривать, а уж выступать перед толпой?! Да её казнят через пять минут! Эйбелин сглотнула, прижав крылья к спине и невольно ссутулившись. Она круглыми глазами наблюдала как Торио, раздражённо фыркнув, покинула зал. Каждый шаг сопровождался цоканьем каблуков. Эйбелин потёрла ноющий бок, чувствуя, как взгляд Нашера впился в неё. Он позволил себе скупую улыбку: — Трудно представить, как же мне приятно видеть, как эта надменная ухмылка сползает с её лица. И почти сразу же вновь помрачнел. Эйбелин с трудом подавила желание спрятаться за крыльями от этого тяжелого, холодного взгляда голубых глаз. Когда Нашер так смотрел, то становилось ясно, почему он правит этим городом, а не кто-то другой. — Но на радость нет времени. Тебе нужно собрать доказательства своей невиновности. Отправляйся в Порт-Лласт, оттуда в Эмбер. Поторопись, оруженосец, у тебя всего две недели до суда. Эйбелин сглотнула. Заставила себя кивнуть, и на негнущихся ногах покинула тронный зал. Значит, две недели. А там и будет решаться, останется ли её голова при ней.