Если ты — Бог моего мира?

Я сижу у её кровати уже который час. Время здесь теряет смысл. Стены лаборатории пропитаны запахом стерильности и отчаяния. Холодный свет ламп отражается в стеклянных колбах, создавая причудливые блики на полу. Всё это напоминает мне ледяную пещеру, где единственным тёплым пятном остаётся она. Лэйн. Её лицо почти сливается с белизной простыни. Вишневые волосы, когда‑то яркие, как спелый гранат, теперь кажутся приглушёнными, будто пыль осела на драгоценный камень. А ведь раньше я любил перебирать их пальцами, смотреть на ее реакцию. Жаль, не мог почувствовать. Наверное.. они такие же мягкие, как ее тело.Я осторожно касаюсь её ладони, но не чувствую. Только вижу, что касаюсь. Я раз за разом всматриваюсь в черты её лица:скулы, которые когда‑то казались мневысеченными из мрамора, теперь выглядят хрупкими, почти призрачными. Серые глаза закрыты, и в этом безмолвии мне чудится что‑то необратимое. «Эй, Лэйн…» — шепчу я, но она не отвечает. Её глаза закрыты, дыхание едва заметно. Сколько месяцев она уже в этом полузабытьи? Я потерял счёт дням. В голове снова звучат те шутливые слова, сказанные ей, будто эхо: «Зачем становиться богом какого‑то неизвестного места, когда ты и так стала богом моего мира?» Сейчас это кажется больше не шуткой. Как бы пафосно не звучало. Для меня она и есть этот мир. Единственный, что имеет значение. Я бы хотел забрать ее из этих страданий. Если бы только это не повредило бы ее рассудок и память, я бы забрал ее прямо сейчас. Сбежал бы с ней. От новых проблем в ее и мое жизни. Я сжимаю её руку чуть крепче. Мне хочется кричать, бить кулаками по этим стерильным стенам, чтобы хоть как‑то выплеснуть то, что копится внутри. Но вместо этого я просто сижу. Жду. Надеясь, что однажды её ресницы дрогнут, а губы шевельнутся в слабой улыбке.Вокруг тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и монотонным гулом аппаратуры. Каждый звук режет слух, напоминая, что время идёт, а она всё ещё там — где‑то между мирами. Тусклый свет лампы дрожит, будто вот‑вот погаснет, и тогда останется только голубоватое свечение мониторов — ритмичное, равнодушное: пи‑пи‑пи… пи‑пи‑пи… «Ты должна вернуться, — говорю я, хотя знаю, что она не слышит. — Без тебя этот мир пуст. Абсолютно пуст». Мои пальцы скользят по её волосам, пытаясь запомнить их текстуру, их цвет. Когда‑то я мог утонуть в её глазах, теперь же вижу лишь бледную тень той, кого люблю.Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать это ожидание. Но я буду здесь.. Буду возвращаться снова, даже если Анна будет гнать и ворчать, кидая сочувственные взгляды. Потому что если Лэйн — мой мир, то я — его хранитель. Даже если этот мир сейчас похож на ледяную пустыню. «Вернись ко мне, Лэйн. Пожалуйста». Она не отвечает. Только приборы продолжают свой бесконечный диалог,отсчитывая секунды, которые утекают, как песок сквозь пальцы. В дверном проёме мелькает тень. Анна. Я чувствую её взгляд — тяжёлый, полный сочувствия. Она не заходит, не говорит ни слова. Знает, что сейчас я не смогу вынести ни утешений, ни упрёков. Её молчание — это тоже форма сострадания. Или усталости. Возможно, она думает, что мне здесь не место. Что я только мешаю. Но я не уйду. Моя безрукавка липнет к спине от пота, нохолод внутри не уходит. Шрам на щеке фиктивно пульсирует, напоминая о прошлом, о том, чтоя уже терял. О том, что не могу потерять снова. Я смотрю на её лицо, пытаясь уловитьм алейшее движение, малейший признак жизни. Но время тянется бесконечно, а онавсё так же неподвижна. — Ты — мой мир, Лэйн, — шепчу я, сжимая её ладонь чуть крепче. — И если космос пуст, то это неважно. Потому что ты — всё, что у меня есть. Анна тихо отходит, закрывая за собой дверь. Кажется, я слышу как она потирает переносицу. Совсем как Дмитрий. Семейная черта? Я остаюсь один на один с тишиной, с писком приборов и с ней. С той, кто стала для меня всем. Подавив особенное чувство, которое я и не думал, что когда-то приобрету. Больно снова. Почему самое дорогое у меня забирают?