Эскапизм

Линия света в коридоре истончается. Последняя клиентка аккуратно прикрывает дверь. Кэт вслушивается, чтобы среди шума удаляющейся из парка толпы различить щелчок язычка замка. Возможно, не стоило настолько пугать эту женщину, не стоило описывать, какая её ждёт агония, если она не начнёт действовать, но страх всё же — лучшая мотивация. Особенно, когда дело касается здоровья. Для эффекта Кэт готова лишний раз взмахнуть руками, закатить глаза, заговорнически шептать, но она никогда, ни за какие деньги не станет говорить, что всё будет хорошо, когда карты и кости говорят обратное. Потягиваясь, Кэт отъезжает от стола. Ножками стул собирает ковёр в гармошку. Кэт встаёт и поправляет его ботинком. Поясницу тянет. В голове трещит счётчик Гейгера. Нужно позвонить Рите и сказать, чтобы завтра выходила. Кэт себя переоценила — два дня подряд она не выдержит. По ощущениям студенистое содержимое черепной коробки размякло окончательно и вот-вот хлынет из носа. Слишком смело было после болезни взваливать на себя такую нагрузку. Кэт стаскивает с плеч платок, натягивает через голову толстовку, заплетает волосы в косу и кидает в сумку книгу и телефон. Батарея совсем не держит — десять процентов растворятся раньше, чем она доберётся до метро. Вместо музыки придётся слушать душные разговоры и грохот вагонов. Нужен новый телефон и наушники с хорошей шумоизоляцией. Как только получится заключить договор и перебраться в квартиру поближе к парку, Кэт обязательно сходит в салон. Один из клиентов обещал ей скидку. Пересчитав наличку за сегодня, она перетягивает купюры резинкой и закрывает сейф. Желание одно — телепортироваться отсюда в горячую ванну. Когда Кэт наконец находит гасильник, который Рита кинула к столовым приборам на их небольшой импровизированной кухне за ширмой, кто-то открывает входную дверь. Некто не проходит из коридора в комнату, пока фурин не прекращает звенеть. В ожидании Кэт одной рукой отодвигает тяжёлую ширму в сторону, второй — вслепую — находит третью полку слева от раковины. Там, прямо за мягкой игрушкой, лежит заряженный револьвер. Обносить это место — плохая идея. С ними не связываются даже члены местных банд. Под грохотом проносящихся над парком вагонеток американских горок никто не услышит звуки выстрелов и ор. И это в лучшем случае — если натолкнуться на Кэт. Если покуситься на их с Ритой малый бизнес и по несчастливой случайности встретиться с Ритой, можно покинуть помещение не только с пулевыми, но и с порчей до третьего колена. Нанизанные на кисеи стеклянные бусины звенят, когда из коридора просачивается тьма. Комната наполняется липкой тоской, щемящей между рёбер болью. Кэт вдыхает утрату. Это выглядит как человек. Но это совершенно точно не человек. Но и демон. Это скорбит. Это не опасно. По крайней мере, в данный момент. Кэт отпускает револьвер, тянется за аромопалочками — нужно вытеснить утрату из лёгких или не смогут говорить. — Как мне к тебе обращаться? — Вергилий. Кэт поджигает аромапалочку о свечу, ставит на подставку и жестом приглашает Вергилия сесть за стол. Запах шалфея расползается по помещению. — Соболезную твоей утрате, Вергилий. На дворе ночь. Он снимает солнечные очки и кивает. Тьма делает шаг назад. Она будет ждать его в коридоре. — Прошу прощения за поздний визит. Я понимаю, что вы уже закрыты. Но… Сколько стоит ваше время? — Вергилий смотрит на табличку с расценками. — Я заплачу в пятьдесят раз больше. Наличными. Он звучит, как сминаемый в кулак лист пергамента, словно, ему требуется усилие, чтобы привести в движение голосовые связки. Вергилий давно не говорил. Кэт нажимает на кнопку, возвращая электрочайник к поддержанию температуры, и неплотно набивает