Легкокрылая Бестия

14 апреля 1308 года, дневная четверть

Церемония награждения проходила на площади Всех Героев, на высоком деревянном помосте с гербами Каролингии, Викторции и Ордена Скорпионов. Антуан Фридмарк Теодвин Карризи, почтенный бургомистр Викторции, был невысоким лысеющим человечком, который и мгновения не мог просидеть спокойно: он кипел, он бурлил, он пламенел! В свои сорок девять он крутился и вертелся, как малышка Илайн во время стрижки. Утверждали, – Хрисиан сам слышал это, – что он умеет быть в двух, а то и в трёх местах одновременно. Каждый день бургомистр старался выполнить как можно больше задач и решить как можно больше проблем, из-за чего задачи и проблемы – увы! – только множились. Его маска состояла из крохотных мечей, алебард, кракемартов и гвизарм, а костюм, словно Йольская ёлка, был увешан десятками игрушечных солдатиков: бургомистру выпала карта Грозного Воинства. – Ах, моя драгоценная, вы и впрямь Укротительница Высоты! – голос Карризи был полон восхищения. – Какая жалость, что я застал лишь самый конец вашего триумфального шествия! Обещаю, обещаю, что непременно загляну к вам в цирк и даже побуду мишенью для метания ножей. Я думал, что девятьсот дукатов – изрядная награда, но сейчас она мне кажется недостаточной. За такое зрелище не жалко и целой тысячи! Прошу, прошу вас, снимите маску, мне не терпится увидеть ваше лицо! – Господин бургомистр, позвольте девушке сохранить немного загадочности! – игриво взмолилась акробатка. Снова закутанная в пернатый плащ, она напоминала попугая из джунглей Занзабери. – Сегодня я и так показала немало, пусть хоть лицо останется прикрытым! – Ну уж нет, моя очаровательная, я заинтригован! Покажите, покажите! Карризи повернулся к толпе празднующих. – Ну-ка, мои родимые, давайте все вместе: про-сим, про-сим! – Про-сим! Про-сим! Про-сим! Про-сим! – принялась скандировать толпа. – ПРО-СИМ! ПРО-СИМ! – Поль Дорио кричал так громко, что Хрисиан невольно прикрыл уши. Мала отчаянно не хотела снимать маску, но всё же сдалась – и сразу поникла, съёжилась, будто её против воли раздели донага. Бургомистр недоверчиво пригляделся. – Вы что же, моя дорогая, – румелийка? – пробормотал он. – Я хотела родиться дочкой фарларского императора, но мы не выбираем, кем рождаемся, – ответила девушка. – Ай-ай-ай, как неловко получилось... Хоть награду вы заслужили сполна, отдать девятьсот дукатов потомку Первого Убийцы я не имею права. Уж не взыщите – грех прародителя лежит на каждом из вашего племени, и прощения вам, как известно, быть не может, – с этими словами Карризи вернул мешок с серебром городскому казначею. По толпе пронёсся глухой ропот – хоть победительница и оказалась румелийкой, она всё же была победительницей. – Знаю, знаю, «такова воля Владычицы Поднебесной», – Мала горько улыбнулась, и от этой улыбки у Хрисиана сжалось сердце. Он был изгоем всего несколько часов, она – всю свою жизнь. Церковь утверждала, что румелийцы, какими бы праведными и благочестивыми они ни были при жизни, после смерти всё равно не попадут на небеса. «Отверженные» – так называли их. Им запрещали посещать богослужения. Их запрещали хоронить в освящённой земле... Хрисиан Юлиус Конхерис Гилмор решительно двинулся к помосту. «Куда ты лезешь? – возмутилась внутренняя Адельгия. – Кого ты собгался защищать – эту отвегжеддую твагь? Вот за это тебя и изгодят! Тоже бде, гыцагь выискался!» – Мессир Карризи! Мессир Карризи! Бургомистр узнал его, едва взглянув. – Ба! Первый Убийца самолично явился защищать своё дитя! Всё, мои золотые, зарежут меня сейчас, не досидеть мне до конца второго срока... Хотя нет, постойте – это же Хрис Гилмор, старший сын моего дорогого Лоренмарка! А я-то перепугался! – Карризи дал знак грессенским алебардистам, и те тотчас пропустили юношу на помост. – Мессир Карризи, помните ли вы, что случилось в тысяча пятнадцатом? – спросил Хрисиан. – Тибальт Карризи, польстившись на деньги амальфитанцев, зарезал Конхериса Мелиандера прямо в городской ратуше. А после ему на этой самой площади прижгли щёки калёным железом, раздробили колени и локти, и лишь затем отсекли голову. – Не понимаю, к чему ворошить столь далёкое прошлое, – сердито заявил бургомистр. – Вы бы ещё вспомнили Адальбертовы времена! – Вот и я не понимаю, – дружелюбно ответил юноша. – Вы прямой потомок Тибальта, я – Конхериса, но разве мы враждуем? Наши семьи давным-давно помирились, никто не вспоминает былые обиды. Если мы, простые люди, нашли в себе силы простить, то как Милостивая Дева Сиадона может быть злопамятнее нас? Не пора ли перестать сеять зёрна вражды и раздора? – И давно ли вы, мой рассудительный, стали защитником Отверженных? – едко спросил Карризи. – На суде любой обвиняемый имеет право на защитника, а я вижу, как девушку судят за то, что никак от неё не зависело. Дети не отвечают за грехи отцов – это знает каждый, иначе люди просто истребили бы друг друга. – Справедливо для всех, кроме румелийцев! – Справедливость либо одна для всех, – возразил Хрисиан, – либо её попросту не существует. Мала, тихо шмыгнув носом, надела маску обратно. – Надо же, мой непреклонный, вы унаследовали от отца не только внешность, но и идеализм... – бургомистр оценивающе поглядел на Хрисиана. – Не думали бросить коммерцию и податься в судьи? – Как торговый агент, я привык искать наилучшие решения. Мессир Карризи, передайте эти злосчастные девятьсот дукатов в... «Фонд Хрисиана Гилмора для развития циркового искусства», а я передам их нашей победительнице. Девушка получит заслуженную награду, вы – чистую совесть, а всю ответственность перед Всематерью я возьму на себя. – И в плюсе будут все, кроме вас, мой самоотверженный. Плохой из вас торговый агент! – Поверьте, господин бургомистр, он тоже останется в плюсе, – прервала молчание Мала. Голос её был твёрд, и только тот, кто стоял очень близко, смог бы увидеть в огромных синих глазах блеск слёз.