Твоя апрельская ложь

      

«Ты можешь проснуться и оставить печаль для других.

Ты можешь поверить...

Ты можешь перечеркнуть сценарий и выключить телеэфир.

Ведь проще простого изменить этот мир.»

моПилот — «Когда ты вернёшься»

Дазай сидела спиной к конькам, валявшимся на полу. Плечи её вздрагивали. Телевизор орал на всю комнату — шла какая-то идиотская программа про растения. Осаму ничего не слышала, кроме мысли о том, что она недостойна. Фигурное катание — не её. Она не должна даже думать о том, чтобы вернуться туда. Но лезвие, которое она держала в руке, так и не коснулось запястья. Девушка почему-то представляла, что рука — это лёд, а лезвие — лезвие конька. Если она начнёт, то не остановится. Слёзы капали с ресниц. Она — никчёмное создание, разочаровавшее свою мать, тренера, одноклассников, себя. Она ошибка. Её жизнь — самая главная ошибка. — Рекламная пауза! По телевизору поползла реклама спортивного магазина. На экране скользила по льду девушка в ярко-синем костюме и с тёмным пучком на затылке. Осаму захотелось разбить телевизор к чёрту. Неужели она настолько ужасна? Красная кнопка на пульте погрузила комнату в звенящую тишину. — Чуя — идиотка. Такая идиотка, — горькая улыбка скользнула по её губам. — Зачем ты это сделала? Ты ведь понимаешь, что тебе же будет хуже... *** Очнулась Дазай уже в душе. По телу катились капли кипятка — вода была выкручена на максимум. Быстро выключив воду, она вышла, накинув одежду. Тяжело. После вчерашней истерики она уснула, едва голова коснулась подушки, и очнулась, когда тело уже давно действовало на автомате. Взглянув в зеркало, увидела опухшее, красное нечто. Захотелось разбить зеркало. Посмотрела на время — пять утра. Занятия начинаются в восемь. Что ж, чтобы выглядеть адекватно, надо накраситься. Надо. Это всё ещё напоминало о том, как она собиралась перед соревнованиями. Снова захотелось разрыдаться. Волосы высохли. Дазай вышла на отделанную мрамором кухню, проглотила банан и решила прогуляться: находиться в этом доме было невыносимо. Сознание затуманилось, и Осаму бесцельно бродила по парку. Пение птиц, рассвет, спящий город, редкие прохожие — это совершенно не вязалось с её состоянием. Спокойствие начинало бесить. Почему у всех всё так хорошо? Почему только у неё жизнь идёт наперекосяк? Она тихо села на качели, покачивающиеся на ветру. Надо её оттолкнуть. Чуя не понимает, что творит. Если она сама не хочет отставать, Осаму не сможет её оттолкнуть. Оскалит зубы, покажет клыки. Может, даже вгрызётся в глотку. Быть рядом с Осаму опасно. Очень опасно. Дазай не хочет, чтобы рыжая шевелюра Чуи стала мишенью для смеха и буллинга. Она не хочет, чтобы Чуя лежала на том же полу, чтобы её так же хватали за руки, которые были бы в бинтах от постоянных порезов. Она не хотела, чтобы Чуя теряла свою искру из-за её же упрямства. Дазай достала телефон и зашла в чат с Чуей (они обменялись номерами со словами: «А вдруг я заболею и мне не у кого будет спросить домашнее задание?!»). Пальцы набрали: «Не подходи ко мне больше», — но сразу стёрли. Они сидят за одной партой. Чуя не сядет на другое место. «Тебе опасно со мной находиться. Я не хочу, чтобы ты...» Фраза не была закончена, как пришло сообщение от того же контакта. «Если ты считаешь, что, написав мне гадость, ты от меня отстанешь, — не надейся. Я достану тебя даже на том свете~» Осаму усмехнулась. «Чего не спишь-то?» «А ты чего?» — Умеешь же ты стрелки переводить, Накахара. «Иди ко мне, на улице холодно». Осаму удивилась: откуда Чуе знать, где она? Выпрямив спину, начала набирать вопрос. «Обернись». Дазай обернулась. У входа в кремовый дом стояла Чуя. В домашней