Король в клетке

Три дня. Три долгих, мучительных дня, в течение которых Чон Чонгук делал вид, что всё под контролем. Он вставал рано — раньше, чем Тэхен покидал свою комнату (теперь у омеги была отдельная спальня по настоянию Чимина, хотя Тэхен всё равно приходил каждую ночь "проверить температуру" и сидел в кресле до утра). Он ел с волчьим аппетитом, чем очень радовал лекарей. Он проводил часы в тренировочном зале, пытаясь выжать из ослабленного тела хоть каплю прежней силы. И он избегал Тэхена. Не потому, что не хотел его видеть — как раз наоборот. Чонгук хотел видеть его постоянно, каждую секунду, каждое мгновение. Его тигр просыпался с первым лучом солнца и требовал: «Где он? Где наш снег? Где наш холод?» Именно поэтому Чонгук и избегал его. Потому что терять контроль над собственным зверем было страшно. Потому что каждый взгляд на Тэхена заставлял сердце биться быстрее, а ладони — потеть. Потому что он, мать его, принц Белых Тигров, начинал млеть, как нашкодивший котёнок, стоило омеге просто пройти мимо. — Ты идиот, — сообщил ему Чимин на третий день, наблюдая, как Чонгук в сотый раз отрабатывает удар мечом по тренировочному манекену. — Ты выглядишь как влюблённый школьник. — Заткнись. — Он тоже тебя избегает, кстати. Удар. Ещё удар. Манекен жалобно скрипнул. — И что? — А то, что вы оба ведёте себя как дети. Ты бегаешь от него по всему замку, он сидит в библиотеке и делает вид, что ему плевать. Слуги уже ставки делают, кто первый сдастся. Чонгук замер с занесённым мечом. — Какие ставки? — Неважно. — Чимин усмехнулся. — Главное, что большинство ставит на него. — То есть я, по-вашему, слабее? — То есть ты, по-нашему, влюблён по уши, а он — ледяная глыба, которую ещё растопить надо. — Чимин хлопнул друга по плечу. — Так что да, большинство считает, что ты сломаешься первым. Чонгук хотел возразить, но внезапно почувствовал знакомый холодок в груди. Яд. Он дёрнулся, зажимая рукой бок. — Чонгук? — Чимин мгновенно стал серьёзным. — Что? — Ничего. Всё нормально. — Ты побледнел. — Я сказал, нормально. Чонгук отбросил меч и, стараясь не хромать, направился к выходу из зала. Яд пульсировал где-то глубоко, напоминая о себе тупой болью. Тэхен говорил, что это будет случаться. Что холод просто замораживает яд, но не убирает его. Что приступы будут, пока проклятие не выведут полностью. Но Чонгук не хотел показывать слабость. Особенно сейчас. Особенно когда весь замок только и делает, что шепчется о странном омеге, который поселился в восточном крыле. --- А Тэхен действительно сидел в библиотеке. Это было его убежище последние три дня. Огромный зал с высокими сводчатыми потолками, тысячами книг и полным отсутствием людей. Библиотекарь — древний старик, который почти не говорил и, кажется, был глуховат — не задавал вопросов. Просто кивал, когда Тэхен входил, и оставлял его в покое. Идеальное место. Тэхен читал всё подряд — историю клана, летописи битв, медицинские трактаты, даже детские сказки. Он искал ответы. Искал хоть что-то, что объяснило бы, почему его сила так странно действует на Чонгука. Почему именно этот альфа вызывает в нём самом такие... неправильные чувства. — Сердце Зимы, — прочитал он в очередном свитке. — Древний дар, передающийся по крови. Истинный носитель способен заморозить любое течение — время, болезнь, жизнь. Но пробуждение дара требует жертвы. Тот, кто разбудит Сердце, станет его