Он умеет готовить только омлет. И, кажется, я влюбился

Джидда. 6:10 А.М. Вселенная не дурочка. Если она что-то затевает, у этого "чего-то" всегда есть скрытый смысл, даже если поначалу он не заметен и больше напоминает изощренную попытку заставить кого-то страдать. На самом деле, Шарль иногда задумывался об этом – о вселенной и о том, что там, над потолком, крышей и облаками что-то есть. Что-то или кто-то. За свою жизнь он серьезно задумывался об этом ровно два раза. Первый раз – в детстве, на картодроме, когда отчаянно пытался угнаться за одним идиотом. Не будем называть его имени, но сейчас он четырёхкратный чемпион и носит фамилию, начинающуюся на "Ф". Второй раз – в 2015 году, когда судьба сыграла с ним особенно злую шутку... Впрочем, сейчас речь не об этом. Сейчас речь о том, что в третий раз в своей жизни Шарль подумал о том, что там, за пределами понимания, кто-то есть, и играет этот кто-то очень, очень грязно. Потому что другой причины, по которой он мог проснуться в одной постели с Максом Ферстаппеном, просто не существовало в реальности. В горле пересохло, а сознание отказывалось верить в происходящее. Шарль прекрасно помнил, как вчера, измотанный после Гран-при, лег спать в своей квартире, в своей постели. Он не пил, ничего не употреблял – ни алкоголя, ни наркотиков, ни даже снотворного. Ему не требовалась помощь, чтобы уснуть, – усталость взяла свое. Эта комната не была похожа на его спальню. Ни капельки. Она скорее напоминала гостиничный номер – дорогой, но некомфортный из-за своего минимализма. Белые стены, темно-серый ковер, стандартная мебель премиум-класса без единого намека на уют. А еще в комнате стоял странный запах – асфальта после дождя. Терпкий, влажный, с металлическими нотками. Что было более чем странно, потому что очевидно, что в комнате не было ни асфальта, ни дождя. Зато был Макс. И насколько Шарль мог заметить краем глаза, тот был полностью обнажен. Как, собственно, и сам Шарль. Сглотнув вязкую слюну, Леклер попытался рационально оценить ситуацию, понять, как докатился до жизни такой, и что теперь делать. Сердце колотилось где-то в районе солнечного сплетения, готовое остановится от избытка интенсивной работы. Пальцы похолодели, а на лбу выступила испарина. Логичным решением было бы разбудить Макса и спросить у него, что, черт возьми, происходит. Но делать этого Шарль ни в коем случае не собирался. Ему было достаточно неловко, и разговор он точно не перенесет. Ни сейчас, ни, пожалуй, никогда. Так что самым оптимальным вариантом был побег. Шарль аккуратно отодвинул одеяло, в очередной раз убедившись, что он голый. Выдохнул, жалко заскулив, от чего Макс нахмурился во сне и что-то пробормотал на голландском. Шарль замер, но Ферстаппен только перевернулся на другой бок, продолжая мирно спать. "Он меня убьет, если проснётся," — мелькнула мысль. — "Или я умру от стыда. Что хуже." И взяв себя в руки, Шарль начал собирать одежду по полу — джинсы висели на спинке кресла, футболка оказалась у двери, словно ее сорвали в спешке, толстовка валялась рядом с кроватью. От одежды тоже нещадно пахло асфальтом после дождя. Если быть достаточно честным, то Шарлю безумно нравился этот запах, он возвращал его в детство, вызывал трепет в груди и бабочки в животе, так что, надевая штаны и толстовку, он не возражал вдохнуть его полной грудью. Было в этом что-то неприлично интимное, но сейчас Шарль был слишком ошеломлен, чтобы анализировать свои ощущения. Он огляделся в поисках телефона, который обнаружился на тумбочке рядом с Максом, и на цыпочках прошел к нему. Протянув руку, он на секунду завис, глядя на время — 6:17 утра. И тогда он сделал ошибку - посмотрел на Макса, заспанного, с приоткрытыми губами и выражением полного умиротворения на лице. Ферстаппен, всегда такой агрессивный на трассе, такой колючий в паддоке, был сейчас таким... мягким. Он был таким милым и безобидным, что Шарлю захотелось провести рукой по его щеке. А в следующую секунду он осознал, что собирается