одежде, с распущенными волосами, доходящими почти до щиколоток. — Что ты тут делаешь?.. — Осаму в шоке смотрела на девушку. — Я не могла уснуть, вышла на крыльцо и увидела тебя, — Чуя окинула Дазай взглядом. — А ты чего в школьной форме?.. Сейчас пять утра, между прочим. — Прогуляться перед школой решила... — Ты реально три часа ходишь по улице в школьной форме? Повисло молчание. Дазай опустила взгляд. Какой позор. Чуя смотрела прямо на неё. В этом взгляде не было осуждения. Она лишь слабо улыбнулась. — Пойдём в дом, замёрзнешь. Чуя скрылась за дверью, оставив её приоткрытой. Идти было некуда, и Осаму осторожно вошла внутрь. Чуя уже разливала чай на небогатой, но живой кухне. Тут не было мрамора и холодных углов. — Мама пошла на работу, готовит девочку к соревнованиям, так что уходит рано. Она взяла две кружки и поманила Осаму в свою комнату. Зайдя за Чуей, Осаму замерла. Комната была живой... очень живой... Видно, что хозяйка ещё не совсем обжилась. — Знаешь... мне недавно пришла одна интересная мысль, но с ней я зашла в тупик. — Правда? И что за проблема? Чуя загадочно улыбнулась и усадила Осаму на заправленную кровать. — Знаешь, мне иногда кажется, что я слишком в себе не уверена. Но, пожалуйста, послушай меня, хорошо? Осаму слабо кивнула. Чуя, одарив её благодарной улыбкой, полезла к нижней полке стеллажа. Достала чёрный футляр, положила рядом с Осаму, немного помедлила. Открыв его, вынула белую скрипку. Проверив настройку, повернулась к своему единственному слушателю. — Я не знаю, как сказать. Это вообще не было запланировано. Кто ж знал, что я встречу тебя под своими окнами. Но... я никогда не играла никому, кроме мамы и учителей, так что мне немного страшно... — только сейчас Осаму заметила чуть заметную дрожь в пальцах Чуи. Она сама от напряжения чуть ли не прыгала. — Просто... нельзя же пытаться подружиться с человеком и ничего о себе не рассказывать, верно? Она пристроила скрипку у плеча и вздохнула. — Если тебе не понравится, останови меня, хорошо? Не дождавшись ответа Дазай, она повела смычком. Ноты полились с белоснежного инструмента. Накахара перебирала струны, водила смычком, играя в разных техниках. Сначала медленно — ноты тянулись половинными, а то и целыми. Потом всё начало набирать обороты: смычок выводил восьмые, а затем и шестнадцатые. Высокие и низкие звуки заполняли комнату, сменяя друг друга, рождаясь там, где Чуя вела смычком по струнам. В одно мгновение всё закончилось. Высокая соль прозвучала двумя целыми на легато, и музыка сошла на нет. Дазай ещё несколько секунд смотрела на Чую. — Ну... я не уверена, что было очень хорошо... — Это было прекрасно... Очень красиво... Знаешь, у меня теперь такое чувство, что я тоже должна с тобой чем-то поделиться... Чуя села рядом. — Осаму... Дазай, тебе не обязательно. — Называй просто Осаму. — Хорошо... спасибо... Осаму улыбнулась — горько, но с какой-то внутренней радостью. — Тебе спасибо... *** В школу они шли молча, оба не зная, что говорить. Шли по улице в лучах холодного солнца. Всё ещё стоял запах цветов и оживающей природы. Дети уже проснулись и шагали в школу. Впервые Дазай не шла одна. Размеренный шаг Чуи одновременно успокаивал и тревожил. Накахара точно будет называть Дазай по имени. Говорить, чтобы та снова звала её по фамилии, — бред. Брюнетка сама не знала, почему так расчувствовалась, но ладно. Пусть зовёт как хочет. Шаги отбивали ритм какой-то незнакомой пьесы. Осаму представляла, как крутит аксель, а Чуя мысленно накладывала ноты на этот ритм. — А... у тебя есть какое-нибудь хобби? Может, тоже на чём-то играешь? Спортом занимаешься? Девушка в бинтах замялась. Вопрос был