Хранителем. Или его погибелью. Тэхен отложил свиток и потёр переносицу. Хранитель. Погибель. Чонгук, судя по всему, уже проснулся. Его тигр реагировал на Тэхена так, как не реагировал никто и никогда. Но что это значило? Что Чонгук станет его Хранителем? Или что Тэхен станет его смертью? — Глупые вопросы, — прошептал он. — На которые нет ответов. — Господин? Тэхен вздрогнул и обернулся. В дверях библиотеки стояла молодая служанка с подносом в руках. — Я... простите, что побеспокоила. Господин капитан Чимин велел принести вам обед. Сказал, что вы забываете есть, когда читаете. Тэхен посмотрел на поднос. Суп, хлеб, мясо, фрукты. Больше, чем он съедал за три дня в горах. — Спасибо. Поставь вон там. Служанка поставила поднос на ближайший стол, но уходить не торопилась. Она мялась, теребила передник и явно хотела что-то сказать. — Что-то ещё? — спросил Тэхен. — Я... — она подняла глаза, полные любопытства и страха одновременно. — Это правда, что вы прокляты? Что вы приносите смерть? Тэхен смотрел на неё долгую минуту. Молодая. Лет семнадцать. Румянец во всю щеку. Глаза живые, любопытные. Она не хотела обидеть — просто хотела знать. — Правда, — ответил он ровно. Служанка побледнела. — Но тогда зачем вы здесь? Зачем вы рядом с принцем? — Хороший вопрос. — Тэхен отвернулся обратно к свиткам. — Если найдёшь ответ — скажи мне. Она убежала. Тэхен слышал, как стучат её каблучки по каменному полу, как она переводит дыхание на лестнице. И знал, что уже к вечеру весь замок будет судачить о том, что проклятый омега сам подтвердил свою причастность к смерти. — Пусть, — сказал он пустой библиотеке. — Мне не привыкать. --- К вечеру четвёртого дня Чонгук понял, что больше не может притворяться. Яд вернулся. Не резко, не как в первый раз, а медленно, подкрадываясь, как волк к добыче. Сначала просто лёгкая слабость в ногах. Потом — тупая боль в груди. Потом — жар, который не могли сбить никакие припарки. Чонгук запретил лекарям звать Тэхена. — Я справлюсь, — рычал он сквозь зубы. — Я альфа. Я не буду просить помощи у омеги. — Ты идиот, — в который раз повторил Чимин. — Он единственный, кто может тебе помочь. — Я сказал — нет. Чимин ушёл, хлопнув дверью. А Чонгук остался лежать в своей комнате, глядя в потолок и чувствуя, как жар поднимается всё выше. Он думал о Тэхене. О его холодных глазах. О его ледяных пальцах. О том, как тот сидел в кресле у камина и смотрел на огонь, будто пытался вспомнить, что такое тепло. «Позови», — шептал тигр. — «Он придёт. Он всегда приходит». — Заткнись, — прохрипел Чонгук. «Ты слабеешь. Я слабею. Нам нужен холод». — Я сказал — заткнись! Чонгук вскочил с кровати, не понимая, что делает. Ему нужно было двигаться. Нужно было куда-то идти. Нужно было доказать самому себе, что он ещё жив, ещё силён, ещё контролирует хоть что-то в этой чёртовой жизни. Он вышел в коридор. Сделал три шага. И упал. Колени подкосились, мир поплыл перед глазами, жар ударил в голову с такой силой, что Чонгук на миг потерял сознание. А когда очнулся — он лежал на холодном каменном полу, и кто-то прижимал его к себе. Холодный. Очень холодный. Но такой родной, что сердце защемило. — Тэхен... — выдохнул Чонгук, не открывая глаз. — Молчи, идиот, — голос Тэхена дрожал. Не от страха — от ярости. — Ты что творишь? Ты зачем вышел? Ты почему не позвал? — Я... — Молчи, я сказал! Тэхен прижимал его к себе так сильно, будто боялся, что