сделать, остановил руку на полпути и широко открыл глаза. "Это какой-то бред," — подумал он, чувствуя, как щёки горят. — "Я схожу с ума." Он тряхнул головой и аккуратно пробрался к двери, стараясь не шуметь. Медленно повернув ручку, он выскользнул наружу, тихо прикрыв дверь за собой. Снаружи его ждал длинный коридор, покрытый темно-красным ковром, с рядами одинаковых дверей, исчезающих впереди. Так что, очевидно, это был отель, только вот где. И как он тут оказался? Шарль быстро глянул на номер комнаты — 412. Шарль натянул капюшон сильнее на голову, потому что безопасность и скрытность не отменяли даже там, где он был, хоть он и не знал, где был. Последнее, чего ему хотелось — попасть на какую-нибудь обложку таблоида с заголовком "ЛЕКЛЕР ПОКИДАЕТ НОМЕР ФЕРСТАППЕНА УТРОМ". И чуть склонив голову, он пошел в сторону лифта. Но тут резко раздался голос, ужасно знакомый, и Шарль обернулся. Перед ним стоял сонный Карлос, который пытался выкатить чемодан из номера. Его волосы были растрепаны, глаза полуприкрыты, а на лице читалась усталость человека, который вынужден встать ни свет ни заря ради раннего рейса. Шарль облегченно вздохнул и подошёл ближе, чтобы помочь. Наконец-то хоть что-то знакомое в этом сюрреалистичном утре. — Привет, — осторожно начал он, хватаясь за ручку чемодана. — Дай помогу. Карлос скептически посмотрел на Шарля, словно тот предлагал что-то незаконное. — Эм... Ладно? А что ты делаешь тут в такое время? — спросил испанец, зевая. Шарль на секунду впал в ступор, он не хотел врать другу, но и говорить, что проснулся в номере своего... Кого? Конкурента? Друга? Врага? Тоже было плохой идеей. — Я... эм... — начал он, но слова застряли в горле. Зато Карлос решил все проблемы за него. Он повел носом, глубоко вдохнул, и на его лице отразилась смесь понимания и легкого отвращения. — Ты весь пропах Максом, тебе бы пластыри с подавителями купить. — пожал он плечами. Шарль, казалось, покраснел до корней волос и от неожиданности громко опустил чемодан на пол. Звук эхом разнесся по пустому коридору. Карлос приподнял руки в защитном жесте: — Чувак, прости, я не хотел так давить, просто... Ну, мне запах Макса не очень. Это для тебя он пахнет, как "твой любимый альфа", — он изобразил кавычки пальцами, — а для меня он воняет жженой резиной. Спасибо, не мой тип, — добавил он с нервным смешком. Глаза Шарля все сильнее округлялись, пока Карлос говорил. Он ни черта не понимал... Альфа? Воняет? Подавители? Чего? — Какого хрена ты несешь? — наконец выдавил он. — Какой еще альфа? Ты обдолбался, Сайнс? Карлос похлопал Шарля по плечу и неловко улыбнулся, видимо решив, что у Шарля начались какие-то свои загоны с головой. — Да ладно тебе, все давно в курсе ваших... отношений, — он снова сделал паузу. — Ну, может, фанаты не в курсе, но в паддоке все знают. Удивительно, что вы вообще держитесь, с вашей-то историей. Но видимо, связь сильная, раз вы преодолели... сам знаешь что. Он многозначительно посмотрел на Шарля, словно намекая на какое-то общеизвестное событие. — Слушай, мне пора, самолет ждать не будет, — сказал Карлос, взглянув на часы. — Увидимся на следующей неделе. И, эм... передавай привет Максу, — добавил он с легкой ухмылкой. И взяв чемодан, Карлос пошел к лифту, оставив Шарля стоять посреди коридора с выражением полного недоумения на лице. "Что. Это. Было?" — Шарль смотрел вслед удаляющемуся Сайнсу, чувствуя, как реальность ускользает сквозь пальцы. Все это напоминало странный сон, где все знакомо, но в то же время совершенно неправильно. А потом он услышал, как дверь номера 412 открывается, и знакомый голос, хриплый отт сна, произносит: — Шарль? Ты куда собрался в такую рань? Черт. Время будто застыло. Шарль замер посреди коридора, спиной чувствуя взгляд Макса. Он хотел испариться, провалиться на пару этажей ниже и вообще перестать существовать. Но вселенная, как всегда, решила иначе. Что б ее. Леклеру стоило бы что-то сказать, хоть что-нибудь, но слова не формировались в предложения и