Должник

      Феликс приблизился к столу, стараясь не поднимать глаз. Движения были механическими, выученными за недели пребывания в этом доме, но дрожь в пальцах выдавала его с головой. Хёнджин не сводил с него тяжелого, собственнического взгляда, буквально впитывая каждый жест омеги.       Словно считав немой вопрос, застывший в расширенных зрачках Феликса, Хван лениво заговорил, обращаясь к нему, но глядя прямо на Минхо:       — Тебе, наверное, любопытно, что здесь делает твой старый знакомый? Мне посоветовали Ли хорошие люди. Возникли проблемы в сети, кое-какие утечки... Так что ближайшие дни Минхо будет работать на меня. Этот дом станет его офисом, и я надеюсь, Ликси, что ты будешь вести себя прилично и не станешь отвлекать альфу от работы своими глупостями.       Феликс ничего не ответил, лишь сильнее сжал щипцы для льда. Когда он потянулся к бокалу Хёнджина, чтобы опустить туда кубик, его пальцы на долю секунды коснулись горячей ладони альфы. Омегу прошило током, этот телесный контакт после всего, что было той ночью, отозвался внутри вспышкой страха и необъяснимой, пугающей тяги.       В этой звенящей тишине голос Минхо прозвучал как гром среди ясного неба:       — А как вы познакомились, Хёнджин? — Минхо заставил себя улыбнуться, хотя эта улыбка не коснулась его глаз. — Неужели Феликс... стал парой главе корейской мафии? Я помню его совсем другим.       Феликс внутренне сжался, замирая с занесенной над столом рукой. Он чувствовал, как нутро выворачивает от стыда. Что скажет Хван? Обнажит ли он правду прямо сейчас, выставив его как купленный лот? Скажет ли, что Феликс просто договорник, вещь, цена которой безопасность матери и сестры?       Хёнджин медленно перевел взгляд на Минхо. Он довольно хмыкнул, и в этом звуке было столько яда, что Феликсу стало трудно дышать. Хван больше не смотрел на Ли как на ценного специалиста или партнера. Его взгляд стал сканирующим, хищным. Он изучал Минхо так, как изучают соперника, посмевшего забрести на чужую территорию.       — Парой? — Хёнджин смаковал это слово, медленно притягивая Феликса к себе за талию и заставляя его практически сесть к себе на колено. — Можно сказать и так. Феликс — это мое самое удачное приобретение за последний год. Знаешь, Ли, в бизнесе важно вовремя заметить редкую вещь и забрать её себе, пока кто-то другой не испортил её своими... конспектами и прогулками в кафе. — Он специально выделил последние слова, вонзая их в Минхо как иглы. Хёнджин наслаждался тем, как лицо Минхо каменеет, а Феликс в его руках мелко дрожит. — У него был долг, который он не мог выплатить, — продолжил Хван, вкрадчиво понизив голос. — И мы нашли идеальный способ компенсации. Теперь он заботится обо мне, а я... я забочусь о том, чтобы он никогда больше не нуждался в помощи «старых друзей».       Минхо медленно, почти демонстративно, поднял ладони вверх — жест безоговорочной капитуляции перед хищником, который уже оскалил клыки.       — Остынь, Хван, — спокойно, но с отчетливым горьким привкусом в голосе произнес Ли. — Это дела давно минувших дней. Я никак не претендую на Феликса. Мы просто... когда-то знали друг друга. Не более.       Хёнджин расплылся в победной, хищной улыбке. Ему доставило почти физическое удовольствие видеть, как этот уверенный в себе альфа пятится, признавая его право собственности. Он небрежно похлопал Феликса по бедру, давая понять, что сцена закончена.       — Правильный подход, Ли. Прошлое должно оставаться в могиле, — Хван сделал глоток виски, не сводя глаз с Минхо. — А теперь давай к делу. У меня нет времени на ностальгию. Ликси, иди к себе и жди. Позже я пришлю за тобой Чанбина — сегодня ты спишь в моей комнате. Мне хочется, чтобы ты был под рукой.       Феликс не стал ждать второго приглашения. Слова Хёнджина о том, что он должен будет спать в «его» комнате, прозвучали как окончательный приговор. Он сорвался с места, едва не задев бедром край стола, и бросился прочь из кухни.       Он летел по лестнице вверх, перескакивая через ступеньки. В коридоре он едва не врезался в Чанбина, который как раз спускался вниз с кипой отчетов. Бета проводил его тяжелым, понимающим взглядом, но не сказал ни слова.       