Чонгук исчезнет. Его руки обхватывали плечи альфы, грудь прижималась к спине, щека касалась затылка. И от него исходил холод — тот самый спасительный холод, который сбивал жар, замораживал яд, возвращал жизнь. Чонгук обмяк в его руках, позволяя себя держать. И вдруг почувствовал. Запах. Не тот привычный запах снега и горной свежести, который всегда сопровождал Тэхена. Нет, сейчас пахло иначе. Тонко. Сладко. Почти приторно, но не резко. Это не был запах течки или призыва — Тэхен даже в таком положении контролировал себя идеально. Это был запах покоя. Запах дома. Запах чего-то, чего Чонгук искал всю жизнь и не мог найти. — Ты пахнешь... — прошептал он, проваливаясь в забытьё. — Ты пахнешь... счастьем... Руки Тэхена дрогнули. — Глупый, — услышал Чонгук сквозь пелену сна. — Самый глупый тигр на свете. --- Очнулся Чонгук в своей постели. За окном светало. В камине весело потрескивал огонь. А в кресле у кровати сидел Тэхен и смотрел на него. — Сколько я спал? — хрипло спросил Чонгук. — Всю ночь. — Тэхен подал ему кружку с водой. — Пей. Чонгук послушно выпил. Вода была холодной — видимо, Тэхен специально её охладил. — Ты меня нашёл, — сказал Чонгук, глядя в кружку. — Ты упал в коридоре. Чимин услышал шум и позвал меня. — Ты прибежала. — Прибежал, — поправил Тэхен с лёгкой усмешкой. — Я вообще-то мужчина. — Ты прибежал, — повторил Чонгук. — Хотя я тебя избегал три дня. Хотя ты говорил, что тебе всё равно. Тэхен молчал. — Ты прижимал меня к себе, — продолжил Чонгук. — Я помню. Ты пах... по-другому. Теплее. — Тебе показалось. — Не показалось. Тэхен встал и подошёл к окну, демонстративно поворачиваясь спиной. — Это просто феромоны. Они выделяются, когда омега волнуется. Ничего особенного. — Ты волновался за меня? — Я волновался, что принц умрёт у меня на руках, и меня обвинят в убийстве. — Голос Тэхена был ровным, но Чонгук слышал фальшь. — Это чисто практическое волнение. — Врёшь. Тэхен обернулся. В его глазах снова был лёд — но теперь Чонгук знал, что под этим льдом что-то есть. Что-то живое, тёплое, настоящее. — Какая разница, вру я или нет? — тихо спросил Тэхен. — Я всё равно уйду, когда ты поправишься. — А если я не хочу, чтобы ты уходил? Тишина. Долгая, тяжёлая тишина, в которой было слышно только потрескивание дров и стук двух сердец. — Ты не понимаешь, что говоришь, — наконец сказал Тэхен. — Понимаю. — Нет. — Тэхен подошёл ближе. Остановился в шаге от кровати. — Ты не понимаешь, что значит жить со мной. Что значит просыпаться каждое утро и бояться, что сегодня ты убьёшь того, кто рядом. Что значит видеть во сне лица тех, кто умер из-за тебя. — Его голос дрогнул впервые за всё время. — Ты не понимаешь, Чон Чонгук. И я надеюсь, никогда не поймёшь. Чонгук смотрел на него. На этого странного, холодного, невозможного омегу, который сейчас стоял перед ним с таким отчаянием в глазах, что хотелось разорвать весь мир в клочья, только бы это отчаяние ушло. — Тогда научи меня, — сказал он. — Чему? — Понимать. Тэхен замер. А потом, впервые за всё время, на его губах появилась настоящая улыбка. Крошечная. Робкая. Почти испуганная. — Ты невозможен, — сказал он. — Я знаю, — ответил Чонгук. За окном вставало солнце. В замке просыпались люди. А в комнате принца Белых Тигров двое одиночеств впервые за долгое время почувствовали, что они — не одни. И это было страшнее и прекраснее всего, что они когда-либо испытывали.