застревали где-то в горле, превращаясь в комок паники. У него не было приступа страха — хотя кому он врет — он был в ужасе, в диком, первобытном ужасе, который сковывал мышцы и лишал возможности мыслить. Шарль медленно обернулся. Макс стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк, с полусонным, но настороженным выражением лица. На нем были лишь боксеры — черные, обтягивающие, подчеркивающие каждую мышцу бедер. И у Шарля против воли екнуло сердце при виде этого зрелища. "Какого черта со мной происходит?" — мелькнула отчаянная мысль. Макс нахмурился и медленно стал подходить ближе, босые ноги бесшумно ступали по ковру. И тогда Шарль снова это почувствовал, этот запах... Асфальта после дождя. Он окутывал все пространство, становясь сильнее с каждым шагом голландца, проникал через легкие прямо в кровь, в мозг, заполнял каждую клеточку тела. Казалось, что Шарль может его потрогать — такой он был осязаемый и густой. А в следующую секунду он почувствовал теплое прикосновение к своей щеке. Ладонь Макса, широкая и удивительно нежная, легла на его лицо, и Шарль, к своему ужасу и удивлению, непроизвольно прильнул к ней, вдыхая запах, который будто по волшебству начал его успокаивать. Ладонь казалась... родной, с этими знакомыми мозолями и маленькой царапинкой на указательном пальце. Шарль неосознанно улыбнулся и начал ластиться ближе, словно кот, требующий ласки. "Стоп, что я делаю?" — билась где-то в глубине сознания паническая мысль, но тело отказывалось слушать. — Пойдем, — мягко произнес Макс, с нежностью в голосе, которую Шарль никогда прежде не слышал. — Ты же обещал, что сегодня пробежки не будет. Макс переплел пальцы с пальцами Шарля, и легонько потянул его за собой, ведя обратно в номер. В тот же номер, где он проснулся. И Шарль шёл как загипнотизированный, не в силах протестовать, но самое ужасное, что он и не хотел. Его тело будто знало, чего хочет — быть с Максом, принадлежать ему. А разум словно перестал работать, окутанный туманом того странного запаха. — Ты какой-то напряженный сегодня, — заметил Макс, когда они вошли в номер. Он лег на кровать, отодвигая одеяло для Шарля, создавая уютное гнездышко, которое выглядело невероятно заманчиво. Шарль замер, разрываясь между желанием забраться под одеяло к Максу и необходимостью понять, что вообще происходит. Он прижался спиной к двери, как можно дальше от кровати. Здесь запах был не таким сильным, и он смог отдышаться. Мозг начинал потихоньку работать, и ему совершенно не нравилось то, что происходило. Вся эта ситуация была абсурдна, невозможна, неправильна. — КАКОГО ЧЕРТА? — почти закричал он. Глаза Макса округлились, и он приподнял бровь, не до конца понимая, что происходит. — Что? — осторожно спросил он, приподнимаясь на локте. — Что происходит? — Шарль провел руками по лицу, отчаянно пытаясь избавиться от наваждения. — Я... я ничего не понимаю. Макс нахмурился, в его взгляде промелькнуло беспокойство. — Эй, просто выдохни, — сказал он, сев на край кровати. — И объясни спокойно, что случилось. — Да... Да... Эм... — Шарль сглотнул и выпалил: — Альфа? Это слово произвело на Макса странный эффект. Его глаза в секунду заблестели, зрачки расширились, он подался чуть вперед, облизывая губы... и обнажая клыки. Были ли у Макса раньше клыки? Шарль был абсолютно уверен, что нет. Никаких сомнений. Такие заметные, острые клыки он бы точно запомнил. — Продолжай, — сказал Макс низким, почти рычащим голосом. От этого тона у Шарля непроизвольно подкосились коленки, и он прижался к двери в попытке слиться с ней, исчезнуть, просочиться сквозь дерево наружу. — Я... Черт. — Шарль чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. — Мы что-то принимали вчера? Потому что я не помню, как проснулся с... — Он сделал непонятный жест рукой, указывая на Макса и пространство между ними. — И... И я встретил Карлоса, боже, он сказал, что от меня воняет... тобой. И правда пахнет. Сильно. Этот запах... — Шарль невольно сделал глубокий вдох, снова ощущая