острым. Чуя, наверное, даже не понимала, что попала в самую больную точку. — Ну... раньше занималась, теперь нет... — А что за... ну... что за спорт? — Чуя посмотрела на неё вопросительно. — Да... да не важно... там бред полный... ну... да... Осаму стушевалась под взглядом. Перед глазами снова заплясали картинки девушек на льду. Она ускорила шаг, оставляя Чую позади. Послышались шаги за спиной. Дазай чуть не подпрыгнула, когда Чуя поравнялась с ней. Но на удивлённый взгляд спутницы лишь бросила: — Забей. Больше никто ничего не сказал. Дорога до школы прошла в молчании. Говорить было не о чем. Школа встретила их... молчанием. Просто шоковым молчанием. Осаму Дазай идёт рядом с новенькой, которая уже успела стать популярной. Уму непостижимо! Даже Агата не сказала ни слова. Даже не подошла. — И чего они все уставились? — повернув рыжую голову, спросила Накахара. — Они не привыкли, что я с кем-то хожу. Поэтому... — не закончила фразу Осаму. Чуя и сама догадается, о чём речь. *** Дазай и Накахара сидели на кухне. Фигуристка довольно часто стала захаживать к Чуе после школы, и та была не против. — Знаешь... Чуя вскинула рыжую голову, показывая, что слушает. — Я ведь... а, хотя ладно... не так важно... — Осаму спрятала взгляд в пол. — Забей... это бред, — бросила она вдогонку встревоженной Чуе. — Ладно... может... сходим погуляем?.. Предложила знакомая Дазай. Хотя... знакомая ли? Неужели они за это время не сблизились? Нет-нет-нет, погодите, разве Осаму не хотела её оттолкнуть? Её мыслительный процесс прервало то, что Чуя резко схватила её за кисть. Не за запястье, а именно за кисть. Рыжая потащила её к выходу, быстро набрасывая куртку. — Эй, погоди, мы вообще куда? — вопросительно покачала головой Дазай. — Узнаешь, — Чуя потянула её за собой, вытягивая из тёплого дома. Девушка вела её, и Осаму даже не смотрела. Но потом поняла. Улицы, маршрут — всё слишком знакомое. И вот показался каток. Каток. — Погоди... ты... — единственное, что вырвалось у Дазай. — А... ну... да? Я люблю каток, думала тебя сводить... у меня тут как раз мама работает... Глаза Чуи взволнованно смотрели на неё. Она точно не понимала реакции своей спутницы. Сердце упало сначала в пятки, потом вылетело куда-то далеко. Хотелось бежать. Но непонятно куда — то ли в здание, то ли прочь. Кто его знает, правда? — Эй... Осаму? Ты чего? — спросила подруга. Осаму сжала её руку и закусила губу. Мать ведь не узнает, что она ходила сюда... правда?.. откуда ей знать? — А ты никому не говорила, что мы... что мы идём сюда? — А... ну... нет... я спонтанно решила сюда прийти... Ну... не узнают же... да? Дазай улыбнулась. Фальшь чувствовалась, но... какая разница, правда? Плечо чуть дёрнулось. Сколько она уже не стояла на коньках? Хоть вращение сделать сможет?.. Спортсменка называется... *** Зайдя в ледовый дворец, Осаму обомлела. Но пошла дальше. Ничего не изменилось. Всё та же девушка на вахте — удивлённо, но мило помахала им. Она узнала Дазай. Всё тот же мужчина выдаёт коньки. Девушка помнила, как он тихо смеялся в кулак, когда Кое бранила её за то, что она снова забыла свой инвентарь. Завидев её, он уже начал доставать профессиональные коньки — помнит, что она прыгает двойные. Мужчина протянул коньки девушке с тёмными волосами. Белые, наточенные, с дизайном, похожим на клавиши пианино. Такие же лежат у неё в шкафу. Её размер, всё так же, как и несколько месяцев назад. О господи, как же Дазай рада. Держа коньки, она чувствовала, будто в руках у неё алмаз, не меньше. Чуя лишь молча смотрела на радость своей спутницы. Осаму была здесь. Это точно. Чуя понимала это. Сейчас от неё зависит многое. Накахара чувствовала это