Захлопнув дверь своей комнаты, Феликс прижался к ней спиной. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, кости вот-вот треснут. Перед глазами всё еще стояло лицо Минхо — шокированное, холодное, а затем... смирившееся.       «Он видел меня таким. Он знает, что я продался», — эта мысль жгла сильнее, чем любые ожоги. Феликс сполз по двери на пол, обхватывая колени руками. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, лишь бы не наступил тот момент, когда Чанбин постучит и скажет, что Хёнджин ждет его в своей спальне.       Прошло несколько часов, но для Феликса время словно застыло в одной точке, в том самом моменте, когда взгляд Минхо столкнулся с его собственным. Омега лежал на боку, свернувшись калачиком и повернувшись спиной к двери. Он старался дышать ровно, но каждый шорох в коридоре заставлял его сердце испуганно ёкать.       Тихий, но настойчивый стук разрезал тишину.       — Феликс, — раздался глухой голос Чанбина. — Босс ждет тебя у себя.       Идти было не просто страшно — это чувство граничило с параличом. Что теперь будет? Хёнджин начнет издеваться? Высмеивать те жалкие крупицы его прошлого, которые Минхо невольно выставил на свет? Или придумает что-то куда более изощренное и болезненное в наказание за то, что Феликс когда-то смел смотреть на кого-то другого?       — Феликс, — повторил Чанбин, и в его голосе проскользнула нотка предупреждения. — Ты же знаешь, он не любит ждать.       Омега с трудом содрал себя с кровати. Он уже переоделся в мягкую домашнюю пижаму, которая сейчас казалась ему тонкой бумагой, не способной защитить от реальности. В руках ощущалась пугающая, доводящая до тремора пустота. Ему отчаянно хотелось за что-то уцепиться, как-то отгородиться от того, что ждало его за дверью. В тревожном порыве он схватил со своей постели подушку и прижал её к груди, выходя в коридор.       Чанбин, стоящий у двери, смерил его тяжелым взглядом, задержавшись на подушке.       — У хозяина в комнате достаточно подушек, — сухо обронил бета.       — Знаю, — едко бросил Феликс сквозь зубы, даже не взглянув на него, и зашагал к спальне Хвана.       В комнату альфы он вошел бесшумно, словно вор. Огромное пространство спальни давило своей роскошью и тяжелым ароматом Хёнджина. Самого хозяина в комнате не было, но за белой дверью ванной слышался мерный шум падающей воды.       Феликс прокрался к кровати, она была настолько огромной, что он почувствовал себя на ней совсем крошечным. Он забрался на край, обняв свою подушку руками и ногами, пытаясь найти в этом хоть каплю покоя. Но стоило ему на секунду прикрыть глаза и попытаться расслабиться, как через шум воды громом разразил воздух голос альфы.       — Феликс, иди ко мне. Живо, — донесся из-за двери властный, не терпящий возражений голос.       Омега вздрогнул, его тело мгновенно напряглось, а взгляд приковало к белой двери. Этот голос не сулил ничего хорошего; в нем чувствовалось то самое опасное напряжение, которое всегда предшествовало буре.       Феликс вошел в ванную комнату воровато, едва слышно переставляя босые ноги по прохладному кафелю. Пар стоял столбом, и сквозь него он увидел Хёнджина. Альфа стоял под сплошным потоком воды, полностью обнаженный и пугающе спокойный в своей наготе. Он не делал ни малейшей попытки прикрыться, напротив, он стоял прямо, подставив лицо струям, словно эта стихия была его единственным достойным собеседником.       Феликс замер. Его взгляд против воли скользнул по мокрой коже: мощные широкие плечи, к которым прилипли капли воды, рельефная грудь и накачанный, тугой торс. Когда взор омеги опустился ниже пупка, его щеки мгновенно вспыхнули. Он резко отвел взгляд в сторону, уставившись на хромированный кран, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег.       Хёнджин, не открывая глаз, хмыкнул. Этот звук был полон горькой насмешки.       — Чего ты там стесняешься, Ликси? — его голос перекрывал шум воды. — После всего, что я с тобой делал, ты вдруг решил вспомнить о приличиях? Не мнись. Снимай это тряпье и залезай под душ.       