аромат мокрого асфальта. — Он сводит меня с ума. Шарль начал расхаживать по комнате, рассуждая вслух, размахивая руками и переходя на свой родной французский, глотая окончания слов от волнения: — C'est quoi ce bordel? Я просыпаюсь голый в постели с Максом Ферстаппеном, потом встречаю Карлоса, который несет какую-то чушь про альф и омег, как будто мы в гребаном "Сумерках", а теперь у тебя клыки, putain de merde! Макс следил за ним внимательным взглядом, затем подался ближе и сказал с беспокойством в голосе: — Так и должно быть, Шарль. От тебя пахнет мной, потому что ты принадлежишь мне. — Он говорил это с такой уверенностью, словно это была самая очевидная вещь на свете. Шарль застыл посреди комнаты и издал истеричный смешок: — Принадлежу? Тебе? — Его голос поднялся на октаву выше. — Я никому не принадлежу, Ферстаппен! Макс неуверенно улыбнулся, будто говорил с душевнобольным. Было видно, что ему хотелось подойти, успокоить Шарля, но что-то его удерживало. Возможно, то, как Леклер панически трясся, словно загнанный в угол зверек. — Шарль, — мягко сказал Макс, — ты мой истинный омега. Конечно, ты принадлежишь мне. Как и я тебе. В этом весь смысл. От этих слов Шарль почувствовал странную дрожь по всему телу. Почему эти абсурдные слова вызывают в нем такой отклик? Это все чертов запах. Этот дурманящий аромат лишает его способности мыслить логически. — Что тебя так беспокоит? — спросил Макс, наблюдая за ним. — ВСЕ! — почти крикнул Шарль. — Какие к черту альфы, омеги! Как я тут оказался, что вообще за чертовщина происходит! Его голос надломился на последних словах, и Шарль почувствовал, как к горлу подступают слезы. Не от страха или паники — от бессилия. От невозможности понять, что случилось с его привычным миром. Макс неуверенно начал объяснять, внимательно наблюдая за реакцией Шарля, словно боясь, что тот начнет психовать еще сильнее: — Шарль, ты знаешь, кто такие альфы и омеги. Ты сам омега, — он говорил медленно и терпеливо, как с ребенком. — Еще есть беты, а я альфа. Твой. Шарль слушал, широко раскрыв глаза. Это звучало как бред сумасшедшего, как плохое фэнтези, и в то же время... что-то в этом было знакомое, словно он всегда это знал, просто забыл. — А что такое истинные? — спросил он, сам не зная почему. Макс улыбнулся, в его глазах промелькнуло тепло: — Истинные пары — это альфа и омега, созданные друг для друга. Связанные на уровне души, предназначенные быть вместе. — Он указал на свою шею, где виднелся шрам, похожий на укус. — Когда мы нашли друг друга, это было... непросто. Слишком много историй между нами. Но связь победила, как всегда побеждает. Теперь у нас метки, — он указал на шею Шарля. — Мы связаны навсегда. Шарль непроизвольно коснулся своей шеи и ощутил под пальцами рубцы укуса. Что за черт? Он точно помнил, что у него не было никаких шрамов на шее! Дыхание участилось, в груди стало тесно от паники. — Все это бред, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности. — Не бывает альф и омег, не бывает истинных пар, не бывает... запахов, которые сводят с ума. Все это время Макс медленно вставал с постели, подходя к Шарлю, словно к зверьку, который может в любой момент броситься наутек. От него волнами исходил этот запах — асфальт после дождя — только сейчас примешивалось что-то еще, что-то успокаивающее, как прохладный бриз в жаркий день. — Просто дыши, — тихо сказал Макс, оказавшись совсем рядом. — Чувствуешь? Шарль хотел возразить, хотел кричать о том, что это все какой-то сюрреалистический кошмар, что он проснется в своей постели, в своей квартире, и все будет как прежде. Но слова застревали в горле, а тело предательски расслаблялось в присутствии Макса, в окружении его запаха. — Не может быть, — пробормотал Шарль, но его голос уже звучал неуверенно. — В моем мире... в реальном мире... — А что в твоем мире? — мягко спросил Макс, осторожно касаясь его плеча. — Там нет альф и омег, — Шарль говорил медленнее, словно пытаясь убедить не только Макса, но и себя. — Там