почти физически. Но сейчас она могла лишь смотреть исподлобья на всё ещё не верящую в происходящее Дазай. Вставая на твёрдые чехлы, Чуя чуть не упала. Правда, это сложно. Как она вообще собирается кататься? Её подруга даже не заметила этой заминки — лишь трепетно шла по дорожке. Знала дорогу. Выйдя ко льду, Осаму присела на скамейку, сняла чехлы и замерла, глядя на лёд. Он был пуст: сейчас никто сюда не приходил. Все заняты — кто на работе, кто на занятиях. А прийти на лёд весной без повода... Кому это надо, правда? — Идём? — спросила Накахара. Девушка ответила не сразу. — Да... да... пойдём. Осаму подошла ко льду. Сначала держалась за бортик, привыкала. Рука сама отпустила ограду, ноги сами понесли. Хотелось рыдать, рыдать навзрыд. Бежать не хотелось — хотелось летать. Чуя вышла на лёд, тоже держась за бортик, но не каталась. Она смотрела. Осаму сейчас казалась свободной. Это была отчаянная свобода. Словно птице снова вернули крылья. Не хочется нарушать такой момент... он... он слишком прекрасен... Дазай выехала на середину. Интересно, а она помнит, как кататься? Девушка поехала спиной вперёд, проходя небольшую дорожку шагов. Получилось! Господи, получилось... Это... это так прекрасно!.. Заход, руки в стойку. Осаму закрутилась. Она вращается... вращается! О господи... Девушке хочется кричать от счастья. Прошло два месяца. И вот... вот она снова тут. Ей абсолютно всё равно, ей... ей хорошо... ей очень хорошо... впервые она... она не хочет причинить себе боль. — Да! Господи... — Дазай подняла голову вверх. По щекам текли слёзы. Буря эмоций разрывала тело, нет — сердце. Слёз не хватало, чтобы выпустить всё наружу. Чуя, глядя на это, дёрнулась, чтобы обнять и успокоить её — на сегодня точно хватит! — но вдруг остановилась. Имеет ли она право? И если Осаму захочет, она уйдёт сама... наверное... Осаму резко обернулась и с горящими глазами уставилась на Чую. Вытерла слёзы и рванула к борту. — Чего стоишь-то! Пойдём кататься! Тут же целый каток! Чуя мягко улыбнулась, двинувшись за ней. — Погоди ты! Я не могу так быстро, Осаму!! По катку разнёсся звонкий смех. Чуя просто в шоке. Дазай! Дазай Осаму умеет смеяться! Легко вздохнув, фигуристка заговорила: — Знаешь... я уже так давно не становилась на коньки... уже второй месяц идёт... — Разве это много? — подъехала Чуя к остановившейся спутнице. — Для профи это много. Накахара в шоке смотрела на неё. — Ты профессионально занимаешься фигурным катанием?! Дазай не взглянула на девушку, лишь горько улыбнулась. — Ну... занималась... Повисла тишина. Никто не знал, что сказать. Чуя не понимала, какие слова будут уместны, Осаму не видела смысла что-то говорить. — Хочешь, научу тебя делать вращение? — А... ну... давай, почему нет? *** — Ахаха, Господи, Чуя, на носок дави! На носок! Девушки смеялись. Чуя уже вся в ледяной крошке, вылетевшей из-под лезвий. Дазай старалась держать её за руку, но Накахара всё равно умудрялась падать на лёд. — Да ладно, прогресс! Я уже смогла сделать три оборота!! Дазай лишь мягко улыбалась, смеясь. Их время подошло к концу. --- Домой Дазай пришла вечером. Мать уже вернулась... но... Осаму хотела с ней поговорить. — О, пришла всё-таки? — Да. На этом разговор заглох. Миэко закусила губу, глядя дочери в спину. — Мам... Миэко Дазай посмотрела на дочь так сурово, как только позволяло её актёрское мастерство. — Я... я хочу вернуться в фигурное катание. — Делай что хочешь. — Я напишу Кое-сан? — Скажешь, когда оплачивать. — Спасибо! Осаму счастливо убежала в свою комнату, схватила телефон и набрала сообщение знакомому, но такому больному номеру: «Кое-сан, здравствуйте. Я хочу вернуться в фигурное катание».