Феликс замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу у самого края душевой зоны. Ему казалось, что если он сейчас разденется, то окончательно лишится последней брони. Но ожидание длилось недолго.       — Живо! — гаркнул Хёнджин, и этот властный окрик подействовал на Феликса как электрический разряд.       Дрожащими пальцами омега начал расстегивать пуговицы пижамы. Ткань упала на пол бесформенной кучей, оставляя его таким же беззащитным и обнаженным.       Хёнджин в это время намыливал свои идеальные блондинистые волосы, взбивая густую пену. Он медленно повернулся, чтобы проверить, выполнил ли мальчишка приказ. Увидев Феликса — тонкого, бледного и замершего в нерешительности, альфа раздраженно цокнул языком. Его мыльная рука резко метнулась вперед, пальцы мертвой хваткой вцепились в предплечье омеги.       — Иди сюда, — бросил он и с силой дернул Феликса на себя.       Плитка под ногами, залитая водой и пеной, оказалась предательски скользкой. Феликс вскрикнул, его ноги поехали в разные стороны, и он неминуемо рухнул бы, если бы не железная хватка Хвана. Омега по инерции влетел в пространство душа и с размаху уткнулся носом в мокрую, горячую грудь альфы.       Запах геля для душа, горячей воды и самого Хёнджина мгновенно заполнил его легкие. Хван ощущался как раскаленная скала. Альфа устало вздохнул, его грудная клетка мощно расширилась под лицом Феликса, и он выдохнул куда-то в макушку омеги:       — Даже стоять ровно не можешь без моей помощи... Не удивлен.       Он не отпускал его руку, продолжая удерживать Феликса в этом вынужденном, слишком интимном объятии под обжигающими струями воды.       Быстрая вода смыла с волос альфы шампунь. Хёнджин не выпустил предплечье Феликса. Вместо этого он потянулся за мочалкой, обильно заливая её гелем с запахом сандала и хвои — тем самым ароматом, который теперь навсегда ассоциировался у Феликса с подчинением.       — Стой смирно, — приказал Хван, и его голос в тесном пространстве душевой кабины прозвучал пугающе гулко.       Он начал мыть Феликса сам. Это не было заботой; его движения были властными, почти грубыми. Он с нажимом проводил мочалкой по бледной коже омеги, словно пытался содрать с него невидимую грязь, стереть само воспоминание о том, что к этому телу когда-то, возможно, мог прикасаться кто-то другой.       — Рассказывай, Ликси, — вкрадчиво начал Хёнджин, притирая Феликса спиной к ледяному кафелю. Контраст между обжигающе горячим телом альфы и холодной стеной заставил омегу судорожно вздохнуть. — О чём вы говорили в том кафе? М? О конспектах? Или он уже тогда строил планы на твоё будущее?       Хван навис над ним, полностью перекрывая выход. Его мокрые волосы щекотали лоб Феликса, а взгляд хищника впился в глаза омеги, требуя немедленной исповеди.       — Мы... мы просто говорили об учебе, — пролепетал Феликс, стараясь не смотреть на губы Хёнджина, которые были так близко. — Он помогал мне с материалом. Больше ничего не было... честно.       — «Честно»? — Хёнджин усмехнулся, и эта усмешка была острее бритвы. Он перехватил обе руки Феликса, поднимая их над его головой и прижимая к плитке. — А как он на тебя смотрел? Так же, как сегодня на кухне? Словно ты — какая-то потерянная драгоценность, которую я украл? — Он прижался к Феликсу всем телом, не оставляя ни сантиметра личного пространства. Горячая вода продолжала бить по их плечам, создавая шумную завесу, отделяющую их от остального мира. — Сколько раз вы виделись вне универа? — Хван надавил коленом между бедер Феликса, заставляя того вскрикнуть. — Где он тебя касался? В этом кафе он брал тебя за руку? Обещал защитить? Отвечай!       — Всего два раза! — выкрикнул Феликс, зажмуриваясь от стыда и страха. — Один раз в кофейне, один раз в библиотеке! Он просто... он просто был добр ко мне! Хёнджин, пожалуйста, это было сто лет назад, я тогда был другим!       — Ты никогда не был другим, — прорычал Хёнджин прямо ему в губы. — Ты всегда был таким — наивным мальчишкой, который верит в «доброту» альф. Только теперь ты знаешь правду. Никто не делает ничего просто так. Он давал тебе конспекты, чтобы залезть в твои мысли. А я дал тебе деньги, чтобы забрать твою жизнь. Разница лишь в том, что я оказался честнее. — Он резко сменил гнев на пугающее спокойствие и провел мокрой ладонью по щеке Феликса, заставляя его открыть глаза. — Ты ведь понимаешь, что он теперь увидит? Каждый день, пока он здесь, он будет видеть, как ты принадлежишь мне. Он будет слышать тебя из-за двери этой спальни. Ты ведь постараешься для своего старого «друга», Ликси? Покажешь ему, как хорошо ты выучил свои новые обязанности?       После душа, в котором Хёнджин умело довел Феликса до изнывающего состояния своими ласками, но намеренно остановился на самом пороге, омега чувствовал себя опустошенным. Он практически заполз на гигантскую кровать альфы, спеша спрятаться под прохладную шелковую простыню. Без пижамы, в которой ему было отказано, Феликс чувствовал себя беззащитным; кондиционер в спальне работал на полную мощь, и кожа мгновенно покрылась мурашками.       Он закутался в тяжелое покрывало с головой, создавая подобие кокона, и инстинктивно притянул к себе ту самую подушку, которую принес из своей комнаты. Обхватив её руками и ногами, он пытался унять дрожь и то тянущее, неудовлетворенное чувство внизу живота, которое заставляло его тихо скулить еще пару минут назад.       Хёнджин в это время стоял у зеркала. В тишине комнаты отчетливо слышалось, как он хлопает ладонями по щекам, нанося лосьон после бритья. Его лицо на миг исказилось в гримасе, алкоголь и горячая вода сделали кожу чувствительной, и средство явно жгло. Затем последовал резкий шипящий звук дезодоранта.       Феликс наблюдал за ним из своей «норы», видя, как альфа совершенно спокойно натягивает белье на свое тренированное тело. На миг в груди омеги вспыхнула обида — Хёнджину было позволено остаться в одежде, в то время как Феликсу было приказано оставаться голым под этими слоями ткани.       Хёнджин выключил свет в ванной и повернулся к кровати. Заметив бесформенный кокон, из которого торчали только светлые макушка и край подушки, он негромко фыркнул.       — Ликси, ты решил там забаррикадироваться? — в его голосе прозвучала опасная усмешка.       Он подошел к кровати, и Феликс почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. Альфа протянул руку и бесцеремонно потянул за край покрывала, заставляя Феликса «раскрыться». Хёнджин навис над ним, рассматривая омегу с видом коллекционера, который оценивает приобретение перед сном. Его взгляд упал на подушку, которую Феликс обхватил и руками, и ногами.       — Выбрось это, — приказал Хёнджин, кивнув на подушку, которую омега сжимал с почти отчаянной силой. — Убери её сейчас же. Я сам тебя согрею. — Он наклонился еще ниже, обдавая Феликса ароматом свежего лосьона и тем самым тяжелым мужским запахом, который подавлял волю. — Отпускай, — повторил он уже тише, забирая подушку из ослабевших рук и откидывая её куда-то в изножье кровати. — Теперь «обнимать» ты будешь меня. И постарайся делать это так же искренне, как ты только что тискал эту тряпку.       Он лег в постель, мгновенно заполняя собой всё пространство рядом с Феликсом. Сильные руки по-хозяйски обхватили омегу, притягивая его обнаженное тело к своему. Кожа Хёнджина была горячей, и Феликс невольно вздрогнул, когда его грудь прижалась к крепкой груди альфы.       — Вот так, — прошептал Хван. — Привыкай, Ликси. Это твое новое место. Никаких подушек, никаких воспоминаний о Минхо и никаких одеял между нами. Только я.       Феликс замер, затаив дыхание. Ему было тепло, физически тепло, но внутри всё по-прежнему сковывал лед. Он чувствовал мерный стук сердца Хёнджина и понимал, что эта ночь будет долгой, альфа явно не собирался просто спать.       И все же Хёнджин не просто притянул Феликса к себе, он заставил его переплестись с ним конечностями так, чтобы омега чувствовал каждый сантиметр его кожи. В темноте спальни, подсвеченной лишь бледным лунным светом из окна, глаза Хвана казались двумя темными колодцами.       