мы просто... гонщики. Соперники. Иногда друзья, иногда враги. Но не... не это. Макс смотрел на него с таким искренним недоумением, что Шарлю на миг показалось — может, это он сошел с ума? Может, это всегда была реальность, а все, что он помнил — просто сон, галлюцинация? — Шарль, — голос Макса был мягким, гипнотическим, — думаю, тебе нужно еще немного поспать. Гонка вчера была тяжелой, я понимаю. Стресс, адреналин — это может сбивать с толку. Но ничего страшного, все в порядке. Он потянулся к Шарлю, пытаясь приобнять его за плечи. Это стало последней каплей. Шарля окутала ярость — горячая, пульсирующая. Она пыталась просочиться через этот одурманивающий запах жалкими потугами. Леклер медленно выдыхал, пытаясь успокоиться, пока Макс аккуратно подталкивал его в сторону спальни. — Ты блять шутишь? — выпалил Шарль, выворачиваясь из рук Макса. — Ты тоже обдолбался? Я говорю тебе, что все это, — он яростно обвел руками пространство вокруг, — не существует! Не может существовать! Его голос надломился, и в глазах заблестели злые слезы. Ему вдруг стало до отчаяния обидно, что никто его не слушает, не понимает. Даже Макс, который был, пожалуй, единственным человеком, который мог бы ему сейчас помочь. Макс смотрел на него с таким искренним беспокойством, что Шарлю на секунду стало стыдно за свою вспышку. Голландец аккуратно положил руку ему на затылок, пальцы нежно массировали кожу головы через волосы. — Шшш, все хорошо, — говорил он тихо, успокаивающе. — Просто дыши. Иногда это бывает. Гормональные скачки. Макс сел на кровать и мягко, но настойчиво потянул Шарля к себе, словно эта близость была самым естественным в мире. И Шарль — к своему собственному ужасу — не сопротивлялся. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Шарлю Леклеру, что он будет лежать на голом Максе Ферстаппене, прижавшись щекой к его груди, он бы рассмеялся этому человеку в лицо, а потом возможно дал бы ему в нос. Но вот он тут. И как бы он ни хотел отстраниться, он не мог. Сердце Макса билось ровно и спокойно под его ухом. Тепло его тела, запах, крепкие руки, обвившие талию — все это было... правильным. Слишком правильным. — Нет, — пробормотал Шарль, упрямо продолжая бубнить в грудь Макса. — Ты обязан меня выслушать, это все правда. Или мы все сошли с ума. Или я попал в параллельную вселенную, где все сбрендили. Макс тяжело вздохнул, опустил руки и выдохнул. Этот горячий воздух прошелся по макушке Шарля, создавая маленькие мурашки под толстовкой, прокатившиеся до самой поясницы. — Ладно, — сказал Макс, сдаваясь и глядя в потолок. — Давай поговорим. Серьезно поговорим. Шарль чуть отстранился, посмотрев на Макса снизу вверх. Лежа так близко, он видел каждую веснушку на его лице, каждый несовершенный участок кожи, утреннюю щетину на подбородке, небольшой шрам над бровью. Это было слишком интимно, слишком близко... Он неловко откатился на соседнюю половину кровати, создавая между ними хоть какое-то пространство. — Ты... эм, можешь что-то с этим сделать? — неуверенно начал Леклер, не до конца понимая, как все это работает. — С чем? — Макс приподнялся на локтях, глядя на него с недоумением. — Ну с запахом. Макс округлил глаза, будто Шарль только что заявил, что Макс не достоин ни одного из своих чемпионских титулов, или что "Ред Булл" — худшая команда в истории. — Эм... Да? — он выглядел слегка оскорбленным и растерянным одновременно. — Если... Если ты хочешь, да... Я могу наклеить подавители. Шарль пару раз моргнул и постарался кивнуть. Этот запах сводил его с ума, но не в плохом смысле. Он напоминал о доме, тепле, о чем-то хорошем, что Шарль не мог вспомнить, но точно когда-то знал. Он был как теплое одеяло в холодную ночь, способное укрыть от непогоды и всех бед. И это было пугающе, потому что он не должен был так себя чувствовать рядом с Максом Ферстаппеном. Это было неправильно. Макс неуверенно встал и, немного сутулясь, поплелся в ванную. Шарль не мог не заметить, как играли мышцы на его спине, как низко сидели