ситечко для чая сбором. Парни возраста Вергилия обычно приходят глупо пошутить над её способностями, узнать, в какие акции лучше вложиться, в чём хранить сбережения, поступят ли они в желаемый университет и даст ли им на следующей вечеринке братства самая горячая девчонка. Вергилий же выглядит, как все те несчастные, которые приходят поговорить с мёртвыми. Он нервно растирает ключицы и не поднимает глаза. Его душит высокий ворот чёрной водолазки. Кэт такие услуги не оказывает, потому что с мёртвыми не говорят — их только слушают. Живым в горе слышать стенания мёртвых об утраченном и мольбы пустоте не стоит. Это не уймёт их боль и страдания. Так что Кэт лжёт каждому несчастному в трауре: заглянуть за завесу реальности она не может. Она ставит перед Вергилием чашку с дымящимся сбором и ждёт вопроса, чтобы соврать. — Я бы хотел, чтобы вы помогли мне найти брата. Я знаю: он в городе. Просьба выбивает почву из-под ног. Выверенная годами работы речь не пригождается. Горячая ванна с сегодня утекает в завтра. Кэт сдерживается от раздражённого вздоха. Это не человек. Но это скорбит. — С этим — не ко мне, а в полицию. — В полицию нельзя. Водолазка как минимум на размер Вергилию велика. Обхватывая ладонями чашку и отпивая, он двигается словно в киселе. Тьма за его спиной перебирает бусины на кисеях и следит. Парень на пределе. Здесь не к гадалке идти надо. — Фотография брата есть? Он отрицательно качает головой, но после паузы добавляет: — Мы вроде близнецы, если это поможет. Вроде? Боже. Кэт прикрывает глаза и отрицательно качает головой. Парень блуждает в лабиринтах прошлого и тянется к живому. Уперевшись локтями в стол, он склоняется и сцепляет пальцы в замок на затылке. Кирпичи дрожат в стенах. Мышечная ткань Лимбо сокращается. Потолок кажется ниже. Комната — меньше. Кэт — к Вергилию ближе. Багровая скатерть стола пульсирует. Он настолько сильный, настолько вне контроля, что Кэт видит, как тьма сочится под обоями изнутри Лимбо. Это не Лимбо тянется к Вергилию. Это Вергилий стремится быть поглощённым Лимбо. Половицы в коридоре скрипят. Браслет на запястье лопается — бусины разлетаются по полу. Кэт оборачивается и шикает: тьма забивается обратно. Здесь ей не место. — Ты видишь их? — хрипит Вергилий. — Да. — Меня видишь тоже? — Да. Но ты же не демон. Иначе, ты не смог бы сюда войти. Так что — нет проблем. Вергилий расцепляет руки и распрямляется, смотря на пол. Из-под ковра выставляется выцарапанная на половицах часть пентаграммы. — Как я выгляжу? Кэт хмурится. Вопрос странный. — Как человек. То, чем ты являешься… — Кэт запинается. Её восприятие шире, чем языковая система. Описывать видимые ею вещи всегда непросто. — …вплавлено в это тело. Кэт открывает ящик, вытаскивает из него содержимое и оборачивается через плечо. — Я попробую помочь. Точность местоположения не гарантирую. Вообще ничего обещать не могу. Если совсем ничего не получится, рассчитаешься со мной только за время. Половина от предложенного тобой. — Хорошо. Кэт подливает Вергилию горячего сбора и скрывается за занавеской. Полароид лежит на месте. Кассеты же Рита положила отдельно. Кэт бы их ни за что не нашла, если бы в попытках отыскать гаситель, не заприметила коробку с фотоплёнками среди сигаретных блоков. Послезавтра она Риту прибьёт. — Вы близнецы. Так что должно сработать. — Вставляя кассету в слот, Кэт кладёт фотоаппарат на стол. — Ты знаешь, как зовут брата? — Данте. Вроде. Вергилий и Данте. Поэтично. Один ждёт другого в Аду. К фотоаппарату Кэт ставит мармитницу, воду, басму, куски вымоченного в настойке пергамента, одноразовые лезвия, компас и заранее собранные в зип-пакет перетёртые в муку травы. Посередине стола она разворачивает