Феликс лежал неподвижно, надеясь, что альфа просто уснет, но рука Хёнджина медленно скользнула по его позвоночнику, заставляя омегу выгнуться и невольно прижаться еще плотнее.       — Знаешь, Ликси... — прошептал Хёнджин прямо в губы Феликсу, обдавая его горячим дыханием. — Несмотря на долгий день и все эти дела с Минхо, я совсем не чувствую усталости. Наоборот, я на редкость бодр. — Он перехватил руку Феликса и медленно, с нажимом, повел её вниз по своему животу, направляя к резинке белья. Феликс попытался было отстранить ладонь, но пальцы Хёнджина сомкнулись на его запястье как стальной капкан. — Ты ведь не думал, что я оставлю всё как было в душе? — Хван прикусил мочку уха омеги, вызывая у того рваный вздох. — Теперь твоя очередь. Позаботься обо мне так, чтобы я забыл о том, как ты сегодня смотрел на своего «старого друга».       Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Это было не просто физическое требование — это был способ окончательно закрепить его статус. Хёнджин хотел видеть, как те самые руки, которые когда-то листали конспекты Минхо, теперь принадлежат только ему и работают на его удовольствие.       — Ну же, — поторопил его альфа, чуть ослабляя хватку, но лишь для того, чтобы Феликс сам продолжил движение. — Поделись со мной своим теплом, Ликси. Раз уж я выкинул твою подушку, тебе придется найти другой способ согреться.       Омега зажмурился, сглатывая слезы стыда. Под пристальным, выжидающим взглядом Хёнджина он начал медленно выполнять то, чего от него требовали. В тишине комнаты звук их дыхания и шорох простыней казались оглушительными, а за дверью, где-то в гостевом крыле, возможно, не спал Минхо, даже не подозревая, какую цену Феликс платит за его внезапное появление в этом доме.

***

      Солнце заливало спальню Хёнджина ярким, почти ослепительным светом, когда Феликс наконец открыл глаза. Голова была тяжелой, а сознание туманным. Он смутно помнил вспышку раннего утра: кровать качнулась, когда Хёнджин уходил, высвобождая свои руки и ноги из их тесного, душного объятия. Альфа что-то шепнул ему на прощание, опалив ухо горячим дыханием, но смысл слов растворился в остатках сна.       Феликс потянулся, чувствуя, как каждая мышца отзывается на движение. Обнаженная кожа остро ощущала каждую складку на дорогой простыне — свидетельство того, что ночью он так и не смог найти покоя.       Встав с кровати, омега первым делом нашел свою вчерашнюю пижаму. Натягивать мягкую ткань на чистое, еще хранящее запах Хвана тело было почти физическим облегчением. Теперь, когда «броня» была на нем, он чувствовал себя чуть менее уязвимым.       Он тихо вышел в коридор, где царила утренняя прохлада. Дом казался спящим, но это было лишь иллюзией. Дверь в комнату напротив была распахнута — это была небольшая библиотека Хёнджина. Там, в окружении книжных стеллажей, сидел Чанбин. Бета сосредоточенно стучал по клавишам ноутбука, но едва тень Феликса мелькнула в проеме, он мгновенно вскинул голову. Его взгляд был цепким и внимательным; стало ясно, что Чанбин сидел здесь не только ради отчетов, но и чтобы контролировать каждый вздох проснувшегося омеги.       Феликс неловко помахал ему рукой, скорее от нервного напряжения, чем от дружелюбия. Чанбин коротко, почти официально кивнул в ответ и снова уткнулся в монитор.       Прикусив щеку изнутри, Феликс поспешил к своей комнате. Ему нужно было смыть с себя эту ночь, переодеться в нормальную одежду и спуститься на кухню. Желудок ныл от пустоты, но еще сильнее ныло в груди от страха. Нн не знал, уехал ли Минхо вместе с Хёнджином или он всё еще здесь, ждет его внизу, за тем самым столом, где вчера всё было разрушено.       После душа и свежей одежды Феликс чувствовал себя чуть более собранным, но стоило ему спуститься на первый этаж и заглянуть в кухню, как всё мужество испарилось.       Минхо был там. Он сидел за тем же столом, где вчера Хёнджин клеймил Феликса как свою вещь. Перед альфой стоял ноутбук, по которому быстро бегали строчки документа, а рядом тарелка с недоеденным тостом. Увидев Феликса, Минхо тут же вскинул голову и неловко, почти виновато улыбнулся.       — Доброе утро, Ликс. Присоединишься? — он кивнул на свободное место напротив.       — Я думал, ты уехал вместе с Хёнджином, — тихо отозвался Феликс, проходя к кофемашине. Звук зерен, превращающихся в порошок, немного заглушал его внутреннюю панику.       — Нет, Хван сказал, что сегодня я работаю отсюда. Здесь канал связи чище, — ответил Минхо, закрывая крышку ноутбука, давая понять, что сейчас он весь во внимании.       Феликс достал из холодильника контейнеры с завтраком, изысканная еда от личных поваров Хвана всегда казалась ему безвкусной, словно он жевал картон. Он сел напротив альфы, стараясь не поднимать глаз, и мерно задвигал челюстями. В голове не укладывалось, его первая студенческая любовь, человек, которому он когда-то боялся даже «привет» сказать, сидит здесь, в логове чудовища.       Минхо молчал недолго. Он откинулся на спинку стула, внимательно изучая бледное лицо омеги.       — Феликс... я знаю, что Хван загрыз бы мне глотку, спроси я это при нем. Но пока его нет, я спрошу со спокойным сердцем. Как? — Минхо подался вперед, понизив голос. — Что произошло? Почему тебе пришлось прибегнуть к его помощи?       Феликс замер с вилкой в руке. Его взгляд стал расфокусированным, он смотрел словно сквозь Минхо, в ту пустоту, где когда-то была его нормальная жизнь.       — Мама заболела раком, — начал он глухо, и каждое слово давалось с трудом. — Она могла умереть в любой момент. Я запаниковал. Нужна была срочная операция, стационар... А тут еще коллекторы, которые охотились за отцом и его долгами. Они угрожали, что если я не найду деньги, они продадут мои органы вместо отцовских. — Он на мгновение замолчал, сглотнув ком в горле. — Я перестал ходить в универ, работал по 24 часа в сутки, не спал. Но этого было мало. Кто-то посоветовал обратиться к Хёнджину, и я... придурок, я пошел к нему. Он дал огромную сумму. Первая химия, операция — всё благодаря ему. Я платил стабильно, мама шла на поправку. А потом случился рецидив. — Феликс горько усмехнулся, наконец посмотрев Минхо в глаза. — Страховка из-за махинаций отца ничего не покрывала. Сестра младшая, Йеджи... она сидела дома голодная, попала в больницу с истощением. И я пришел к Хвану снова. Он поднял процент, установил выплаты два раза в месяц. Делать было нечего. Но когда маме снова стало хуже, а Йеджи нужно было хоть что-то есть, я перестал платить. Сначала один месяц, потом второй... — Феликс вздрогнул, вспоминая тот день. — Меня выловили у кафе, где я работал, и притащили к нему. Хёнджин ясно дал понять, если я еще раз проебусь, то увижу лес из могильной ямы. Я сказал правду — мне нечем платить. И он предложил альтернативу. — Омега обвел рукой богатую кухню, этот роскошный склеп. — И я её выбрал. Как видишь. Зато мама жива, каждый месяц обследуется. Сестра сыта и ходит в сад. И я рад этому, Минхо. Мне плевать, что будет со мной, пока у них всё хорошо. Тебе не понять этого, наверное.       Феликс горько хмыкнул и снова опустил взгляд в тарелку, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла этим признанием.       Минхо молчал долго. В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно лишь мерное гудение холодильника и далекий шум улицы. Он не предлагал помощь, не обещал побег и не читал нотаций о том, что это неправильно. Как человек, который уже начал вникать в дела Хвана, он прекрасно понимал: от Хёнджина не бегают, а долги он не прощает. Любые слова о спасении сейчас звучали бы как дешевый сценарий, а Минхо был реалистом.       Спустя долгие минуты, когда Феликс уже допивал свой остывший кофе, альфа тихо спросил:       — Сколько? Сколько тебе осталось выплатить?       Феликс лишь неопределенно пожал плечами.       — Я не знаю, — честно ответил он, глядя в темную гущу на дне чашки. — После того дня я перестал считать.       Он действительно не знал, какую цену Хёнджин назначил за его присутствие в этой постели и за всё то, что происходило между ними за закрытыми дверями. Феликс понимал, что он здесь до тех пор, пока Хван того хочет. И, к своему глубокому ужасу, он поймал себя на мысли, что никуда и не собирается.       