боксеры, открывая вид на две ямочки над ягодицами. Он поспешно отвел глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. "Какого черта я делаю?" — мысленно выругался Шарль. Оставшись один, он откинулся на подушку и просто смотрел в потолок. Запах ушел вместе с Максом, хоть и витал в воздухе, но был не таким насыщенным, и Шарль наконец мог ясно думать. И он думал, что сходит с ума. Он под действием наркотиков или в коме. Может, неудачно выехал на трассу, или Макс его протаранил на трассе, и теперь это его персональный ад. Застрять в какой-то извращенной фантазии с Максом Ферстаппеном в главной роли. Звучит очень похоже на ад... Из ванной доносились приглушенные звуки: шум воды, шуршание, ругательства. Шарль смотрел на дверь и размышлял о том, не воспользоваться ли этим моментом, чтобы сбежать. Но куда? Если весь мир сошел с ума, если даже Карлос говорил те же вещи, что и Макс, куда бежать? — Лучше? — спросил Макс, выходя из ванной. Шарль принюхался. Запах стал намного слабее, едва заметным. Он с удивлением понял, что ему не хватает этого аромата. — Эм, да, вроде? — он приподнялся на локтях. — Что ты сделал? Макс указал на пластыри телесного цвета, наклеенные на шею у самой "метки", еще несколько на запястьях и один на животе, чуть ниже пупка. — Подавители запаха, — пояснил он. — Заблокируют большую часть феромонов. "Видимо это те подавители, про которые говорил Карлос," — подумал Шарль. — Боже... какой бред, — прошептал он и вдруг истерически рассмеялся, не в силах сдержаться. Смех был резким, надрывным, с ноткой отчаяния. Макс сел рядом, внимательно наблюдая за монегаском, пытаясь понять, в каком тот пребывает состоянии. Он все еще был в одних боксерах, и этот факт было сложно игнорировать. Бедра, покрытые светлыми волосками, рельефный торс, руки с проступающими венами — все это было прямо перед глазами Шарля, как какая-то насмешка вселенной. — Ты так и будешь ходить полуголым? — выпалил Шарль, когда наконец восстановил дыхание. Макс удивленно поднял брови: — Тебя это раньше не смущало. Но если хочешь, я оденусь, — он поднялся и направился к шкафу. — Нет, стой, — Шарль сам не понимал, зачем остановил его. — Просто... давай сначала разберемся. Ты утверждаешь, что в этом мире есть альфы, омеги и беты, и что мы с тобой... пара? — последнее слово далось ему с трудом. — Истинная пара, — поправил Макс, возвращаясь на кровать. — Да, уже почти пять лет. С тех пор как... ну, ты знаешь, с момента того инцидента в Сильверстоуне. — Какого инцидента? — тут же спросил Шарль, вспоминая разные события, большинство из которых были не самыми приятными воспоминаниями. Макс недоверчиво посмотрел на него: — Ты серьезно не помнишь? Твоя течка началась прямо перед гонкой, на глазах у всего паддока. Я чуть с ума не сошел, когда почувствовал твой запах. Едва не разнес всех, кто пытался к тебе приблизиться. Шарль почувствовал, как его щеки вспыхнули от смущения. — Течка? — слово казалось настолько интимным, неприличным, что он едва мог его произнести. — Ага, — кивнул Макс, словно это было самым обыденным делом на свете. — Пришлось отменить твое участие в гонке. Фанаты решили, что у тебя отравление, — он улыбнулся уголком рта. — Но на самом деле мы три дня не вылезали из номера, пока все не закончилось. Это было... впечатляюще. В его глазах мелькнул такой откровенный голод, что Шарль непроизвольно сглотнул, чувствуя, как внизу живота разливается жар. — Ты гонял с эрекцией из-за меня? — выпалил Шарль, прежде чем успел себя остановить. Макс запрокинул голову и рассмеялся — легко, искренне: — Вообще-то, да. Самый неудобный подиум в моей жизни, — он подмигнул. — Хотя это того стоило. Трофей до сих пор стоит у нас в квартире. "У нас," — эхом отозвалось в голове Шарля. У них есть общая квартира? — Мы живем вместе? — осторожно спросил он. — В Монако, да, — кивнул Макс. — Хотя у меня еще остался дом в Монте-Карло, там живет мама, когда приезжает. Шарль пытался переварить эту информацию. Он, Шарль Леклер, живет