Дорога до Киёмидзу-дэра

На следующий день она вернулась к алтарю с кицунэ. На этот раз они стояли на камнях, только немного в другом порядке. Значит, кто-то ходит сюда и расставляет их правильно. Что, наверное, логично — кто-то же ходит сюда их раскидывать. Элли села на поваленное дерево у самого берега, сняла босоножки и опустила ноги в теплую-теплую воду. Немного поколебавшись, закурила. Вряд ли здесь запрещено. Некоторое время она просто смотрела на текущую воду, на траву сусуки, пригибающуюся под легким ветром, на деревянные дома неподалеку, на бегущие по синему небу облака, на палящее солнце. — А куда вы будете выбрасывать свою сигарету? — услышала она со стороны алтаря и тут же повернулась туда. Там стояла женщина европеоидного фенотипа. Молодая. Красивая. Изящная. Одета она была в белое парео, причудливо завязанное на манер древнегреческого одеяния. Темные волосы убраны в замысловатую прическу. — У меня есть пакет, куда я кладу мусор, — в доказательство Элли достала из заднего кармана джинсов герметичный пакет и положила туда выгоревший бычок. — А вы местная? — спросила Элли, тут же поняв нелепость вопроса. Куратор говорил, что здесь живут только японцы, и людей европейской наружности можно найти только на морской станции. Ну и изредка (очень изредка) приезжают туристы. — Нет, не местная, — женщина рассмеялась и подошла ближе. — Значит, вы со станции? — С какой станции? — удивилась та. — Здесь есть морская станция. Я думала, вы работаете там. — О нет, — женщина помотала головой. — Я здесь проездом. — Здесь? — уточнила Элли. — Нам говорили, что здесь почти не бывает туристов. В смысле, вообще не бывает. Женщина уселась на другой конец дерева, и Элли ничего не почувствовала, словно та ничего не весила. — Однажды я прочитала мангу «Путевые заметки о поездке в Йокогаму за покупками», — улыбнулась она. — С тех пор я мечтала побывать здесь. — Я даже не слышала о такой манге. — Она нарисована много лет назад, так что ничего удивительного. Но художник вдохновлялся именно Миурой. Элли вежливо улыбнулась в ответ, потому что не нашлась с ответом. — Значит, вы приехали на морскую станцию? — спросила та. — Почему вы думаете, что я приехала? — удивилась Элли. — Вы совсем не похожа на японку. — Скажите это местным. Меня здесь везде принимают за свою. Женщина склонила свою изящную головку (о, этот изгиб шеи!), задумчиво нахмурилась. — Ну, по вам и правда сложно сказать, откуда вы. Но как будто бы не отсюда. Акцент у вас, кажется, немецкий. — Нидерландский. Я из Утрехта. А моя мать — наполовину кореянка, наполовину филиппинка, — она сказала это и поразилась тому, что начала делиться всем этим с незнакомым человеком. — Меня зовут Элли. А вас? — Я Лаура, — улыбнулась женщина. — А откуда вы? — продолжила спрашивать Элли. Теперь ей хотелось, чтобы Лаура тоже рассказала что-то о себе. — Моя семья — чистые экспаты. Чего только во мне ни намешано, — Лаура широко улыбнулась, сверкнув белыми зубами. И что на это ответить? Видимо, Лаура не очень хотела рассказывать о своем происхождении. Странно, но вполне объяснимо. После череды локальных (и не очень) войн некоторые люди предпочитали скрывать свою национальность. — Значит, вы приехали сюда, потому что прочитали мангу? — уточнила Элли. — На полуостров? Да. В Японию — по велению сердца. А вы? — На Летнюю школу. — И что за школа? — В основном, касательно экологии. Но я не слишком хорошо разбираюсь в экологии. И снова — зачем? Зачем она это сказала?! Видимо, красивые женщины, появляющиеся в кризис тридцати лет, развязывали ей язык. — А вы чем занимаетесь? — спросила Элли. — Сложно сказать. Всем подряд. Сейчас я путешествую по миру. Ни прибавить, ни убавить. И снова ничего не понятно. — Я пишу книгу, — негромко сказала Лаура. — О чем? — Обо всем. Нет, это плохой ответ, — она еле заметно нахмурила тонкие с изломом брови. Элли могла бы поклясться, что это самые натуральные брови, которые она видела. — О мире. Нет, это тоже плохой ответ. — Это этнографическая работа? — предположила Элли. — Да! Точно. Этнографическая. Идеальное попадание. — Вы пишете о том, как живется во время конца света? — в лоб спросила Элли. — Мне кажется, до конца света еще далеко, — мягко ответила Лаура. — Есть версия, что это континуум. И мы где-то внутри него. Лаура задумчиво уставилась на воду, а Элли уставилась на ее утонченный профиль. Она была полной противоположностью Элли. Изящные черты лица, тонкие запястья и лодыжки, блестящие волосы. Видимо, у Лауры было много времени, чтобы заниматься внешностью. Или много сил. И тут Элли подумала, что ее депрессия вернулась. А ведь последние два года она держалась на хрупкой грани между ремиссией и падением в бездну. Видимо, грядущий тридцать первый день рождения доломал этот тонкий лед. — Но мне пора, — сказала Лаура и поднялась с дерева. Элли тоже поднялась, но далеко не так элегантно. — Если хотите, то мы можем еще увидеться, — мягко улыбнулась Лаура. — Расскажете мне истории про конец света. — Я не против, — Элли улыбнулась в ответ. — Как насчет того, чтобы завтра встретиться здесь в четыре часа? — Я не против. Когда Лаура ушла, Элли подумала, что это был какой-то призрак или местный дух. Слишком уж иномирной она показалась. Она выбралась на мост, огляделась по сторонам, но Лауры уже не было. Ну точно дух. Нет, если это дух, то почему тогда он был не японской наружности? И нет, Элли не верила в духов. Но иногда хотела поверить. Очень хотела, чтобы в мире существовало нечто, что не описать, не проанализировать, не измерить с помощью научных методов. Нет, любовь и прочие субъективные ощущения не в счет. Хотелось чего-то более осязаемого. Открыть дверь в Нарнию. Нет, нафиг Нарнию, там слишком много христианства. Вот если бы люди внезапно научились телепортироваться. Как в «Гиперионе». Нет, это тоже не то. Мало ли куда бы эти люди начали телепортироваться. Вот бы попасть в какое-то место, где загадок больше, чем разгадок, в мир, от которого голова шла бы кругом. Постоянная стимуляция мозга. Но Элли вернулась в свою комнату, которую делила с девушкой из Бруней-Даруссалама. Той было всего двадцать шесть, но у нее уже было трое детей. Вот это точно другой мир. И далеко ходить не надо.