Завядшая орхидея

Солненые лучи ласкали нежную кожу лица. Намджун приоткрыл глаза, чуть щурясь от света. Сокджин, его любимый Сокджин, лежал рядом, мирно посапывая. Джун бы отдал всё, чтобы эта картина повторялась каждое утро. Хотя, так оно и было вот уже два года. Он неторопливо поднимается с постели, идет на кухню, почесывая затылок. Включает кофемашину, подаренную Джином год назад. После многих испытаний с туркой и новыми «рецептами», это было лучшим решением. Задевает нетронутую пачку таблеток на краю. Намджун особой аккуратностью не обладал. Напротив, любой беспорядок устраивал именно он. Сокджин не ругал — молчаливо поджимал губы в милейшей улыбке и помогал исправить хаос. Из спальни доносятся шаркающие звуки — Джин наконец встал. Он подходит, привычно утыкаясь носом в широкую спину Намджуна. И Джуну действительно хорошо. Сокджин за стол садится, проходясь ладонью по слегка отекшему ото сна лицу. Намджун налюбоваться не может. К Сокджину он всегда про себя на «Вы» и шепотом. Сокджин — непостижимый идеал, чудом оказавшийся в неуверенных руках Кима. Но из этих рук он за эти два года не упорхнул. Почему? Тупой вопрос! Ответ ещё легче — Любил. На подоконнике стоит завядшая орхидея и статуэтка будды, Намджун человек верующий как никак. А вот цветок, который раньше Джин поливал каждый день и пылинки сдувал, кажется, доживал последние деньки.        — Мне жаль — тихо вздохнул Намджун, кивая на орхидею. Глупость, да? Ещё цветы мы не жалели       — Да нет, всему своё время — пожимает плечами Сокджин и сербает кофе Уходит он не помыв кружку. Хотя, Намджуну не сложно. Да кому вообще будет сложно помыть несчастную посуду за Ким-любимым-ахуенно красивым-Сокджином? Очевидно, снова тупой вопрос. Джун просил пару раз, но Джин никогда не мыл. И постель не запрявлял. И эта странная цепочка бытовой инвалидности прослеживалась последние два месяца. Да и плевать. Зато любовь у них настоящая. Это уж точно. Намджун приходит в гостинную, глядя на привычную картину, что закрепилась за каждым утром: Джин на диване с книгой. «Мемуары убийцы» — гласит обложка. Намджун про себя усмехается: «Как можно мусолить одну несчастную книгу уже два месяца?». Но в слух не скажет. Сокджин не любит, когда подчеркивают его недостатки. Он и сам знает, что они есть, но другим об этом знать не обязательно. А Намджун еще при первой встрече твёрдо решил — у Джина недостатков нет. У него только тонкие пальцы, которые Джун целует при первой возможности, и тупая домашная футболка «WorldWideHandsome». А ещё вагон личного восхищения Намджуна.       — Ты помнишь, что тебе сегодня к психологу? — спокойно интересуется Сокджин, на что Джун хмыкает и кивает. В последнее время Намджун тревожный, он и сам знает. Но это же не повод идти к мозгоправу! «Психологу.» — четко проправляет голос Джина в голове. Намджун не хочет, но надо. Надо, потому что Сокджин сказал. А кто он такой, чтобы ослушиваться? Джун искренне считает, что никакие мозгоправы психологи не нужны, когда рядом любимый человек. Любовь Сокджина излечит все недуги, так? Кабинет у врача белый, слишком белый. С тупыми картинами, на которых непонятная мазня. Намджун думает «абстракция». Джин был сказал «хуйня, моё лицо лучше». И Джун бы согласился на все сто. Психолог вновь болтает что-то про внутреннее состояние и принятие жизни, но Намджун особо не слушает. Ему ещё к Юнги ехать, он же обещал. Всколзь проскакивают слова с идиотскими абривиатурами. «ПТСР», бебебе…«Диагнозы для полоумных» — уверен Намджун. Когда экзекуция наконец заканчивается, Джун вскакивает, наскоро прощаясь с врачом и уходит. Едет к Юнги на такси. В плане машин Сокджин ему всё еще не доверяет. Друг встречает его с хмурой миной. «Умер кто-то?» — хочет пошутить Намджун, но не шутит. Грех, верующий же. Юнги не мелочится, пихает в руки Намджуна стакан с виски. Знает, что друг вроде как на таблетках, но и прекрасно осведомлен, что тот их не пьет.       — И когда ты курс уже начнешь? — хмыкает Мин       — Вот Джин тоже мне говорит вечно.! — хмыкает Джун, на что Юнги поджимает губы — И ещё мозгоправ этот!       — Джун…- вздыхает Мин       — Нет, ну ради Джина я конечно…- продолжает Намджун, не слушая       — Джун. — уже громче зовет Юнги Его орхидея кстати совсем завяла, я то думал…       — Твою мать, Джун! — рявкает Юнги, не выдерживая — Хватит! Намджун хмурится, в непонимании глядя на друга.       — Хватит! Сокджин мёртв! — рявкает Юнги. Ким сглатывает. Горло сдавило.       — Что ты несёшь… — шепчет Джун       — Сокджин сдох два месяца назад, а ты, упрямый баран, не можешь это принять! Намджун встаёт. Так резко, что стул под ним летит на пол. Джун вылетает из квартиры друга и бежит домой. Там его ждёт Джин. Сейчас он встретит его поцелуем в уголок губ и позовёт смотреть сопливые мелодрамы. Но Джина нет. Джина уже впринцие нигде нет. Намджун садится на край кровати, пряча лицо в ладонях. Картинки начинают складываться в обратной хронологии. Кружки эти непомытые, завядшая орхидея, кровать незаправленная. Ясное дело, этим просто некому заниматься. А потом вспоминается тот самый день. Намджун сидел перед телевизором, ожидая, когда Сокджин вернётся с работы. Но Джин не возвращается. Он и не вернётся. Ему звонят с неизвестного номера и ровным голосом говорят «Ким Сокджин скончался в аварии». Тупость. Водитель такси выехал на встречную полосу и под колесами камаза машину разбило в хлам. Джин не дотянул даже до реанимации. «ПТСР» — звучит голос мозгоправа в голове. Пост-травматический-синдром-Сокджин-вернись-пожалуйста. Намджун идиот и псих. Он два месяца жил с несуществующим человеком в одной квартире. Каждое утро готовил ему кофе и целовал в губы. Намджун напивается. Вздрызги, едва не в стельку. На такси едет, не зная куда. Как оказывается позднее, на кладбище. Падает на колени перед могилой и воет, словно уличная псина. Он не смирится. Теперь уже никогда. А могила всё-таки у Джина красивая. «Ким Сокджин. 04.12.1992 — 20.06.2024»