с Максом Ферстаппеном. В гражданском браке, судя по всему. — А команды? — слабым голосом спросил он. — Не в восторге, но им пришлось смириться, — Макс пожал плечами. — Ничего не поделаешь с истинными парами. Да и в F1 полно таких пар, ты же знаешь. Даже на одной решетке. — Например? — Шарль поймал себя на том, что ему действительно интересно. — Ну, Льюис и Валттери — очевидные истинные, хотя Льюис упорно делает вид, что это не так. Пьер — омега, как и ты, но пока без пары. Лэнс и Фернандо... — Стоп! — Шарль поднял руку, обрывая этот поток информации. — Лэнс Стролл и Фернандо Алонсо? Серьезно? — Ага, — кивнул Макс. — Поэтому Фернандо и вернулся в Формулу. Шарль откинулся на подушке и громко рассмеялся. Глубокий, немного истеричный смех вырвался из его груди, и он прикрыл лицо руками, не в силах остановиться. Это было абсурдно. Весь этот мир, все эти отношения — полный абсурд. Лэнс Стролл и Фернандо Алонсо? Эту парочку даже воображение не могло свести вместе. Макс невольно улыбнулся, наблюдая за этим неконтролируемым приступом веселья. В его взгляде смешались нежность и беспокойство. Он неосознанно положил руку на бедро Шарля. Тепло ладони проникало сквозь ткань джинсов, отправляя по коже волны мурашек. — А ты действительно думаешь, что это все нереально? — спросил Макс, когда смех Шарля стих, а лицо стало слишком спокойным, почти отрешенным. Шарль лежал, не двигаясь, уставившись в потолок. Его разум метался между двумя реальностями — той, которую он помнил, и той, в которой он сейчас находился. Все было... неправильно, но Макс говорил с такой уверенностью в этом, казалось бы, полном бреде, что Шарлю начало казаться, что это он все выдумал — свою реальность, свой мир без альф и омег. — Я... я не знаю, Макс, — тихо произнес он. Макс вздохнул и лег рядом, не прикасаясь, но оставаясь достаточно близко, чтобы тепло его тела ощущалось даже сквозь толстовку Шарля. От него все еще исходил слабый аромат мокрого асфальта, но теперь он не дурманил разум, а просто окутывал, как призрак прошлого. Шарль краем глаза посмотрел на Макса, на его обнаженный торс, который медленно поднимался и опускался в такт дыханию. Гладкая кожа с россыпью веснушек на плечах, подтянутый живот с дорожкой светлых волос, уходящей вниз... Он почувствовал, как во рту собирается слюна, а сердце начинает биться чаще. И что это за реакция такая? Он никогда не смотрел так на других мужчин, особенно на Макса Ферстаппена. А потом он опустил взгляд еще ниже, на едва заметную выпуклость под боксерками, и поспешно закрыл глаза, чувствуя, как жар заливает его щеки. — Mamma mia, — тихо прошептал он, призывая себя успокоиться. — Если этот мир бред, по твоему мнению, — начал Макс, глядя в потолок, словно рассматривая там какие-то узоры, — то какой твой мир? Шарль грустно улыбнулся. Как объяснить кому-то реальность, которая для тебя очевидна, но для них — фантазия? — Другой... — наконец выдавил он. — Мы... мы там тоже гонщики, просто без этих альф, омег, запахов... — он сделал паузу и добавил с легкой улыбкой: — Хотя от тебя постоянно пахнет Red Bull-ом. Тебя даже в темной комнате можно узнать по этому запаху дешевого энергетика. Макс коротко рассмеялся, и этот звук был таким искренним, таким теплым, что сердце Шарля пропустило стук. Он не мог вспомнить, когда последний раз слышал, чтобы Макс так смеялся в его присутствии. — А мы там вместе? — спросил Макс, повернув голову к Шарлю. Шарль наконец открыл глаза и встретился с пронзительным взглядом голландца. — Эм... нет, — неуверенно начал он, ощущая странное чувство вины. — Мы вроде как друзья... Ну, знаешь, у нас сложные отношения. Макс хмыкнул, но ничего не сказал, только легкая тень промелькнула по его лицу. Наступила тишина, но не напряженная, а какая-то задумчивая. В этой тишине Шарль почувствовал непреодолимое желание узнать больше об этом странном мире. — Как я пахну? — вдруг спросил он, сам удивляясь своему вопросу. Макс приподнялся и облокотился на одну руку, с мягкой улыбкой