Во-первых, это было бы глупо, потому что омега выбрал это сам, и к тому же опасно для его семьи. А во-вторых... эта мысль обжигала сильнее, чем горячий кофе. Иногда ему нравилось. Нравилась эта властная рука на затылке, нравилось то, как Хёнджин заполнял собой весь его мир, вытесняя страх и неопределенность суровой, но понятной реальностью. Признаться в этом Минхо — своей первой, чистой любви было невозможно.       Феликс поднялся, подошел к раковине и включил холодную воду. Струя с шумом разбивалась о дно его кружки, брызги летели на пальцы, но омега словно не чувствовал холода. Не оборачиваясь, чувствуя спиной присутствие Минхо, он неожиданно для самого себя произнес:       — Кстати, тогда в универе... я был влюблен в тебя, Мин.       Слова повисли в воздухе, смешиваясь с шумом воды. Это признание не было попыткой что-то вернуть или начать заново. Оно звучало как эпитафия той версии Феликса, которой больше не существовало. Мальчика, который выпрашивал у старшекурсника Ли Минхо конспекты, ходил в кафе и верил в бескорыстную доброту, больше не было. На его месте остался должник Хван Хёнджина.       Минхо за его спиной замер. Он не ответил сразу, и эта затянувшаяся пауза больно кольнула Феликса, заставляя его сильнее сжать кружку в руках.       Феликс медленно повернулся, вытирая мокрые руки о ткань домашних спортивок. Воздух в кухне стал вязким. Минхо смотрел на него тяжело, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто такое, что Феликс хранил в памяти все эти годы.       — Я тоже, — быстро, почти шепотом произнес Минхо, и эти слова ударили Феликса в грудь сильнее любого признания Хвана. — Я тоже тогда успел что-то почувствовать. Но ты просто исчез. Перестал приходить, не отвечал... Мне пришлось сосредоточиться на учебе, Ликс.       На секунду между ними возник тот самый мост из прошлого, но Минхо тут же его обрушил. Он резко отвернулся к столу, рывком открывая крышку ноутбука. Его пальцы задрожали над клавишами, а взгляд стал колючим и деловым.       — Кстати, о безопасности сети... — начал он громко, задавая какой-то совершенно сухой рабочий вопрос о серверах, словно почувствовал вибрацию воздуха от открывающейся входной двери.       В этот же момент тишину особняка разрезал резкий звук — тяжелая дубовая дверь распахнулась и с глухим стуком ударилась о ограничитель. В кухню вошел Хёнджин.       Вся его безупречная белая рубашка была залита багровыми пятнами; кровь еще не успела подсохнуть, она пропитала ткань, делая её тяжелой. На скуле и подбородке альфы тоже виднелись капли, контрастирующие с его мертвенно-бледной кожей.       Все трое замерли, образуя ломаный треугольник.       В кухне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным, тяжелым дыханием Хёнджина. Он не сводил глаз с Феликса и Минхо, которые, по его мнению, стояли недопустимо близко друг к другу. Запах свежей, чужой крови заполнил помещение, перебивая аромат утреннего кофе и выпечки.       — О чем вы тут так увлеченно беседовали, мальчики? — голос Хёнджина был тихим, но в нем слышался скрежет металла.       Он сделал шаг вперед, и Феликс инстинктивно вжался спиной в раковину, чувствуя, как внутри всё леденеет. Хван выглядел как само воплощение смерти, вернувшееся с охоты. Его взгляд метался между лицом Минхо и испуганными глазами Феликса, выискивая малейший признак предательства.       — Обсуждали архитектуру вашей сети, господин Хван, — голос Минхо был на удивление ровным, хотя Феликс видел, как напряглись его плечи.       Хёнджин хмыкнул, вытирая каплю крови с губы тыльной стороной ладони, лишь сильнее размазывая её по лицу.       — Сеть подождет, — отрезал он, подходя к Феликсу вплотную. — Ликси, иди в ванную. Приготовь мне воду. Мне нужно смыть это дерьмо... и сделать это нужно с тобой.       Он схватил Феликса за подбородок, заставляя смотреть на свое окровавленное лицо, и в этом жесте было столько собственнической ярости, что Феликс едва не потерял сознание от страха.