карту города, расставляет по кругу чайные свечи и отправляет пару штук под мармитницу. Кости пугают большинство, поэтому их Кэт всегда достает в последнюю очередь. Она столько всего сделала, столько подготовила, потратила время — даже если страшно, отступать поздно. Чувства вины и долга хорошо удерживают на месте даже самых пугливых клиентов. Вергилия кости мелких животных пугают вряд ли. Отодвинув стул, Кэт садится напротив и берёт камеру. Впервые они встречаются взглядом через объектив. Снимок запечатляет во взгляде отсутствие сна и усталость. Кэт запечатляет найденное в смерти желание жить. Взгляд у Вергилия фиксированный, мутный. Зрачки — огромные даже для полумрака помещения. Он не моргает ни разу, пока Кэт на него смотрит. Это вернулось с охоты. Вергилий с головы до ног пропитан кровью. Кэт мелко трясёт головой и протягивает Вергилию небольшой квадрат пергамента и одноразовое лезвие. — Нужна твоя кровь. Пару капель на пергамент. Вергилий молча кивает, стягивает перчатку и, кажется, загоняет лезвие так глубоко в подушечку указательного пальца, что остриём упирается в ноготь с обратной стороны. Кровь капает на пергамент. Это слишком. Как диабетику дать сладкое. Как суициденту подсунуть ружьё. Кэт подскакивает к аптечке за пластырем, но, когда оборачивается, Вергилий уже возвращает перчатку на место. — Всё нормально. Вергилий звучит ненормально нормально. Это обман. Кэт кладёт антисептик и пластырь на край стола. Просто на всякий случай. Теперь Вергилий не теряет её из фокуса вообще. Кэт в комнате, в здании, на набережной, а по ощущениям — в тупиковом тоннеле глубоко под землёй. Когда Вергилий моргает, в тоннеле гаснет свет. Западни Кэт не пугают. Но разве что — совсем немного. Она зажигает свечи на столе, наливает немного воды в мармитницу, ждёт мелких пузырьков на поверхности, добавляет басму и перетёртые травы и поджигает над мармитницей пергамент с кровавой каплей. Магия не терпит спешки, и Кэт этому правилу изо всех сил старается следовать. Она переворачивает фотографию лицевой стороной вверх. Снимок полностью проявился. Вергилий видит себя со стороны на чуть размытом изображении и морщится. Отвращение. Кэт знает какого это: жить прошлым и наконец-то заметить себя настоящего. Вергилий не выдерживает и отводит взгляд. Край фотографии облизывает пламя зажигалки и фотобумага плавится, крошась в мармитницу. Дождавшись, когда снятая с огня чаша остынет, Кэт закатывает рукава, загребает пальцами пепел с басмой и чернит кисти до запястий, затем — рисует на карте города смесью печать: квадрат, вписанный в круг, вписанный в квадрат. — Последний круг мы создадим, взявшись за руки. — Кэт смотрит на компас и поворачивает карту относительно положения реального Лимбо-Сити. — Нужно будет снять перчатки. Вергилий повинуется. Пореза на указательном пальце левой руки нет. Закончив с подготовкой, Кэт садится напротив и глубоко вдыхает. Минута спокойствия, прежде чем с головой погрузиться в чужой эмоциональный водоворот. Она смотрит на засевшую под коротко остриженными ногтями Вергилия запёкшуюся кровь. Он — на её когда-то давно изодранные демоном руки. — Я могу увидеть то, — говорит Кэт, — что ты никому не хочешь показывать. Но я никому ничего не расскажу. Вергилий сжимает пальцы в кулак, медлит, кидает быстрый взгляд на перчатки. Кэт посмотрит в бездну: найдёт Данте в осколках памяти, пройдя через сотню других воспоминаний. А после — бездна посмотрит на неё в ответ, но это клиентам знать не обязательно. Вергилий решается. Руки у него, на удивление, сухие и горячие. К нему приятно прикасаться. Физически. Потому что стоит Кэт коснуться Вергилия, грудную клетку сдавливает. Ничего больше не хочется. Ничего