рассматривая Шарля. Его взгляд скользил по лицу монегаска, словно изучая каждую черточку, каждую веснушку. Шарлю пришлось открыть глаза шире, потому что он ощущал этот взгляд почти физически, как прикосновение. Он ощущал остаточные нотки запаха Макса даже через подавители и почему-то улыбнулся в ответ. Наверное, потому что Макс смотрел на него как на самое дорогое и ценное, что есть в его жизни. С такой нежностью, такой преданностью, что это перехватывало дыхание. Никто никогда не смотрел на него так. Даже в его реальности. — Ты пахнешь ванильным мороженым, — сказал Макс с улыбкой, не отрывая от него глаз. — Сладким, с каким-то... солоноватым оттенком. Как морской бриз. Шарль усмехнулся, представляя себе этот причудливый аромат. Это было странно — обсуждать, как ты пахнешь, но в то же время в этом мире это казалось совершенно естественным. Макс чуть сдвинул руку, и Шарль увидел, как его пальцы движутся по простыне, кажется, в попытке дотронуться до его руки. Но в последний момент он замер, не преодолев последние сантиметры, разделявшие их. И монегаск почему-то ощутил от этого такую пронзительную грусть, что ему стало трудно дышать. Ему одновременно и хотелось, и не хотелось этого прикосновения. С одной стороны, его разум протестовал против любой интимности с Максом. С другой — тело, словно помнившее что-то, чего не помнил он сам, тянулось к голландцу, жаждало его близости. Это осознание разрывало его сердце на части. Но потом он снова поднял взгляд на Макса, на его открытое лицо, на эти глаза, в которых читалось столько эмоций, и сердце словно собралось заново, сложилось, как пазл. — Когда ты злишься, — продолжил Макс с лукавой искоркой в глазах, — ты пахнешь как ужасно приторное сладкое мороженое с тоннами шоколадной посыпки. Макс скорчил гримасу и вытянул язык, изображая отвращение, и Шарль рассмеялся — А когда я напуган? — спросил Шарль, сам не зная, зачем продолжает эту странную игру. Макс задумался на секунду, его взгляд стал серьезным: — Кислый запах, как лимонный леденец. Не люблю, когда ты так пахнешь. Это значит, что что-то не так. Он нахмурился, явно вспоминая моменты, когда Шарль испытывал страх. Потом его лицо просветлело: — Но мой самый любимый твой запах — это когда ты счастлив. Тогда ты пахнешь как ванильное мороженое. Теплый, домашний запах. Я могу его чувствовать за километр, даже если рядом толпа людей. Что-то в груди Шарля сжалось от этих слов. От того, с какой нежностью Макс говорил о нем, о его запахе, как будто это самое прекрасное, что есть в мире. — А... — Шарль сглотнул, ощущая, как пересохло горло, — а когда я... ну... возбужден? Слова вырвались прежде, чем он смог их остановить, и он тут же пожалел о своем вопросе. Но было поздно. Глаза Макса потемнели, зрачки расширились, почти поглотив радужку. Он глубоко вдохнул, словно мог почувствовать этот запах прямо сейчас: — Это... сложно объяснить. Как горячая карамель и что-то... пряное. Этот запах сводит с ума, особенно перед твоей течкой. Он облизнул губы, и Шарль не мог оторвать взгляд от этого простого движения. — Прости, — вдруг сказал Макс, отстраняясь и садясь на край кровати, спиной к Шарлю. — Я не должен так говорить, пока ты... не в себе. Это нечестно. Шарль приподнялся, глядя на напряженную спину Макса. На его шее виднелся уже почти выцветший след — метка, оставленная, как он понял, самим Шарлем. Это было странно — видеть следы близости, которую он не помнил. — Все в порядке, — тихо сказал он, не зная, что еще добавить. Макс повернулся к нему, его лицо было серьезным, глаза — внимательными: — Послушай, Шарль. Я не знаю, что происходит. Но я помогу тебе разобраться в этом. Мы вместе разберемся. Шарль почувствовал, как к горлу подступает комок. Этот Макс был таким... открытым, таким искренним. Готовым поверить в самую безумную версию, лишь бы помочь ему. — Спасибо, — выдохнул он. — Я... я не знаю, что происходит, но я рад, что ты рядом. — Я всегда рядом, — просто сказал Макс. — Это и значит быть истинными.