более не имеет значения. Время вспять не повернуть. Произошедшее нельзя назвать ошибкой. Произошедшее не искупить даже кровью. Но Вергилий старается. Он заперт в аду — внутри его черепной коробки. Если ад будет и вокруг, не страшно. Дома всё равно больше нет. В воздухе повисает запах развороченного мяса и звон хирургических инструментов о металлический стол. Тех, что выжили, Вергилий раскрывает, как книгу. Врага не нужно знать в лицо. В чёрту лицо. Они все прячутся за масками. Врага следует прочитать, изучить. У демона в горле пузырится слюна с кровью. Вергилий работает без перчаток. Кэт стискивает пальцы Вергилия крепче, потому что хочет отпустить. Нельзя. Она на чёртовой поверхности. Внутри Вергилия — десятки душ. Безликие сгустки энергии, которые не дают ему умереть. Вот она — найденная в смерти жизнь. Вергилий питается ими. Вину не искупить местью. Но Вергилий пытается. Разорванные связи. Суды. Похороны. Обвинения. Вина уцелевшего. Обострение посттравматического стрессового расстройства. Больничные коридоры. Боль. Выбитые из-под лезвий искры. Гогот. Крики. Снова гогот. Просьбы не трогать детей. Испуг. Скулёж. Собачий лай. Планы на будущее. Любовь. Ощущение принадлежности. Семья. Дом. Приют. Пожар. Рай. И наконец — Данте. Нечёткий образ. Едва различимые черты лица. По носогубной складке вниз, к подбородку, что-то ползёт. Кэт открывает глаза. Кровь капает на лежащие на столе кости животных. В голове будто лопается сосуд и его содержимое движется горячим потоком по внутренней стенке черепа. Это не больно. Это дезориентирует. Если бы не крепко держащие руки Вергилия, она бы соскользнула со стула на пол. Вергилий — не это. Всего лишь напуганный, загнанный в тупик человек, который даже человеком назвать себя не может. Уперевшись локтем в стол, Кэт распрямляется. За спиной Вергилия содрогается стена. Из коридора доносится голос. Это не просто тьма скорби или вины. Тьма — это завеса от реального мира, за которой Вергилий живёт, пока не смирится с новой реальностью. Его изнасилованый разум породил что-то ещё. Бусины на кисеях звенят. Оно в комнате. Отражается тенью на месте Вергилия в глянцевых поверхностях. Из зеркала на Кэт смотрит бездна. Разум Вергилия породил пустоту, основная цель которой — притянуть на свою орбиту то, что осталось от личности, и сжечь в падении. У пустоты есть голос. И это её, Кэт, голос. Да, Вергилий не демон, но он точно с ними связан. Она же не дура, прекрасно это понимает. Не слепая. Просто трусливая и слабая. Боится это признать. Отворачиваясь от отражения, Кэт смотрит Вергилию в глаза. Кэт видит Данте. Видит тогда — и сейчас. Среди неона и толпы. В сигаретном дыме и полумраке. Живым. Она отпускает руки Вергилия и загребает ладонями кости, шепчет над ними, просит помочь и бросает на карту. Теперь остаётся только прочитать. — Это займёт время. — Опираясь на стол, Кэт встаёт на ноги. — Сейчас кое-что сделаю и закончу. Вергилий хмурится, но ничего не говорит. Откинув крышку сундука, из-под книг Кэт вытаскивает тканевую плотную скатерть и накидывает на зеркало. Лучше быть наполненными ночными кошмарами, неуверенностью и болью, чем — ничем. Кэт столько раз выпадал шанс выбрать пустоту, но каждый раз она выбирала сражаться. Сдаться они успеют всегда. Кэт поднимает, стоящую у входа биту, удобнее перехватывает за ручку, замахивается и бьёт. Стекло зеркала лопается под напором и разлетается. Осколки скатываются под скатертью на пол. За это, по-хорошему, заставить бы Вергилия доплатить. Но так и быть: семь лет несчастий, разочарований и неудач — в подарок. Поставив биту на место, Кэт возвращается за стол и протягивает Вергилию влажные салфетки. Он вытирает руки от пепла и басмы, пока Кэт оттирает губы и подбородок от крови, швыркая носом. Движения Данте по городу хаотичные. Судя по всему, он не живёт в каком-то конкретном месте. Постоянно в бегах. — За твоим братом охотятся. — Кэт кивает на кости. — Он не останавливается в одном месте больше, чем на месяц. Но постоянно бывает в этом районе. — Она рисует смесью крест на карте. — И здесь. Мы можем сузить круг поисков, если возьмёмся за эти конкретные зоны. Нужно только подготовить карты. — Я найду его. Мне достаточно этих ориентировок. — Окей. Вергилий молчит. Смотрит на карту, будто та сейчас заговорит с ним и даст ответы. Потому что полученный ответ его не устраивает, он слишком расплывчат. Кто угодно мог разыграть шоу да ткнуть в два самых популярных района, где вечерами сбивается молодёжь. Кэт это понимает. Что далеко ходить. Вергилий мог повернуть на пирсе не направо, а налево — к мисс Жасмин, и та бы ему могла сказать то же самое. Наугад правда. Но Жасмин везучая стерва. За свою работу Кэт оправдываться не станет. Она честно выполнила запрос. То, что брата Вергилия носит по всем мусоркам Лимбо-Сити, — не её проблема. Но будет грустно, если из-за этого, Вергилий откажется от поисков. Кэт поджимает губы. Ладно. — Ты прав. Его и правда зовут Данте. Он брюнет, кстати. И вы вообще не похожи. Я увидела немного. Но он курит, как и ты. Много пьёт. И не дружит с полицией. Вергилий отрывается от карты и переводит взгляд и, кажется, впервые за вечер наконец-то по-настоящему видит Кэт. — Я помогу тебе найти не только брата. Их всех найти тоже. Если хочешь. Вергилий расфокусировывается, закрывает лицо, впиваясь ногтями над дробными дугами, и соскребает кожу вниз. Кэт хватает его за запястья. Он смеётся в ладони, рыдает и снова смеётся. Бормочет. Едва можно понять, что именно. У него действительно есть брат. Боже. У него есть брат. — Вергилий, ты в порядке? Очевидно, что нет. Но пускай лучше отвечает на глупые вопросы, чем пытается стать человеком без лица. — Нет. Осторожно отпустив его руки за запястья, Кэт подливает в чашку собор — тот уже остыл, но это неважно — и заставляет Вергилия сжать ладонями чашку. Вергилий пьёт и смотрит на разбросанные по полу осколки зеркала и бусины с браслета. — Ты смогла увидеть, что я такое? — Нет, Вергилий. — Может, он знает? — Не думаю. Он показался мне, таким же потерянным. Надевая перчатки, Вергилий кивает и поднимается, чтобы расплатиться. На столе рядом с антисептиком и пластырем теперь лежит пачка перетянутых зажимом купюр. Чисто на глаз — здесь явно больше изначальной договорённости, но Кэт не нужно уговаривать. Она открывает ящик. — Подожди секунду. Открывает второй. Третий. Эта чёртова коробка должна быть где-то здесь. И она была. В четвёртом ящике. Вергилий хмурится, смотря на содержимое. Ничего особенного — браслет и ловец снов. Но тому, кто не может спать, должно стать легче. И для того, кто не может спать, Вергилий слишком скептичен: — Это поможет? — Нет, конечно. У меня только что по ощущениям случился микроинсульт, чтобы втюхать тебе сувениры. — Кэт отрицательно качает головой. — Прости. Вергилий едва заметно улыбается. И теперь они кажутся с братом очень похожими. Тьма обнимает его, когда он выходит в коридор, надевая очки. Кэт идёт следом, но остаётся в проходе, перебирая пальцами кисеи. Ей не стоит этого говорить, потому что это не её дело. Но больше ни от кого Вергилий это не услышит. — Вергилий, я не знаю, что ты такое. Но ты — не они. Не слушай его. Твой внутренний голос — он тебе лжёт. Подняв стоящую у входной двери катану, Вергилий замирает. Чтобы челюсть не дрожала, он стискивает зубы и сразу отворачивается. — Я ещё зайду. — Буду ждать. Береги себя, Вергилий.